Млечный путь

Глава 1. Чертов бог локомотивов

***

Заполночь, мерно полязгивая, колеса продолжали поглощать рельсы. Дальний свет отражался от уже не очень чистого, ноздреватого снега. Высверкивали отражатели на километровых и пикетных столбах. Все системы работали штатно.

Карим откинулся в кресле, выдохнул, медленно стянул очки. Геха, с которым они уже семь лет гоняли «Платова» от Ростова до Ключа, сразу пригасил освещение в кабине. Карим молча кивнул ему и помассировал переносицу.

– Ты как?

– Норм. Не кипиши.

Пара реплик на спокойном участке перегона давно стали неотъемлемыми, как заученные до автоматизма пункты регламента: всегда один и тот же вопрос, всегда одинаковый ответ.

От долгого напряжения зрение Карима слегка расфокусировалось, подсветка приборной панели стала размытой, как акварельный рисунок. Это ничего, пара минут отдыха – восстановится. Он полуприкрыл глаза.

Едва окончив девять классов, назло отцу Карим пошел в колледж при РЖД. Воодушевленный, перебрался в общагу и больше не слушал набившие оскомину наставления о высокой научной стезе математика или во всех отношениях перспективном труде программиста. Учеба давалась по-разному: инженерная графика, техника безопасности, охрана труда, ПДД буквально превращали мозг в клейстер, а жизнь - в пытку, но усилия по их изучению окупались повышенной степухой, возможностью жить отдельно и за свой счёт.

Первые полгода Карима подстегивало упрямое нежелание возвращаться домой, а потом – втянулся, началась практика – всё шло прекрасно. Два курса Карим отучился с отличием, прошла половина от заключительного третьего, когда один из его серо-голубых глаз сменил цвет на янтарно-карий. Это внезапное превращение в стиле Джонни Сильверхэнда из Cyberpunk 2077 приключилось с ним муторным утром после оттяжной пьянки в *Uno”. Закрыли последнюю сессию. Завалились с однокашниками в клуб, а когда и к кому потом упали на хату, Карим не заметил. Осознание, что изменивший цвет глаз - не похмельный глюк, а реальность, прошибло до холодного пота. Карим мигом оделся и вымелся из квартиры, пока никто кроме него не поднялся. Залетел в ближайший “Очкарик”, купил темные очки и, только надев их, начал переходить от отчаяния к более трезвым мыслям.

Без четверти десять он уже нервно вышагивал по гулкому коридору у дверей кабинета окулиста. Никаких глазных патологий не выявили. Но Карим с того дня пристрастился носить темные очки, почти не снимая, чем заработал болезненную фоточувствительность.

Контрольный браслет на запястье противно заверещал, Карим вздрогнул и открыл глаза.

– Поспи. Я доведу, – шепотом предложил Геха.

– Иди ты, – беззлобно огрызнулся Карим.

Если бы эта хрень с глазами свалилась раньше, он бы вряд ли доучился на машиниста локомотива, теперь ему доверяли ездить только помощником. Тоже ответственно. Поезд, тем более пассажирский, нельзя вести в одиночку. В словах Гехи звучало сочувствие, которого Карим терпеть не мог.

Он с силой потер ладонями лицо и поднялся. Тускло жёлтым в зеркале заднего вида мелькнули ночные окна вагонов, поезд входил в пологий поворот. Карим бросил взгляд на приборную панель, потом – по ходу движения. Приближались фонари хутора Молькино и трассы «Дон», на снегу лежали пятна световых бликов, а в небе горели мириады звёзд.

Странно, что их так хорошо видно. Сияющей полосой вился Млечный путь. Будто далекий восточный дракон отряхнулся, подняв взвесь брызг и отмерших чешуек. Серебрясь, они так навсегда и зависли над головами людей абрисом тела гигантского звероящера.

Карим подумал, что их «Платов» с высоты тоже, должно быть, похож на китайского луна: с головой верблюда, телом змеи и лапами тигра. Представляя это, он как бы просочился сквозь потолок кабины наружу и увидел со стороны серопереливчатое вагоносоставное тело двухярусного фирменного поезда. Взгляд сам собой заскользил к голове железнодорожного дракона. Только стоило Кариму присмотреться, как она дернулась, встала на дыбы, будто налетела на внезапное препятствие. Рога токоприемника сорвались с проводов, локомотив соскочил с рельс и нырнул под откос, заваливая в опасный крен весь состав.

Карим резко зажмурился, а когда снова открыл глаза, вместо рельс в лобовое летели ошмётки снега, черные стволы и сучья межи. Он все ещё стоял! Он все ещё мог сделать что-то! В этой оглушающе ватной мельтешащей тиши…

– Отбой, Геха! Отбой! Тормози его! Тормози! Слышишь?! Евген, тормози!..

