Мистика

Страх и отчаяние

***

Раздался стук в дверь. Я встал с кровати. На полпути к входу остановился. Я живу в хижине на опушке леса.

***

Перед сном я решил посмотреть внутрь шкафа. Зеркало отразило моё неверное отражение в сумерках, коверкая мои зубы и лицо так, что казалось, будто на меня взирает какое-то злобное существо.

Я лёг спать. Бросило в холод. В моём шкафу нет зеркала. Кто-то постучал. Звук доносился из шкафа.

***

Остановился во дворе дома. Посмотрел наверх – на балконе седьмого этажа с сигаретой в зубах стоял мужчина.

Он помахал мне рукой.

Я живу в этой квартире.

***

Посреди ночи я услышал мерное постукивание по стеклу. В моей квартире не было окон. Звук донесся из зеркала.

***

Я проснулся от мурлыкания чёрного кота, сидящего на животе. Погладил его. Потом задрожал.

У меня никогда не было питомцев.

Я услышал хрип существа.

***

Раздался стук из-за стены. Я живу на 11 этаже, моя квартира крайняя в доме.

За стеной только улица.

***

Я стоял, вжавшись в угол комнаты. Напротив меня на потолке сидел умерший прадед.

***

Я услышал мерное посапывание жены. Приобнял её.

Она погибла два дня назад в автокатастрофе.

***

Из погреба раздался стук. Я жил в доме без погреба.

***

Меня подсоединили к трубкам.

Я смотрел на это сверху.

***

Человек широко улыбнулся. Всё бы ничего, если бы он не вылез у меня из-под раковины.

***

Я встрепенулся. Экран телевизора на секунду погас. За диваном позади меня стоял мужчина с ножом.

***

Ехал на трамвае.

Меня передёрнуло. У нас не было трамваев в городе.

Я сидел в заброшенном автобусе посреди леса.

***

Я уснул.

Проснулся в тёмном узком пространстве. Рот был зашит.

***

Меня привязали к кровати.

Они не верили в то, что я вижу этих тварей.

За спиной каждого был человек. Они нитями управляли людьми.

***

Ко мне пришло сообщение на телефон. Умерший друг отправил свою фотку из гроба.

С его гибели прошло 3 года.

***

Врач в белом халате подошёл ко мне. Он достал скальпель.

Я находился в морге.

Тело не шевелилось.

***

Я надел верёвку на шею.

Хрипя, передумал умирать.

Холодная незримая рука потянула меня вниз. Верёвка сдавила горло сильнее.

***

Полгода я жил в квартире. Как-то ночью услышал шум от соседей внизу. Спустился.

Все квартиры пустовали. Моя тоже. Я стоял в заброшенном доме.

***

Я проснулся от тяжелого дыхания. Надо мной стоял врач.

Жил я в однушке.

***

Раздался стук в дверь. Он донёсся из кладовки.

***

Я смотрел в окно квартиры дома напротив.

Человек вырезал всю семью.

Он повернулся в мою сторону и широко улыбнулся.

***

Он запер меня в чулане.

Давал еду раз в день.

– Скоро мы заменим всех вас. – Произнёс однажды мой двойник.

***

Я готовил еду на кухне.

Из-за решётки вытяжки на меня посмотрело обожжённое лицо, лишенное глаз.

***

Ехал в поезде.

Заметил, что вместо окна телевизор. Выбил его.

Густой лес вокруг и повешенные трупы проносились очень быстро.

Но существо заметило меня.

***

Я жил напротив психбольницы.

Но человек в халате постоянно говорил мне, что через улицу кладбище.

Я знал, что он врал.

Ведь у него была гнилая кожа.

***

Надо мной стоял дед.

Он был парализован 5 лет.

***

Человек утверждал, что хочет мне помочь.

Я смотрел на его оторванную руку.

Он стоял посередине трассы.

***

Я ехал на машине по шоссе.

Меня обогнало какое-то существо.

Посмотрел – то была старуха. Она бежала на четвереньках.

***

Выбравшись из леса, я вышел на дорогу. Обрадованный, пришёл домой.

Очнулся в траве. Я лежал в лесу.

***

На балконе стоял высокий худой человек. Он постучал по стеклу. Дверь была закрыта. Но это ничего не меняло.

