Мистика рядом

Балакирь (рассказ-победитель на конкурсе "Мир волшебства")

Зинка жила у бабушки Ани в деревне. У неё, конечно, была мама. Но та в деревне показывалась редко, наездами, один-два раза в год. Побудет пару дней, нацелует, надарит подарков и снова уезжает. Зинка за время её отсутствия уже и забыть успеет, как она выглядит.

Но этот факт особо девчонку не расстраивало. Ей и с БабАней жилось неплохо. Правда, в это лето – последнее перед поступлением в школу – стало скучновато: подруга Зинки, Светка, укатила с родителями куда-то в Турцию. А потом ещё мама ей путёвку купила в лагерь. Впервые Зинка расставалась с подругой так надолго.

– БабАнь, мне скучно… – ныла она иной раз.

– От ить, суматошна… Скушно ей, видите ли! Мало ль дел в деревне-то? Займися чем ни то, – бурчала старушка, привычно суетясь во дворе.

– А чем? Тебе вон хорошо, у тебя куры есть, коза. И огород тоже… А у меня? Даже Светка - и та уехала… А на огород ты меня не пущаешь…

– А то как жа! Шобы ты опять грядку с яйцами организовала? Дяревья яишные вырастить удумала, поглянь-ка! А завтре ты и вовся обувку усю высадишь? Шоба, значица, в магАзин не ходить, а ботинки да сапоги прямо с дяревьев рвать? Не надоть мине таких помощников! – ругалась БабАня, вспоминая Зинкино участие в посадках.

– Ну и что? А как было бы здорово, если бы… – но дальше развить мысль БабАня не позволяла, гоня девочку с огорода. – Поди вон, помалюй чаво. Ты ж любишь енто дело.

– Помалюй… Ага! А ты потом моими картинами печурку в бане растапливать будешь! – Зинка обиженно надувала губки.

– А куды ты их прикажешь дявать? Листы-то твои? Имя же, ежели печурку не растапливать, усюю хату заполонить можно! – БабАня возмущенно останавливалась, уперив руки в бока.

Так было каждый день до того разу, как БабАне не пришла в голову умная мысль. Она сунула внучке глиняный балакирь для молока, коробку гуаши и кисточку и велела его раскрасить:

– Ентот рисунок в печурке не спалю. Малюй в своё удовольствие.

Зинка была занята балакирем аж целых три дня. Она решила нарисовать на нём кусочек сада, тот, что видела из окна: куст малины с висящими на нём ягодками, несколько цветков ноготков, травку. А потом, как-то само собой, под кустом нарисовался домишко, с крылечком. Домик был, конечно же, маленьким, и Зинка даже сама не представляла, кто мог бы в нём жить. Просто так вот нарисовала, и всё.

Был вечер, солнышко уже спряталось за горизонт, бабушка всё никак не возвращалась. И Зина сидела у окна, рассматривала балакирь с рисунком. Как вдруг… дверь домика распахнулась, а на крылечке появилась маленькая фигурка смешной девушки! У неё был длинный острый нос, на котором покоились огромные очки, собранные в пучок на затылке волосы, и крупный рот, почти в пол-лица. Одета она была тоже странно: в длинный балахон зелёного цвета со множеством оборок. На плечах у неё была кружевная шаль ярко-розового цвета, вот прям точно как цветы на бабушкиной клумбе, а на груди – красные бусы, словно сделанные из ягод вишни.

Девушка поставила на крыльцо тазик с мокрым бельём и обратилась к Зине:

– Привет! Меня зовут Геей. Я – садовАя. Не садовод, не садовница, а именно садовАя. Я управляю вашим садом, как в доме управляет всем домовой, а в лугах – луговой. И хочу я сказать тебе спасибо, Зиночка, за домик для меня. Раньше же я ночевала, где придётся: то под кустиком, то под крылечком. А теперь у меня – вон какие хоромы! И за твой подарок я тоже готова тебя одарить. Вот тебе колечко волшебное, наденешь его на мизинчик и прошепчешь своё желание – я его и исполню. Только обратиться ко мне ты можешь всего три раза, запомнила? Только три раза!

Гея положила на перила крылечка малюсенькое колечко, развесила бельё на кустике малины и ушла в дом. А Зинка всё сидела и заворожённо смотрела на картинку…

Утром бабушка разбудила девочку и протянула ей колечко, точь-в-точь такое, которое Гея положила на перила крыльца, только побольше.

– От, под печкой нашла, кады мела там. Када и закатилось-то, не знамо. Може, мать твоя ещё в детстве играла им… – бабушка положила колечко на стол перед Зинаидой и снова засуетилась по хозяйству. Зина померила колечко – оно было в самую пору ей на мизинчик!

– Надо проверить, правда ли оно работает, – подумала девочка и тут же нашептала ему желание. – Хочу… куклу с закрывающимися и открывающимися глазками, чтобы она переставляла ножки, когда её ведёшь за ручку, чтобы волосы можно было расчёсывать и делать ей всякие причёски!

Колечко слегка как будто бы нагрелось… Но только на несколько мгновений.

– Гея меня услышала! – обрадовалась Зина.

Вечером в гости к БабАне приехала подруга детства. Зину, конечно, удивил тот факт, что БабАня когда-то была маленькой. Но раз взрослые так говорят, значит, так и было. Пока старушки пили чай с чувством-толком-расстановкой, закусывая вафельным тортиком, девочка быстренько расправилась с ужином и стала внимательно слушать воспоминания бабушки и её гостьи. Было уже поздно, поэтому хватило её совсем ненадолго – Зиночка уснула прямо за столом.

БабАня перенесла её на кровать и продолжила болтать с гостьей. Изольда Викторовна между тем стала восторгаться картинкой на балакире – она заметила глиняный кувшинчик давно, но молчала, пока Зиночка сидела рядом с ними.

– Анечка, у твоей внучки самый настоящий талант! И его обязательно нужно развивать! Ты вот что сделай: купи Зинаиде масляные краски, вот этой марки, да на рынке присмотри поболе глиняной посуды без картинок. Пусть тренируется пока. А с началом учебного года определи её в городе в художественную школу.

БабАня улыбнулась и закивала головой. Не зря, знать, она письмо-то Изольде посылала! Та ж профессиональной художницей была. Вот БабАня в гости её и позвала, совета испросить. И, как оказалось, точно ей сердце подсказало – есть у Зинки способность к рисованию.

В воскресенье БабАня собралась на рынок в город.

– Надоть мне кофту себе новую справить, а то у ентой вона рукава все прохудились. Я как раз с пенсии на неё насобирала деньжат. А ты будь тут за хозяйку. Да смотри мне, шоб никаких новых грядок али ещё каких фокусов! ПонЯла? – строго наказала она внучке.

– Да ладно уж… ты со мной прям как с маленькой! Поняла я всё ещё в прошлый раз. Не будет никаких фокусов, – обиженно проворчала девочка.

Вечером же БабАня вернулась довольная, выложила перед Зиночкой… пять глиняных тарелок, два кувшинчика и восемь кружек! А ещё она привезла краски! Самые настоящие, масляные! Именно о таких Зиночка и мечтала!

– БабАнь, а кофту-то купила? – перебирая подарки, между делом спросила Зина.

– Да чё там кофта, – как-то смущённо пробормотала старушка. – И ента покедова сойдёт. Некспеху. Чай, не артистка кака. Коза-то мине и в старой кофте примечат. Тебе нужнее… Главное, шобы ты человеком настоящим выросла, место своё в ентой жизни правильное заняла. Шобы усё у тебя хорошо было…

А Зинка уже и не слышала, что ответила ей бабушка. Она была на седьмом небе от счастья! Это надо же – у неё теперь есть столько посуды и краски! Сколько же всего разного и интересного можно будет нарисовать на кружках и тарелочках, на кувшинчиках!

К концу лета от мамы пришла посылка. В ней была… та самая кукла, о которой мечтала Зиночка! А ещё красивая форма и туфельки, белые гольфы и ленточки для кос. Конечно, больше всего девочка обрадовалась кукле! Ведь это был подарок не только от мамы, но и от садовОй Геи! И означал он то, что фея сада выполнила своё обещание! Теперь, правда, у Зины осталось только два желания… Поэтому девочка решила сама для себя: надо быть с колечком осторожнее, просить что-то у Геи только в самом крайнем случае.

С начала учебного года Зинаиду приняли в художественную школу. Началась у неё новая интересная жизнь. Возил её на занятия дед Матвей на своей лошади. БабАня платила ему «за извоз» и за время ожидания около школы. Пусть немного, но и эти денежки были для неё не лишними.

И как-то так получилось, что к зиме осталась без ремонта крыша. С началом дождливого сезона приходилось ставить на пол тазы и вёдра, чтобы собирать воду, капающую с потолка…

– Ох, Зинаида… Вот ведь как я опростоволосилась-то… Сбила меня Изольда спонтолыку-тоть. Замёрзнем мы зимой с худой крышей-то, как пить дать, замёрзнем, – сокрушалась бабушка, гладя Зиночку по вихрастой голове и смахивая со щёк слезинки.

И Зиночка решилась. Она попросила у колечка, чтобы оно отремонтировало крышу в их домике. И буквально через неделю к БабАне нагрянула какая-то комиссия из города. Вроде как просматривали документы и увидели, что бабушка Зиночки всю жизнь проработала на совхозной ферме, всегда была передовицей производства. И решила эта комиссия наградить бабушку – предложить ей переселиться в квартиру в двухэтажке.

Но БабАня отказалась переезжать:

– А куды я свою козу-то дену? А кур?

И комиссия решила… сделать ремонт в этом доме! И не только залатать крышу, но и провести в жилище воду и газ! И отопление сделать, чтобы больше не топить дом печкой. Работы начались прямо на следующее утро: завезли материалы, трое парней в комбинезонах стали стучать молотками, пилить, шутить и угощать Зиночку конфетами.

БабАня наблюдала за ремонтом и радовалась вместе с внучкой. Только почему-то не прыгала от счастья, как она, а тёрла щёки концами своего беленького платочка. Плакала? Но о чём? Этого Зиночка понять не могла.

– Спасибо тебе, Гея, ты снова сдержала своё обещание! – пробормотала однажды Зиночка колечку и спрятала его внутрь балакиря, чтобы нечаянно не сообщить ему какое-нибудь неважное желание.

На Новый год к ним приехала Изольда Викторовна, чтобы сообщить радостную весть: Зиночкины работы победили в конкурсе прикладного художественного искусства, и её балакирь, как победитель, отправился на другую выставку, уже в саму Москву! И там он будет участвовать на аукционе, будет продан ценителям за огромные деньги. И на эти деньги бабушка сможет…

Но Зина не стала слушать, как будет бабушка тратить деньги. Потому что девочка вдруг заметила, что на окошке нет её любимой крынки с домиком для Геи! И , значит, нет волшебного колечка, которое подарила ей садовАя.

– Как ты могла, бабушка? Отдать мой домик, не спросив меня! Ты! Ты!!! – Зина не нашла слов, чтобы высказать свою обиду в полной мере, просто убежала из дома, громко хлопнув дверью.

Она решила уйти в лес и замёрзнуть там. Но далеко уйти ей не удалось – встретилась Светка и позвала к ним в дом. Там Зина наврала, что бабушка её в курсе, где внучка справляет праздник. И только вечером следующего дня она узнала, что бабушку увезли на «скорой» с сердечным приступом.

Зина плакала, всем сердцем обращаясь к Гее, прося её о помощи… Но колечка-то не было! Поэтому бабушка всё лежала в больнице и лежала… И ей не становилось лучше. Только к началу весны она немного «оклемалась» по её словам и вернулась домой. Зинка ревела в голос, целовала бабушкины руки и просила у неё прощения. А БабАня только бормотала:

– Да уймись ты, оглашенна… выздоровела ведь, ай не вишь? Ну, было и было. Всяко быват… Ты ж больше так не поступишь некады? Ну и добре… – и гладила её по голове морщинистой рукой.

… На выставке прикладного художественного искусства работы Зинаиды Фёдоровны были в самом центре. Народ постоянно толпился около художницы. Тарелочки и кружки, балакири и кувшины, расписанные яркими и удивительно волшебными рисунками, привлекали внимание многих ценителей ручной росписи посуды – их охотно покупали, прося поставить свой автограф.

Когда люди немного разошлись, к Зинаиде Фёдоровне подошла девочка лет десяти. В руках у неё был… тот балакирь, который Зиночка расписала самым первым!

– Зинаида Фёдоровна, здравствуйте… Я искала вас. Этот кувшинчик давно ещё купил мой папа на аукционе. Он сказал мне, что его расписала какая-то деревенская девочка. Это же были вы? Недавно он подарил кувшинчик мне, потому что я тоже учусь рисовать. И я решила вам его вернуть. Вы ведь будете рады получить его назад?

Девочка протянула Зинаиде балакирь с домиком для Геи. Взрослая художница взяла из рук юной художницы крынку и стала внимательно всматриваться в картинку… Вдруг дверь в домике распахнулась и на крылечко вышла… та самая Гея, из детства! Она нисколько не изменилась: тот же балахон, те же очки на длинном носу. Гея помахала Зиночке рукой и исчезла в домике.

Зинаида сунула руку внутрь балакиря – колечко было на месте. Художница надела его на мизинец. Как ни странно, оно оказалось впору. Зинаида задумалась: какое бы желание загадать? Потом поднесла колечко ко рту и прошептала:

– Милая Гея! Если сможешь, передай моей бабушке туда, на небо, что я стала человеком, нашла своё место в жизни. И обязательно передай ей мои слова: «БабАня, спасибо тебе огромное! У меня здесь всё хорошо!»

Балакирь Зинаида Фёдоровна вернула начинающей художнице. Вместе с колечком. А вдруг Гея захочет помочь и своей новой хозяйке?

Рыжая бестия. Глава 1. Новенькая

20 мая *** года в нашу спокойную, устаканенную офисную жизнь, словно вихрь, ворвалась новенькая. Звали её Зосенькой. Рыжая, зеленоглазая, лопоухая, со вздёрнутым носиком, усыпанном смешными веснушками, она вечно смеялась.

Первым делом Зосенька опрокинула мой бокал с кофе, стоящий на столе около ноута. Хорошо ещё, что не залила его. Этот эпизод девушку сильно позабавил: она хохотала так, что у неё на глаза выступили слёзы. Хотя, что уж в этом смешного? Если б она залила мой ноут, я потерял бы всю базу данных, которую собирал целый месяц!

Когда я сказал ей об этом, Зосенька пожала плечами и ответила:

– А это не я!

– И кто же? Горбачёв Михал Сергеич? – Вася Марцинкевич очень похоже спародировал последнего генсека. – Не… Это, наверное, Леонид Ильич Брежнев… – он пошамкал губами, будто бы втягивая в рот поглубже неудачно подогнанный зубной протез.

Получилось довольно смешно.

– Ой-ёй! Как здорово! – заверещала новенькая, хлопая в ладоши. – А меня так сможешь?

– Когда ты генсеком станешь или хотя бы Аллой Пугачёвой, тогда «если долго мучиться, что-нибудь получится!» может быть, – Марцинкевич пропел слова из песни голосом примадонны.

– Так кто же виноват в случившемся инциденте? – поджав обиженно губы, вернулся я к отложенному вопросу.

И даже рукой размашисто обрисовал круг, указывая на величину ущерба. Зосенька перевела взгляд на меня, сделала серьёзное лицо и загадочно прошептала, вперив указательный палец куда-то вверх:

– Оно… – девушка прошептала испуганно. – Провидение…

– То есть? – не понял я.

– Ну, ты и непонятливый! Провидение это тебе знак подало: не пей кофе, когда работаешь за компом, а то может случиться непоправимое. Документы зальёшь, ноут спалишь и… обмочишься сам! – и она снова весело расхохоталась над своим каламбуром, кивком головы указывая на огромное кофейное пятно на моих штанах.

Так произошло наше первое общение с новенькой. Мне она не очень понравилась с первого взгляда: глуповатая, неловкая и странная какая-то, будто не от мира сего. Меня напрягало то, что она всё время смеётся без всякого на то повода.

Даже делая подсчёты в своих скучных таблицах, Зосенька время от времени хихикала, украдкой кидая взгляды на сослуживцев: не видит ли кто её задорного смешка, не заметил ли кто, как ей прикольно считать эти глупые циферки.

Поначалу никто не воспринимал Зосеньку всерьёз: так, хохотушка, от которой и толку-то, вернее всего, в компании не будет. Однако по итогам недели выяснились удивительные подробности. Зосенька выполнила почти в два раза больше работ, чем все остальные. Она обогнала даже Васю Марцинкевича, который был уж ас так ас в своём деле.

В её малюсенькой розовой сумочке, которую она называла в старинной манере ридикюлем, а остальные дамы нашего офиса – клатчем, всегда было то, что требовалось кому-либо в данный момент. Кроме зеркальца, открывашки для консервов, бинта, пачки бумажных носовых платочков там было много чего полезного.

Например, однажды она с лёгкостью факира извлекла оттуда … складной походный топорик и даже ножной насос для накачивания надувных матрасов. Как до момента изъятия эти предметы помещались в её «ридикюле» – никому не было понятно.

Однажды руководство компании возложило на наш офис обязанность написать крутую рекламную статью на сайт. Заведомо проигрышным делом заниматься никто не захотел, поэтому его поручали Зосе – ясно же, что завалит, но и спрос с неё малый, новенькая же..

Однако, что было очень странно, она неплохо справилась. Хотя, зачем я вру? Благодаря творчеству Рыжей Бестии – так мы тут же окрестили между собой Зосю – в нашей компании произошёл самый настоящий бум.

Так вот, о статье. Понятно же, что она должна была быть посвящена страхованию жизни людей, их автомобилей, недвижимости и имущества, а также домашних животных. Но о чём думала Зосенька, когда писала свой опус, для меня лично осталось загадкой.

Начиналась статья так: "Сидели однажды зайцы на дереве. Вдруг неожиданно разлилась река! Многие зайцы были не подготовлены к такому повороту событий, поэтому оказались в воде».

Ну, не глупость ли? Причём ту зайцы??? Они даже домашними питомцами не являются ни разу. И как могла река «неожиданно» разлиться? Типа, трубу где-то прорвало, что ли? Но дальше шло всё более-менее понятно:

«Хорошо, что мимо плыла лодка с Козьмой Лактионовичем. Он спас маленьких зверушек. Потому что страховое общество "Ковчег" всегда приходит на помощь к попавшим в беду. Нужно только успеть заключить с ним договор.

Знайте: ваше счастье – в наших руках!"

Вот такую нелепую статью опубликовала Зося на сайте. И этот бред народу понравился. Гольная чушь ведь, белиберда! Ляпы торчат один на другом, как в мультике "Пластилиновая ворона".

В общем, после публикации этой фигни народ повалил к нам, будто бы не они, а мы им выплачивали громадные деньги за просто так. Зося очень скоро стала просто незаменимой.

Большинство клиентов приходило прямо в офис заключать договор непосредственно к ней, между тем как нам приходилось таскаться по вызовам через весь город, вылавливать новых клиентов в самых неожиданных местах, уговаривать, обещая невыполнимое, часто, кстати, безрезультатно. У Зоси же всё получалось само собой, как будто бы шутя.

Рыжая бестия. Глава 2. Первый прогул и странная объяснительная

Но однажды в понедельник Зося вдруг без предупреждения не явилась на утреннюю планёрку, на которой мы сдавали свои недельные отчёты. Мы прождали её полдня – девушка не проявлялась.

Тася вызвалась съездить к ней на квартиру – мы дружно её поддержали. И наш начальник, Козьма Лактионович (вот имечко-то!), благосклонно отпустил Тасю.

Через час сотрудница вернулась и сообщила: Зося квартиру ей не открыла, хотя она звонила минут пять не переставая. Зато на коврике перед её дверью Тася увидела такое милое мурчащее создание, рыженькое, ушастенькое – ну точно, как наша Зосенька!

Мы беззлобно посмеялись над словами Таси и погрузились в свои дела. День без Зоси прошёл скучно и серо...

Утром во вторник в офис ураганом ворвалась Рыжая Бестия. Сразу стало тесно, сумбурно и весело. Зося рассказывала какие-то нелепые истории, шутила, напевала. Она не умолкала даже тогда, когда пила чай и жевала – странный человечек, неугомонный и такой позитивный. Понемногу она начинала мне даже нравиться.

Ближе к обеду Зосю вызвал к себе в кабинет Галактионыч – так мы «подпольно» звали начальника. Зося нисколько не расстроилась, ей, казалось, было всё равно. Мы сильно переживали, когда она вприпрыжку, как обычно, поскакала «на ковёр».

Затем, буквально через пять минут, она вышла оттуда задумчивая, с листом бумаги в руках. Села за стол. Взяла ручку и уставилась в одну точку:

– Он мне приказал объяснительную написать по поводу прогула… – пояснила она нам в ответ на наши вопросительные взгляды.

Потом вдруг девушка помотала головой, видимо, отгоняя лишние мысли, и стала что-то мелким почерком строчить на листе. Писала она долго. Наверное, исписала четыре или пять листов, некоторые рвала, перечитывая, кое-где вставляла дополнительные фразы.

– Пушкин. Зосим Сергеевич, – попытался пошутить местный остряк-самоучка Вася Марцинкевич, который никак не мог смириться с потерей своего приоритета в фирме.

Его одёрнули. Все ходили около Зосеньки тихо, стараясь не мешать творческому процессу. И, как оказалось, не зря.

После обеда Зося поехала на вызов – один постоянный клиент желал возобновить на месте страховой договор на квартиру, автомобиль и дачу. После её отъезда Галактионыч устроил «летучку» оставшегося коллектива с целью обсуждения создавшейся ситуации. Он что-то там ещё говорил, но я уже и не помню. В общем, собрались мы все в его кабинете и стали слушать.

Козьма вынул пачку исписанных Зосей листов, потряс ими перед нами, положил на стол, прихлопнул ладонью. Пожевал губами. Снова взял листы в руки, потряс, положил, прихлопнул. Снова взял в руки...

Секретарша Люсенька не выдержала, подбежала к Галактионычу и спросила:

– Прочитать?

Тот молча кивнул и протянул пачку Люсеньке. И та стала с выражением, как её учили в школе, читать:

«Директору страховой компании «Ковчег» Козьме Лактионовичу N… от страхового агента Зоси Рыженькой».