Звук собственных сбивчивые вдохов вернул Карима к реальности. Одной рукой он вцепился в спинку кресла, другой сжимал куртку Евгена так, что побелели пальцы. Отпустив плечо напарника, он медленно поднял взгляд. «Платов» послушно замер на рельсах, едва начав входить в плавный поворот, из радио звучал мерный голос дежурной по КПП: «Внимание! Машина застряла на переезде. Переезд закрыт. Ожидайте дальнейших указаний».

Геха вытащил из органайзера на двери бутылку-непроливайку и, не глядя, протянул ее через плечо. Карим взял, сделал два неверных шага и упал в свое кресло. Отщелкнул крышку, отпил пару раз.

– Ты так и не проработал ту ситуацию, да? На тебе лица нет.

Карим отвернулся.

– Ладно, Ким, я… Я попрошу, чтобы на обратном тебя главным поставили.

Карим скрипнул зубами. Он должен был отказаться, но не мог: слишком хотелось вернуться на место машиниста.

– Только ответь честно, почему ты все-таки остановился тогда?

– Жаропонижающим закинулся. Не рассчитал – накрыло под конец, – глухо ответил Карим. – Ты же знаешь.

– Ким.. У тебя датчик сработал, когда мы уже стояли. А экстренный с КПП пришел еще спустя полминуты. Как и сейчас!

– Интуиция, – как можно спокойнее проговорил Карим.

Не мог же он сказать, что видел, как тогда на переезде тачка пролетела под не до конца опустившийся шлагбаум. Черная, мать ее, тачка, бархатной августовской ночью. Он видел. Он остановил «Платова». А вот машинист товарняка не «видел»! И был ближе к переезду. Никаких шансов!

– Ладно, – вздохнул Евген. – У нас сто пятьдесят человек за спиной. Да и черт с ними, нас бы с тобой уже не было, если бы ты не остановился тогда!

– Заткнись. Что с того?

– Да, не верю я! Никто ни в одной бригаде не верит, что ты причастен! Не знал ты, что товарняк собьют!

– Не знал. Но это уже не имеет значения.

– Чушь! Ты – чертов бог локомотивов! Я учился у тебя! Я не мог понять, я до сих пор не могу понять, как ты это делаешь! Когда ты ведешь, даже колеса иначе стучат!

– Скажешь тоже, – Карим успокоился и поддел напарника.. – Собрался же завтра в пункте смены поговорить. Тебе что ли проораться перед этим надо для храбрости?

Договорив, Карим нажал кнопку связи с купе для персонала и запоздало сообщил:

– Машина на переезде. Ждем указаний.

Едва он отпустил кнопку связи, с КПП передали, что переезд свободен, можно продолжать движение. Карим снова связался с обслуживающей бригадой:

– «Добро» получено. Готовы?

Из динамика раздалось штатное подтверждение. Карим отпустил кнопку связи, окинул взглядом приборы:

– Ток есть. Напряжение в норме. Давление тормозной системы в норме. Движение разрешено.

Локомотив тронулся с места так плавно, что Карима лишь слегка вжало в спинку кресла.

– Сам ты – чертов бог локомотивов, – немного натянуто усмехнулся он.

Глава 2. Тотальный цифровой детокс

***

В Ключе, после того, как сдали поезд и документы по смене, Карим едва стоял на ногах. На послерейсовом контроле с давлением ниже плинтуса и такой же температурой он едва не загремел в мед.часть. Но все же счел, что в общаге койка мягче и обстановка привычнее, поэтому отмахался. Низкое-то давление после рейса у него частенько бывало.

До общаги дотащился на автопилоте. Если бы Евген не тянул под руку, как тот электровоз, автопилот довел бы Карима не дальше, чем до ближайшего сугроба.

– Неее, я наверх, – в одно слово без пауз выдохнул он, когда Геха, войдя в здание, повернул в направлении столовки.

Благо лестница на второй этаж была в шаге, а у лестницы были перила – Карим отделался от Евгена и принялся забираться, подтягиваясь, вверх по ступеням.

«Ночным» всегда оставляли небольшие комнатушки на двоих у входа на этаж, чтобы не грохотали по коридору и не мешали отдыхать другим. Карим ввалился внутрь, на ходу сбросил шапку, куртку, стянул ботинки и упал лицом в подушку, напоследок испытав с детства восторгавшее его кратковременное чувство полета. До хруста выстиранное белье исходило приторно свежим ароматом хвои.

В зимние месяцы, даже в сильный мороз, сосны, можжевельник, пихты наполняют воздух запахом смол, для большинства людей едва уловимым, а для Карима – весьма внятным, знакомым с пеленок.

