Мистика: «Мельник»

Глава 1

От автора: Хотел изначально страшилку ужаснейшую написать, дабы запугать читателя до дрожи с икотою. Однако в процессе написания решил, что это будет не совсем честно с моей стороны, ибо многие из вас, прочитав это, просто не смогут заснуть...

***

Холодный месяц блуждал по деревне. Он шагал по крышам домов, заглядывал в горнила торчащих труб и, отражаясь в окнах, перебирался от одного к другому, рассматривая лица спящих людей.

Плотник Янислав крепко спал. Его обветренное лицо было спокойным. Ему снилось, что он снова в родном селе среди раскинувшихся зеленых лугов, стоит у деревянных ворот своего дома, и к нему подходит отец. Он обнимает его за плечи, смотрит, улыбаясь, в глаза и начинает... трясти. Все сильнее и сильнее. Янислав изворачивается и пытается вырваться, но отец все не успокаивается, пристально смотря на него.

– Што... – недовольно сквозь сон пробурчал он.

– Вставай, Янис, проснись же... – грубо толкала его жена. – Пришел опять...

Янис зло посмотрел на неё, Евфросиния натянула на себя лоскутное одеяло, ее испуганные глаза уставились на дверь. В другой комнате что-то упало и с треском разлетелось, ударившись об пол. Ефросинья содрогнулась.

– Господи, защити, помилуй от нечистого... – крестясь, прошептала она. – Кувшин с молоком забыла убрать, на столе оставила... – добавила, вытирая слезы.

В соседней комнате, прогибаясь под тяжестью, протяжно заскрипели доски полов, с места сдвинулся стол, царапая настил, заходили ходуном стулья.

Янис встал, посмотрел на образ, висевший в углу спальни, и, осторожно ступая, подошел к дверному проему. С той стороны слышалось грузное дыхание, кто-то шумно передвигался по комнате. Остановился... Хозяин дома услышал, как оно с остервенением стало скрести пол, пытаясь что-то достать. Возня прекратилась. Стало тихо. И вдруг раздался леденящий душу всасывающий свист, существо втягивало в себя огромными мехами воздух, в комнате моментально стало холодно. Озноб пробежал по спине человека.

Ефросинья вскрикнула. Янис перекрестился и замер у стены, боясь шелохнуться.

***

Палящее солнце щерилось на голубом небосводе, одаряя своим теплом землю. Янислав не спеша крутил ворот, поднимая полное ведро воды со дна колодца. Достав, он опрокинул его на себя. Студеная вода привела в чувство. Он взглянул на облака, которые медленно плыли по небу. Обтер ладонями мокрое лицо и стряхнул капли воды с бороды. Вымокшая рубашка прилипла на груди к телу.

– Сходи ты к батюшке, Янис. Люди говорят, что человек он знающий, может, поможет! Ведь какую ночь приходит-то окаянный, не оставит он нас в покое, – просила Ефросинья. – А ли я сама схожу!

Янис сверкнул глазами из-под черных густых бровей и сплюнул себе под ноги.

– Не поможет, – сухо ответил он.

– А что поможет-то? – разозлилась жена.

– Ничего не поможет, – он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Ефросинья, зная тяжелый нрав своего мужа, зашла в дом, накинула платок, повязала его и вышла за калитку.

Янислав молча проводил ее взглядом. Встал и направился в избу. За ним следом увязался пес, облизываясь и дружелюбно виляя хвостом. Но как только хозяин переступил порог, животное ощетинилось и, оскалив морду, злобно зарычало, не желая заходить.

Янис обернулся, взглянув на пса.

– И ты туда же...

В большой комнате было чисто, жена убрала разбившийся кувшин и вымыла полы. Он отодвинул дубовый стол и стал разглядывать пол. Меж половиц застряли мелкие кусочки разбитой глиняной посуды, они торчали, выглядывая острыми углами. На одной из досок отчетливо видны многочисленные царапины. Янис погладил их рукой.