Представляете, у этой Бестии, оказывается, была такая странная фамилия, удивительным образом гармонирующая с её внешними данными! А мы вот даже и не знали.

Между тем Люсенька продолжала читать:

«Объяснительная.

Я, выше и ниже подписавшаяся, не явилась на работу в понедельник – на третий день полнолуния, месяц май, год такой-то – по уважительной причине, поэтому прошу пропуск рабочего дня прогулом не считать. Вообще никак не считать, потому что я в этом не виновата от слова «совсем».

Дело в том, что в субботу было полнолуние. Поскольку моя бабушка была потомственной ведьмой, то и мне, как выяснилось, от неё кое-что перепало в этом смысле.

И вот в субботу вечером, идя босиком после вечернего душа в комнату, я поскользнулась на лужице от чая, который пролила давеча, упала и изругалась: «Кошкина дочь!» Я не люблю нецензурную брань, поэтому использую в экстремальных ситуациях эвфемизмы.

Повторю: я была обнажённой, а луна на небе полной – это важно. Моё падение Высшими силами воспринялось как удар оземь, поскольку пол в некоторых случаях может заменять землю, являясь поверхностью, по которой мы ходим. В этот момент моё ругательство прозвучало как изъявление моей воли. И в тот же миг я обратилась в кошку. Как превратиться назад в человека, я не знала.

Вдобавок ко всему я вдруг обнаружила под кроватью странный пузырёк, который источал изумительный запах валерьянки. Кошачья натура взяла своё: я лапками выкатила склянку на середину комнаты, стала пытаться открыть её зубами, но не смогла.

Тогда человеческий разум подсказал мне, что надо запрыгнуть с бутылочкой на стол и оттуда сбросить её на пол. Что я и сделала. Валерьянка разлилась по полу из разбитой ёмкости, а я с удовольствием вылизала всё до капельки.

В результате я потеряла над собой контроль. Вы же знаете, как действует сей напиток на кошачью братию? Если не знаете, то вспомните себя во время последнего корпоратива – выпитое вами горячительное действовала на вас идентично».

На этом месте Люся обвела взглядом сидящих – многие пригнулись или отвели в сторону глаза. Марцинкевич, который в последний наш корпоратив пытался изобразить инопланетянина, карабкаясь по шторам на потолок, чтобы продемонстрировать способность хождения вверх ногами, с грохотом уронил на пол ручку и полез под стул искать её.

Тася, которой в конце вечера удалось-таки сделать колесо и усесться на шпагат, правда, разорвав платье по шву, слегка покраснела и стала внимательно рассматривать носки своих туфелек.

Смутились и остальные, пряча глаза и водя пальцами по поверхностям перед собой. Только я был спокоен, как крокодил после еды. Ну и что ж теперь, так и мучиться стыдом целый год из-за всякой ерунды? Да, проиграл пари Васе, получил от него заслуженный пинок – и что? Подумаешь, сила инерции толкнула меня в салат лицом. А с кем не бывает-то?

Люся положила прочитанный лист на стол Галактионычу и, взяв следующий, продолжила чтение:

«Короче, меня тоже потянуло на подвиги. Плясать на столе в гордом одиночестве – удовольствие так себе, хотя в нём я себе не отказала. Но без зрителей это показалось скучным, поэтому я пошла искать компанию. Открыть дверь ключом я не смогла – у меня же были лапки. Поэтому пришлось вылезти из квартиры на улицу через форточку.

Стайка кошек и котиков мирно восседала около клумбы с цветами, заботливо высаженными бабушкой из квартиры номер восемь. Их только что покормила местная старушка из шестой. В миске ещё оставалось немного корма.

Главарём этой компании был огромный котяра по кличке Маргинал. Он бы не привлёк моего внимания, если бы не был так удивительно похож на нашего начальника Галактионыча торчащими во все стороны усами и выпученными глазами на пухлой морде».

Козьма крякнул, вскочил со стула и отпрыгнул к окну, предоставив для обзора свою тыльную сторону. Но это было, конечно, зря – внешность начальника всем нам и так была прекрасно знакома, мы и без сравнения с оригиналом смогли представить этого «обаятельного» кота.

«Маргинал галантно предложил мне подкрепиться, что я и попыталась сделать. Но кошки, рассчитывающие на благосклонность брутального симпатяги, были явно настроены против меня, что и дали мне недвусмысленно понять.

В результате я получила несколько мелких травм в виде вырванных клочков шерсти и укусов в области... короче, мой хвост стал несколько короче, а рядом с местом, откуда он рос, появилась болезненная ранка. Этот факт я могу доказать, предъявив для осмотра пострадавшее место».

Марцинкевич громко загоготал, потирая рукой область ниже спины и морща физиономию, как от боли. Ну, вот что тут смешного? Ясно же, что никто проверять наличие раны в столь интимном месте не станет – на то и ведётся расчёт прогульщицы.

«Отбиться от озверевших соперниц мне помог мой ухажёр. Галактио... то есть Маргинал раскидал кощеек по клумбе, а бабушка из восьмой квартиры добавила жару. Она плеснула на этот вопящий клубок взбесившихся тварей ведро грязной воды после мытья пола. Кошки разбежались, а мы с Маргиналом удалились на крышу продолжать этот томный вечер».

Люсенька вздохнула и переложила прочитанный лист, приготовившись читать следующий. Мы еле сдерживали смех, зажимая рты руками. Вася Марцинкевич положил руки на спинку стула Таси, сверху водрузил на них свою башковитую голову вниз физиономией и неритмично подрагивал плечами, издавая повизгивающие и подвывающие звуки: то ли плакал, то ли смеялся – было неясно.

Далее объяснительная Зосеньки Рыженькой поясняла:

«С Маргиналом мы провели тот субботний вечер и воскресные сутки просто замечательно. Было так всё хорошо, что у меня кружилась голова! Мы посетили парочку крыш, где я сидела гордая и недоступная, а он выразительно пел мне самые лучшие свои кошачьи песни, потом сбегали на пруд и распугали местных уток.

Затем мы слазили в подвал, где я полюбовалась бывшей возлюбленной Маргинала. Дымчатая красавица кормила пятерых чёрненьких котяток и одного чисто белого, из-за которого, собственно, кошка и перешла в разряд «бывших». Измены Маргинал не простил.

Не стану скрывать: кот-ловелас предлагал и мне любовные утехи. Однако поначалу я, как порядочная кошачья леди, отвергла их. Тем более что он так напоминал мне нашего начальника Козьму Лактионовича».

Галактионыч в этом месте снова закашлялся, выпил залпом целый стакан воды и быстро вышел из кабинета как бы по физиологической надобности.

«Но потом я всё-таки не выдержала напора красавца и поддалась на его уговоры... – продолжила читать Люсенька. – Под утро понедельника мы так устали, что взобрались на дерево и подремали на ветке. Я хотела пригласить милого котика к себе в гости, но войти через форточку назад у нас не получилось – та захлопнулась от ветра и открываться больше не желала.

Затем я попыталась проникнуть в свою квартиру традиционным способом через дверь. Обычно ко мне по выходным либо утром в понедельник приходила мама, у неё был ключ. Но в этот раз её задержали какие-то дела, поэтому я прождала её на коврике до самого обеда безрезультатно.

Зато я видела нашу сотрудницу Тасю, которая пришла, видимо, узнать о причинах моего отсутствия на работе. Она позвонила в дверной звонок, но ей, как вы сами понимаете, никто не открыл. Маргинал ждал меня рядом, тусуясь на лестничном пролёте».

На этом месте Тася возбуждённо прервала Люсеньку:

– Точно! Там, между этажами, и правда, разгуливал огромный чёрный кот! И да, усы у него торчали в разные стороны, как у... – все посмотрели на вернувшегося и незаметно пристроившегося у стеночки Галактионыча.

Тот возмущённо хмыкнул, пригладил свои усы. Но это вовсе не изменило их – они, словно сделанные из стальной проволоки, снова возвратились в своё привычное положение.

Между тем Люсенька продолжила:

«После ухода Таси мой обожатель пригласил меня к себе. Я так вымоталась, что голова совсем перестала соображать. И я сдуру согласилась.

Внутрь помещения мы забрались, как и большинство котов – через форточку. Я сразу же улеглась на мягкой хозяйской постели и даже задремала.

В это время в комнату вошёл абсолютно голый мужчина – хозяин Маргинала. Он только что принял душ. А поскольку считал, что в доме он был один (он же не экстрасенс, чтобы знать, что кошки могут быть людьми), то одеваться не стал.

Напомню: шли третьи сутки от начала полнолуния, когда магическая сила заклинаний и ритуалов всё ещё достаточно велика. Мужик был обнажённым. Вода капала с него, оставляя на скользком линолеуме лужицы.

Подойдя к кровати, он заметил меня и воскликнул:

– Ну, Маргинал! Ну, шельмец! Такую девочку привёл, молодец!

Мужик хотел меня погладить, но поскользнулся и УДАРИЛСЯ ОЗЕМЬ! И магия свершилась! Я снова приобрела свой человеческий облик – стала девочкой!

На этом месте мужик стал вопить, как резаный, бегать по комнате в поисках своей одежды. Я тоже почувствовала себя слегка не в своей тарелке... Накинув халат жены мужика, я поспешила удалиться из его апартаментов.

По счастью, моя мама как раз об эту пору управилась со своими делами и пришла-таки навестить меня. Наконец-то я попала в свою квартиру.

Весь день я проспала, так как чувствовала себя неважнецки. И только во вторник я нашла в себе силы явиться на работу.

Виновной себя в свершившемся не считаю, поэтому просить прощения не имею желания. Если нужно кого-то наказать – обратитесь к коту Маргиналу, который вскружил голову несчастной кошечке Рыженькой.

Хотя и он, на мой взгляд, невиновен. Всю ответственность требую возложить на магию, которая становится наиболее активной в первые трое суток после наступления полнолуния. Я же обряд совершать не собиралась – всё случилось помимо моей воли».

– Далее стоит число и подпись, – произнесла Люсенька, положив листочки на стол начальника.

– Крутяк! Такой отмазки из-за прогула даже я не смог бы придумать! – выдохнул Вася Марцинкевич.

– Интересно, а эта любовь будет иметь последствия? – Марина никогда не отличалась особым умом. Сейчас она это доказала, вставив свои «пять копеек».

– А я верю Зосеньке! Вот каждому её словечку верю! У нас жили в деревне колдуны, я знаю! Они... – затрещала Тася.

– Довольно! – рявкнул Галактионыч, стукнув по столу кулаком. – Я понял: у вас тут такая круговая порука, что вы готовы любое сочинительство принять за чистую монету. Марш на рабочие места! А когда вернётся Рыженькая – ко мне её! Слышали?!

Мы нехотя разбрелись. Хотелось бы подольше пообсуждать случившееся, но раз начальник сказал – так тому и быть.

Рыжая бестия. Глава 3. Второй прогул Зосеньки и вторая удивительная объяснительная

За неделю Зосенька не только нагнала упущенное, но и перевыполнила план, по своему обыкновению, процентов на пятнадцать. Так что вопрос о прогулах больше не был актуальным.

Однако в начале июля она снова не явилась на работу. Теперь уже мы почти не волновались – если только самую капельку. На телефонные звонки она не отвечала, что было предсказуемо, а Тася идти к ней домой с визитом на этот раз категорически отказалась:

– А если она сегодня будет не в образе милой кошечки, а, например, злобного тигра? И что я тогда буду делать? Нет и нет! Если кому-то из вас жизнь и не дорога – идите сами!

Среди нас таких рисковых людей не оказалось. Поэтому вопрос о причине отсутствия Зосеньки на работе остался открытым.

Появилась девушка в офисе только через три дня. По уже опробованной схеме её сначала пригласил «на ковёр» Козьма Лактионович, там он быстренько провёл с сотрудницей беседу и предложил ей написать объяснительную.

Зосенька снова села за стол и, взяв в руки ручку, стала ваять очередной шедевр. На это ушло у неё часа полтора. Закончив писать, она собрала листочки, испещрённые бисеринками-буковками, и понесла произведение начальнику.

И снова, лишь только Рыженькая уехала к очередному клиенту, Галактионыч собрал нас всех у себя в кабинете, дабы обсудить полученную от девушки информацию.

Перешёптываясь, мы расселись в предвкушении интереснейшего чтива, заняли удобные позы и, наконец-то, замолчали. Люсенька встала около стола начальника, взяла первую страницу и начала читать.

Если опустить «шапку» документа и приступить сразу к описанию событий, предшествующих её возвращению в лоно работы, текст был таков:

«Я, Зосенька Рыженкая, не являлась на работу 7, 8 и 9 июля, так как в ночь с 6 июля на 7 во всём мире отмечается праздник Ивана Купалы. В эту ночь на Лысой горе собирается шабаш, куда слетаются все сущности, обладающие магической силой, и экстрасенсы.

В мае месяце текущего года я поняла, что имею к волшебству непосредственное отношение. Поэтому вечером я поспешила на мероприятие, оседлав свою метлу.

Ночь прошла изумительно! Я завела массу интересных знакомств, в частности, подружилась с одним милым обходительным ведьмаком по имени Сергей Николаевич.

Этот пожилой джентльмен с густой и длинной седой бородой (ему недавно исполнилось 327 лет) рассказывал мне удивительно смешные истории, касающиеся собравшейся на горе нечисти. Я ещё тогда подумала: «Как ошибаются люди, приписывая любовь к сплетням исключительно особям женского пола! Мужчины подвластны этому недостатку не только не меньше, но и больше представительниц прекрасной половины человечества». Но, под действием выпитого свежесваренного на натуральном хмелю пива, моё критическое восприятие действительности уснуло крепким сном.

Кстати, на этой личности стоит заострить внимание, потому что именно она сыграла в моей дальнейшей судьбе важную роль. Красиво ухаживая за мной, Сергей Николаевич между делом рассказал мне несколько эпизодов из своей жизни. Так я узнала о том, что когда-то этот господин увлёк юную девушку дворянских кровей, а, когда узнал о её беременности, безжалостно столкнул красавицу с обрыва.

Затем были другие подобные случаи, результатами которых были смерти наивных девиц, позволивших себе влюбиться в ловеласа и повесу. Но я (ох уж, это пиво!) списала такое откровение на нелепую манеру придать своей персоне веса при помощи историй из детских страшилок. Говоря проще – я подумала, что Седая Борода (так я мысленно окрестила ведьмака, если можно выражаться подобным образом в отношении нечистой силы) всё про себя врёт.

Мы прогуляли с ним всю ночь, а на утро я обнаружила, что хулиганьё в образах домовят и барабашек повыдергало из моей метёлки все основные рабочие веточки, в результате чего моё транспортное средство оказалось совершенно недееспособным. Пока я громко сокрушалась по этому поводу, даже пустила слезу, колдуны, волшебники и маги наблюдали за мной и туго, со скрипом соображали. Сами понимаете, похмелье – дело нелегкое...

И тут первым откликнулся и пришёл ко мне на помощь Сергей Николаевич. Он предложил подбросить меня на своём летучем «Харлее» до самого дома.

Ах, как я была наивна и простодушна, предположив, что мужчина в столь почтенном возрасте наверняка не причинит мне зла. Я совсем забыла знаменитую поговорку про связь седины в бороде и беса в ребре.

Усевшись на заднее сидение байка и обняв за талию своего «спасителя», как мне тогда думалось, я полностью расслабилась. И даже умудрилась вздремнуть», – Люсенька положила дочитанный листок на стол и взяла следующий.

В момент передышки Тася, мечтательно закатив глаза, промурлыкала:

– Как это романтично! Лететь над спящим городом прижавшись к своему спасителю, дремать, витая в эротических фантазиях... Я так хотела бы оказаться на её месте!

– Ну, твоё желание частично исполняется каждый день, – вставил свою реплику вездесущий Вася.

– Это почему же? – наивно распахнула глазки Тася.

– Потому что «дремать, витая в эротических фантазиях», – Марцинкевич очень правдоподобно передразнил Тасю, – ты можешь ежедневно и на работе, что и делаешь регулярно.

Все заржали. Галактионыч стукнул кулаком по столу, требуя тишины. Люся продолжила чтение объяснительной:

«Пока я дремала, Сергей Николаевич, которому я доверила самое дорогое, что имела – себя и свою честь, решил использовать моё затруднительное положение в корыстных целях. Он повернул руль в противоположную сторону и унёсся аж в саму Америку! Именно там я и проснулась, когда мы приземлились.

Подозреваю, что мне могут не поверить на слово. Поэтому в качестве подтверждения своих слов прикладываю фото, на котором я запечатлена пробегающим мимо мальчишкой-разносчиком рядом с Седой Бородой и его «Харлеем». Тогда я ещё не догадывалась об истинных намерениях старого ловеласа и женолюба, а считала его своим настоящим другом и верила в чистоту и целомудренность наших с ним отношений…»

Фото Люсенька передала Васе, тот – Тасе, она – мне, и так оно обошло всех сослуживцев.

Люсенька взяла со стола следующий листок объяснительной и продолжила чтение:

«Борода предложил мне прогуляться по городу, взглянуть на океан. Я согласилась. Мы пронеслись на «Харлее» к порту. Да, зрелище было знатное!

Затем он предложил отъехать подальше и искупаться. И вот я стою на мостке, любуюсь на волны, накатывающие на него, подползающие, словно слепые котята, к ногам и неловко тыкающиеся в босые ступни... Восторг!

Но тут я почувствовала, что кто-то сзади обхватывает меня за плечи и резко разворачивает к себе лицом. И что я вижу?!! Этот старикан успел скинуть с себя ВСЮ одежду и пытается прижаться ко мне своим дряблым телом!!! Это было ужасно! В гневе я оттолкнула его!»

Вася успел-таки снова вставить своё веское слово:

– Ну, конечно! Куда же седовласому интеллигентному мужчине с «Харлеем» тягаться с драным котом-маргиналом! Усатого она, как помнится, не оттолкнула и не обидела отказом, – и Марцинкевич ехидно и пошленько захихикал.

А между тем Люся продолжила чтение:

«Он, не ожидая такого отпора, шлёпнулся на мосток (читай – «оземь»), а я возмущённо воскликнула:

– Да как вам не стыдно! Мы ж совсем почти не знакомы!

Однако частица «ж» в моей фразе по закону русской орфоэпии оглушилась до «ш» и в сочетании с местоимением «мы» составила звуковой аналог названия мелкого грызуна... Всё это вместе слилось в уже опробованный мною обряд превращения людей в зверушек. Борода мгновенно стал маленькой серой мышью....

Можно было бы просто уйти, оставив это глупое создание выбираться из ситуации самостоятельно. Но я подумала, что эта личность столько горя уже принесла людям, была казнена, но даже смерть ничему не научила её... Стоит ли давать ему ещё один шанс?

Я быстро сняла с себя одежду, плюхнулась на мостки и крикнула: «Кошкина дочь!» Тут же магия сработала: я приняла облик рыженькой кошечки. Поймать мышку мне не составило труда. К тому же я уже успела проголодаться».

– Она его что – съела? Человека съела? – в ужасе закрыла лицо руками Тася.

– Ага, вместе с бородой, – капнул сарказмом Вася. – Каннибалка…

Галактионыч постучал карандашом по графину с водой. Все замолчали, а Люсенька продолжила:

«Теперь подошла очередь для решения второй проблемы. Как выбраться из далёкой страны, не имея ни документов, ни денег?

Вернувшись на место, где мы оставили «Харлей», я с грустью констатировала факт, что транспортное средство было увезено полицией на штрафстоянку из-за неправильной парковки. Мысленно послав виновному свои проклятия, я стала думать, как поступать дальше...

В грустных думах я добрела до аэропорта. Погрузчики перевозили багаж в багажное отделение лайнера, отправляющегося во Францию. У меня не было выбора. Я решила лететь в эту милую моему сердцу страну.

Покрутившись между пассажирами, я, благодаря своему внешнему виду (они тоже не были экстрасенсами, чтобы понять, кто перед ними находится в образе милой кошечки) была поймана, обласкана и представлена стюардессе как домашний питомец. Та кошка, которую планировала взять с собой в полёт пожилая дама, обратившая на меня своё внимание, благополучно улизнула от хозяйки, оставив ей на память о себе справки о прививках и билет следования, купленный специально для животного.

В пути мне приносили в мисочке корм и воду, так что долетела я благополучно с максимумом комфорта, удобно расположившись на коленях у ласковой старушки».

– Ну, и насыщенная же жизнь у нашей Зосеньки! – снова взялась завидовать Тася своей сослуживице, простив ей поедание злого ведьмака. – Франция... Елисейские поля... Эйфелева башня!

– А ничё так-то, что она в образе кошки? – ехидно оборвал её восторженное щебетание Вася Марцинкевич.

– Да и ладно! Я бы даже в образе крысы согласилась побывать во Франции! – взвилась Тася. – Ты просто завидуешь Зосеньке! Ведь тебе такое и не светит!

Вася сник. Его невыплаченные кредиты не давали ему надежду на путешествия за пределы своей страны. А платить ему ещё оставалось немало...

Люсенька остановила препирательства, продолжив чтение объяснительной:

«Во Франции я провела целый день. Там мне удалось благополучно сбежать от дамы – любительницы кошек. Конечно, расставаться с ней было жаль... Я почти уже даже согласилась остаться у милой дамы до конца своих дней. Но мысль о том, насколько короток кошачий век по сравнению с человеческим, меня заставила одуматься.

Во Франции я снова сменила свой облик – и в этот раз мне помогла магическая сила. Стать человеком я не рискнула – у меня не было одежды. Поэтому я превратилась в голубя, то есть в нежную голубку породы павлин. В таком виде я облетала все места в этой удивительной стране, которые манили меня доселе: селения, города, памятники и площадь с Эйфелевой башней.

Франция, скажу я вам – это Франция... Но Родина милее. И к обеду 8 июля я уже послушно сидела в клетке юного парнишки, который готов был стать мне следующим заботливым хозяином. Все необходимые документы он сделал быстро, куда-то позвонив по телефону. Видимо, юноша имел деньги и связи.

Дома юноша отнёс меня в голубятню, где были остальные его питомцы. А уже в обед он дал возможность нам всем вместе облетаться, выпустив в небо. Парить на крыльях над родным городом... Что может быть круче???»

– Ничего нет круче... – прошептала заворожённо Тася.