Кажется, тем вечером тоже было ясно и звездно. Он стоял за изгородью из сосен и можжевельника у дома отца и будто сам корни пустил: уйти не смел, войти не желал. Пёс не лаял, узнал. Пёс – патлатый, беспородный и верный. Родился тут же. Мать его тоже была – Пёс. Отец всех своих сторожевых так зовет - просто «Пёс».

Из воспоминаний Карима выдернул ощутимо болезненный тычок в плечо.

– Ким, чтоб тебя! А-ну, очнись! На опыты сдам!

– Чегооо? – протянул Карим, с трудом соображая, где находится.

– Завалился шнуром в люльку! А пожрать?!

– Не у..уу, – вяло буркнул Карим в подушку.

– Ладно. Тогда все сладкие здоровяшки мне.

Послышался шорох обертки, запахло злаками и патокой, а еще горячим молоком с медом. Карим глухо простонал и приподнялся на руке.

– Давай-давай, – подбодрил его Евген. – А то рожа белая, фары красные. Сляжешь ведь!

Карим поддернул подушку, привалился к изголовью и только сейчас осознал, что, похоже, как снял очки в кабине локомотива, так там их и бросил. «Совсем с катушек слетел», – мысленно обругал он себя.

Евген вытащил из нагрудного кармана его темные очки, положил на стол и пошел убирать свою куртку в шкаф. Вещи, которые Карим разбросал по дороге к кровати, по комнате уже не валялись.

– Спасибо, – бросил ему вслед Карим, отклебнув горячего молока.

Пара батончиков мюсли и гематоген – самое то для ночного перекуса. Довольно причмокнув, Карим нацепил очки, отстегнул поясную сумку, вытащил телефон и полез в социалку. Лерка выложила новую картину и написала в лс. Встретится предлагает. Уголки губ Карима сами собой поползли вверх.

– Эй, ты, притворщик хренов! – тут же возмутился Евген, в два счета оказываясь рядом.-- Никаких экранов! Только еда и сон до следующей смены! Это… Цифровой детокс! Тотальный! Во!

Карим успел набрать только «могу завтра вечером», как напарник бесцеремонно выхватил у него телефон, заодно случайно нажав «отправить».

– О, да ты на свидос забился, – заключил Евген, бесстыдно шаря взглядом по экрану. - Топчик вариант. Так вот, кто тебе между смен спать не дает. А я-то гадаю…

Карим попытался вернуть себе гаджет, но Геха отбил его руку.

– Слышь! – рыкнул Карим, таки одерживая верх со второй попытки и сразу блокируя экран. – Заботливый больно!

Прикусив язык, он благоразумно не стал продолжать, ведь Евген действительно заботился о нем. Если бы не непарник, Карима возможно и вовсе не пускали бы дальше бригады сопровождения поезда. Пожалуй, тогда он уволился бы с РЖД и зарабатывал в каком-нить стрип-баре.

Сам он считал свое тело худощавым, а лицо – недостаточно мужественным, поэтому не вел себя подобно красавчикам, знающим себе цену. Подростком он действительно был щуплым андрогином, еще и голос долго не ломался, оставался звонким. Но взросление исправило все недостатки. Изъяви Карим такое желание, модные журналы и бренды выстроились бы в очередь, мечтая заполучить его в качестве модели или представителя. Вот только молодой человек совершенно не интересовался подобным.

Всей энергии от фитнес-батончиков и гематогена хватило только на пару взмахов руками и короткую перепалку. Заблокировав телефон, Карим уронил его на постель, забыв что не дописал сообщение. Хотя мысли его все еще были заполнены увиденным в социалке. На новой картине Лерки красовалась ночная набережная Дона. Длинный мост сиял подсветкой, огни отражались и преломлялись в подвижной реке. Фонари вдоль пешеходной зоны напоминали болшущие свечи, мерцающие, чуть трепещущие. Карим снова улыбнулся, засыпая.

Ему снилось, что они с Леркой гуляют по расцвеченной огнями набережной, взявшись за руки, без умолку болтают и смеются, как дети. Ее смех такой беззаботный, заразительный, звонкий.

Только на самом деле звонким был вовсе не смех, а трель надрывающегося под боком телефона. В конце концов аппарату удалось вырвать своего владельца из сна.

Кариму казалось, что он едва прикорнул. Хотелось сбросить вызов и отключить звук, но в последний миг, не глядя на экран,,он все-таки ответил, прошипев злобное:

– Какого черта?

– Псих! Ты, что, в рейсе?! – полилось из трубки с визгливыми нотками истерики.

Карим поморщился и отвернулся, жалея, что взял, и теперь уж точно намереваясь уйти в, как выразился Евген, тотальный цифровой детокс.