– Глубокие...

Уже несколько ночей продолжался странный ночной визит: то звякнет черпак в тазу, то скамейка передвинется, то пес бешено залает, а потом жалобно заскулит во дворе ночью, то утром жена обнаружит скатанный палас, стоящий в углу.

Поначалу легкомысленная женщина говорила: «Видать домовой шалит». И каждый раз утром на подоконнике Янис обнаруживал муку. По первой не обращая на это совпадение внимания, но после третьей ночи, Янис уже знал, что на подоконнике будет рассыпана мука...

Священнослужитель

Он сел на скамейку и обхватил голову руками, так и сидел, погрузившись в раздумья. В таком виде его застали вошедшие жена и батюшка.

Янис заметил гостя, лишь когда тот сел напротив и поздоровался, выжидательно положив руки на стол. Янислав посмотрел на богослова, тщедушного человека с обыкновенным, ничем не примечательным лицом. Он был скорее похож на ветеринара или конюха, чем на священника.

– Как темнеть-то начнет, мы обряд-то очищения и справим. А сейчас, хозяйка, можно и перекусить с дороги, – завел он разговор первым, разглядывая комнату и саму хозяйку.

Янис ухмыльнулся, по всему видать, что Ефросинья в подробности не вдавалась.

Жена поставила на стол чугунок с вареным картофелем, тарелку с малосольными огурцами и чашу с нарезанными белыми кусочками сала да ломтем хлеба. Богослужитель принялся уплетать кушанья, расхваливая хозяйку. Та беспокойно поглядывала то на него, то на Яниса.

– Духи шумные, они сейчас повсюду, – с набитым ртом пояснял он. – Вот в соседней деревне – Покровке, изгоняли недавеча беса. Он у бабки одной за печкой прижился и каждую ночь ей ноги-то и щекотал. Она всю ночь и заливалась. Хохотуньей прозвали. И ничего – изгнали нечистого.

– Ай...

Он обжог руку, ухватив горячую картофелину, и уронил её на рясу, зажав коленками. Облизнул обожженные пальцы, и ловко схватив картошку, закинул назад в чугунок.

– Огняна!.. – улыбнулся он.

Янис молча смотрел на него, Ефросинья вышла из комнаты.

Обряд

Священнослужитель, разлегшись на широкой скамье и подложив руки под голову, крепко спал, как и полагается его сану – сном праведника. Янислав грубо толкнул спящего. Хлопая глазами и не понимая, что происходит, служитель уселся на скамье, сладко зевая и причмокивая.

– Пора, – коротко сказал хозяин дома.

– Чаю бы испить, хозяйка, – обратился он к стоящей рядом с мужем Ефросинье.

– Посля попьешь, – отрезал Янис.

Служитель промолчал. Все еще зевая, он достал из сумки книгу и склянку со святой водой. Ефросинья зажгла свечу на столе. Потрескивая, та разгоралась все ярче. В ее свете лицо хозяйки приобрело пугающий оттенок.

Читая нараспев молитву, священник ходил по комнатам, опрыскивая кропилом углы, стены и потолок. Ефросинья шла следом, держа свечу. Пламя ее колыхалось, отбрасывая причудливо корчащиеся тени на стене.

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, на кресте сокрушивший древнего змия и узами мрака в тартаре связавший, огради меня от козней его.Янислав смотрел, как Ефросинья и богослов ходили по избе. Его поразило то, как преобразился священник. Из полусонного простодушного паренька он превратился в подтянутого и строгого человека. Черты лица его выражали спокойствие и уверенность. И что самое удивительное, он стал нравиться Янису. «Видать, Бог жалует этого чудака и дело его», – подумал он, глядя на священника. Тот продолжал, читая:

По молитвам Всепречистой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, святого архангела Михаила и всех Небесных сил, святого Пророка и Крестителя Иоанна.На чердаке громыхнуло. Ефросинья, вздрогнув, обернулась. Там, наверху кто-то тяжело ворочался, сопя и бессвязно бормоча. Священник негромко произнес:

– Явился...