– А ещё круче нагадить на голову своему врагу, – снова съехидничал Марцинкевич. – Лучше нет красоты, чем погадить с высоты! Хихихи… – и резко замолчал, наткнувшись на стальной взор Галактионыча. Это он на днях, прибежав с улицы, бросился в туалет смывать с плеча белую голубиную кляксу…

– Ты, Вася, ничего не понимаешь. Нашей Зосеньке так повезло, так повезло! Колдовской дар даётся не всем подряд, а только избранным, чистым душам, так что тебе он не грозит, – эти Тасины слова ещё раз подчеркнули отсутствие у неё даже капли разумности.

Наивная девушка верила всему, что насочиняла Зося, дабы её не уволили с работы за прогулы. Но ведь описываемые события – самая настоящая чушь, разве это не видно даже невооружённым глазом? Хотя отмазки Рыженькая выдумывает классные – тут уж ничего не скажешь!

Заканчивалась объяснительная опять же советом призвать к ответу мифического ведьмака, который увёз её не знамо куда, вероятно, забыв, что он давно уже переварился в её желудке, барабашек и домовят, испортивших летательное средство, но не её самоё. А она ни в чём виноватой себя не считает, потому и извиняться по поводу прогулов не собирается. Вот так.

Мы же мужской разумной частью коллектива снова решили, что всё описанное в объяснительной – чистой воды бред, что у Зосеньки Рыженькой замечательный писательский талант, который ей надо развивать, писать книги и получать с них огромные гонорары, а не «горбатиться на чужого дядю» в нашей страховой компании.

Ах, как же все мы были не правы! Очень скоро Зосенька дала нам возможность убедиться в том, во что нам не верилось до последнего.

Рыжая бестия. Глава 4. Первое превращение: вешалка-скелет

После всех вышеописанных событий, если можно признать событиями прогулы Зосеньки, Вася Марцинкевич стал проявлять повышенное внимание к Рыженькой. Он, можно так сказать, стал за ней ухаживать, но на свой лад.

Частенько молодой человек подкладывал ей на стол конфеты с начинкой из жгучего перца, а на стул – подушечку «пук-пук». Иной раз он засовывал в карман «избранницы» муляж нереально похожего на натурального тарантула, а в сумку – выпрыгивающего при прикосновении чёртика. Бывали даже такие случаи, когда Вася наливал девушке в уличную обувь воду, а в графин (Зосенька любила, чтобы вода всегда стояла на столе рядом) закидывал таблетку слабительного. Ну, вот такой неординарный подход к завоеванию сердца красавицы был у Марцинкевича.

Люсенька же, видя всё это, страшно ревновала. Как оказалось, она была уже давно и безответно влюблена в Васю.

И вот однажды на работу не явилась... нет, не Зосенька, а Люся! Эта перфекционистка, которая, как штык, ровно без пятнадцати минут до начала работы всегда была на своём рабочем месте, вдруг не явилась – нонсенс!

Галактионыч с самым ошарашенным видом вошёл в наш офис и вопросил:

– Кто знает, почему Люсеньки нет на рабочем месте?

– Я знаю, – весело прощебетала Зосенька.

Начальник медленно повернулся к Рыженькой:

– Ну?

– А давайте, я вам напишу объяснительную! Слишком уж долго придётся рассказывать – вы наверняка что-нибудь забудете или перепутаете, – Зосенька, видимо, вошла во вкус в деле написания объяснительных.

Козьма Лактионович сначала по своему обыкновению похлопал беззвучно губами, а потом дал отмашку:

– Чего уж там, пиши!

Через тридцать минут – это был личный рекорд Зосеньки, раньше она укладывалась не менее чем за полтора часа – объяснительная лежала на столе у Галактионыча, а сама «писательница» укатила к очередному клиенту оформлять страховой договор сразу на два объекта: дачу и машину.

Мы не стали ждать приглашения начальника, а тут же сами собрались около его кабинета в ожидании приглашения. Но тот звать нас почему-то не стал, а пронёсся мимо толпы сотрудников прямо ко входу.

Сегодня с утра мы обнаружили около дверей странного вида вешалку, настолько отвратительную и безвкусную, что этот факт отметили все. Вешалка была сделана в виде скелета, крепящегося к подставке левой ногой. Правая же была согнута в колене, её стопа покоилась на бедренной кости левой.

Так вот, Галактионыч схватил скелет-вешалку и поволок её к себе в кабинет. Ну, не странно ли? На дворе середина лета, все ходят в лёгких платьицах и рубашках, а начальнику зачем-то понадобилась вешалка для пальто... Правда, удивительно это.

Потом Галактионыч выглянул, окинул нас всех каким-то тяжёлым взглядом и молча махнул рукой, приглашая входить.

Мы расселись в некотором напряжении. Люсеньки не было, поэтому к столу подошла Тася и робко взяла в руку единственный листочек, испещрённый буковками-бисеринками. Нынче наша фантастка оказалась не столь многословна, как ранее.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, она начала читать:

«Я, Зосенька Рыженькая, сообщаю, что секретарша Людмила Мурзина на работу вышла и очень даже сейчас присутствует на своём рабочем месте. Просто эта девушка кардинально изменила свою внешность, и мало кто может догадаться, в каком образе она нынче пребывает. Но чтобы понять меня, вы должны прочитать моё объяснение до конца.

Итак, вчера вечером мы столкнулись с Люсенькой у выхода. Эта девушка была настроена явно не благодушно – от неё просто искрило заряженными негативом флюидами. Я не поняла, в чём была причина такого недоброжелательного отношения ко мне, но разбираться особо не была настроена.

Зато Люсеньке, напротив, видимо очень хотелось расставить все запятые и точки. И она вступила со мной в перепалку, грубо бросив мне в лицо:

– Ты, вша тифозная! (Прошу прощения у дам, ежели такие читают этот документ, за необходимость выслушивать подобного рода выражения, но правда дороже). Если не отвалишь от ВаськА, я тебя придушу своими руками! Поняла, жирная рыжая гусыня?

Людмила, очень гордясь своей аскетичной фигурой, у всех представительниц прекрасного пола видит лишний вес, хотя, как мне кажется, ей давно пора обращаться к доктору за лечением от дистрофии. Но дать ей мудрый совет я не успела, т. к. секретарша потянулась к моему горлу своими наманикюренными пальчиками.

Мне ничего не оставалось, как оттолкнуть её от себя и ответить ей:

– Да ты с ума спятила, скелет, вешалка корявая!

Всё произошло очень быстро, но я никоим образом не рассчитывала на такой исход. Однако все составляющие магического ритуала сошлись воедино:

1. Люсенька не удержалась на своих шпильках и грохнулась ОЗЕМЬ.

2. Было полнолуние.

3. Мною была произнесена магическая фраза "вешалка корявая".

Несмотря на то, что девушка была в одежде, а не нагая, перевоплощение произошло. Виною всему, как мне кажется, был тот факт, что вокруг моего желания наказать грубиянку сконцентрировались желания ещё двух девушек из нашего офиса, которых Люсенька уже тоже успела обидеть ещё раньше меня.

Хотя я и была очень зла на сослуживицу, но такого поворота совсем не ожидала. Поэтому ночью я связалась с нашими руководителями по магии и попросила у них совета, как исправить ситуацию. Оказалось, что при помощи специального заговора можно снизить срок нахождения заколдованной в образе ужасной вешалки минимум до 3 дней, что я тут же и сделала.

Так что прошу дать Люсеньке отпуск без содержания, поскольку пока она выполнять свои прямые обязанности не сможет.

Себя виноватой в произошедшем не считаю, так как Мурзина первая на меня напала, а я только защищалась».

Тася положила объяснительную на стол начальника, подняла свои бровки «домиком» ещё выше таким образом, что они превратились в прямые углы, и спросила:

– Нет, ну, а правда? Зосеньке ничего же больше и не оставалось, как защищаться!

Она даже руки в стороны развела ладошками вверх.

– А я считаю, что данная бумажка – чистой воды вымысел от первой буквы до последней! Это клевета полнейшая на нашу сотрудницу. Ну, не может быть, чтобы Люсеньке вообще были известны такие грубые слова! Она же... она же такая... эфемерная… – возмутился Галактионыч.

– Чего? – это хором ему возразили с разных углов комнаты Ирина и Марина, которым тоже досталось от «эфемерной» Люсеньки, и не только словестно.

Мужики же с уважением покосились на Васю: не каждому приваливает такое счастье, когда из-за него девушки ссорятся, дерутся и даже превращают друг дружку во всякие непотребные вещи.

А мне тогда подумалось: весело же мы живём с вами, господа! Ах, если бы все женщины на Земле обладали такими талантами, как наша Зося, мир, наверняка, стал бы чище и опрятнее. Но этот случай не стал выражать своё отношение к событиям словесно – мало ли что…

Похоже, уже весь коллектив нашего офиса поверил в магические способности Зосеньки. Все, кроме меня. Так получалось, что только я один понимал: Рыжая Бестия сначала примитивно прогуливала сама, а потом каким-то образом договорилась и с Люсенькой, предложив прогулять теперь уже ей. Параллельно Зосенька сочиняла креативные объяснительные по этим поводам, используя неуёмную фантазию.

Рыжая бестия. Глава 5. Второе и третье превращения офисных служащих

Но вскоре наступил момент, когда и я поверил в сверхъестественные способности сослуживицы. Это случилось в пятницу 13 числа, на следующий день после превращения Люсеньки в вешалку.

Вечером Зосенька немного задержалась в офисе. Марцинкевич тоже замедлился, перебирая какие-то бумаги на своём столе. На самом деле этот любимчик женщин просто-напросто тянул время, чтобы столкнуться с объектом своих домогательства около входа. Я же заканчивал составлять отчёт по застрахованным за неделю клиентам.

Закончил работу я уже тогда, когда эти двое вышли из кабинета, и вприпрыжку поскакал их догонять. Спустившись по лестнице, я не успел вывернуть из-за угла в рекреацию, тормознувшись напротив огромного зеркала, вмурованного в стену. В нём отлично отражалась площадка перед входом, причём от дверей зеркало было не видно. Таким образом, я как бы остался в укрытии и получил возможность наблюдать за событиями из укрытия.

А картина, представшая передо мной, была достойна фильма ужасов! Она меня потрясла до глубины червеобразного отростка кишки и заставила изменить своё мнение по отношению к Зосеньке.

Рыженькая, столкнувшись в дверях на выходе с Васей, попыталась его обойти, поскольку сам он выходить не спешил. Но Марцинкевич, вроде бы и пропустив девушку вперед, вдруг с самым наглейшим видом ущипнул девушку за нижнюю часть туловища – ну, вы понимаете, за какую.

Зосенька взвизгнула и, обернувшись, ударила его по руке. Вася усмехнулся и сказал:

– Ага, коту Маргиналу ты позволяла и не такие вольности, а своему сослуживцу отказываешь в малости. А мне вот очень нравится трогать, ощущать женские…! – и он произнёс очень вульгарное слово, которое я даже повторить не в силах.

Увидев девичье смятение и возмущение, Вася остался доволен произведённым результатом и похабно заржал. И тогда Зосенька вдруг выпрямилась, из её глаз полетели искорки (вот не вру, честно-честно, маленькие такие золотистые искорки, сам видел!!!), и она произнесла чужим, каким-то замогильным голосом:

– А пожалуйста! Ощущай теперь эти любимые части тела лицом, и не только, кстати, женские! – она размахнулась и ударила Василия наотмашь по физиономии.

А тот, не удержавшись на скользкой плитке, смешно плюхнулся назад, усевшись на полу и раскинув ноги циркулем. Брюки у него от этого пируэта треснули в самом неподходящем месте, и в прорехе стали видны его труселя, на которых по розовому полю бегали прикольные голубенькие мишки. Он растерялся и прикрыл дыру ладонями. Я чуть было не расхохотался, так это выглядело комично.

Но тут... ноги Васи согнулись в коленях, сильно похудели и… превратились в ножки стула, живот стал втягиваться, соединился со спиной. Затем на получившейся плоскости спинки стали проявляться вырезы орнамента.

Подошёл черёд рук. Они сначала тоже сильно похудели, странно изогнулись и приобрели вид подлокотников. Обивка полукресла-получеловека на сидении была розовенькой, с мультяшными голубыми мишками…

Вася с изумлением наблюдал за этим процессом. Его маленькие глазки распахнулись и стали вполне так себе приличных размеров, рот хватал воздух, ноздри раздувались. Но он молчал.

А потом и голова его начала уменьшаться, пока не стала напоминать некий плоский овал, который удачно вписался в спинку кресла, как раз в середину верхней перекладины.

Я же всё это время молча стоял за углом и боялся даже вздохом выдать своё присутствие. Мало ли, как воспримет меня – невольного свидетеля – эта взбалмошная девица? А во что она может превратить бедного меня в таком-то своём неадекватном состоянии, я даже предположить не осмеливался.

Утром следующего дня служащие компании "Ковчег" столпились около резного кресла, стоящего напротив входной двери в офис, в гробовом молчании. Последним на работу явился Козьма Лактионович.

Он с недоумением уставился на предмет мебели, непонятным образом появившийся в коридоре офиса. Затем о чём-то догадался, обвёл тяжёлым взглядом присутствующих и, ткнув пальцем в кресло, визгливым дискантом вопросил:

– Кто на этот раз?

Зосенька, смущённо потупив взгляд, шёпотом ответила:

– Вася Марцинкевич...

– Опять? Доколе вы тут упражняться будете в своих умениях? – к Галактионычу вернулся его обычный тембр и громкость. – Не надо мне тут свой юмор демонстрировать!

– Я не виновата... – проблеяла испуганно Зосенька. – Просто вчера было 13 число и пятница... А он... А я... Я могу написать объяснительную!

– Хватит! – начальник жахнул кулаком по спинке стула, а вернее – по голове Марцинкевича. Кресло обиженно пискнуло. – Довольно мне тут! Всяко-разно! Беспрецедентно!

У Галактионыча явно закончился запас слов. И тут Зосенька мигнула несколько раз, из её глаз выкатились две крупные слезинки. Она попыталась коснуться пальчиками плеча разбушевавшегося начальника, однако тот грубо стряхнул её руку, повернулся на каблуках и хотел, видимо, уйти, но... Поскользнулся и брякнулся ОЗЕМЬ.

И в тот миг прошелестел шепоток Зосеньки над нами:

– Словарь закончился?

Видимо, как раз в это время сработал обряд превращения. Через мгновение на полу перед нами вместо начальника филиала страховой компании валялся раскрытый толковый словарь Даля. Ветерок весело поигрывал его страничками...

Зосенька обвела всех испуганным взглядом и пробормотала:

– Я не хотела... Оно само как-то получается...

– Да ладно, не тушуйся, как говаривала моя бабушка, – я приобнял девушку за плечики одной рукой, а другой погладил по головке, как маленькую. – Всё перемелется. Будет и у нас праздник.

– Вы, Павел Владиславович, правы. Будет праздник, – кивнула девушка, глянув в мои глаза своими глубокими, синими, доверчиво-наивными.

Мы разошлись по своим рабочим местам, прихватив кресло и словарь. Марцинкевича мы поставили в кабинете начальника около окна, чтобы кто-нибудь ненароком не уселся на него, а Галактионыча поместили на полку с другими книгами.

А потом как-то нечаянно, но в моей жизни начался праздник. И это я списал на пророчество Рыжей Бестии, по отношению к которой в трудную для неё минуту успел проявить сочувствие. Ну, разве же я не молодец?

Рыжая бестия. Глава 6. ВРИО нашего офиса – я!!!

В эту субботу у нас был рабочий день – чего-то там в календаре передвинули, куда-то приплюсовали день, откуда-то отминусовали. Но, тем не менее, в субботу к нам приехало начальство из головного офиса. Видимо, и их насторожили чересчур частые пропуски работы наших сослуживцев. Особенно удивил отпуск без содержания начальника в то время, когда на работе самая запарка.

На вопрос, куда делся наш Козьма, мы, понятное дело, все промолчали, пожимая плечами – нелепо было рассказывать о магических превращениях на новолунии и по 13 числам в пятницу. А проверив документацию, они и вовсе выявили некоторые нюансы, из-за которых стало ясно: дальше Галактионыч в роли начальника работать не может и не будет.

Поэтому начальство решило поставить ВРИО... меня. С последующим переводом на эту должность после того, как Лактионович явится на работу и подпишет заявление на увольнение.

Я, надо сказать, всегда в душе мечтал стать начальником. Но вслух этой своей мечты не озвучивал. Потому внутри меня всё возликовало: справедливость побеждает!

«Праздник к нам приходит, праздник!» – мысленно пел я в душе, а парни из знаменитого ролика там же мне, в душе, дружно подпевали.

Начинали работать в этом офисе с Козьмой мы в один день, так что опыта у меня было предостаточно. Даже скажем так: иной раз я испытывал недоумение, почему место было отдано Галактионычу, а не мне. И вот, наконец-то, я сижу в вожделенном кабинете начальника, в СВОЁМ уже удобном кресле и разбираю бумаги. В некоторой степени – наслаждаюсь моментом. Думаю. Решаю насущные проблемы.

Надо вместо Васеньки, который исчез на три месяца, по словам Зосеньки, подобрать замену. А потом крепенько подумать о его карьерном росте – похоже, можно будет ему предложить должность охранника или дворника. После всего этакого – лучший вариант.

Поэтому я, напустив на морду лица самое что ни на есть серьёзное выражение, выставляю на сайте поиска работы и специалистов объявление. И уже буквально через 10 минут мой телефон начинает вибрировать, сообщая о поступившем звонке. На должность просится девушка. Молодая. Это здорово, молодых я люблю. Приглашаю явиться после обеда.

Часа через полтора претендентка уже топчется на пороге моего кабинета. Милая, юная, но, несмотря на возраст, с опытом работы в этой области! Здорово. Только... по фигуре девушки угадывается, что она находится в периоде ожидания...

Документы Алисы Фёдоровны были просто восхитительны: красный диплом специалиста по страховому делу; трудовой послужной замечательный, несмотря на её 20 лет; характеристика с последнего места работы – просто отпад.

Всё так и вопит: «Принимай, не прогадаешь!» Но перспектива месяцев через пять-шесть провожать сотрудницу в декретный отпуск, затем оплачивать её отпуска по уходу за младенцем, потом – нескончаемые больничные, меня, как начальника, вовсе не прельщала.

Я постарался придать своей физиономии самое доброжелательное выражение, такое, которое я замечал у знаменитых актеров-иностранцев и долго тренировался дома перед зеркалом его повторять. С многообещающей улыбкой я и поинтересовался у соискательницы:

– Голубушка, а Вы, как я вижу, скоро планируете стать мамочкой?

Девушка смутилась:

– Неужели уже заметно?

– Ну-ну, не тушуйтесь, как говаривала моя бабушка, всё будет хорошо! Дети – это здорово. Это прекрасно... Да нет, Ваша беременность пока ещё не очень заметна. Просто и я не мальчик, сам уже не первый год «замужем», – я пошутил и сам рассмеялся над своей шуткой. – У меня же, голубушка, у самого трое спиногрызиков уже имеется, так что я в этом деле человек опытный, глаз у меня – алмаз.

– Так, значит, не возьмёте? – у Алисы глаза наполнились слезами. – А мне так нужна эта работа... и деньги заработать нужно – я без мужа...

Вот чего терпеть не могу – это слёз. Тем более – женских.

– Знаете что: вы сейчас езжайте домой, отдохните, а мы тут посовещаемся и Вам позвоним, – нашёл я удачный выход из щекотливого положения.

Алиса кивнула и с опущенными плечами покинула мой кабинет. И тут дверь снова распахивается и без предупреждения ко мне врывается Зосенька:

– И ты, Брут?! – вопит не к месту.

– При чём тут какой-то прут, госпожа Рыженькая? – удивляюсь я.

– А при том! Вы выпроводили соискательницу только потому, что она ждёт ребёнка? Это – нарушение законодательства! Вы обязаны были её принять – у неё прекрасные документы!

– Уважаемая Зосенька, – я вошёл в образ начальника, и мне очень не понравился тон моей подчинённой, который она посмела допустить при общении со мной. – Меня не волнуют семейные отношения сослуживцев. Абсолютно, от слова «совсем», говоря твоим языком.. Но мне, как руководителю, важно получить работника, который не будет бегать по больницам, уходить в декреты и сидеть дома, подтирая детишкам носы. Это ты понимаешь?

– Вот как ты заговорил, лишь только уселся в кресло начальника... Нда... А забыл, как сам просил Галактионыча принять на работу твою супругу? Та и вовсе была уже на шестом месяце! А он, твой дружок детства же, согласился. Это нормально? Она ведь до сих пор у нас числится в отпуске по уходу за ребёнком до трёх лет, и деньги регулярно за это получает, – глазки Рыжей Бестии сузились до малюсеньких щёлочек. – Нет, дорогуша, так дело дальше не пойдёт. Завтра ты примешь Алису Фёдоровну на работу. Слышишь? Завтра!

И она убежала, громко хлопнув дверью. Ну, что сделаешь – молодость... Я улыбнулся и занялся делами – перекладыванием бумажек с одного края стола на другой. День прошёл нормально, без эксцессов. А вечером Зосенька снова заглянула ко мне и повторила свой ультиматум:

– Вы не забыли, Павел Владиславович, что завтра надо прямо с утра позвонить Алисе и пригласить её подписывать договор о приёме на работу?

Вот наглячка-то! Надо поставить её на место. Я набрал в лёгкие побольше воздуха, рявкнул:

– Завтра воскресенье, между прочим!!!

Зосенька растерялась на секунду, потом пролепетала:

– Значит, в понедельник...

Почуяв, что одержал победу в этом раунде, я воспрял духом и продолжил орать с ещё большим подъёмом:

– И я здесь посажен вовсе не для того, чтобы стелиться ковриком перед каждой рыженькой девицей, возомнившей о себе невесть что! – ляпнул и сам испугался своих слов...

Зосенька побледнела. Потом порозовела. Потом на её щёчках появился яркий румянец... И она выдала почти шёпотом:

– А почему бы и нет? Коврик – так коврик... – в этом месте Зосенька ехидно ухмыльнулась.

Она не стала толкать меня, чтобы ударить ОЗЕМЬ – да у неё бы ничего не получилось, потому что я предусмотрительно крепко ухватился за подлокотники кресла. До полнолуния было далеко, а 13-ое-пятница прошло вчера. Фиг с два у ведьмы получится провести свой очередной обряд, так-то!