Даже не расстоянии высокоуровневый поток децибел жалил слух:

– Нашел время смотаться! Я… Ты! Когда будешь?!

– В восемь, – хрипло процедил Карим, сбросил вызов, выключил телефон и пихнул его под подушку.

Глава 3. Гремучая смесь

***

Следующий день пролетел блаженно стремительно. Вполне характерно для текущего состояния, особенно после очередного «видения». Карим почти все время дремал, с перерывами на поесть. Евген всё бегал туда-сюда, но Карима это не заботило. Днём он сделал небольшую гимнастику в комнате, чисто мышцы разогнать, вспомнил, что, кажется, не ответил Лерке, залез в телефон. Карим и не замечал, что всякий раз улыбался, когда смотрел на ее картины или читал переписку, а Евгена не было рядом, чтобы поддеть этим «чертова бога локомотивов».

Договорились погулять на набережной завтра вечером после восьми.

Довольный, Карим забрался обратно под одеяло. Запах хвои от постельного белья подвыветрился, стал не приторным, а почти настоящим. Достаточно, чтобы Карим с удовольствием закутался в него.

Дома у него в комнате живут бонсай японского кедра и карликовый китайский можжевельник. В других комнатах отец держит цитрусовые, а Кариму так нравятся смолистые нотки, что он готов хоть везде за собой можжевельник в горшочке таскать, кедр для этого уже слишком большой.

Как ни жаждал он в шестнадцать уйти от родителя, а по дому все равно скучал. И вот в девятнадцать… Да, так и так пришлось бы вернуться.

Смешно. Сам ведь тогда прибежал, а войти не смел, стоял за оградой, пока не промерз. Пёс таки залаял, почуял, что что-то не так, заволновался – и отец сразу выскочил, в дом затащил, будто ждал. Карим только позже узнал – действительно ждал. И как только вообще отпустить смог?.. Полную волю ведь дал: не искал, не звонил, совсем никак себя сыну не навязывал.

«Вот, приведу Лерку в дом, что скажет?» – в уютной пододеяльной неге думал Карим, даже представил залитую солнцем гостиную, извечный китайский набор на чабане: пиалки небольшие, чайнички, заварочный и разливной, и они втроем за невысоким столиком, но все же спохватился – нельзя. Не получится Лерку в дом привести.

Вздохнув, Карим перевернулся на другой бок. Да, они ведь просто общаются в сети. В реале даже не виделись еще ни разу. А увидятся - тоже проблема невелика.

Где именно должна начинаться «проблема» Карим знал, но думать об этом не хотел. Могут ведь парень и девушка быть «просто друзьями». Близкими, но все равно друзьями.

Неспокойно стало от этих мыслей. Но, вздохнув, Карим снова ощутил запах хвои, напоминающий о доме, где можно не задумываться, не оглядываться, не носить постоянно солнечные очки...

Вечером Евген наконец признался, что сумел договориться на пункте смены. Их поставили, как раньше, Карима - машинистом, Евгена - помощником. Геха был страшно горд, что не проболтался раньше времени. Карим искренне радовался. Сам «Платова» поведет! Потом день отдохнет на квартире в городе, а вечером увидится с Леркой. Он чувствовал себя полностью отдохнувшим и неприлично счастливым.

***

Осмотрев локомотив и приняв смену, Карим, забрался в кабину. Он мысленно усмехнулся себе: «Отвык что ли?» Вроде бы и разницы между местом машиниста и помощника почти никакой, а ощущения - небо и земля. Пока ждали разрешение на отправление, Карим смотрел на очистившиеся от снега пути и думал, что даже самая затяжная весна приходит внезапно, раз - и белого на земле почти нет, и что его повышенная утомляемость и авитаминоз в этом году совсем припозднились. Обычно они проявлялись в последние февральские холода, а сейчас воздух уже совсем весенний, бодрящий. Может, и пройдет эта ерунда пошустрее.

Евген отчитался о готовности систем, Карим тронул локомотив с места, буквально позвоночником ощущая, как растягиваются одна за одной сцепки всех двадцати вагонов с началом движения, а набрав ход – сжимаются.

Контрольнопропускной в Молькино недалеко от Ключа. Тревожное место. От оборонки. И вот чем лучше что-то стерегут, тем больше оно притягивает неприятностей. Невольно мысли возвращались ко вчерашнему случаю: лихач или опять подставной? С товарняком-то точно подстава была. На что еще могут пойти эти безумцы? Вынуть или попортить фрагмент рельс – это обходчики должны засечь, если конечно их не подкупят. Взрывчатку подложить?..