И еще громче и четче стал читать:

Твоей всемогущей силой сохрани меня от всякого зла, чтобы я, непрестанно осеняемый светом благодати Твоей, благополучно достиг тихой пристани Твоего небеснаго Царствия, и там вечно благодарил Тебя, моего Спасителя, вместе с безначальным Твоим Отцом и всесвятым и животворящим Твоим Духом...В комнатах стало светлее. По всему дому, с потолка, из щелей между стыками досок, посыпалась белая сплошная стена пудры. Она оседала на одежде и волосах, забивалась в глаза и нос. Ефросинья чихнула, хлопая ресницами на забелелом лице. В руках она держала потухшую свечу, не замечая, что пламя погасло.

– Мука, – пробуя на вкус, не удивился Янис.

Священник смотрел, как на раскрытую в его руках книгу сыпалась белая пудра, мягко стелясь на абзацы, предложения, слова и буквы молитвы.

Игнат

На улице светало, веяло прохладой. По двору, кудахча и разгребая лапами землю, бродили куры. На ветвях черешни, стоящей у хлева, умываясь и радуясь восходящему солнцу, чирикали воробьи.

Уставшие после ночного обряда люди сидели в хлеву на соломе. Ефросинья принесла кое-какую снедь, и они все вместе молча ели.

– А ведь он не за тобой, а к тебе приходит, – неожиданно нарушил молчание священник, очищая вареное яйцо. На его лице и светлых волосах еще оставались следы муки.

– То есть как? – удивился Янислав.

– Меня, кстати, Игнат зовут, – не отрываясь от своего дела, сказал священник.

– А ты пошто изначально дураком-то прикидывался, мил человек? – спросил Ян, сердито разглядывая служителя.

– А кто вас – людей, знает-то? У вас же на лбу не написано, плохой ты или хороший человек, – ответил Игнат, прямо смотря в глаза Яниславу.

– Тоже верно, – опустив голову, пробурчал Янис. – Так что, значит, – ко мне приходит, Игнат?

– А то и значит, – очистив наконец-то яйцо он откусил половину, часть желтка отломилась и упала в солому. Игнат откопал его пальцами и отправил обратно в рот. – Он знаки оставляет. Тебя-то или Ефросинью дух же не трогал?

Ефросинья, хрустящая откушенным огурцом, перестала жевать, уставившись на священника.

– Нет, – ответил Янис.

– Ну вот. Он что-то хочет от тебя. Знаки подает. Или ты сегодня муки не заметил? – ехидно спросил Игнат.

Янис с удивлением посмотрел на Ефросинью.

– Мельница, – сказала та, наморщив лоб и глядя на священника.

Все трое вышли из хлева и взглянули на заброшенную ветряную мельницу, стоящую за деревней на холме, за которой начинался лиственный лес.

– Мельник-то наш – Панкрат, пропал. Как прошлогодней осенью еще, – затараторила жена. – Хороший мужик был – добряк, копейки лишней не возьмет. И жена у него ладная была. Уехала с дитями после пропажи евоной-то.

– А пошто я? Пошто ко мне повадился? – возбужденно спрашивал Янис, впившись глазами в Игната.

– Значит, знавал тебя и доверие имел. Оно же не каждый человек скажет, что думает. Иной промолчит, – задумчиво произнес Игнат.

– Ты же ему крылья-то сколачивал, как их? – Лопасти эти, – вспомнила Ефросинья.

Игнат искоса посмотрел на жену.

– Три года как назад было-то, – сказал он, подумав.

– Пока он своего не добьется, не отстанет... – сказал Игнат, рассматривая мельницу. – Он покоя ищет, мельник-то ваш. Надо идти, Янис.