Только Зосенька не стала толкаться на этот раз, а выхватила из стаканчика карандаш и звезданула меня им по лбу. Представляете? Начальника – по лбу карандашом!!! Я даже задохнулся от такой наглости! И неожиданно потерял сознание...

Рыжая бестия. Глава 7. Интересно, где у коврика глаза, а где мозги?

Очнулся я от забытья в тот момент, когда кто-то старательно вытирал об меня ноги. Причем не в переносном, а в прямом смысле этих слов. Это наша сотрудница Зосенька с упоением тёрла свои подошвы об меня!!! И ни грамма уважения, ни крошки сочувствия! Она же наверняка понимает, что я – не коврик, а я, а коврик – не коврик, а тоже я! Тьфу, совсем запутался…

Я постарался по мужской привычке разглядеть, что же там, вверху... Но – увы! Зосенька сегодня была в обтягивающих джинсах. Опять тьфу! Как только снова стану человеком, а если посчастливится, то и опять начальником, издам приказ: всем лицам женского пола ходить на работу исключительно в юбках и платьях. И никаких брюк и джинсов!

– Размечтался... Я ни за что такой приказ печатать не буду, – зашипела зло из угла Люсенька, которая в данный момент находилась в образе вешалки. – Кстати, добро пожаловать в наш клан!

Это было уже не только мистика и магия, здесь попахивало целым открытием, тянущим на нобелевскую. Оказывается, предметы, бывшие когда-то людьми и принявшие сей облик вследствие колдовства, умеют читать мысли других таких же объектов и передавать свои сообщения телепатически! Вот, например, вы об этом знали? Могу поспорить на… неважно, на что, но уверен, что нет. А это даже хорошо, что даже в таком ужасном положении есть с кем пообщаться – не так скучно будет проводить время.

– Да уж, у нас тут не заскучаешь, – подтвердил мою мысль Марцинкевич.

Я попытался найти его глазами, попробовал повернуть голову на звук и не смог – головы-то у меня не было. Я же коврик! Хотя и не совсем коврик. И если я могу мыслить, значит, голова у меня должна быть. А если головы нет, то где, в таком случае, у меня мозги, которыми я думаю?

– Ха-ха-ха! – залился смехом Марцинкевич. – Мозгов-то у тебя и в то время, когда ты был человеком, маловато было. Можно даже сказать, вовсе не было. Иначе ты не оказался бы в таком положении, самом невыгодном среди нас всех.

– Эй-ей! Поосторожнее, пожалуйста! Субординацию даже сейчас никто не отменял! Я всё-таки ВРИО начальника! Временно исполняющий обязанности, но начальника! – завопил я.

– Вот именно, что ВРИО, да не заВРИО, – ехидно прошуршало с книжной полки. – Начальник он... Три "хахаха" и два притопа. Ещё неизвестно, кто раньше станет человеком и кому первому удастся ножки об тебя вытереть, – в этом противном голосе я явно угадал Козьму Лактионовича. – Что, дружок, удалось тебе меня подсидеть? Молодец ты, однако, не ожидал от тебя такого удара в спину... Плохой друг хуже помидора.

Раздался скрип, потом какое-то шебуршание, словно кошка скребет когтями по лотку, а затем громкий хлопок. Видимо, Лактионычу удалось выбраться с полки, и он всей массойгрохнулся на столешницу.

– При чём тут помидоры какие-то? Ты, Лактионыч, тут в деменцию случаем не впал? – поинтересовался я и тут же испугался. А вдруг его не снимут, и пока я тут буду исполнять роль коврика, он вернётся на своё место, а меня, например, просто-напросто сожгут вместе с опавшими листьями во дворе… Галактионыч может…

– Ну да, могу, - согласился словарь Даля. – И не скрываю этого, потому что я – человек прямолинейный и честный, вот не люблю помидоры – так и говорю, что ты, Балалайка, хуже помидора! ХАХАХА!

Это был уже удар ниже пояса… Хотя где у ковр… ай, ладно! Просто Балалайкой меня звали в первом классе, когда мать сдуру отдала меня в музыкальную школу. Хотела на фоно, но там уже приёмышей был перебор, поэтому ей предложили сдать меня балалаечнику. И она согласилась.

Проучился я у Вискариона Исаакиевича всего неделю, потом сказал, что больше не пойду на уроки, потому что Вискарион (вы же догадались, что настоящее имя у педагога было Виссарион) постоянно что-то разливает за моей спиной, а мне от этого звука очень хочется кое-куда сходить. Родители пришли в школу во время занятий, заглянули и обомлели: Вискарион во всю глушил вискарь, пока я, согнувшись над балалайкой в три погибели, пытался одновременно ущипнуть струну одной рукой и зажать какой-нибудь лад пальцами другой.

Это время было не самым приятным воспоминанием, поэтому называть меня Балалайкой было со стороны Галактионыча очень подло.

Ужас какой-то... Я представил, как, вернув себе человеческий облик раньше меня, вся эта троица будет с удовольствием вытирать об меня свои грязные ботинки и кроссовки, и ужаснулся. А я-то о них беспокоился, Марцинкевича подальше отодвинул, чтобы ненароком на него кто-нибудь не уселся, Галактионыча на полочку поставил, а ведь мог под ножку стола засунуть, чтобы тот не качался! Обидно же, товарищи по несчастью!

– Ну ладно, ты прав – надо о ближних заботу проявлять, помощь оказывать, – прощебетала вешалка-скелет.

Она каким-то непостижимым для меня образом проскакала до дверей на правой ноге, которая одновременно служила стойкой вешалки, левой ногой, которая была закинута на бедро правой, скатала меня в трубочку и руками закрепила на мне ремешки, чтобы я снова не раскрутился. Затем Люсенька снова попрыгала на своё место.

– Спасибо тебе огромное! А ты крутая, однако! – поблагодарил я секретаршу.

– Ха, Люсенька крутая! Да это ты ещё не знаешь, на что способен я, – почти обиделся на меня Марцинкевич.

И он стал демонстрировать свои умения. Оказывается, пока Вася пребывал в образе кресла, от скуки он научился пританцовывать под музыку Ромштайна. Почему так действовала именно эта группа на способности Марцинкевича, для меня осталось загадкой. Но другие мелодии, к сожалению, не срабатывали. Поскольку у нас не было возможности воспользоваться записями настоящего концерта, Марцинкевич решил подпевать себе самостоятельно.

Нам, ночным обитателям кабинета, было невыносимо мучительно мало того, что слушать Ромштайна в нашем состоянии, так ещё и в удивительно фальшивом исполнении безголосого Марцинкевича с его абсолютным отсутствием слуха. Поэтому мы все дружно попросили его прекратить. Вася обиделся ещё больше, но внял нашим просьбам.

Словарь же тоже бросился хвалиться своими умениями. Он шуршал листами и падал со стола на пол. А потом вдруг неожиданно взвивался под потолок и, помогая себе страницами, пролетал над столом, снова с грохотом шлёпаясь на него. Вот это настоящее магическое чудо! Одно слово – ну, настоящий начальник.

Пока мои соратники вот так вот выясняли, кто круче, незаметно для всех наступила полночь. А это означало, что Люсенькин срок заточения вышел. Она, вернее, скелет-вешалка, сначала опустила левую ногу на пол, затем переставила правую с подставки на пол, потопталась немного и ... стала постепенно обрастать мясом!!!

То мгновение, когда она уже полностью была покрыта кожей, но ещё без одежды, пролетел в микрон секунды – к сожалению, я не успел даже глазом моргнуть. Хотя, где у ковр... снова за своё! Старею, что ли?

В это время Люсенька одёрнула платьишко, поправила причёску перед зеркалом и выпорхнула из кабинета, даже не попрощавшись. Вот ведь бескультурье какое! И тут я вспомнил, что тоже ни разу, будучи человеком, не поздоровался с креслом, вешалкой и словарём... Так что поделом тебе, сам ты невежа.

…Воскресенье было скучным и ужасно длинным. Попытались рассказывать друг другу анекдоты, но это оказалось делом абсолютно невозможным: Козьма не понимал юмор от слова "совсем", а у Марцинкевича анекдоты все сводились на девушек и их отношения с противоположным полом. Сорокапятилетним женатым мужчинам, имеющим по троечке детей, они казались пошлыми и бессмысленными.

Рыжая бестия. Глава 8. Когда ты – не ты

Утром в понедельник открылась дверь, и в кабинет вошёл... я! Собственной персоной! В костюме и при галстуке, чёрт побери, который у меня был в шкафу! Это кто же такой, приняв моё обличие, провёл в моей квартире с моей семьёй весь вечер субботы и целое воскресенье??? Кто ужинал и обедал с моей женой? А самое главное - получается, этот кто-то ложился с моей супругой в кровать???

Я готов был рвать и метать, мне хотелось растоптать соперника и оторвать ему голову! Вернее, сначала оторвать голову, а потом растоптать!!! Хотя, я думаю, порядок действий тут не важен - не уравнение арифметическое решаем. Но чувство ревности оказалось достаточно сильным - а ведь мне казалось до этого, что между нами с женой уже давно никаких чувств нет... Значит, есть! И это здорово!

Я вгляделся в себя, сидящего на кресле за столом, и обалдел: это же Зосенька приняла моё обличие и заявилась вместо меня на работу! И, надо отдать ей должное, она заботливо спрятала меня, свёрнутого в трубочку, за батарею. Обзор у меня стал значительно шире, жить стало веселее.

Зосенька… то есть ВРИО начальника офиса Павел Владиславович (я, если кто запутался в наших превращениях), набрал номер той самой Алисы Фёдоровны, которую я в субботу отправил ждать звонка, а на самом деле – решил спустить всё на тормозах и просто не звонить ей.

– Алиса Фёдоровна, голубушка, – зажурчало в трубку моим приятным баритоном, – мы посоветовались тут и решили, что Ваша кандидатура как никакая другая очень подходит для нас. Ждём-с, милочка, Вас, ждём-с. Можете приступать к работе прямо сегодня. А заявление Ваше подпишем позавчерашним числом.

Не, я в этой ботве офигеваю... Без меня меня женили – так это называется, кажется... Марцинкевич тут ещё меня подкалывать взялся:

– Не, ну а чё? Хоть один образованный спец среди нас появится. А то зоотехник есть – Галактионыч, учитель физкультуры есть, хоть и не спортсмен – ты ведь, кажется, диплом свой купил в переходе?

Будь я человеком, я бы сейчас набил ему морду за эти слова! Но где у кресла морда? И чем может драться коврик, свёрнутый в трубочку и засунутый за батарею? Поэтому пришлось проглотить оскорбления молча. Тем более что и возразить ему было нечего...

Тут в кабинет впорхнула Люсенька – как всегда, ухоженная, пахнущая духами и весёлая. Глядя на неё, я вздохнул завистливо – у неё уже всё хорошо, в отличие от нас.

– Павел Владиславович, Вам принести чаю или кофе? – проворковала она.

– Компота. Из кафе напротив, – мягко улыбнулся я в кресле начальника. – И ещё... Люсенька, сообщи всем сотрудникам, что сегодня у нас будет небольшой сабантуйчик, по поводу прихода в наш дружный коллектив новой специалистки. За счёт фирмы, – и она достала из стола несколько сложенных в пачку купюр.

Видимо, это были те несанкционированные доходы Галактионыча, которые он планировал потратить на поездку с женой в Турцию. Моя догадка оказалась верной, потому что словарь на столе начальника забурчал недовольно и зашелестел страницами. Зосенька грубо хлопнула его рукой, и он замолчал. «Так тебе и надо, взяточник чёртов!» – мстительно подумал я.

Люсенька даже подпрыгнула от этой новости. Она бросилась ко мне на шею и звонко чмокнула в щёку. Я даже покрасней у себя за батареей от удовольствия... Люсенька, чьего внимания не добивался в нашем коллективе только один Марцинкевич, обратила внимание на меня!

Но тут я вдруг подумал: а что, если она догадалась о том, кто есть кто? Но нет! Не стала бы она так фамильярничать со своей врагиней, из-за которой ей пришлось три дня торчать на одной ноге в образе ужасной корявой вешалки в углу комнаты. Хотя... Кто же разберёт этих женщин?

Через полчаса в кабинете материализовалась Алиса Фёдоровна. Зосенька моей рукой поставила подпись на её заявлении и сообщила ей о готовящемся корпоративчике. Та сильно смутилась, пыталась как-то возразить начальнику, но я был непрекреклонен и уверен в своей правоте. Хотя настоящему мне было немного жаль тех самых денег, выданных на корпоратив, которые я мог бы потратить на собственные нужды... Мне тоже давно хотелось в Турцию, так-то. В этом месте Зосенька грубо пнула меня за батареей ногой, и я отбросил крамольные мысли.

Всему происходящему радовался Марцинкевич.

– Что, слопали, стяжатели, нарушители закона, воры? – шипел он.

Пока народ в офисе радостно обсуждал предстоящую тусовку, а Рыжая Бестия продолжала работать в кабинете начальника, делая звонки, отменяя заранее оговоренные встречи и назначая новые, мы, находясь в своих новых образах, не могли никак влиять на события.

Потом вдруг Зосенька вышла, закрыла дверь на ключ и протопала по лестнице. Хлопнула входная дверь офиса.

Рыжая бестия. Глава 9. Нашего полку прибыло

Через несколько минут ключ осторожно повернулся в замочной скважине... В кабинете на цыпочках вошла… супруга мэра нашего города! Дверь она предусмотрительно закрыла изнутри. Откуда у неё были ключи? Что, вообще, она собирается делать в кабинете???

Словарь на столе взволнованно зашелестел листами. Екатерина Петровна (так, кажется, зовут первую леди Задрипинска?) открыла стол и стала шарить там. Она же ищет те деньги, которые Зосенька отдала Люсеньке! Почему?

Тут словарь совсем разбушевался и вовсе свалился на пол. Он ударился ОЗЕМЬ! И в этот миг мэрша обернулась и воскликнула радостно:

– Козлик мой, это ты?

Какая пошлость! Это она таким ласковым имечком зовёт Козьму Лактионовича? За спиной самого мэра города - и такой низкий адюльтер! Теперь понятно, почему наше страховое агентство до сих пор наплаву – эта фифа дома в коротеньком халатике насвистывает ему в уши, а тот, как послушный мерин, идёт у неё на поводу.

Но магия сработала, обряд свершился! Только словарь превратился не в начальника филиала, а в обыкновенного домашнего козлёнка.

Катенька брякнулась рядом с Галактионычем в обморок. ОЗЕМЬ, Карл! И я, собрав все свои силы, прошептал: «Таракан!» Волшебство снова сработало. Через всю комнату испуганно пробежало отвратительное усатое насекомое, скрывшись под плинтусом.

Но как мы теперь все отсюда выберемся – дверь-то закрыта изнутри? Это было ужасно: погибнуть во цвете лет в заточении, в собственном кабинете!

В этот день Зосенька больше не возвращалась сюда. Я слышал, как за два часа до окончания рабочего дня мои сослуживцы стали собираться в кафе напротив – корпоратив было решено проводить там. Было обидно почти так же, как в детском летнем лагере, когда нас с Козькой наказали – мы кидались кашей на завтраке и нечаянно попали в начальника лагеря. Тогда нас двоих оставили вечером без фильма. Весь лагерь дружно и весело смотрели кино про Алладина с его лампой, а мы в одних трусах сидели на кроватях в палате и (стыдно признаться, ног это было именно так) рыдали в голос.

Сейчас я тоже готов был бы разрыдаться, но у меня ничего не получалось. В образе коврика я не знал, как это делать.

Козлёнок грустно побродил по кабинету, ища еду, попробовал жевать бумагу, половую тряпку, но ему это не понравилось. В конце концов, он выковырял из-за батареи меня, подцепил шишечкой, из которой намечался в скором времени вырасти рог, ремешок, стягивающий рулон. Я расстелился по полу. Тогда наглый Галактионыч (никогда ему этого не прощу!) запёрся на меня своими копытами и улёгся с наслаждением.

Рыжая бестия. Глава 10. Жена мэра

Утром я проснулся… в собственной постели. Рядом тихохонько посапывала моя супруга. Сначала я даже не поверил в это счастье, осторожно пошевелил пальцами левой ноги, потом правой… Работают, Карл! Действуют!

Я вскочил, умылся и вприпрыжку, как счастливый первоклашка в первую неделю учёбы, поскакал на работу. Уже подходя к дверям офиса, я начал немного волноваться… Но, перешагнув порог и не наткнувшись ни на один странный предмет, чуточку успокоился. На минуту мне даже показалось, что я видел странный сон, потому что поверить в реальность событий было невозможно.

Но тут Люсенька, вся воздушная, весёлая и пахнущая духами, выскочила меня встречать.

– Павел Владиславович, скорее идите в кабинет, Вас там уже ждут! – затараторила она, даже забыв поздороваться.

– Кто ждёт? – спросил я.

– Они, – Люсенька сделала серьёзное личико, указывая наманикюренным пальчиков куда-то вверх.

Понятно. Значит, я всё-таки начальник, вернее, его ИО. И к нам опять из главного офиса с проверками прикатили. Вот делать людям нечего, как только отвлекать народ от работы. И я потопал в кабинет начальника.

Там за столом уже сидели мэр города, главный следователь по особо тяжким, начальник головного офиса страхового агентства и наша главбушка. При моём появлении все сразу замолчали и выжидательно уставились на меня.

– Здравствуйте все, – произнёс я спокойным голосом, хотя внутри меня дрожала каждая жилочка. – Чему обязан появлению таких важных людей в нашем скромном офисе?

– У меня вчера пропала супруга, – затараторил мэр без предисловия, как-то по-детски всхлипывая и шмыгая носом. Вот идиот – расстраиваться из-за какой-то тараканихи! – Свидетели утверждают, что вечером она вошла в это здание. Но так и не выходила!

Ну, понятно. Ещё бы она возвратилась! Не больно комфортно домашнему таракану путешествовать по городским улицам – под плинтусом куда как спокойнее. Да и если бы она вернулась, какой приём ожидает в благоустроенных коттеджах домашних насекомых? В любом случае, это комфортом назвать нельзя, даже если сразу же не прибьют тапком. А тут я хотя бы подкармливаю несчастную, и не замахиваюсь на неё ногой, поскольку человек и понятие имею.

Только всего этого я, разумеется, вслух говорить не стал.

– Так… А что вы хотите узнать у меня? – снова задал я вопрос.

И в этот самый момент эта глупая тараканиха выползла из своего укрытия и попёрлась на середину стола!!! Под светлые очи, так сказать, своего супруга. Я, конечно, понимаю: тараканьи мозги там, их и у нормальных насекомых мало, а если ещё в бытность человеком было не так чтобы очень, то получается совсем мизерное количество. Но ведь не до такой же степени!

Я даже взмок от волнения. Первым желанием было пристукнуть её подошвой своего ботинка. Прям вот так снять его при всех с ноги и пришлёпнуть. Вот верите – ни грамма жалко не было: пустое и никчёмное создание, паразитирующее на мужском самолюбии.

Но я испугался. Ни разу, понимаете ли, не убивал людей. И как бы теперь начинать уже поздновато.

Но в этот момент мэр заметил жену. Вернее, насекомое.

– Ух ты, жучок какой-то, – этот избалованный джентльмен, видимо, ни разу не жил в общагах, потому-то и невдомёк ему, как выглядят настоящие домовые таракашки.

Он мгновенно щелкнул ногтём по насекомому, тот пролетел через весь кабинет и приземлился в коридоре – дверь я от волнения забыл прикрыть, что сейчас оказалось очень кстати. И в момент касания супруги мэра пола я успел прошептать магические слова: «Снова женщина, но верная и преданная!»

Ах, каким взглядом ошпарила меня входящая в кабинет супруга мэра! Уж даже и не знаю, на что она больше злилась: что побывала в шкуре, вернее, в хитиновом покрове тараканихи или на моё дополнение про верность и преданность.

Мэр вскочил, образовался, стал обнимать жену. Картина была комичной: его живот мешал ему приблизиться близко к любимой, поэтому он схватил её руками и прижал с нежностью. От этого тело супруги изогнулось буквой «зю» (если честно, я мало помню начертание этой буквы, но предполагаю, что оно было похожим на положение туловища бывшей топ-модели), они даже почти сравнялись в росте. Хотя нет – всё-таки жена и в таком положении была несколько выше мужчины.

Бывшая тараканиха стала что-то лепетать о том, что она заблудилась в наших лабиринтах (три хахаха! На этаже всего-то пять кабинетов и ни одного поворота, хотя, при количестве её мозгов, заблудиться можно и в туалете), устала искать выход, прилегла где-то на диванчик (какой в страховой компании диванчик???) и заснула. А сейчас вот проснулась и вышла на голоса.

Короче, молола эта дамочка всякую чушь, а мэр умилялся, обцеловывал её ручки, маковку, мордашку и… плакал от счастья! Итак, в моей копилке добрых дел прибавилось. Я, если честно, тоже был доволен такой развязкой, хотя, честно говоря, мало надеялся: не 13, не пятница, а вовсе даже понедельник, и до полнолуния далече. Но, видимо, мы с Зосенькой вышли на какой-то новый магический уровень, потому что наши обряды стали срабатывать даже на одетых людей и в любой день.

Все радостной толпой вывалились из помещения, я облегчённо вздохнул и уселся в кресло. Скоро, совсем скоро оно станет моим. Абсолютно! И я превращусь из временно исполняющего обязанности в самого натурального начальника. Нужна всего-то такая малость…

Рыжая бестия. Глава 11. Жил-был у бабушки серенький козлик

И тут откуда-то из-за шкафа процокал на своих копытцах Лактионыч. Он так жалобно заглянул в мои глаза, так нежно потёрся прорезывающимися рожками о мою ляжку, что на мои глаза даже навернулась слеза. Правда, мне в этот миг стало его жаль. Хотя я, конечно, не забыл все его выкрутасы. Но сейчас они показались мизерными по сравнению с тем, куда вляпался мой «друг детства».

Ведь это он подговорил ребят с нашего детсада посадить именно меня космонавтом в самодельную ракету, которую мы все заранее затащили на крышу беседки. И те радостно воплотили его идею в жизнь. Где была в это время воспитательница, я плохо помню. Вроде, они с женихом болтали, стоя около ограды по разные её стороны. Видимо, тренировалась общаться с миром через железные прутья.