По идее, нет разницы, какая беда, Карим должен предувидеть ее, даже в период максимального утомления. И реакции ему тоже должно хватать.

Кажется, это становится похожим на паранойю.

Сосредоточившись на движении локомотива, Карим вел «Платова» к злосчастному КПП на минималке и успокаивал себя: «Снаряд дважды в одну цель не бьет. По крайней мере в течение суток». Волнение полностью не ушло, но все же отступило, и Карим списал его на мандраж после долгого перерыва.

Переезд в Молькино прошли спокойно и дальше вплоть до Ростова – ехали гладко. Карим слушал Евгена вполуха и отвечал только в рамках регламента. Евген отнесся с пониманием.

Сдав смену в половину восьмого утра в Ростове, напарники, хлопнув друг друга по плечам, разошлись.

***

День обещал быть ясным, утро выдалось солнечным, темные очки оказались кстати. Карим вызвал такси, неохота было ждать автобус, да и мог позволить себе. Это была еще одна причина, по которой глянцевые журналы его никогда не дождутся, да и стрипклубы скорее всего тоже. Карим и так мог бы жить припеваючи, просто не хотел быть папинькиным сынком, искал собственный путь. Ну, а, если быть совсем честным – сторонился своих.

Отдельная квартира в основном подтверждала личную свободу: Кариму нравилось жить с отцом, но при этом он всегда мог съехать, и, что отдельно важно, не был вынужден всегда возвращаться в одно и то же место. Самой возможности было достаточно.

Обычно Карим с рейса ехал домой, квартира по большей части простаивала, поэтому походила скорее на стильный гостиничный номер. Живых растений там Карим не держал, использовал аромадиффузоры, а для поддержания порядка заключил договор с “Клининг Ростов”. Благодаря им, хозяин мог в любой день с комфортом завалиться к себе один или в компании.

Еще в подъезде Карим уловил слабый шлейф шоколада и табака Dunhill. Вспомнив звонок, вырвавший его из сна в Ключе, он помрачнел. Свет в лифте при подъеме на третий моргнул и погас. Карим машинально снял очки и напрасно – кабина открылась, на этаже было ярко, резануло глаза.

– Ой! Опять что ли лампочка перегорела? – скорбно проскрипела старушка-соседка.

Карим порадовался, что зажмурился, и буркнул короткое:

– Ага, Марь Семенна, опять.

– Каримушка,... Ай, иди, сынок, иди. Ты же с ночи.

Карим воспользовался ситуацией, покивал и быстро зашагал к двери своей квартиры.

Ключом попал не сразу, но в конце концов все-таки очутился в блаженном сумраке прихожей. Теплым желтым горел ночник у зеркальных створок встроенного шкафа. Однако наслаждение было недолгим. Со всех сторон Карима буквально сдавило гремучей смесью запаха табака и духов с ароматом лилии. Милька всегда умудрялась обходиться с ароматами также оглушительно, как орала по телефону.

Карим положил очки на тумбочку у входа, бросил рядом сумку, снял верхнюю одежду. Все его действия, как и последующие шаги были абсолютно бесшумны.

В зеркальной створке он видел отражение ночной подсветки в гостиной зоне. Мягкого щадящего света как раз хватало, чтобы разглядеть на диване силуэт девушки. Она вжалась в сгиб у спинки, как будто стремилась заползти в него. Длинные темные волосы густыми волнами рассыпались по спине, плечам, подлокотнику дивана. Светлый пушистый пуловер едва проглядывал из-под них, темные джинсы багги почти сливались с обивкой, только носки в цвет свитера выдавали, где заканчиваются ее ноги. Кроссовки валялись тут же на полу, их явно стянули уже после приземления тела на диван.

Карим стиснул зубы и невольно вдохнул глубже, чуть раздувая ноздри. Он терпеть не мог пренебрежение Мильки к чистоте и порядку. Это ведь не ее дом. Но к сожалению, он не мог не дать ей ключи от квартиры.

Он все так же бесшумно присел на край дивана, сделал еще один возмущенно резкий вдох, почувствовал, как застучало и заныло в висках. Перенасыщенные запахи он тоже не выносил.

Глава 4 Сорвать маски

***

«Надо было к отцу… Не так ведь и далеко ехать», – запоздало пожалел Карим. Он так привык не думать о Мильке, что, даже когда она звонила, тут же выкидывал это из головы. Формально она была его старшей, а условно – нареченной. Как будто в насмешку. Как будто бы мало того, что…

Обычно такие, как он, проявляются лет в пятнадцать-шестнадцать. А Карим припозднился почти на три года. Никто уже и не ждал. А он в итоге до конца так и не принял: стоило оказаться среди людей, – забывался. Только фоточувствительность и берегла от случайностей. Хотя в том, чтобы прочесть чьи-то сердце и душу Карим ничего плохого не видел. Сорвать слои масок, как мертвую кожу – попросту честно. Сорвать их пораньше – только на пользу. Защита от разочарований в дальнейшем.

