Многие знания -- многие печали

Глава 1

Тонкие пальцы касаются перил ограждения. Когда-то эти пальцы украшал хороший маникюр, сейчас же ногти обгрызены почти под корень, а лак потемнел и потрескался. Руки едва вздрагивают, когда обжигающе холодный металл, касается кожи. Но девушка в лёгкой осенней куртке будто не замечает этого.

Она смотрит на город с высоты птичьего полёта. Мегаполис спит, не замечая тонкую фигурку, застывшую на крыше дома. Лишь несколько прохожих возвращаются домой после бурной ночи. Но их разум затуманен алкоголем, а мысли просты и бесхитростны. В них нет ни толики коварства, лишь приятные воспоминания о прошедшей ночи, да желание забраться под тёплое одеяло, и, наконец, поспать.

Они почти не мешают. Почти не нарушают тишину этого утра.

Лишь один. Встреча, с которой он идёт, прошла совсем не так, как планировалось, и жгучая обида яркими всполохами, смешивается в его душе с досадой и разочарованием.

Девушка на крыше морщится, едва бросив взгляд в его сторону. Ведь так хотелось тишины. Хоть на миг забыться, не слышать, не знать… Чтобы всё было так же просто, как раньше. До той, роковой встречи.

Она хорошо помнит тот день. Самый обычный, если не считать неурядиц на работе, да сосущего чувства тревоги – предвестника разрушающихся отношений. У неё была назначена встреча с подружкой. Очень хотелось посидеть, выговориться. Чтобы подруга, как обычно, нахмурив брови, успокоила, развеяла наконец эту тревогу своим фирменным: «Ну что ты там себе напридумывала? Брось. У вас всё хорошо. Причём настолько, что я даже немного тебе завидую».

Но подруга не пришла. В последний момент сказалась больной, и вечер пришлось провести в компании бокала мартини и собственных, совсем нерадостных мыслей.

Именно тогда, в тот день ей и встретился он…

Пожилой джентльмен, почти старик с острой, козлиной бородкой. Его старомодного кроя сюртук и трость с круглым набалдашником, смотрелись совершенно сюрреалистично в тёмном помещении ночного клуба. Он вошёл в клуб, и несмотря на то, что недалеко от бара ещё были свободные столики, направился прямиком к ней.

«Я присяду? – его глубокий, скрипучий голос вывел девушку из задумчивости, – Я, видите ли, не очень люблю находиться у всех на виду, а ваш столик как нельзя лучше подходит моим целям. Не переживайте юная леди, я отниму у вас не слишком много времени». И не дожидаясь ответа, джентльмен устроился напротив.

Прошло несколько минут в полном молчании. Старик дождался официанта, долго обсуждал с ним правильную температуру и технологию приготовления чая, после чего, наконец, сделал свой заказ.

Девушка к тому времени уже успела снова погрузиться в размышления, но глубокий, скрипучий голос вновь вырвал её задумчивости: «Вижу у вас на душе неспокойно. Держать в себе такой груз очень опрометчиво. Поделитесь со мной вашими трудностями, и я гарантирую, юная леди, что вам тотчас полегчает».

Очень хотелось сказать какую ни будь гадость, осадить старикашку, столь бесцеремонно лезшего не в своё дело. Но одного взгляда в его бесцветные, пронзительные, словно смотрящие прямо в глубь глаза, оказалось достаточно, чтобы плотину прорвало. Несколько часов она рассказывала, изливала душу этому старомодному джентльмену: о ставшем словно чужим муже, о бесконечных командировках и дежурствах, о змеином клубке на работе и лучшей подруге Ленке, которая заболела в тот момент, когда её поддержка была так нужна.

А старик кивал и улыбался в свою острую, опрятную бородку. И только когда она закончила, он заговорил: «Столько подозрений, столько недосказанности… Скажите, юная леди, а вы хотели бы знать наверняка? Не догадываться, не сомневаться, а именно знать. Видеть то, что сокрыто в душах других, даже то, о чём они сами ещё не догадываются? Но имейте в виду, юная леди. Многие знания, это многие печали».

Тогда это показалось какой-то шуткой, глупой интеллектуальной игрой. Чёрт возьми, да! Да она хотела бы! Наконец, перестать терзаться подозрениями, не сомневаться, а знать наверняка!

Тогда, это казалось просто глупой шуткой…

Всего три дня прошло с того разговора. И за эти три дня, вся, с таким трудом выстроенная жизнь рухнула, рассыпалась словно карточный домик.

Сначала позвонил муж. Сказал, что коллега заболел и его нужно подменить на дежурстве. Она слышала в трубке любимый голос, извиняющийся, успокаивающий, обещающий… Но за этими словами не было ничего. Только ярко-синие всполохи безразличия, редкие жёлтые прожилки угрызений совести и белёсые язвы страха, страха перед последствиями.

Потом была заболевшая подруга: пурпурные тона надменности и превосходства над наивной дурочкой, не видящей дальше собственного носа.

А дальше были слёзы и бег по улицам города. Бег без цели, без направления – лишь бы убраться как можно дальше, спрятаться, забиться в нору. И тысячи лиц, всматривающихся в её заплаканное лицо. Тысячи мыслей, желаний, побуждений. Иногда добрых, но куда чаще иных: пульсирующая багровым похоть, ярко-жёлтые переливы презрения, тёмно-синие отблески злорадства и клубящаяся чёрным дымом злость.

Хотелось закрыть глаза, заткнуть уши, чтобы не видеть, не слышать, не знать больше ничего. Но образы, шёпоты, слова, для них не существовало преград. Они словно яд проникали прямо в сознание, не давая ни секунды отдыха. И лишь ночью, в тот самый час, когда большинство людей спит глубоким сном, наступало некое подобие тишины.

Руки девушки в лёгкой осенней куртке, до боли сжимают перила ограждения.

Она смотрит на просыпающийся город с высоты птичьего полёта.

Она видит, как тут и там в окнах квартир загорается свет. Люди просыпаются и вместе с ними, её измученный разум захлёстывает чужими мыслями, чужими надеждами, чужими желаниями.

Тонкие пальцы разжимаются…

Ещё по-весеннему холодный воздух бьёт в лицо…

Глухой звук удара тела об асфальт…

Тишина.

Многие знания – многие печали.