Ну, у меня пара переломов, а Валентину Михайловну и впрямь упекли, аж на целых три года, вроде бы. Говорят, после отсидки она стала работать в городском ботаническом саду. У неё там даже своя будочка имеется, в которой она ночует.

И тут меня осенило! Вот куда я отправлю Галактионыча на перевоспитание! К Валентине Михайловне! Кстати, меня она искренне жалела. А вот на Козьму была страшно обижена и зла. Ну, да мы же не станем рассказывать ей всей истории появления козлёнка – всё одно не поверит.

Короче, дав указания своей команде и Люсеньке в частности, я засунул Козьму в спортивную сумку, которая по неизвестной мне причине оказалась в шкафу в кабинете. Потом я заказал такси и рванул на встречу к Валентине Михайловне, в ботанический сад.

Михална встретила меня поначалу настороженно. Но потом, узнав о цели моего визита, растаяла. Она, лишённая семьи и детей, потянулась всей душой к животным и растениям. Поскольку в её распоряжении была громадная территория, она развела в саду белок.

Правда, с тем, разрешат ли ей свободно выпускать Козьму, ещё вопрос предстояло решить с начальством. Всё-таки козлы – животные непредсказуемые, они и кору с деревьев погрызть мастера. Но если пообещать, что травоядное будет пастись исключительно на привязи, то, может, и прокатит. На том и порешили, выпив в её будочке по паре кружек чая, коим я заранее запасся.

Я даже подписал с Михалной договор, по которому она обязуется вернуть мне животное в полной сохранности ровно через месяц, а я выплачу ей за уход кругленькую сумму. Обе стороны были довольны таким соглашением.

Ну, поверьте: держать козла в кабинете – то ещё удовольствие. И домой его тащить я не собирался: мои трое отпрысков не только запустят его в полёт на ракете, но и научат нырять в ванной с аквалангом и без. Такие оторвы растут – просто никакого сладу с ними нет. Не знаю, в кого они такие.

Недавно наделали из материного платья парашютиков и стали выпускать их с балкона. Представьте себе чувства моей Галечки, когда она, возвращаясь с работы, увидела, как с нашего балкона к её ногам падают лоскутки её нового наряда, в котором она мечтала пощеголять на своё тридцатипятилетие в ресторане… Незабываемое событие.

Так что у Михалны Козьме будет безопаснее. И природа, опять же. Травка там, птички, белочки. Пусть отдохнёт по-настоящему, по-нашему – не всё же по курортам заграничным мотаться.

Рыжая бестия. Глава 12. Заключение

Алиса у нас прижилась как-то сразу. Знающая, спокойная, исполнительная и в то же время инициативная, она стала душой компании. За те несколько месяцев, что она проработала у нас, мы даже умудрились получить гранд. Зосенька опекала Алису, постоянно ходила с ней рядом.

Да… Марцинкевич. Тот тоже скоро вернулся к работе. Это стал другой человек. К девушкам с грубыми ухаживаниями он больше не приставал, стал галантным, уважительным. Удивительно, как меняет человека время, проведённое в образе кресла, пусть даже в кабинете начальника.

Короче, наша коллективная жизнь стала на уровень выше, нежели было до сей поры. Я выпустил приказ на выдачу премий за перевыполнение плана. Результаты ежедневно мы публиковали в стенгазете. Это Алиса взяла на себя.

А Зосеньку мы обязали вести в перерыве радиопередачу. Ну, как раньше, в былые 70-е проводились в школах радиолинейки, помните? Но это были линейки юмористические, развлекательные. Зосенька просто рассказывала истории из своей жизни, а мы дружно ржали. Потому что они нисколько не уступали ей объяснительным.

Марцинкевич один был во время этих передач сосредоточен: он записывал. Обещал отредактированные материалы отнести в книжное издательство и выпустить книгу под авторством Рыженькой. Я его по этому поводу вызвал к себе «на ковёр» и предупредил:

– Смотри, чтоб никаких там! А то – сам знаешь, – строго так предупредил, интеллигентно.

– Да уж и без вас понимаю, что тут шутить – себе вредить. Ладно ещё, что в кресле… хм… потрубил малость, а если б она (Марцинкевич перешёл на шёпот) меня в унитаз превратила?

И мы вместе дружно захохотали, представив себе такую картину. А зря смеялись… Зосеньку скоро перевели на повышение в другой филиал на должность начальника отдела. И вот там, по слухам, однажды в туалете появился неучтённый белый унитаз… Потом, правда, через пару дней он так же неожиданно исчез, как и появился.

Все ломали голову, как такое могло произойти. И только сотрудники нашего офиса облегчённо вздыхали, понимающе кивая головами.

Кстати, возвращаться в образ человека Лактионыч категорически отказался. При моём появлении в ботаническом саду он как будто бы испарялся сам собой, найти его мы с Михалной не могли. Да и сам после прохождения означенного Зосенькой срока Козьма так и остался козлом. Впрочем, смени он свой облик – всё одно ничего бы не поменялось. Потому что если человек козёл – это уже неизлечимо.

Моё начальство, подождав с полгода, уволили Галактионыча задним числом, а его квартиру (она была выдана ему от работы и приватизации не подлежала) передали мне. Пять комнат!!! Огромных, как в царском дворце. Это ж на каждого моего отпрыска по комнате, нам с женой спальня да ещё гостиная. Благодать!

Честно сказать, мы-то жили с семейством в двухкомнатной, ютились друг у друга на головах. Когда нам её выдавали от компании, нас было только трое. А потом как-то всё так получалось, что новые квартиры уходили куда-то на сторону, к Лактионычу с такими вопросами лучше было не обращаться. Мудрил он как-то, это факт.

Как только «начальничье» жильё перешло в моё пользование, я свою старую квартиру Алисе переоформил. Она была так рада! Мы всем коллективом перевезли её вместе с двойняшами, помогли с мебелью. А потом завалились в наше любимое кафе по установившейся традиции отмечать новоселье.

С детками Марцинкевич остался, отпустив молодую мать на пару часов отдохнуть. Это было, конечно, очень странно. Но предсказуемо. И вы уже поняли, да? У деток на горизонте замаячил приёмный папа.

Да! Про Люсеньку-то чуть не забыл. Не вынесла её душа такого кидалова от парня, из-за которого ей пришлось трое суток в образе скелета-вешалки простоять на одной ноге. Уволилась. Вместо неё пришла Аделаида Филипповна, дама предпенсионного возраста. Ну и хорошо, а то с этими молодыми одни проблемы…

И всё бы хорошо, только книжку с рассказами-юморесками Зосеньки Марцинкевич так и не выпустил. Однажды он оставил материалы на журнальном столике, побежав открывать дверь сантехнику. А в это время его сынишка, каким-то непостижимым макаром выбравшийся из колыбели, добрался до бумаг и весело с ними позабавился. Только клочки летали по комнате к возвращению папы.

Хорошо ещё, что у нас в компании есть я, который успел записать ту малость, что успел, и поведать её вам.

Тёща-ведьма. Глава 1. Тёща-ведьма - то ещё наказание

В середине шестидесятых прошлого века жили по соседству со мной муж с женой. Об ту пору им было где-то немного за сорок. Глава семейства, Пётр Емельянович, имел два высших образования, посему по любому поводу утверждал, что каждый факт имеет чисто физическое объяснение. Был он атеистом до мозга костей, не верил ни в Бога, ни в чёрта, принимал только научно доказанные факты.

Например, если в доме ночью падали со столов и полок какие-то предметы, он говорил:

– Ставить надо было подальше от края. А то привыкли чуть что – на домовых да духов разных сваливать!

На этой почве отношения его с тёщей были, мягко сказать, натянутые. Если она, приехав к «молодым» – так она по старой привычке называла семью дочери – роняла на пол вилку или нож, гадая вслух, кто же может сейчас нагрянуть в гости, Емельяныч обычно с пренебрежением бурчал себе под нос:

– Соседи снизу придут посмотреть на бегемота, который вдруг объявился в нашей квартире и топает, как слон.Пережитки прошлого эти ваши приметы, уважаемая Евдокия Ивановна. Суеверие! А его атеизм отрицает. Это означает одно: руки кое у кого не из того места растут.

И хотя последнюю фразу хозяин дома произносил почти шёпотом, тёща умудрялась услышать её и взрывалась:

– Про руки-то на твоём месте я бы лучше помолчала, зятёк мой разлюбезный! Это я, что ли, так розетку подключила, что для её «активации» надо сперва в зал сходить да там в розетку у окна вилку от телевизора всунуть? – слово «активация» Евдокия Ивановна намеренно выделяла, произносила этаким противным-противным голосом, видимо, передразнивая Емельяныча. – А как ты в прошлом месяце люстру вешал? Забыл?

И они вместе с дочерью, женой Емельяныча Клавдией, начинали глупо ржать, будто бы им выступление Аркадия Райкина казать по телеку начали.

А что люстра-то? Ну, ошибся мужик, с кем не бывает. Главное, что не отказал жене, сразу же взялся за дело, не обещая сделать всё завтра, что в большинстве случаев означало «никогда».

Да и люстру он повесил нормально, крепко закрепил. Просто после того, как жена щелкнула включателем, чтобы проверить её работу, свет в комнате не зажёгся. Зато дуром заорал радиоприёмник в спальне, в кухне отрубился холодильник, а стиральная машинка с центрифугой в ванной запрыгала, как сумасшедшая, поскольку воды и белья в ней не было. И уж что совсем было странным – полилась вода в ванну. Горячая и холодная разом.

Так ведь переделали же, зачем сейчас-то вспоминать? Ну и что, что переделывал сосед дядя Вася, а не сам Пётр– важен ведь результат, а не тот путь, которым он был достигнут.

– Не Иначе, как энто домовой с тобой шуткует, – резюмировала тогда в очередной раз приехавшая в гости тёща, делая ударение в слове «иначе» на первый слог, что сильно раздражало Пётра Емельяныча – интеллигента с двумя высшими.

Вот ведь почему так устроена память человеческая? Любым незначительным промахом люди будут потыкать тебе вечно, а о хорошем, сделанным для них, забывают напрочь через пару дней.

В очередной раз, когда Евдокия Ивановна напомнила зятю о люстре и розетке, Емельяныч не сдержался и с обидой в голосе возразил:

– Прям вот Вы так говорите, как будто я никогда ничего хорошего не сделал этими своими руками, – и он просунул под нос тёще свои белые чистые ладошки, нежные, как у девочки-подростка, с тонкими аристократическими пальцами, которыми он чрезвычайно гордился.

– Энто ты про унитаз на колёсиках вспомнил? – и тёща покрылась красными пятнами. – Да я теперь опосля этого пердюмонокля даж людЯм на глаза показаться не могу! Мало того, что опозорил меня перед суседями, так ведь теперь весь огород мой в ямах! Когда, кстати, приедешь их закапывать?

На самом деле задумка у Емельяныча с унитазом была знатная. Ивановы как раз сменили у себя в туалете этот агрегат с длинной трубой, которую венчал чугунный бачок под потолком, на аккуратную полностью белоснежную конструкцию, всю изготовленную из фарфора. Бачок крепился сразу за раковиной для сидения и вместо цепочки с болтающейся на ней фигулиной для слива использовался рычажок с круглым наболдашником. Такого унитаза пока ещё ни у кого из знакомых не было. Во как!

А вот старую конструкцию интеллигент с двумя высшими решил приспособить в дело. Не дело это – выбрасывать годные вещи, даже отслужившие свой срок. В его изобретение были задействованы и другие предметы: коляска сына, у которой разодрался верх, и пара раскладушек с порванной тканью.

Пётр установил раковину унитаза на рамку от коляски, придав ему таким образом мобильность. Вокруг аппарата из алюминиевых трубок раскладушек он соорудил складной шатёр. Да так всё умно сделал – залюбуешься! Теперь, чтобы сделать свои дворовые дела, нужно было просто подогнать конструкцию к вырытой заранее ямке, подойти к унитазу поближе и дернуть за верёвочку. Таким макаром конструкция из раскладушек расправлялась над пользователем, превращаясь в закрытый полукруглый шатёр, скрывающий его от посторонних глаз.

И всё! Спокойненько делай свои дела. Потом, поднявшись с унитаза и приведя себя в порядок, надо было снова дёрнуть за верёвку, чтобы шатёр раскрылся, отогнать унитаз к другой ямке, а эту закопать. И не надо теперь вычищать каждый год выгребную яму, не надо ломать голову, где приобрести удобрения для огорода. В общем, одни плюсы! Ясен пень, ведь за дело взялся не просто там абы какой доморощенный мастер, а интеллигент, тем паче – с двумя высшими.

Однако туповатая тёща, которая, по мнению Петра Емельяныча, ни одной книжки в своей жизни по собственному желанию не прочитала, сама была виновата, что всё напутала. Раскрыв над собой раскладушку, старуха, как положено, расселась на унитазе. Но потом, сделав дела, забыла, что находится на собственном огороде, а не в гостях у дочери – уж очень ей веревочка в дочкином сортире понравилась. Потому-то она, не вставая с унитаза, и дёрнула за неё. Раскладушечка-то и схлопнулась…

А в ту пору народ в округе, заинтересовавшись удивительной конструкцией, собрался вокруг странного сооружения, чтобы обсудить, что это такое воздвиглось вдруг нежданно-негаданно посередь огородов, и зачем оно – это самое огромное и непонятное - надобно. А тут – нате вам – сама Евдокия Ивановна собственной персоной без штанов да на унитазе сидючи!

Ну, и в чём, скажите на милость, виноват тут уважаемый Пётр Емельяныч – интеллигент с двумя высшими? Да ни в чём! Только разве же можно что-то доказать разбушевавшейся старухе?

Емельяныч даже оправдываться не стал перед тёщей – больно нужно! Он просто сильно осерчал и в сердцах крикнул… Хотя нет, тихохонько под нос себе шепнул:

- Ведьма старая…

Та же неожиданно услыхала. Хотя если к ней обращались с какой-то просьбой, вечно спирала на свою глухоту, развившуюся с возрастом. Но тут, видимо, её слух обострился в связи с повышенным нервным возбуждением. Именно так с научной точки зрения сам себе объяснил Емельяныч сей странный факт.

Но разбушевавшаяся ведь… женщина просто мгновенно превратилась в гневную фурию! Она вскочила, задев крутым бедром край стола, отчего с него посыпались ложки-вилки, и, не обращая на них внимания, заорала:

- Сам ты… Чёрт лысый!

Пётр Емельяныч даже испугался в первый момент. Но, когда он пощупал свою голову и ощутил под ладонями волосяной покров, немного успокоился и сказал примирительно:

– Неправда Ваша, уважаемая Евдокия Ивановна! Я вовсе не лысый. И не чёрт – это уж точно, поскольку чертей на свете не существует. Тем более я – атеист.

– А это мы ещё посмотрим… – ехидно бросила тёща и, схватив свою сумку на колёсиках, в которой она доставляла Ивановым всякие-разные деревенские гостинца, потарахтела на выход.

Вот именно после этой, в общем-то, обычной и незначительной ссоры, стали происходить в семье Петра Емельяныча и в частности с ним лично странные с точки зрения атеизма события… И происходить они стали вовсе не ночью, как обычно такое бывает, а днём, прямо при солнечном свете.

Тёща-ведьма. Глава 2. Про заначку

Дня через три после описанного события в воскресный день после сытного обеда Емельяныч сидел в своём кресле и по обыкновению читал газету "Правда". И вдруг у него перед глазами буквы все как будто бы стали разбегаться, кружиться в бешеной пляске и складываться в странные фразы: "Сегодня в 17-00 у тебя будут гости! Припрячь самое дорогое – потеряешь!"

Емельяныч проморгался, потряс головой – буквы встали на свои места.

– Что-то я себя неважно чувствую, Клавушка! – сказал он своей супружнице. – Думаю, надо мне пойти прилечь. Недомогаю я.

Нашёл, так сказать, физическое объяснение происшедшему. Не стал ничего прятать, а улёгся в кровать. Отдыхать стал уже лёжа. Даже глаза закрыл. И уснул.

Наступил час-пик – 17-00. И в это самое мгновение дверь в их квартиру распахнулась. А надо сказать, Ивановы никогда не запирались днём, с ними вместе пока ещё жил младший сын лет 8, который постоянно бегал туда-сюда, друзей приводил попить-в туалет сходить. Если каждый раз после таких посещений запираться, то замучаешься ходить и отпирать на его звонки.

Так вот, ровно в 17-00 в дом вошла тёща Емельяныча, Евдокия Ивановна. Приехала она из своей деревни очередной раз навестить дочь и внука. Ну, и самому Емельянычу уважение, значит, оказать, примирение учинить. А тот спит, да так крепко, что не слышит, как к нему в дом гости пожаловали.

– Нда... Вот это зятёк, дулю тебе в ухо! Так-то ко встрече тёщи подготовился, что прям радости у меня выше колен...

– Мам, – попыталась урезонить её дочь Клавдия. – Что ж ты напраслину-то наводишь на Петеньку? Откуда ж ему знать, что ты приедешь? Даже я не ведала об этом.

– Да ты-то понятно, не ведала, мне ж на вас двоих вестников не хватило. Я только к нему заслала гонцов сообщить, – сердито мать Клавы ответила дочери.

– Да каких гонцов? Никого от тебя не было, никто весточки не передавал! – ещё пуще удивилась Клавдия.

– Ну-ну... - с подозрением покосилась на неё мамаша. – Сейчас проверю, врёшь ты мне или нет.

И прямым ходом направляется так она к книжному шкафу. А это была гордость Ивановых – библиотека их. Глава семейства ведь как-никак интеллигент с двумя высшими… ну, вы помните. Так вот в шкафу том книги стояли аж в два ряда, да ещё и поверху некоторые лежали.

Проходит, значит, Евдокия Ивановна к шкафу, вынимает первый ряд книг со второй полки, отсчитывает пятый фолиант справа -– это был как раз сборник стихов Пушкина. Вынимает она томик, раскрывает на 25 странице... И достаёт оттуда денежную купюру достоинством в 10 рублей! По тем временам это была довольно-таки внушительная сумма – где-то одиннадцатая часть зарплаты среднестатического инженера или учителя без большого стажа работы. На сегодня ежели перевести – где-то около полутора тыщонки получается.

Клавушка денежку у матери приняла, за сердце схватилась, на диванчик упала:

– Как? Откуда? Почему? – твердит.

И не так обидно, что деньги были от семьи припрятаны, как вскрылся факт недоверия и обмана между супругами.

Тут уж сам Емельяныч проснулся. И вышел из комнаты. И увидел всю эту картину маслом: посреди комнаты тёща стоит с томиком Пушкина в руках, а на диванчике его Клавушка сидит бледная, растерянная, рот как рыба беззвучно открывает и десятирублёвой купюрой трясёт. Ответа требует.

Но не будь Емельяныч с двумя образованиями да не считай он, что любой факт можно объяснить физически, если б он хоть капельку в смущение впал. Не дождётесь, как сказал великий Марк Твен!

– О! Денежка! Вот ведь как здорово-то! А то у меня Михалыч как раз сегодня на работе спрашивал, не находил ли я у себя в томике Пушкина его десятирублёвки, которую он в качестве закладки использовал, когда брал из нашей библиотеки стихи почитать. Ему уж больно "Анчар" нравится. Перечитывает почти каждый год, – сказал так, купюру у супруги взял из рук и прошествовал на улицу мимо тёщи, у которой аж рот распахнулся, словно дверь в коровнике, когда Зорька её рогами вышибает, погулять рвётся.

А Евдокии Ивановне осталось только присесть рядышком с дочерью и задуматься примерно вот о чём.

Вот она, Евдокия Ивановна – старая ведьма, чего она, по сути, не отрицает. А вот Емельяныч – муж её дочери, недотёпа и неумеха, называющий себя атеистом и отрицающий и Бога, и чёрта. Но в то же время он – ярый атеист – признаёт принадлежность своей тёщи к клану нечистой силы. Хотя саму нечистую силу считает выдумкой необразованного люда.

Ну да, вернувшись откуда-то уже без денег, зять прямо так и сказал ей в глаза:

– Про то, что вы, Евдокия Ивановна, ведьма, я знал ещё до нашей с Клавонькой свадьбы. Догадывался, так сказать. Но это никоим образом не меняет моё отношение к мирозданию. Уж не знаю, каким образом вы догадались о том, что в книжке лежат деньги, но и господина случая исключать нельзя. Бывает...

Евдокия Ивановна даже задохнулась от возмущения! Но подумала-подумала... и не стала вторично (или сколько там –ично?) ссориться с зятем. А решила ему иным способом доказать существование потусторонних сил.

Тёща-ведьма. Глава 3. Про кильку

Когда через пару недель с Петром Емельянычем снова случился тот же казус – буквы в газете "Правда" опять разбежались, а затем сложились в определённую фразу – Иванов даже уже не удивился и не испугался.

Он объяснил такое явление физически:

– Телепатия – научно доказанный факт. Ничего сверхъестественного в нём нет.

А вот сама фраза была довольно-таки странной... И это ещё мягко сказано. Газета гласила:

– Беги в магазин и покупай кильку! Иначе останешься в пролёте.

Какая килька? Зачем её скупать? Емельяныч не понимал. Но, наученный горьким опытом, в магазин таки пошёл и скупил весь запас этих консервов, имеющийся в наличии в отделе. Как на него смотрели продавцы и находящиеся в это время около прилавка покупатели – дело десятое. А вот то, какие слова пришлось выслушать Емельянычу от своей дражайшей супруги – это на бумаге не передать, надо только слышать. "Чингиз-хан недобитый!" – было самым ласковым словом, вырвавшемся из уст его жены.

А между тем ничто не указывало на то, что поступок Петра Емельяныча был чем-либо оправдан. Килька стопкой стояла на подоконнике, никто, кроме него, за ней не ломился в магазин. Зато семейный бюджет был сильно подорван такой бесполезной покупкой.

В результате Клавдия Васильевна стала каждый день скармливать мужу консервы. Она варила из кильки суп на первое, накладывала её в картофельное пюре вместо нежной котлетки. Странно, что женщина не придумала, как сварить из рыбы третье блюдо – Интернета тогда, увы, ещё не было. А то бы и в заварном чайнике у мужчины был бы напиток, напоминающий компот из кильки с томатным соком – факт научно не доказанный, но предполагаемый.

Через две недели Емельяныч взмолился, прося больше не кормить его подобной едой.