Карим потер ноющие виски и нахмурился. Милька ведь зачем-то звонила и почему-то прибежала сюда. Приставучая, настырная,она при этом совсем не глупая. Просто так донимать единственного сына главы клана не стала бы.

Карим протянул руку, думая потрясти ее за плечо, разбудить и поговорить, но вместе с жестом ему пришел в голову более эффективный способ. Он поджал губы, рывком перевернул девушку на спину, схватив за свитер и частично за волосы. От неожиданности та, громко ахнув, распахнула глаза. Карим мгновенно поймал ее взгляд.

– Ким, не надо, – едва шевеля губами, выдохнула Мили.

Но Карим не послушал. Он не моргая смотрел в широко открытые, черные в неярком свете, глаза. Она не сопротивлялась, не отворачивалась. Временами заносчивая и вместе с тем – бесхребетная, Мили, кажется, готова была безропотно уступить ему в чем угодно.

Карим скрипнул зубами. Он «смотрел» на волосатую грудь, вспотевшую мощную шею, то и дело дергающийся некрупный кадык. Хотел узнать все по-быстрому, да? Ну, вот, – пожалуйста. Пересилив отвращение, Карим все-таки смотреть не перестал. Пару мгновений спустя он осознал, что это не только его собственное упрямство. Милька не тратила силы на то, чтобы сопротивляться физически, она подливала в поток его восприятия капельки яда, направляя и углубляя. Обычно во время видения Карим становился наблюдателем, а не одной из сторон.

Поняв, что она пытается вести его, Карим зашипел и недвусмысленно сдавил ей горло свободной рукой. Милька инстинктивно схватила его за запястье, но не чтобы остановить, напротив этот жест говорил скорее: «Прикасайся, как хочешь, я только рада».

Карим сдавил ей горло сильнее и сразу же выскользнул внутри видения на привычную дистанцию. Зрелище от этого приятнее не стало, пусть теперь он и видел грациозно извивающееся оседлавшее мужские бедра обнаженное женское тело. По счастью заставлять себя всматриваться в попытке понять, чего ради ему показывают очередной «заказ» – не пришлось.

Милька вздрогнула, выгнулась, запрокинула голову и вдруг опала тугими чешуйчатыми кольцами. Узловатые, во вздувшихся венах пальцы грубо сдавили гремучку на ладонь ниже головы, аккурат там, где сердце. Рывок – и змея отлетела с постели. А на пол Милька грохнулась уже снова в человеческом облике. Вскочив следом, «клиент» надавил ей коленом на спину, намотал волосы на кулак и дёрнул.

Карим чертыхнулся. Он не понял, почему она превратилась, ведь они не из тех, кто меняет форму от потери контроля, при гормональных или эмоциональных всплесках. Что произошло? Он смотрел на нее со спины и не видел. Нужно было быть ближе. Нужно было оставаться внутри ее восприятия.

Он бросился к ней и сразу ощутил, как остро саднит нижняя половина тела, ломит от напряжения шею, а волосы, кажется, готовы слезть с головы вместе с кожей. Почти сразу стало темно. Похоже, Милька отключилась. И снова ни малейшего сопротивления – ни вздоха, ни всхлипа.

В следующее мгновение реальность прояснилась, показав экран планшета с видеороликом, и Кариму стало не до того, чтобы размышлять. Снова голая женская фигура со спины. Сразу екнуло сердце. Может потому, что на видео перед молодой женщиной стоял мольберт. Она чуть наклонилась, нанося штрихи на рисунок. Камера последовала за движением, опустилась совсем чуть-чуть ниже талии и снова пошла вверх. Тот, кто снимал обходил художницу сбоку и вел фокус заманчиво, но вместе с тем аккуратно: плечо и ручная палитра во время прикрыли грудь. Женщина повернула голову, выдохнув удивленное: «О!» Длинные темные ресницы дрогнули, скромно полуопускаясь, губы сомкнулись и сразу чуть растянулись, их краешек лукаво приподнялся.

Карим не мог ее не узнать. Как и в этом видео, на фото в профиле у Лерки волосы убраны под однотонный светлый платок. Только выбивается на лбу непослушная каштановая прядь. Мечтал ли он когда-нибудь увидеть ее вот так? Наверное… Но теперь ощущал лишь ледяную пустоту вместо сердца.