Ефросинья при его словах перекрестилась и с испугом взглянула на Янислава. Тот ничего не сказал.

Мельница

Послеобеденное солнце лениво ползло по небу, не торопясь опускаться за горизонт. Одуряюще пахло полевыми цветами. В воздухе порхали пестрые бабочки, а в траве стрекотали невидимые глазу кузнечики.

По пыльной дороге с травяной межой между колеями шли двое: высокий худой священник в черной рясе и с сверкавшим на солнце крестом на груди, и коренастый мужик в картузе, потрепанном зипуне, шароварах и лаптях. Шли они медленно, и не то от усталости, не то от тяжести ноши своей.

Вот уж выросла перед ними мельница с чуть покачивающимися взад-вперед от ветра лопастями. Высокая деревянная башня с острым шпилем величаво громоздилась в небо. Ветер с шумом свистел в ее утробе, гудел, как морской прибой.

Они остановились у входа.

– Ну что же, Янис, дальше сам, – провожая рукой до двери, сказал священник.

– А ты разве не пойдешь? – недоуменно спросил Ян.

– Не ко мне приходил, значит и не впустит, – спокойно ответил Игнат.

«Может, оно и так», – сняв шапку и направившись к двери, подумал Янислав. Он еще раз оглянулся на Игната, тот молча кивнул.

Сквозь дверной проем проник продолговатым прямоугольником солнечный свет с тенью человека в сердцевине и лег на пыльный пол. Под крышей вспорхнули сидевшие на балках голуби. Перепуганные внезапным вторжением они вылетели в открытое окно. Птичьи перья вперемешку с пылью закружили в воздухе.

Через многочисленные дыры и трещины в досках стен тонкими лучами проникало солнце, освещая внутренности мельницы – старые камни основания, деревянные балки, подпорки, каменные жернова, стоящие в центре столбы. В углу, где солнце не доставало, царил полумрак.

Янис подошел к жерновам и осмотрел их, погладив холодную поверхность рукой.

– Отлично сделано, – похлопав по камню, отметил он превосходную работу каменщика.

За жерновами раздалось тихое воркование птицы, услышавшей голос человека. Янис обошел монолитные глыбы, гладя пальцами шероховатые края, и увидел в дальнем углу белого голубя. Птица смотрела на него, склонив голову набок и воркуя.

– А ты что тут делаешь, голубка? – подойдя к ней, спросил Янислав, протянув руку и погладив птицу.

Голубь не испугался, а заходил на месте, переступая с ноги на ногу. Тонкое чутье ремесленника сразу определило просадку досок у края деревянной платформы под жерновами, да и цвет шляпок гвоздей отличался.

Янис вышел из мельницы и позвал священника, рассказав об увиденном. Вдвоем с Игнатом они вскрыли настил, обнаружив под ним несколько распоротых мешков с мукой, из-под которых торчала нога человека. Священник перекрестился.

В следующий день жители села вырыли могилу неподалеку от мельницы. Найденного хозяина мельницы поместили в гроб и похоронили как подобает, водрузив над холмиком земли простой христианский крест. Тем и кончилась загадочная история мельника Панкрата.

***

P.S. Проведя два следующих месяца в мельнице, ремонтируя ее, Янислав впоследствии стал мельником. Дела его пошли в гору. А не могшая до того родить Ефросинья, понесла мальчика, крепкого и здорового. Священник Игнат часто посещал их и стал крестным отцом мальчишке. Вечерами Янислав и Игнат подолгу беседовали о Боге, жизни и смерти, сидя на скамье у дома.

Супостатов же, совершивших злодеяние, поймали. Один из сыновей мельника из соседней деревни, будучи пьян, не выдержал душевного гнета, признался в злодействе. Он, его отец и старший брат были сосланы на каторгу в каменоломни на 20 лет, где и нашли свое пристанище.

Мельник...