– Котлеточку бы, а? И супчик вермишелевый на курином бульончике... Ты так вкусно всегда его умела готовить! – губы его задрожали и скупая мужская слезинка плюхнулась прямо в глаз рыбке, весело полёживающей в тарелке с пюре.

Супруга со всего маху бросила на стол половник, от чего Емельяныч даже подпрыгнул на колченогой табуретке, и крикнула:

– А пошёл бы ты... знаешь куда? – и вышла из кухни, громко хлопнув дверью.

И тут снова случилось чудо... Та килька, которую мужчина оросил слезьми, вдруг заговорила человечьим голосом! Ну да, как в тех сказках про говорящую камбалу, золотую рыбку и Емелю. Но речь её была иной, да и голос смутно напоминал тембр его тёщи:

– Ага! Что, зятёк? Съел? Так тебе и надо! Будешь впредь верить, что существует на земле колдовство!

Ну, это было уже слишком! Это когда ж такое было, чтобы атеисты, да ещё с двумя высшими образованиями, так легко сдавали свои позиции? Да ни в жисть! И Емельяныч гордо ответил кильке:

– Этот факт вполне объясним с точки зрения физики. Просто человек иногда реально представляет себя в ситуациях, о которых читал когда-то или слышал. Перенос сознания это называется.

– Идиот! – заорала за спиной его супруга. – С килькой разговаривать начал! Говорила мне мама: "Не ходи замуж за чокнутого, погоди, ещё отольются ему его эти высшие образования!" Как же она была права!

Потом супруга неожиданно вдруг успокоилась и строго, но ласково сказала:

– Петенька. Ты. Сошёл. С ума. Тебе пора в психушку.

Емельяныч растерялся. Посмотрев на ситуацию со стороны, он понял, что выглядит самым неприглядным образом. Представил даже, как он будет рассказывать врачу о буквах в газете, говорящей кильке и тёще – и сник окончательно... Вечер переставал быть томным...

И Емельяныч решил напиться. Вернее, надраться в хлам. От людей он слышал, что такое помогает иногда.

Вытащив из носка спасённые из рук тёщи и припрятанные в прошлый раз 10 рублей, надев шляпу и плащ с поясом, нацепив на нос очки, он отправился в магазин. Уже на лестнице он вернулся, взял с подоконника одну банку с килькой и засунул её в карман. На закуску.

Поход за покупкой прошёл без эксцессов. Правда, в очереди он умудрился познакомиться с одним приятным господином, который благосклонно согласился составить Емельянычу компанию. Килька оказалась как раз кстати - у господина дома было, как говорится, шаром покати.

Через полчаса Пётр Емельяныч уже рассказывал своему новому другу про тёщу-ведьму, про её странные послания ему через газету, про найденную ею заначку и, наконец, про кильку. Что странно: собеседник Емельяныча его слушал очень внимательно, кивал, поддакивал, и видно было, что верил.

Уснул Емельяныч там же, прямо за столом. Сон его был кошмарным: он видел тёщу. Та плавала в огромной банке из-под кильки, напоминающей бассейн. И нет, она не была русалкой, про которых написано столько сказок. Не было у кильки-великанши ни рук, ни красивой лебединой шеи, ни плеч. Естественно, отсутствовали другие человеческие признаки (которые находятся чуть ниже плеч, если быть точнее).

Зато у неё был рыбий хвост, жабры, плавники и чешуя, глаза на выкате, огромный рот с кучей остреньких мелких зубов – в общем, рыба как рыба. Тем более что ещё и обжаренная в масле, как сообщалось на этикетке банки. Но вот само выражение её морды просто вопило: «Это я, твоя тёща Евдокия Ивановна!». Пётр Емельяныч не мог ошибиться – это была она.

Высунув голову из томатного сока, коим была наполнена банка, рыба-тёща спросила:

- Ну, теперь-то ты будешь верить в колдовство и магию? Отречёшься от своего атеизма?

- Нет! - заорал Пётр Емельяныч и проснулся.

- Слышь, мужик! Валил бы ты отсюдова, а? Сил же больше нет слушать твой бред. И как тебя твои домашние до сих пор в психушку не сдали... - зло сказал ему бывший приятный господин и внимательный собеседник, почёсывая волосатую грудь через вырез в майке-aлкoголичке.

Напиток, купленный в магазине Емельянычем, закончился, поэтому гражданину незачем было больше притворяться перед этим идиотом, мнящим себя интеллигентом и всё время твердившим про какой-то там атеизм.

Емельяныч грустно посмотрел на единственную оставшуюся в банке кильку, прикрыл её отогнутой жестяной крышкой и забрал с собой. Есть тёщу, даже в таком странном обличии, интеллигент посчитал моветоном.

Дома он спрятал банку под ванну и лёг спать на раскладушке в коридоре, потому что больше эта бандура никуда не помещалась.

Тёща-ведьма. Глава 4. "И мстя моя будет ужасной..."

И Емельяныч решил напиться. Вернее, надраться в хлам. От людей он слышал, что такое помогает иногда.

Вытащив из носка спасённые из рук тёщи и припрятанные в прошлый раз 10 рублей, надев шляпу и плащ с поясом, нацепив на нос очки, он отправился в магазин. Уже на лестнице он вернулся, взял с подоконника одну банку с килькой и засунул её в карман. На закуску.

Поход за покупкой прошёл без эксцессов. Правда, в очереди он умудрился познакомиться с одним приятным господином, который благосклонно согласился составить Емельянычу компанию. Килька оказалась как раз кстати - у господина дома было, как говорится, шаром покати.

Через полчаса Пётр Емельяныч уже рассказывал своему новому другу про тёщу-ведьму, про её странные послания ему через газету, про найденную ею заначку и, наконец, про кильку. Что странно: собеседник Емельяныча его слушал очень внимательно, кивал, поддакивал, и видно было, что верил.

Уснул Емельяныч там же, прямо за столом. Сон его был кошмарным: он видел тёщу. Та плавала в огромной банке из-под кильки, напоминающей бассейн. И нет, она не была русалкой, про которых написано столько сказок. Не было у кильки-великанши ни рук, ни красивой лебединой шеи, ни плеч. Естественно, отсутствовали другие человеческие признаки (которые находятся чуть ниже плеч, если быть точнее).

Зато у неё был рыбий хвост, жабры, плавники и чешуя, глаза на выкате, огромный рот с кучей остреньких мелких зубов – в общем, рыба как рыба. Тем более что ещё и обжаренная в масле, как сообщалось на этикетке банки. Но вот само выражение её морды просто вопило: «Это я, твоя тёща Евдокия Ивановна!». Пётр Емельяныч не мог ошибиться – это была она.

Высунув голову из томатного сока, коим была наполнена банка, рыба-тёща спросила:

- Ну, теперь-то ты будешь верить в колдовство и магию? Отречёшься от своего атеизма?

- Нет! - заорал Пётр Емельяныч и проснулся.

- Слышь, мужик! Валил бы ты отсюдова, а? Сил же больше нет слушать твой бред. И как тебя твои домашние до сих пор в психушку не сдали... - зло сказал ему бывший приятный господин и внимательный собеседник, почёсывая волосатую грудь через вырез в майке-aлкoголичке.

Напиток, купленный в магазине Емельянычем, закончился, поэтому гражданину незачем было больше притворяться перед этим идиотом, мнящим себя интеллигентом и всё время твердившим про какой-то там атеизм.

Емельяныч грустно посмотрел на единственную оставшуюся в банке кильку, прикрыл её отогнутой жестяной крышкой и забрал с собой. Есть тёщу, даже в таком странном обличии, интеллигент посчитал моветоном.

Дома он спрятал банку под ванну и лёг спать на раскладушке в коридоре, потому что больше эта бандура никуда не помещалась. Назвать сном редкие провалы в какое-то полубессознательное состояние было бы кощунством. Пётр Емельяныч мучился. До самого рассвета. Из-под двери ужасно дуло. Раскладушка была дико неудобной, продавленной в середине так, что поперечные алюминиевые трубки-перекладины впивались в спину и в тот орган, что находился немного ниже неё.

«Да, надо утеплить дверь, Клава уж сколько раз просила. А то вдруг вот ещё когда-нибудь придётся тут ночевать… А если вовсе тогда зима будет? На фиг совсем окоченеешь к утру!» - думал Емельяныч, ворочаясь с боку на бок.

Сон не шёл. Было так обидно, что уши Петра то полыхали огнём, то становились холодными, как лёд. Если бы не два его образования, высших, между прочим, Емельяныч поверил бы тёще, которая постоянно ему твердила:

- Дурак ты, и уши у тебя холодные!

Глупая, в общем-то, присказка. Какая связь между температурой ушей и умом? Ни один учёный такой связи не доказал. Так что этот факт является недоказанным и научно необоснованным!

Хотя мысленно Пётр тогда очень аргументированно парировал словам тёщи, сказанным последний раз почти полгода назад, обида всё равно не проходила. А на фоне последних событий и вовсе переполняла всё существо интеллигента.

«Это всё из-за неё, из-за этой паску... Клавочкиной матери! Если бы не она со своими советами, я бы никогда не скупил в магазине эту дурацкую кильку, не попал бы в такое нелепое положение! Но вот как она умудряется это делать? - новая мысль поглотила все остальные. Теперь Емельяныч сконцентрировался на обдумывание именно её.

Ведь если старая необразованная деревенская бабка умеет это делать, то уж ему-то, интеллигенту с двумя высшими, все карты в руки! Быть такого не может, чтобы у него не получилось перевести одностороннюю коммуникационную связь в обоюдоострую... тьфу, так не говорят - в двустороннюю.

Если читатель помнит, дело происходило в середине 60-х, когда про Интернет говорили лишь на кухне и шёпотом, поскольку слово это казалось нецензурным, пришедшим из-за враждебной Америки (шла холодная война, этакий мир вокруг лужи бензина, когда у каждого стоящего в руках есть зажигалка).

Книг по всяким там сверхъестественным заморочкам вроде колдовства и телепатии не было - только то, что руководство страной считало нужным, становилось достоянием общественности. Где же брать информацию по передачи сообщений тёщеньке без привлечения телеграфа и тривиальных бумажных писем? А он, способ, есть! Должен быть!! Наверняка!!!

И тут в памяти Емельяныча всплыло его голопопое детство. В натуральном смысле этого слова. Трусы маленькому Петюшке-вонючке не полагались: он часто их мочил и пачкал разным-другим. Стирать матери было трудно: машинок тогда в помине не было. Потому Петьке выдавалась длинная рубаха, в которой он и щеголял, прикрывая зад. Бывали случаи, когда какой-нибудь озорник задирал подол сряды, и тогда все вокруг начинали ржать и показывать на громко ревущего от обиды Петьку пальцами.

Эти воспоминания Емельяныч постарался поскорее перелистнуть, поторапливая другие, те, которые помогли бы ему решить его задачу. Так... Вот его друг, Ванятка. Он уже носит длинные штаны, которыми страшно гордится. И у Ванятки есть отец, в отличие от Петьки. Постой, а как звали-то или зовут по сей день отца Ванькиного? Вроде как Кадуней кликали. Но это же не имя, это с лёгкой руки Ванятки прилепилось к мужику прозвище такое нелепое.

- А чего это нелепое-то? - забывшись, Пётр Емельяныч стал рассуждать вслух. - Колдуном же был отец Вани, а Кадуня - это ласково на детском языке звучало слово "колдун". Вот мне к кому надо! Этот-то точно поможет!

В это время в дверях возникла супружница Петра Клавдия:

- Психушка тебе поможет, неугомонный! Или ЛТП - тоже вариант беспроигрышный. Совсем мозги потерял, даром, что образованный. Ну, дypак же дypаком, прости меня Господи!

Она бросила Петру второе одеяло, повернулась и плотно закрыла дверь из коридора в общую комнату. Но Емельяныч даже не обиделся - он видел цель и видел дорогу, ведущую к ней.

Тёща-ведьма. Глава 5. Мухи, вперёд!

Утром – это было воскресенье – Емельяныч быстро собрался и, пока его жена Клавдия ходила к соседке за солью, выбежал из дома. На столе он оставил записку, в которой была указана выдуманная им наспех причина его исчезновения: "Уехал к твоей маме. Она просила меня срочно привезти ей кильки".

Кадуню он нашёл быстро – память не подвела. Деревня совсем не изменилась с тех пор, когда Петька уехал из неё в город, чтобы поступать в институт. Дед был ещё довольно крепок, с большой окладистой, но полностью седой бородой. Он встретил Петра у калитки, как будто бы ждал его приезда:

– Заходь, дорогой! Давно ты здеся не был. Если бы не беда твоя, наверное, никогда б не заявился. Да, ждала тебя матушка, помнится, всё попрощаться хотела... Ну да ладно, входь в дом, балакать будем, проблемы твои решать, – Кадуня распахнул калитку, гостеприимным жестом предлагая Емельянычу войти.

– А вы откуда знаете... – хотел удивиться Пётр Емельяныч, но потом раздумал.

"Всё имеет под собой научное обоснование," – любимая фраза атеиста Иванова изгнала желание удивляться. "Конечно! Объяснение наверняка есть, только я пока его не знаю. Когда-то и радиоволны считались волшебством, а сейчас у меня в кармане лежит собранный собственноручно в мыльнице транзистор, улавливающий их и передающий радиопередачи, транслирующий концерты из залов филармонии и т.п. Так что и здесь я найду обоснование данному феномену", – успокоил он сам себя мысленно.

– Найдёшь, чего ж не найти-то, – подтвердил его мысль Кадуня, тихохонько подталкивая гостя в спину, намекая на то, чтобы он шагал шустрее в дом, а не стоял у крыльца пень пнём.

Пётр покосился на него, но ничего обидного в адрес колдуна думать больше не стал - мало ли чего. Атеизм атеизмом, а своя шкура ближе к телу.

Кадуня налил Емельянычу горячего чая с душицей, пододвинул к нему поближе блюдце с липовым медком:

– Угощайся, милАй, не стесняйся! Вот тебе батон, ежели надо. Раньше-то ты оченно уважал тpескать мёд с батоном, так уминал, что ажнель звон за ушами стоял! – и Кадуня рассмеялся раскатисто.

Емельяныч смущённо улыбнулся - не нравилось ему вспоминать своё детство. Стыдно было и нищеты своей, и голозадости почти до десяти лет, и матери, вечно куда-то торопящейся, неразговорчивой, затюканной какой-то. Он даже на похороны постеснялся приехать: Клавдии же Пётр ещё при знакомстве соврал, что сирота и вырос в детдоме.

Как через столько лет можно было сознаться в своём вранье? Научного обоснования этому Емельяныч не находил. Это сейчас психологи и адвокаты оправдывают любой гадкий поступок, подводят фундамент под любое злодеяние.

Пока Пётр пил чай, Кадуня куда-то сходил и принёс трёхлитровую банку, на дне которой лежал кусочек мяса. Видимо, положили его давно, потому что в нём копошились довольно крупные опарыши. Некоторые уже имели небольшие крылышки - процесс превращения личинок в мух имел под собой научное обоснование. Но вылететь никто не мог – горлышко банки опоясывал кусок марли.

– Вот тебе посланники, с помощью которых ты сможешь передавать сообщения своей тёще. Но нужны ещё церковные свечи – 3 штуки как минимум. Ты сейчас прямо сходи к батюшке и купи, – строгим голосом сказал Кадуня.

– Так я же атеист! – у Емельяныча даже чай изо рта на белую скатерку вылился от возмущения.

– И чёж? Теист-фуист! А ко мне почто припёрси, марксист-ленинист? Токмо ежели ты сам за свечами в церкву не сходишь, ничего у тебя не получится, вот так-то вот, – Кадуня даже кулаком по столу припечатал последнюю фразу.

Атеист Пётр Емельяныч Иванов встал и обречённо поплёлся в местную церквушку. Отступать, бросая начатое на полпути, интеллигент с двумя... В общем, пошёл он.

Служба в церкви уже закончилась. Народ расходился, напоследок целуя руку батюшке. Пётр прошёл к небольшой стойке в углу помещения, за которой стояла миловидная женщина, ровесница Емельяныча. Приглядевшись, он узнал в ней свою первую любовь – Дарью. Дашеньку…

Сразу вспомнились его неуклюжие ухаживания за девчушкой-подростком с ободранными коленями и с вечно развязывающимися бантами на кончиках косичек. Даша вроде бы и принимала Петькины знаки внимания, но на свидания ходит наотрез отказывалась – мама не отпускала с мальчиками гулять.

А Петька же этого не знал, он думал, что Дашка просто кобенится, набивает себе цену. И тогда он обозлился и на неё, и на себя. А тут ещё пацаны из класса масла в огонь подлили… В общем, вспоминать тот случай Петру сегодня ой как не хотелось.

Поэтому Емельяныч просто сделал вид, что не узнал Дарью, подал ей купюру и буркнул:

– Три свечки, пожалуйста.

Дарья мягко улыбнулась, взяла деньги, словно нечаянно коснувшись руки своего бывшего воздыхателя. От этого прикосновения у Петра заныло сердце, а душа – если таковая имеется у людей, ведь сей факт наукой в то время не был доказан – упала вниз. Но Пётр промолчал, хотя так хотелось закричать от радости, переполняющего его существо счастья какого-то необъяснимого. В тот момент он осознал, что всё хорошо, понял, как чудесно жить, почувствовал, какое же это счастье, что они здесь встретились!

Но об этом Емельяныч промолчал. Сгрёб с прилавка свечи и ушёл. А что ему оставалось делать? У него жена, тёща-ведьма вот ещё тоже, в придачу, так сказать, в довесок... Да и работа в городе, опять же. Так что – здравствуй и прощай, как говорится.

Когда Емельяныч вывалил на стол колдуна купленные свечи, Кадуня заглянул в глаза Петра и всё понял. Он только укоризненно покачал головой и стал объяснять, что надо дальше делать.

Домой Емельяныч приехал уже к вечеру. Жена суетилась на кухне, бурчала недовольно, гремела зло посудой. В прочем, как и всегда. Не изменилось ничего, кроме настроения Емельяныча. Почему-то душа продолжала ликовать, вспоминая мягкую улыбку Дашеньки.

Ровно в полночь Пётр выполз с супружеского ложа и на цыпочках пробрался на кухню. Для проведения обряда надо было зажечь все три свечи, установив их в солонку, открыть крышку банки и прошептать мухам послание, направленное тёще.

Пётр Емельяныч открыл банку, понаблюдал за копошащимися в ней мухами и задумался. Затем он глянул на календарь, висящий на стене – листок был ещё не сорван, на нём значилось 12 число.

Тогда Пётр оторвал листок с цифрой 12, хитро улыбнулся и сказал в банку:

– 13 числа ровно в 21.00 ты должна проскакать на метле вокруг своего двора, – он немного подумал. Потом хихикнул и добавил: – Обнажённая, то есть совсем без одежды.

Емельяныч даже начал подпрыгивать – ему казалось, что чувство юмора, об отсутствии которого постоянно твердили ему и жена, и тёща, и сослуживцы на работе, наконец-то, проснулось в нём и хлынуло наружу сильнейшим потоком. Затем, поборов смех, он добавил:

– Если всё будет выполнено правильно, в банке с пшеном ты обнаружишь 500 рублей.

«Основной стимул поступков – мотивация. Психология – это наука, которая знает, как воздействовать на людей», – подумал интеллигент с двумя высшими.

Мухи, внимательно прислушивающиеся к словам своего начальника, закопошились и стали по одной вылетать из банки. Емельяныч открыл окно, чтобы им было удобнее выполнить его приказ.

В это время на кухню вышла заспанная жена:

– Идиёт. Как есть идиёт, – в словечко «идиёт» она внесла тот же сарказм, какой был в каком-то просмотренном ею сериале. – Банку с тухлятиной приволок из деревни, дурачина этакий. Ещё и с мухами разговоры ведёт несуразные. Истинный идиёт!

В душе Емельяныча стала подниматься волна негодования. Почему, вот почему эта женщина вкупе со своей мамашей считают себя умнее него, унижают, обзывают? Какое они имеют на то право? В законодательстве же ясно прописано…

И тут Пётр запнулся в своих мысленных речах – он забыл, как именно было прописано в законодательстве… Тем более другая мысль влетела в его голову и стала сбивать с толку: интересно, а стала бы Дашенька так же разговаривать с ним, будучи его женой?..

Тёща-ведьма. Глава 6. Приглашение на шабаш

…Между тем к утру мухи долетели до адресата. Тёщенька Емельяныча была ошарашена полученным сообщением, но обещанная сумма перекрывала все разумные доводы. С трудом дождавшись 21.00, она разнагишалась, схватила метлу, которой мела двор, уселась на неё верхом и поскакала по периметру огороженного участка.

Сосед Илья Макарыч в это время ещё не ушёл в дом. От такого зрелища он пошатнулся и упал в кучу собранных под яблонями и вишнями листьев, растерянно хлопая глазами. Мимо него нелепыми прыжками безо всякого намёка на одежду передвигалась его соседка, держа между ногами метлу.

Наконец он собрался с мыслями и крикнул ей вслед:

– Что, мадам ведьма, не заводится транспорт? Мож, аккумулятор сел? Подмогнуть?

– А! – махнула на него рукой старуха. – Сама справлюсь!

На утро следующего дня Емельяныч получил от тёщи сообщения – опять же, через газету. Буковки сложились интересным образом:

– Спасибо за деньги! Они мне оказались кстати.

Пётр Емельяныч крякнул от удовольствия – он представил, сколько переполоху наделал в доме тёщи. Однако когда он заглянул в свою самую дальнюю крутую заначку – в ботинок на антресолях, – то обнаружил, что там – тю-тю. Пусто. Хотя было отложено уже ни много – ни мало, а 500 рублей. На эти деньги можно было купить… Да о чём сейчас говорить! Деньги-то улетучились. Причём в прямом смысле слова.

Сначала Пётр Емельяныч хотел обратиться в милицию (да-да, тогда, в бородатых шестидесятых была не полиция, а милиция) с обвинительным заявлением на свою тёщу из-за кражи кровно заработанных пятиста рублей. Но когда он представил, как будет объяснять участковому, каким непостижимым образом для ума нормального человека, т. е. атеиста, было совершено хищение, его желание быстро сошло на нет.