Рука в извивах синих жил с узловатыми пальцами смахнула экран, открылся другой ролик. Сзади низким хрипловатым тембром в уши и спину врезался голос. Слов Карим не разобрал. Иглами боли прошило плечо. Этот «клиент» заломил Мильке руку, заставляя нырнуть вперед и почти уткнуться лицом в планшет, который послушно проигрывал видео.

С такого расстояния картинка плыла. Похоже, vip-номер в ночном клубе. Неоновый красный, оплавленные свечи, барные стулья, стойка, алкоголь, дым, гигантский сексодром, переплетение тел. Четверик. Или две пары, согласившиеся меняться партнерами. В неистовых ласках блуждающие руки; то распахивающиеся, то плотно зажмуривающиеся глаза; жадно хватающий воздух после яростно глубокого поцелуя, рот, хриплые вдохи, влажные шлепки.

– Не я это начал! – гневный рык рвет слух. – Так почему ты … ко мне?!

Снова темно.

Пользуясь моментом, Карим отшатнулся, откинулся на спинку дивана.

Милька шумно втянула воздух, закашлялась. Должно быть он слишком пережал ей горло, вот видение и прервалось. Тем лучше. … Как же погано… Он уже не смотрел, но остаточный шлейф восприятия ещё тянулся между ними. Осознание более ясное и быстрое, чем слова.

Милька поднырнула ему под руку, погладила по бедру, вложила в ладонь маленькую плоскую фляжку.

– Никогда больше, слы.. – процедил Карим.

Но Милька, отбросив прежнюю покорность, не слушала. Ее рука проскользнула поверх свитера по его животу, груди. Шеи коснулись прохладные пальцы. Пересохших губ – кончик языка. Быстрый, нетерпеливый.

Она прижалась к нему. В следующий момент откинулась назад, потянув с собой.

Он выпустил фляжку, подложил ей ладонь под затылок. Зарылся пальцами в густые длинные волосы. Как будто это не он только что сдавливал ей горло до синяков. Презрение на время отступило перед любопытством познать, каково это с подобным себе? Каково это: быть в клане?

Она умеет целовать долго, со вкусом, глубоко. Но ее губы остаются холодными, как и ладонь, нырнувшая ему под свитер.

Карим вздрогнул, перехватил эту юркую руку, отстранился.

– Никогда! Исчезни! Уйди! И другим передай – я больше не стану! Это последний раз! И никогда больше!

Милька поразительно ловко выскользнула из-под него, на ходу сунула ноги в кроссовки, сминая задники. Прошлепали частые короткие шаги по ковру, бряцнули о тумбочку у входа ключи, хлопнула дверь.

Карим набрал полные легкие и чуть не позвал ее вслед, но сдержался. Нет смысла. Ей по-любому конец. Змея, раскрывшая себя, умирает. И это не карающий ритуал, принятый в клане, а закон их природы. От него нельзя убежать. Поэтому она позволила ему душить себя.

Дернувшись всем телом, Карим чуть не вскочил, но случайно наткнулся рукой на маленькую металлическую фляжку, Тоже холодную. Только тогда он сообразил, что его лихорадит.

Глава 5 Горечь несбывшихся ожиданий

***

Одним движением Карим свернул пробку, немного отпил, снова закрыл фляжку. По горлу прокатилось терпкое, с мягкой горчинкой хризантемовое вино. Запах лилий и шоколадного табака в комнате сразу померк, почти стерся.

Глаза жгло уже и от приглушенного света. Карим выключил его пультом, упал на диван, уронил голову на сгиб локтя. Плотные жалюзи не пропускали в квартиру ни единого фотона снаружи.

«Отец, мне, блин, уже тринадцать! Сколько ты еще будешь скрывать»?!

«Сынок, но… у тебя действительно нет матери… Ты поймешь. Немного позже ты непременно всё поймешь».

Карим не смог понять. Пришлось просто поверить. Она не умерла, не ушла, не исчезла, не бросила… Этой самой важной для каждого ребенка женщины у Карима, кажется, действительно просто не существовало.

С отцом они при этом были очень похожи. В лице родителя уже тоже почти не различить было восточных черт. Такие же темно русые прямые волосы. Такие же серо-голубые глаза. Только он ростом в нижнем пределе среднего, зато шире Карима в плечах. Глядя на них, усомниться в родстве было невозможно.

Еще совсем маленьким Карим с любопытством присматривался к воспитательницам и нянечкам в детском саду. И, в отличие от сверстников, с раннего возраста не сторонился девчонок. Даже играл с ними чаще чем с мальчишками. И однажды заявил отцу, что не хочет больше коротко стричься.