Следующие полчаса он боролся с желанием помчаться в деревню к тёщеньке и отобрать похищенные деньги силой. Но и тут его атеизм дал сбой: он испугался, что Евдокия Ивановна, осерчав, вполне может превратить его в какого-нибудь червяка. Хотя интеллигент с двумя высшими понимал, что верить в такие способности человека – глупо, но кто ж его знает? Вдруг сегодня она его обратит, а завтра наука докажет, что такое физическое явление вполне имеет место в природе! Уж сколько раз такое бывало.

Расскажи людям из XIX века о том, что можно через трубочку разговаривать с человеком, находящимся в это время на другом конце земли – скажет, что это волшебство. А люди из ХVIII и вовсе поднимут тебя на смех, если им сказать, что земля круглая. Да за такие предположения ещё раньше (Емельяныч запамятовал, в каком году, но точно был уверен - было такое!) на кострах жгли! Прям вот так, живьём и жгли.

И вот, пока Пётр Емельяныч предавался суровым размышлением, ему пришло сообщение. На этот раз – от деда Кадуни. И уже не через газету, а обычным образом – по почте. Хотя конверт был без марки, штемпеля и адреса. Тем не менее, на нём было накарябано школьной ручкой, какой в первом классе пишут ученики: "Пётру Имелианычю от деда Кадуни". Емельяныч разорвал конверт и достал листок с корявыми буквами. Прочитал:

"Паскоку ты теперь стал одним из нас, засылая ведьме мысли пры помошши мух, то ты должён таперя явица на наш слёт магов, калдуноф, волхвоф, ведьм, валшебникоф и икстрасенсоф. Ежели случаем откажесся лететь, тебе наложат штраф 1000 рублёв за пользование магией бес уплаты госпошлины и падаходнова налога. Останисся вофсе бес штаноф.

Сбор завтра в пятницу, 15 числа месяца синтября, на гаре Калач близ речушки Стермянка, акурат рядом с селением Вяжи. Начало мираприятия в 21-00, конец – как палучица».

Предложение про начало и конец собрания было написано столь коряво, что становилось понятным: писавший всю эту белиберду человек редко занимается этим делом, поэтому очень утомился. Затем письмо было продолжено уже другим – детским – почерком. Видимо, Кадуня нанял на столь трудную работу помощника. Ошибок в письме больше почти не было. Впрочем, Пётр Емельяныч не был великим знатоком правил русского языка, поэтому не особо придирался к ошибкам.

«Прибыть можно несколькими видами транспорта. Самое распространённое и доступное – метла. Одежда не приветствуется. При себе иметь 3 БАНКИ КИЛЬКИ. Лица без кильки допускаться не будут, прибывшие без такого "пропуска" будут прилюдно высечены розгами сразу же после начала собрания (для разугреву зрителей и поднятия их настроения)».

Внизу листа с посланием стояла вроде бы какая-то смазанная печать с подписью. Приглядевшись внимательнее, Емельяныч обнаружил, что это вовсе и не печать, а... оттиск козьего копыта.

«Ну, дедок! Ну, приколист! Чувство юмора у него отменное, да. И козу помучить отважился, только бы туману мне тут напустить», – подумал Пётр и решил пойти в комнату – поваляться на диване. Там он включил телевизор и уже приготовился присесть на мягкое ложе, слегка согнувшись и выставив для удобства пятую точку, как получил довольно увесистый пинок именно по этому месту.

Он оглянулся – на диване и около никого не наблюдалось. Мдя... Ни одно более-менее разумное объяснение с точки зрения науки этому моменту на ум не приходило. Тогда Емельяныч снова попытался присесть на краешек дивана и... опять получил пенделя!

"Ладно, – решил Емельяныч, – подумаю об этом позже", – и с размаху резко сел на табуретку, сильно пришибив энное место. Телевизор как раз нагрелся, помельтешил чёрно-белыми мухами вперемешку с полосками, и на экране высветился... Кадуня! Емельяныч опешил. Как? По какому-такому закону? Какая наука может объяснить сей странный феномен???

– Ты мне тут кончай наукать и всякими феномелями обзываться. Не дорос ишшо, сопляк! – дед из телевизора строго погрозил Петру пальцем. – И моим сообщением не манкируй. Сказано – ехай, значицца, ехай. А не то – будет тебе и премия к концу квартала, и почётная грамота от начальства с путёвкой в санаторий "Красные зори". Прячь кильку, чтобы жена её куда не определила, да готовь транспортное средство – и всё будет хорошо. Завтра в 20-00 нужно уже вылетать, а то не успеешь. А опоздавших, кстати, тоже секут. Розгами", – и Кадуня усмехнулся так злобно и ласково одновременно, что Емельяныч как будто бы в холодную прорубь от такой ухмылки провалился.

После выступления Кадуни на экране появилась милая девушка, которая стала с выражением читать с листочка свежие новости. Емельяныч сорвался с табуретки и побежал к соседу Митричу. Еле достучавшись до него, Пётр сразу же порога спросил:

– Телек у тебя работает?

– А то! Как раз новости идут. Я их никогда не пропускаю, – гордо ответил Митрич.

– А до новостей что шло? – с волнением спросил Емельяныч.

– А то сам не знаешь! Футбол же был, наши продули венграм 1:3.

– А дед не выступал перед новостями? Такой косматый, с бородой?

– Закусывать, Емельяныч, надо. Совсем ты, как я погляжу, с ума съезжать стал. Говорила мне Клавдея твоя, жаловалась, а я не верил... Ты бы к психиатру сходил, не ровён час, сотворишь чего такого – самому стыдно потом будет, – осторожно стал говорить сосед, отдвигаясь от Петра на безопасное расстояние. На всякий случай.

Емельяныч повернулся и ушёл в свою квартиру, даже не попрощавшись с соседом. На кухне он забрал с подоконника последние 3 банки кильки. Теперь-то ему стало ясно, зачем вредная старуха велела ему скупить в магазине всю кильку – эти собрания, видимо, проходят довольно часто, а консервы, наоборот, завозят не каждый день.

"Заботливая у меня тёщенька какая", – подумал Емельяныч со злом. "Откуда только она узнала, что я вляпаюсь в эту историю по самые уши? А если бы я не поехал к Кадуне, не стал брать у него этих дурацких мух, а? Это ж анекдот какой-то получается..."

Заметно погрустневший интеллигент с двумя высшими зашёл в ванную, повертел в руках швабру, затем веник. Нет, эти предметы совсем не были похожи на транспортное средство мага или колдуна. Не идти же в магазин за новой метлой? Тем более что и денег у Емельяныча совсем при себе не было.

Тут ему на глаза попался пылесос – Ивановы только недавно приобрели это новейшее чудо техники в кредит. Жена настояла. Так-то Емельянычу и без пылесоса жилось неплохо. И вот, оказалось, не зря он уступил ей. Лететь на собрание нечистой силы на пылесосе – это по-мужски, это вам не на метле, как какая-то столетняя древняя ведьма. Тем более что пылесос больше всего похож на транспортное средство: у него есть выхлоп, подниматься он может силой воздушного выброса...

У Емельяныча складывалось вполне разумное объяснение полёта пылесоса над землёй – с привлечением физических законов. Вот только он никак не мог понять, почему агрегат не взмывает в воздух при обычном пользовании им, но был уверен, что обязательно взлетит, когда почувствует на своей спине достойного седока.

Тёща-ведьма. Глава 7. В путь, на Лысую гору!

15 числа ровно в 20-00, когда его супруга удалилась принимать ванну, Емельяныч разнагишался, открыл окно, уселся верхом на пылесос, взяв в руки провод с вилкой, словно узду, а шланг направив назад – он как бы имитировал хвост коня. "Но!" – завопил интеллигент с двумя высшими, атеист и коммунист.

Но это «но» не произвело никакого действия. Пылесос стоял себе посреди комнаты и не фурычил. Растерянно оглядевшись вокруг, Пётр заметил стоящую на углу стола стопку консервов с красными этикетками, на которых было написано "Килька в томатном соусе". Как же он забыл-то про них? Емельяныч схватил правой рукой банки, и в тот же миг пылесос заработал, зафырчал и взмыл над полом!

С помощью вилки мужчина направил своё транспортное средство в сторону открытого окна, вылетел на улицу и помчался со скоростью ветра вперёд! Ощущения были офигительные!!! Город остывал после рабочего дня: бабушки выползли на свои предподъездные скамеечки, мужики с майках с огромными вырезами под мышками и на груди стучали по столам костяшками домино, дети орали, словно недорезанные поросята, прыгая через скакалку, гоняя мяч или просто бегая друг за другом.

Емельяныч изо всех сил сжимал ногами пылесос, боясь сверзиться с него вниз. Он представил себе, как бултыхаются в банке несчастные кильки – это позволило ненадолго забыть о своих внутренностях, которым было не слаще. Тут ему припомнился недавний сон про кильку-тёщу, и ему стало чуточку теплее на душе: вот бы она сейчас оказалась в одной из банок! Но в этом месте размышлений Емельяныч устыдил себя: глупо атеисту верить в такие нелепости. Чтоб тёща – да в банке с килькой!!! Она же туда не поместится, даже если всё своё колдовство применит.

Емельяныч даже хотел посмеяться немного сам над собой, однако тут пылесос попал в воздушную ямку – его тряхануло, подбросило вверх и перевернуло. Как только Емельяныч удержался на нём – одному Богу известно... Но мысленно атеист перекрестился. Ещё раз повторять фигуру сложного пилотажа ему вовсе не хотелось.

– Как бы тут скорость убавить? – бормотал он, тыча левой свободной рукой во все кнопки, которые он мог наблюдать на агрегате.

Но всё было бесполезно: пылесос нёсся сквозь мглу со скоростью реактивного самолёта. Забрав левой рукой одну банку из стопки, что держал правой, Емельяныч заметил, что скорость стала спадать, а пылесос-самолёт как будто бы снижаться.

– Ничего себе, конструкция... Ты управляешься килькой? – обратился Емельяныч к летательному аппарату.

Но тот ему ничего не ответил. Хотя, если бы и ответил, Емельяныч вовсе бы не удивился – теперь он был готов ко всему. Хотя его атеизм нисколько не поколебался. Просто кто-то подсунул ему новое изобретение – аппарат для передвижения по воздуху, имеющий вид пылесоса. Такое вполне даже объяснимо с точки зрения физики. Изобретатели – они и не на такое ещё способны!

Пролетая над деревней своей тёщи, он переложил ещё одну банку из правой руки в левую и спустился на минимальную высоту полёта. На бреющем он двинулся вдоль двора Евдокии Ивановны и отметил, что она тоже в срочном порядке готовилась к собранию: чистила и перебирала веточки метёлки, заменяя сломанные новенькими, а на завалинке её домика лежала всего одна консервная банка.

– Эй, Ивановна! На слёт ведьм собираешься, что ли? Чего ж всего одну банку-то с килькой приготовила? – крикнул ей Пётр в тот момент, когда его пылесос находился на максимально близком расстоянии от тёщи.

Та, видимо, услышала его слова, стала озираться испуганно, ища глазами говорившего. Но её взгляд скользил мимо зятя, не задевая его. "Охохо, однако... Я невидим?" – хихикнул Емельяныч.

Он, будучи по натуре человеком любознательным, остановил пылесос и, держа все три банки кильки в левой руке, слез с него и пошёл по дороге. Навстречу ему попадались люди, но вели они себя так, как будто бы никакого Емельяныча и не существовало вовсе. Он попробовал толкать их, щипать. Они озирались, пугались, отбивались от мужчины, словно от мухи, но ничего не делали такого, что выдавало бы – Емельяныча они видят, понимают, кто их касается.

Это было смешно и восхитительно возбуждало: Емельяныч же знал, что на нём нет одежды, и даже видел себя, но мог делать всё, что ему вздумается, не стесняясь. И даже самые скромные девушки вовсе не реагировали на его движения... Однако скоро это развлечение ему наскучило. Захотелось большего...

Несмотря на вечер, было жарко. Емельяныч поставил банки с килькой на землю, чтобы стереть с лица пот. И тут... Идущая навстречу бабка завопила:

– Ирод вислохр...ный, чур меня!

Бабка стала креститься, бросила в Емельяныча ведро с водой и побежала в сторону дома, словно молоденькая! Видимо, она его увидела.

Чтобы не привлекать к своей голой персоне ещё чьего-нибудь внимания, интеллигент с двумя высшими быстро наклонился и схватил в левую руку банки из придорожной пыли: "Эти банки ещё управляют видимостью и невидимостью объекта, ими владеющего", – сделал мужчина вывод и остался собою очень доволен. Он только что сделал маленькое – но таки открытие, а такие факты знать о себе всегда приятно.

А один случай и вовсе встряхнул весь организм Емельяныча – мы не можем о нём не рассказать читателю. Прогуливаясь без определённой цели, интеллигент с двумя высшими заметил, что навстречу ему шествует довольно привлекательная особа в коротенькой юбчонке – как раз шла волна моды на мини-юбки. Когда она проходила мимо Емельяныча, он не удержался и... вернее, его рука.

Девушка остановилась, повернулась и стала всматриваться прямо в то место, где сейчас находилось лицо Емельяныча, только, не видя его, глядела мимо. Ох, этот миг! Мужчину обдало словно паром в бане, а потом облило ледяной водой, потом снова паром...

– И вовсе не такой уж я и вислоxp...ный, – с удовольствием подумал Емельяныч, скосив глаза вниз. – Была бы мотивация...

И он весело рассмеялся своей шутке. Уж что-что, а чувство юмора у Петра Емельяныча имелось. Ну и что с того, что его напарник это достоинство Емельяныча не ценил? Просто анекдоты Михалыча были несмешными и даже где-то непонятными.

Девушка, не увидев никого, пошла дальше. Емельянычу так хотелось пройтись за ней ещё немного, хотя бы минуты две ещё побыть с ней рядом – ему бы хватило...

Но тут мимо него со свистом пролетала на метле его тёща. Эта старая грымза всегда появлялась не вовремя и ломала весь кайф! Всю жизнь!!! Пётр Емельяныч поэтому уже на второй день после свадьбы стал подозревать, что она – настоящая ведьма. Даже его атеизм не мешал ему свято в это верить. Ну, а теперь вот даже доказательства имеются.

Емельяныч вспомнил, зачем он здесь и куда ему надо, побежал к своему пылесосу, уселся на него, переложил банки в правую руку и понёсся навстречу с неизвестностью.

Но тут мимо него со свистом пролетала на метле его тёща. Эта старая грымза всегда появлялась не вовремя и ломала весь кайф! Всю жизнь!!! Пётр Емельяныч поэтому уже на второй день после свадьбы стал подозревать, что она – настоящая ведьма. Даже его атеизм не мешал ему свято в это верить. Ну, а теперь вот даже доказательства имеются.

Емельяныч вспомнил, зачем он здесь и куда ему надо, побежал к своему пылесосу, уселся на него, переложил банки в правую руку и понёсся навстречу с неизвестностью.

... Через полчаса Емельяныч заметил невысокий холм, поросший кустарником. Верхняя часть возвышенности была абсолютно голой и плоской, было понятно, что кто-то специально постарался, чтобы сделать её этаким подобием подиума.

Снизившись, интеллигент с двумя высшими сделал пару кругов на бреющем полёте, а затем, убедившись в том, что место вполне обитаемо, приземлился. К нему сразу же подбежали три чертёнка, с максимальным уважением они помогли Емельянычу слезть с пылесоса и куда-то поволокли агрегат. На вопрос хозяина один из них лишь коротко бросил через плечо: "На стоянку автотранспорта!"

Тёща-ведьма. Глава 8. Вельзевул

Глянув на землю, Пётр Емельяныч загрустил: вся почва была усыпана мелкими острыми камешками.

– Да, как же по такому идти босым-то? – прошептал обескураженно мужчина.

И услышал в ответ:

– Так копытцами же, копытцами!

Говорила явно его теща  Евдокия Ивановна. И произнесла она эту фразу с таким ехидством, словно он, Пётр Емельяныч, снова вляпался в какую-то глупую историю, как в прошлом году.

Тогда, покупая жене шубу, мужчина просто немного ошибся с размером. Вместо 64-го он приобрел 46 – просто нечаянно переставил циферки, вот и всё! Чтобы сгладить неловкость, он тогда даже пошутил, очень, кстати, удачно, по мнению самого Емельяныча:

– Тебе, дорогая, надо просто ещё немного поправиться, чтобы перейти на 66-й размер – тогда-то я, даже переставив циферки, не ошибусь! Ну, или похудеть до 44-го.

Но ни жена, ни тёща этот юмор не оценили. Жена даже ударила его по щеке, а тёща обозвала вонючим козлом. Обидно... Но что взять с двух не очень образованных женщин? И он, интеллигент, понял это и простил их. И вот опять эти намёки... Про копыта. Типа, он, Емельяныч, козёл. Парнокопытное, то есть. Но, глянув на свои ноги, мужчина обомлел: ног не было! Вместо них красовались самые настоящие копыта!

Бонусом к такому положению вещей было то, что ходить на них, действительно, было удобно: камешки не впивались в кожу и не ранили ног. А ещё он заметил, что всё тело его покрыто густой рыжей шерстью. Это тоже несколько радовало, поскольку срамное место утопало в ней и не было видно глазам посторонних.

Емельяныч поцокал на голоса – собрание начиналось. На лысой верхушке – подиуме, как окрестил это место Емельяныч – было установлено кресло с резными ножками, на нём восседал огромный мохнатый человек с такими же, как у Емельяныча, копытами. Но на голове тот имел загнутые бараньи рога. Емельяныч ощупал свой лоб и снова услышал ехидное замечание тёщи:

– Нет, ты пока ещё такие не заслужил! Хотя, когда вернёмся, я намекну дочке, что ты давно мечтаешь иметь рога, хахаха! – и рассмеялась противным хохотком, будто заквакали три пары болотных жаб разом.

Между тем мужик в кресле поднял вверх руку ладонью вперёд, и все замолчали.

– Начнём. Есть ли среди нас новообращённые? – спросил он совершенно неподходящим его размеру козлиным тенором.

– Есть, есть! – завопила Евдокия Ивановна.

– Да, великий Вельзевул, мы привели новенького, – басом подтвердил Кадуня.

И, получив увесистый пинок под зад, Емельяныч пролетел несколько метров, приземлившись плашмя прямо под копыта мужика в кресле.

– Отлично, – похвалил Кадуню и Евдокию Ивановну Вельзевул. – Вы хорошо поработали. Этот хлыщ – вполне подходящая кандидатура для принятия его в наш клан.

Это про кого он так говорит? Емельяныч, встав на четвереньки, стал озираться вокруг. Но, получив хлёсткий удар хвостом сидящего на кресле, снова распластался ниц.

– Можешь не высматривать никого здесь – речь действительно идёт о тебе. Ты, низкий и подлый человечишка, готов ли принять наш устав и жить так, как диктует закон Нечистой силы? – спросил он, подставляя под нос Емельяныча грязное копыто – видимо, для лобызания оного.

– Нет! – закричал изо всех сил атеист и коммунист Пётр Емельяныч, отталкивая от лица ногу мужика в кресле. – Я – человек, а это звучит гордо!

– Огого, даже Горького приплёл сюда... – захрюкал от смеха козлоногий. – Это ты звучишь гордо? А ну-ка, посмотри сюда...

И в руках Вельзевула появилась большая плоская тарелка - на такую Евдокия Ивановна складывает блины, когда печёт их на своей огромной чугунной сковороде. Он махнул перед ней хвостом... и взорам всех присутствующих открылась движущаяся картинка, как в телевизоре: Емельяныч щипает и лапает проходящих мимо девушек, глупо хихикает и... делает другие непристойности.

Присутствующие завизжали, запрыгали, захлопали в ладоши и затопали копытами. Всем было весело наблюдать за Емельянычем, который считал себя невидимым ДЛЯ ВСЕХ.

– Это нечестно! Это нарушает права личности! – закричал возмущённый атеист и коммунист.

– Это ты – личность? Ещё три "хаха", – строго сказал козлоногий и сменил при помощи хвоста движущую картинку на тарелке.

Теперь все увидели Емельяныча в строгом костюме, разговаривающего со студентом в коридоре института. Юноша, воровато оглядываясь, протягивает интеллигенту с двумя высшими конверт, Емельяныч открывает портфель, и взятка – а это была точно она – благополучно попадает внутрь него.

– Ах, ты ж подонок! Вот каким образом ты, оказывается, подрабатывал! А жене отдавал копейка в копейку, сколько начисляли в бухгалтерии! – Евдокия Ивановна подскочила и вцепилась в волосы Емельяныча.

Нет, это было уже выше сил атеиста… Впрочем, этот эпитет здесь, пожалуй, будет неуместным. Потому, как в этот самый момент атеист всем сердцем пожелал, чтобы он был лысым – и в мгновение ока все волосы исчезли с его головы! Вредная старуха шарила по гладкой, как коленка, лысине, пытаясь найти хотя бы одну зацепочку – но увы!

– Что, съела, ведьма старая? – проблеял Емельяныч. – Меее… Мне вот сейчас прям в милицию идти с заявлением на тебя иль до утра погодить?

Дружный хохот вновь прервал его речь – чертятенята, ведьмы и колдуны, маги и экстрасенсы ржали от всей души. Емельяныч, правда, не понял: над обескураженной тёщей они смеялись или над его вопросом про время подачи заявления в милицию. Но тот факт, что он теперь может «творить чудеса» как заправский колдун, был на лицо. Вернее, на голове.

– Дак не я, а ты съел! – вдруг развеселилась тёщенька. – Обещала я тебе, что станешь скоро ты чёртом лысым – вот оно и начало сбываться, уже облысел.

– Но ведь не чёрт же пока? – попытался реабилитировать себя Емельяныч.

– Да, попасть в ранг чёрта не просто, – проговорил Вельзевул, зевнув, и все замолчали. – Тут одного твоего желания маловато будет. Да и это сбылось только потому, что я решил тебе помочь. Не люблю я, понимаешь ли, когда женщины власть над нашим полом начинают так рьяно демонстрировать. Ша, бабка! А на тебя я накладываю наказание за рукоприкладство: три дня строгого голодания и молчания!

Евдокия Ивановна открыла было рот, чтобы как-то оправдаться, но голос у неё разом пропал. Так и пришлось ей захлопнуть его и молча отойти в сторонку.

«А этот Вельзевул молодец, наш человек! – подумал Емельяныч, а потом осёкся – какой же он человек, если рогат и с копытами? – Ну, не важно, всё одно – мужик с большой буквы!»

– Ну, спасибо на доброй мысли, – усмехнулся козлоногий. – Однако продолжим. Кто ещё присутствует из новообращённых?