Отец в ответ только плечами пожал: «Как хочешь, Ким-эр». Карим не ожидал, что строгий родитель так примет его слова. Отрастить волосы очень хотелось. Он был готов даже драться за это, хотя бы на словах. Но не потребовалось. Ким тогда ощутил себя как будто даже обманутым. Кажется, в тот раз он впервые почувствовал горечь несбывшихся ожиданий. И сразу забыл этот опыт.

Драться за свои длинные волосы ему пришлось позже, уже в началке. Суть проблемы была в том, что с волосами до плеч, асимметричной челкой, невысоким ростом и тонкой костью Карим выглядел созданием совершенно неопределенного пола. Это и давало повод для насмешек.

Карим инстинктивно потянулся убрать за ухо длинную прядь и только коснувшись виска спохватился. Он перешел на обычную короткую стрижку, когда поступил в колледж. Не потому что хотел избежать возможных терок в новом коллективе. Тоже назло. Ведь отцу кажется нравилось, как он выглядит с длинными волосами. Тот нередко трепал его по голове: одобрительно или отвешивая легкий подзатыльник. Отец частенько поучал и брюзжал, но никогда не наказывал всерьез.

Немного придя в себя, Карим приподнялся, сел, отпил еще вина, сделал несколько длинных вдохов и поплелся на кухню.

Он старался сосредоточиться на текущем моменте, но сил на что-нибудь посложнее варки пельменей не было, а это отвлекало так себе.

Тихое шипение воды из крана, огонек на конфорке, кастрюлька на плите, мелкие пузырька липнут к эмалированным стенкам. Много крошечных отдельных пузырьков. Один-другой лопнет, -- и не заметно...

Милька больше никогда не придет? А, может, ее уже нет? Лифт оборвался; сбила машина; упала, ударилась головой; задохнулась глотком воды? Или стоит уснуть, не проснется? Как вообще это происходит? В какой момент? А, может, обойдется?..

Карим побросал пельмени в воду, зажмурился и принялся тщательно вспоминать "видение". Почему она выбрала именно такой путь? Не назло же ему? И был ли вообще у нее выбор? Почему никогда раньше не приходило в голову спросить?...

«Такие, как мы, ближе к первородной мудрости, оттого для людей – что магнит. Они всегда на острие противоречий. А за нами их истинный компас всегда тянется. В пропасть ли. В волю ли. То не нам решать», – отец рассказывал напевно, как древнюю быль. И звучало подстать. Только вот, приглядись, заметишь, что чаще люди шагают в пропасть, чем в волю.

Зашипело и запахло горелым. Карим распахнул глаза, зачем-то сцапал прихватками кастрюлю, хотя огонь уже погас, опустил обратно, выключил конфорку. Бросил взгляд внутрь – и отступил на шаг: в мутно белесом бульоне почудился кусок змеиного мяса. Ничего такого. Вполне в духе китайской кухни, сетью ресторанов которой владеет отец. Карим и сам ел его в лечебных целях и даже любил. Но тут будто в голове что-то щелкнуло. О крупных змеях, которые шли на этот суп… Да, нет… Чушь!

Карим нагрузил себе плошку пельменей, бухнул к ним сметаны и сел за стол. Чтобы унять мысли, считал каждый съеденный. Чтобы не есть слишком быстро, заставлял себя мерно и тщательно жевать. Но пельмени все равно закончились.

Щеки перестали гореть, жар отстал. Только перед глазами всё норовил всплыть силуэт лукаво улыбающейся голой Лерки. Злило невероятно. Как будто это Карим был ее благоверным, которому наставляли рога. Хотя… Те, у кого когда-то крали, в отместку тоже станут красть. «Не я это начал»… Как знать. Как знать. Тот голос звучал так остервенело, будто милькин «клиент» убеждал самого себя. Знакомый кстати «клиент»... Правда лицо под гримасой похоти можно и перепутать.

У Лерки на странице стоял статус «замужем». Может, правда, а, может – защита от флиртеров, с ее-то внешностью. Раньше Карим этим не заморачивался.Было просто приятно делиться впечатлениями, что-то обсуждать. Картины ее… Карим из-за них ей и написал. Так почему же теперь стало казаться, что все это потонуло в бочке дегтя? Может, на том видео вообще не она? На что только ни способен современный видеомонтаж.

Машинально Карим вымыл тарелку, перебрался в спальную зону и упал на кровать. В момент падения круговерть мыслей было поотстала, но лишь для того, чтобы рухнуть следом.

Может отменить встречу? Сказать, что болен. Это ведь даже не отговорка будет. Только встретиться нужно все равно, обещал ведь. Мильке. И в реале все будет ясно. Зачем тянуть с этим? Все равно не выйдет притворяться и общаться, как раньше. Пока не увидишь. Не почувствуешь. Куда повернется ее компас? И как скоро? Нет, лучше уж побыстрее.