И тут Емельяныч облился холодным потом… К трону Вельзевула подошла… его жена Клавдия! Она сама, без принуждения, припала губами к грязному копыту нечистого и распласталась пред ним ниц.

– Как ты можешь? Ты! Жена атеиста, интеллигента с двумя высшими! – завопил Емельяныч, чем снова рассмешил всех.

– Молчи, несчастный, – шепнула ему Клавдия. – Ужо дома поговорим с тобой.

Тёща-ведьма. Глава 9. Переосмысление

К этому времени на горизонте показался розоватый отсвет встающего солнышка, нечисть засуетилась, замельтешила. Кто-то подхватил Емельяныча под руки и потащил куда-то в сторону, потом под его задницу подсунули пылесос, в руках его каким-то непостижимым образом оказались банки с килькой… Больше Пётр ничего уже не помнил.

Очнулся он дома в своей постели. Рядышком сладко посапывала его супруга Клавдия. «Может быть, ничего такого и не было, а всё просто приснилось?» – подумал Емельяныч. Но, оглядевшись внимательнее, увидел посреди комнаты пылесос, рядом – банки с килькой и кучку его снятой одежды.

«Значит, было», – расстроенно подумал интеллигент.

– Конечно, было, – подтвердила сонным голосом жена. – Ты спи давай, новообращённый, рано ещё.

Но сон улетучился, Емельяныч поворочался с полчаса и решил встать. Как жить теперь дальше, он не знал. Пойти в партком и всё рассказать? Засмеют да ещё и в психушку, того гляди, определят. Молчать? Наверное, так будет умнее. Пока.

А что там этот Вельзевул говорил? Жить по каким-то правилам? И где эти правила прописаны?

– На, читай, башка неверующая! – рявкнула над ухом невыспавшаяся жена и сунула ему в руки газету «Правда».

Как раньше, буквы в тексте сначала заплясали свой обычный танец, а потом сложились в слова, те, в свою очередь, во фразы. А уж предложения выстроились в столбик. Правила гласили:

«Ты должен:

1. Ни в коем случае не помогать другим людям или животным! В зависимости от выполнения ты получишь за это + или – 1 балл в карму. Родственники при подсчёте не учитываются.

2. Если перед тобой встанет выбор, ты должен склониться в сторону пользы именно твоей, и ничьей больше. В карму получаешь также + или – 1 балл.

3. При совершении подлости по собственной инициативе твоя карма повысится сразу на 5 баллов. За доброе деяние при тех же условиях от неё отминусуется то же количество баллов.

4. Мелкий обман, обидное слово в чью-либо сторону принесёт тебе 3 балла.

5. Матерное слово, подуманное, но не высказанное вслух, оценивается в 2 балла, произнесённое же – в 3 балла, а услышанное кем-то – в 4 балла.

6. Если удастся у кого-то вызвать слёзы, ты получишь сразу 10 баллов, гнев – 7 баллов, просто расстроишь – 5 баллов.

7. Если кто-то заболеет в результате твоих действий, тебе в карму начислится сразу 30 баллов, умрёт – прибавится 1000 баллов».

Читать дальше эту галиматью Емельянычу стало противно. Всё-таки он пока ещё был интеллигентным человеком, а не каким-то там быдлом. Поэтому он скомкал газету и выбросил её в мусорное ведро. В голове тут же прозвучал противный до безобразия голос Вельзевула:

– Поступок неверный. Ты получаешь минус 5 баллов.

– Да пошёл ты… – прошептал Емельяныч, подумал, и добавил направление.

Голос тут же ответил:

– За матерное слово, услышанное адресатом, получаешь +4 балла. Итого у тебя на счету минус 1 балл.

Пётр Емельяныч поморщился и пошёл ставить чайник на плиту. Подойдя в ванной к зеркалу, он увидел в нём отражение лысого мужика с двухдневной щетиной на щеках. Рука сама потянулась к помазку и бритве, но в этот момент вдруг ему стало всё равно, как он будет выглядеть. Пётр махнул рукой и вышел, даже не став умываться.

– Хорошо! На чужое мнение всегда надо плевать. За это тебе +3 балла.

Нестерпимо захотелось снова сматериться, но Емельяныч усилием воли сдержал себя. Наращивать карму нечистой силы ему вовсе не хотелось. Напротив, он вернулся и тщательно выбрил лицо.

– Слабак, – заржал или проблеял голос в голове. – Вот тебе «минус» сразу 7 баллов! Итого у тебя на счету снова минус 5 баллов.

– Насрать, – устало прошептал Емельяныч, мгновенно скорректировав итоговую сумму в карме и получив оповещение, что у него осталось минус 2 балла.

Это уже стало порядком надоедать. Емельяныч со злом пнул ногой ласкавшуюся к нему Мурку (о чём сразу же получил отчёт), обозвал жену дурой, хлопнул дверью при выходе так, что картина на стене, прикрывающая дырку в обоях, слетела с гвоздика и криво повисла на верёвочке.

На работе Емельяныч удивился ещё больше. Оказывается, весь народ был поделён на нечистых и честных людей. Первые имели такие дополнения к образу как рожки, хвосты, копыта и пятачки. Они были разных размеров, их сочетания в обликах тоже варьировалось.

Вторые были обычными людьми, и почему-то вызывали у Емельяныча уважение. За эту мысль Пётр схлопотал сразу же минус 10 баллов.

Зайдя в кабинет к начальнику по вызову, интеллигент с двумя высшими был потрясён: рога Василия Игнатьевича просто упирались в потолок, настолько они были огромными, а хвост волочился от самых дверей, делая три витка, прежде чем прятался под полой пиджака.

– Вижу-вижу, дорогой, что в нашем полку прибыло! – радостно поприветствовал подчинённого начальник. – А у меня как раз к Вам, Пётр Емельяныч, выгодное предложение. Сегодня Вы будете заменять ушедшую на больничный преподавательницу Галину Тимофеевну и пойдёте после второй пары принимать вместо неё экзамен по научному атеизму в аудиторию № 306. Студенты оповещены о правилах сдачи – ну, Вы тоже в курсе, как я понимаю. Себе Вы оставляете 25% от суммы, остальное приносите мне сюда. В доле и другие преподаватели, сами знаете, как это делается, не мне Вас учить. Ха-ха! Учёного учить – только портить!

Емельяныч стоял перед начальником и хлопал глазами. Он и раньше знал о процветающих взятничестве и вымогательствах, даже сам неоднократно принимал в них участие, но даже не по собственной инициативе, а как бы экспромтом. Ему совали - а он просто не отказывался. Но чтобы вот так, в открытую ему ставили условия! Это было впервые.

«Докатился…» – подумал Емельяныч. Беря мзду, каждый раз интеллигент испытывал муки совести, иной раз даже раскаяния. Был случай, что он даже отказывался принимать деньги у студентов. Правда, один… Но ведь был же! А тут… Прямо в глаза, да ведь как уверенно в том, что он не сможет отказаться.

И Емельяныч не смог. Он стоял, опустив голову, обливался потом, злился, внутри него бушевало всё. Но он молчал. А потом и вовсе почти на цыпочках удалился из кабинета.

На экзамене учёный сидел, склонив голову, вполуха слушал блеяния ничего не знающих студентов, которые, наверняка, вместо того, чтобы учить предмет, валандались все вечера и ночи на набережной, обнимали красивых девушек и даже, вероятно, целовались с ними…

Волна зависти заливала Петра Емельяныча. Ему тоже хотелось на набережную, обниматься и целоваться, слушать гитару и орать во всю глотку студенческие и походные песни. Он даже помнил кое-что из своей юности. Как там?

Коперник целый век трудился,

Чтоб доказать Земли вращенье.

Дурак! Он лучше бы напился –

Тогда бы не было сомнения.

Нда… Как быстротечно время! И его нельзя вернуть назад.

– Отлично. Вы прекрасно подготовились. Успехов, – Емельяныч поставил очередную пятёрку студентке в красном свитере и устало улыбнулся.

У той от неожиданности даже глаза из орбите полезли наружу. Она, пролепетав «спасибо», схватила «зачётку» и выбежала из кабинета.

– Да, «отлично», и даже денег не взял, я специально в «зачётку» полтинник положила, как нам завхоз подсказала. Да! Взяток не берёт! Просто так пятёрки всем подряд шлёпает! – шептались в коридоре счастливые сдавшие и трясущиеся от страха готовящиеся к сдаче.

После каждой «пятёрки» голос в голове Емельяныча сообщал о росте его минусового рейтинга в карме. Цифра была уже довольно внушительной. Но Емельяныч был непреклонен.

Ко всем его неприятностям ещё стала жутко чесаться голова. Было такое ощущение, что там либо растут огромные рога, либо завелось сразу миллион вшей. Проверить свои догадки интеллигенту казалось некультурным. Поэтому он, жалобно попросив у студентов, сидевших в аудитории, прощения, удалился на несколько минут в туалет.

И там взору Емельяныча предстала изумительная картина! Сквозь кожу головы наружу начала пробиваться растительность! Это были вовсе не рога, ура! Профессор даже попрыгал от радости вокруг себя на одной ноге. Всё возвращалось на круги своя!

Сразу после экзамена, даже не заглядывая к начальнику, как тот требовал, Емельяныч понёсся домой. И там его ждал огромный скандал. Хотя тёща и молчала (трёхдневное наказание молчанием пока ещё не закончилось), но испепеляла его таким взглядом, что уж лучше бы говорила.

Зато Клавдия отдувалась за двоих. Столько нецензурных слов Емельяныч не слышал за всю свою жизнь. Подумать только! И это она, мать его детей! Избранница! Жена интеллигента с двумя высшими!

Емельяныч потерпел минут пятнадцать, а потом шепотом высказался:

– И ты ведьма… Вы обе, – и, покидав в чемодан бритвенные принадлежности, тапочки и пару рубашек (больше просто у него не было), Пётр покинул это пристанище нечистых.

Тёща-ведьма. Глава 10. Назад, в деревню!

Он поехал в деревню, где прошло его детство. Первым делом, прямо с чемоданом, Емельяныч пошёл на кладбище. С трудом он нашёл могилку матери. К его удивлению, она была ухожена, чистенькая такая, хоть и не богатая, у подножия цветочки простенькие растут. И скамейка рядышком. Видно, что за могилкой кто-то ухаживает.

«Как странно… У нас ведь здесь родных никого не было», – подумалось Емельянычу.

Он поставил на землю сумку, присел на лавочку и стал шепотом просить у матери прощения. Ему показалось в этот миг, что она успокаивает его, шелестя листьями берёзок, что росли вокруг. И такое умиротворение снизошло на него, такое спокойствие… Даже слёзы выступили в этот момент на его глазах.

Стало неимоверно стыдно… Предать мать – и ради кого? Этих двух глупых ведьм? В то самое мгновение, когда силы уже были на исходе, на его плечо легла чья-то лёгкая рука.

Емельяныч вздрогнул и обернулся. За спиной стояла… Дашенька! В её руках был букет полевых цветов. Она улыбнулась ему, протянула цветы:

– Положи матери. Я для неё их нарвала. Хорошая она была женщина, любила я её очень… А как ты уехал, она мне вовсе как мать стала. Мои-то вскоростях померли, одна я осталась. Ежели б не её поддержка, даже не знаю, как и выжила бы. Кстати, посидишь тут, побалакаешь с маманей и ко мне приходи. Устал, чай, с дороги-то. А у меня нынче пирожки с капустой, – и пошла лёгкой походкой.

Ни словечка упрёка, ни намёка на его предательство! Одно слово – Женщина.

Дома у Дашеньки было простенько, но уютно. Они вдвоём пили чай, закусывая изумительными пирожками.

– Ты надолго или проездом? – всё-таки решилась Дарья задать вопрос Емельянычу.

– Вообще-то, навсегда. Только я не знаю, найдётся ли мне здесь какая работа, – смущенно ответил Емельяныч.

– Ой, ты ж у нас учёный… Да, работу найти будет сложно. Хотя у нас как раз в школе учитель требуется, по ботанике и зоологии. Только я не знаю, в какой области ты специалист, – заговорила Дашенька радостно.

– Да какая разница теперь-то? Чего не помню – подучу. Главное, приняли бы. Люди приняли бы… – и Емельяныч опустил голову.

– Да примут! Куда ж они денутся! Ты ж верующий, вон в прошлый раз свечки приходил покупать в церкву. У нас таких уважают.

Да… Верующий, преподававший в институте научный коммунизм, побывавший на собрании нечисти, живший рядом с тёщей-ведьмой… Емельяныч вздохнул и замолчал, думая о том, какое будущее теперь ждёт его, интеллигента с двумя высшими.

Стёклышко

День был хмурым. С утра зарядил мелкий дождь. Выходить на улицу никак хотелось, так бы и лежал под одеялом, если бы не настойчивый звонок в дверь.

- Кого это там принесло? – пробурчал я и, нащупав у дивана тапки, нехотя побрёл открывать.

Оказалось, что трезвонил мой сын, двадцатитрёхлетний оболтус Стас, который не так давно решил стать самостоятельным и съехал от меня в съёмную квартиру.

Прошлёпав в носках на кухню – так и не научился обувать дома тапки! – он плюхнулся на табурет и загробным голосом произнёс:

- Ну, всё. Теперь-то уж точно – всё.

- Что «всё»? Кира ушла-таки? – спросил я из приличия, потому что почти на сто процентов был уверен в ответе. В это время я включил чайник.

- Да. И теперь, похоже, навсегда… - сын захлопал ресницами, стараясь, как в детстве, удержать слёзы. – Пап, ну что делать? Я же без неё не смогу!!!

Я налил в чашки кипятка, всыпал в каждую растворимого кофе и сел напротив. Мне показалось, что что-то подобное уже было… История повторяется?

Лет двадцать назад… да, да, точно, ровно двадцать лет и два месяца назад! Только на месте Стаса был я сам. И вот так же я пришёл к своей маме, так же уселся в этой самой кухне на табурет, так же сказал эти же самые слова. Мама молча налила мне чаю и вышла. А я… Я вдруг вспомнил, что где-то в моём письменном столе в шкатулке лежит стекляшка. Такой зелёный осколок от бутылки.

Я нашёл его в песке, когда наша детсадовская группа была на прогулке. Было скучно, почти так же, как сегодня с утра, пока не пришёл Стас. И я, шестилетний тогда мальчонка, ковырялся в песке через силу, чтобы хоть чем-то занять себя. Осколок резанул палец, в ранке появилась кровь. Но я даже обрадовался – хоть какое-то разнообразие. Я достал стекляшку из песка, очистил и посмотрел через него на свет.

Мир мгновенно изменился. По зелёному небу плыли зелёные облака, в песочнице горкой возвышался зелёный песок. Мальчишки и девчонки были зелёными, как лягушата на даче у бабушки! И даже Таисия Ивановна тоже перестала быть просто серой, а стала серо-зелёной, похожей на ящерицу. Она даже глаза прикрыла, как ящерица, которая греется на солнышке, время от времени лениво приподнимая веки и осматривая площадку, где дети занимались, кто чем мог придумать.

Сердечко моё затрепыхалось от волнения. Всё это было похоже на волшебство. На самое настоящее волшебство, прямо как в сказках, которые читала мне мама по вечерам! И я поверил в чудесную силу этого стёклышка.

Я посмотрел сквозь осколок на то облако, которое напоминало мне большую голову барашка, и прошептал:

- Стёклышко, милое, сделай так, чтобы мама забрала меня отсюда поскорее! Я не хочу больше ходить с этот садик, не хочу, чтобы эта ящери… Таисия Ивановна смотрела на меня с нескрываемым отвращением и шептала: «Чего же ещё ждать от этой безотцовщины…»

Потом я положил осколок в карман и стал смотреть на капельки крови, которые собирались на моём пальце и падали в песок, сворачиваясь в коричневые шарики.

- Их ты-ы-ы… А ты это как, а? А дай мне позырить… – завистливо забалаболил мне прямо в ухо Пашка.

Я не понял, что хотел сделать Пашка со стёклышком, и как это - позырить. Но мне пришлось достать стекляшку из кармана и показать одногруппнику.

Пашка коршуном выхватил осколок и со всей дури маханул им себе по руке, но не по пальцу, а чуть выше кисти. Кровища хлынула струёй, Пашка завыл во всю глотку. Таисия Ивановна распахнула сонные глаза, встрепенулась на своей скамейке, вскочила и подбежала к нам.

- Как? Почему? Кто? – вопила она в унисон с Пашкой.

Тот выл, не отвечая, зато пальцем здоровой руки тыкал в меня и кивал головой, что, видимо, означало:

- Вот он, злодей, хватайте его, я его выследил и нашёл!

Таисия Ивановна прищурила свои серые глаза, вытянула губы в ниточку и зло прошептала своё коронное:

- Конечно же, это он… Злыдень! Ну а чего же ещё ждать от этой безотцовщины…

Пашку потащили в медпункт, а меня наказали – посадили в группе одного. Я сидел в тишине и думал: «За что? Что я сделал такого плохого? В чём я провинился на этот раз?»

Видимо, Таисия Ивановна позвонила маме на работу и нажаловалась на меня – она так поступала всегда, когда ей казалось, что я что-то сделал не так. Даже когда это что-то делал кто-то другой.

Но через десять минут в группу ворвалась мама. Её лицо было красным, возбуждённым. Она подбежала ко мне, присела, обняла, прижала мою голову к своей груди. Я заплакал. Не знаю, почему. И мы сразу же ушли домой.

Вечером мама долго разговаривала с бабушкой по телефону. Мне она велела играть в своей комнате. А я стоял под дверью и пытался услышать, о чём же они разговаривали. Но мне удалось понять лишь несколько слов: «так больше продолжаться не может», «бедный мальчик», «замордовала». Я понял, что морду мама вспомнила неспроста – это она точно про Таисию Ивановну рассказывала. Потому что только её лицо я, в силу своего мелкого возраста, тогда уравнивал в понятии с мордой.

Больше в садик я не ходил – мама утром отводила меня к бабушке. Так, благодаря волшебному стёклышку, закончились мои мучения.

Второй раз я воспользовался им, когда однажды бабушке стало плохо. Она лежала на диване, закрыв глаза, и хрипло дышала, а я плакал, тряс её за плечо и бормотал: «Бабушка… Очнись!»

Я тогда сильно перепугался. Потом вспомнил про волшебное стеклышко, подбежал к окошку и сквозь слёзы стал смотреть через него на небо.

- Пусть бабушке станет легче! Пусть она выздоровеет! Ну, пожалуйста, стеклышко, помоги мне!!!

И тут позвонила мама. Я сам был ещё мал, набирать номер не умел, мог только снимать большую черную трубку с аппарата, прикладывать её к уху и говорить «Алё!» Захлёбываясь от горя и страха, я рассказал маме о случившемся. Она тут же вызвала «скорую» и примчалась сама. Бабушке сделали укол, и ей полегчало. Это был сердечный приступ.

Врач сказал, что вовремя мы его купировали. И ещё похвалил меня, потрепав по голове: «Молодец, пацан, не растерялся! Спаситель…» А я постеснялся сказать, что это не я – это волшебное стеклышко помогло. А я-то как раз очень даже растерялся…

Потом как-то про стеклышко я забыл, забросил его в свою шкатулку со всякими мелочами и не вынимал. Школа, институт, работа, женитьба, рождение Стаса. Не до волшебства было, если честно.

С Наташкой мы дружили ещё со школьной поры. Даже, помнится, дрались. А потом – вот как-то так получилось – взяли и поженились. Но ругаться не перестали, хотя уже без драк – я же стал взрослым и понимал, что поднимать руку на женщину недостойно мужчины, даже если эта женщина совсем не права. Но мы так иной раз заводились – дым коромыслом стоял от наших криков.

И как-то раз она, в пылу гнева, выпалила:

- Если сейчас же прощения не попросишь – вини сам себя! Если уйду, в ногах валяться будешь – не прощу!

А я… Дурак дураком!

- Да и вали, подумаешь, цаца какая! Уйдёт она… Маменькина дочка!

А она ушла. И Стаса забрала.

Я тогда чуть с ума не сошёл. Сидел в тишине и думал:

- За что? Что я сделал такого плохого? В чём я провинился на этот раз? – и не мог даже вспомнить причины, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор. Как будто на пустом месте разругались.

Нет, я мог, конечно, пойти за Наташкой, повиниться. Но она же сама сказала, что если уйдёт, то навсегда. Нет, она такая, раз сказала, то не простит… Точно не простит…

А потом я вспомнил про стеклышко. Смешно, конечно. Какое может быть волшебство, если ты – здоровый мужик, сам уже три года как отец. Но ничего другого мне на ум не пришло. И я вытащил на свет своё волшебное стёклышко. И посмотрел сквозь него на закат.

- Пусть Наташка меня простит. Пусть простит… Я никогда, клянусь, никогда больше её не обижу ни словом, ни делом! Помоги мне, стеклышко, в последний раз!

И я быстро накинул пальто, сунул ноги в туфли и побежал к тёще, которая жила в подъезде рядом.

Наташка открыла дверь сразу же, как будто дежурила в коридоре. Её лицо было заплаканным, но я увидел, что она обрадовалась. И мы молча обнялись. Прямо около двери. И стояли так примерно минут пять. Помогло, значит, стёклышко!

Это была наша последняя крупная ссора. После этого мы только спорили иногда, но так, недолго и негромко. А стеклышко так и лежало в моей шкатулке. Я почему-то решил, что оно помогает своему хозяину только три раза, а потом его сила пропадает. Ну, наверное, потому, что в сказках всё чудесное случается только трижды.

А вот теперь передо мной сидит мой сын. И у него беда. А я ничем не могу ему помочь…

И тут вдруг меня осенило: но ведь стеклышко можно передарить! И тогда у нового владельца будет возможность загадать ещё три желания!

Я рассказал эту историю Стасу. И отдал ему волшебное стёклышко. Он серьёзно посмотрел на меня, взял осколочек, как драгоценность, приложил его к глазу и стал что-то шептать. Я только услышал обрывки фраз: «Никогда… Дороже нет… Люблю…»

… Дождь прекратился. Выглянуло солнышко. Я собирался в магазин, когда зазвонил телефон. Сын радостно сообщил:

- Папка, ты молоток! Мы помирились. Спасибо тебе…

А потом, помолчав минуту, прошептал:

- А у меня ещё два желания осталось. Я их пока приберегу…