У меня не было балкона. Я стучал по зеркалу.

***

Они не поверили мне, когда я рассказал о крысах.

Почему люди не видят их?

Ведь грызуны роются в их рёбрах.

***

Человек прижался к стеклу. Худой и бледный.

Я ехал в метро.

***

Я приехал для исследования в Припять. В городе никого не было.

Кто же тогда постучал в дверь заброшенной квартиры?

***

Решил искупнуться в водоёме. Почему никто здесь не плавал?

Теперь понимаю – он был заполнен огромными тварями.

Они хищно улыбнулись.

***

Человек махал мне рукой с улыбкой на лице.

Но что он делал за окном 17 этажа?

***

Из квартиры соседа доносился трупный запах. Дверь взломали полицейские.

Они обнаружили изувеченный труп, а на полу – кровавую надпись:

«Следующим будет человек слева»

Моя квартира расположена слева от соседской.

***

Дорога была и вправду долгой, к тому же трудной. Я шёл, когда сумерки уже сгустились, превратившись в непроглядную мглу. Лес был густым и мрачным. Но человек, бледный, с кровавыми обрубками вместо рук и щупальцами на спине, продолжал улыбаться. Он следил за мной, перебираясь с одного дерева на другое. Какого же было моё удивление, когда я очнулся в кровати дома - на потолке прямо напротив меня сидел тот самый человек из моих снов. Он медленно улыбнулся, протягивая ко мне свои щупальца, что лишили меня возможности дышать.

Заживо погребённый

Медленно я раскрыл глаза. Не понимая, что вообще происходит – всё окутала мгла – я кое-как стал соображать. Помню обеденный перерыв в университете.

Перед тем, как пойти в столовую, я зашёл в туалет. Трость облокотил о дверцу кабинки (хромаю из-за болезни – вернее все считают, что из-за этого – на деле всё не совсем так) и вдруг сердце сжалось – от боли или очередного приступа.

Таблетки были в заднем кармане брюк. Пошатнувшись, я упал. Дрожащими руками попытался вынуть лекарство, однако ничего не получилось.

Свет надо мной замерцал, и я потерял сознание.

Вернёмся к текущему положению дел. Я лежал на чём-то невероятно твёрдом. Воздух – затхлый и спёртый. Разумеется, я догадался обо всём.

Не может быть… Нет! Нет, чёрт…

Меня похоронили заживо – другого и быть не могло. Похоже, искусственная смерть – вот, что со мной случилось. Кое-как совладав над собой, я пощупал рот – защит проклятыми нитками.

Так… Церковная отповедь, морг… Дня три точно должно было пройти. Трое суток я не ел и не подавал признаков жизни. Впал в кому или нечто похожее.

Впрочем, голода я не чувствовал от слова совсем. Только страх. Он вжался и сдавил грудь, нахлынул волной, нет, ураганом. Сердце защемило. Я тяжело задышал, упираясь руками в стенки гроба.

Надо мною – два метра земли.

Всегда в своей жизни, особенно в подобных ситуациях, я старался сохранять спокойствие. И это меня и спасало. Помните о моей хромоте?

И в тот момент, когда я отчаянно размышлял о том, как мне выбраться из-под земли, в памяти всплыло то событие. Это произошло со мной примерно месяц назад.

Грязный проулок, час ночи. Выпив пива, я решил пойти за добавкой – а почему бы и нет? – Решил тогда я. В одном из переулков ко мне навстречу вышел пацан лет 18-ти, с ножом наперевес.

«Деньги есть?»

«Нет». – Буркнул я.

Он подошёл ко мне поближе:

«Слышь, я говорю – деньги есть?»

«Нет».

«Чё ты моросишь, падла? Видно же по тебе, что есть».

«Нет. Последние потратил». – Отчеканил я.

Он оглянулся – всего на секунду. Видно, проверял, есть ли кто поблизости. И я решил действовать. Набросился на него, сбивая с ног. Мы упали на снег.

«Ты чё!» – Крикнул он, и тут же – боль в левой икре. Он ударил меня ножом, изворачиваясь и попытавшись подняться.

Я же не стал медлить. Один удар по лицу, второй, я перехватываю нож – всё как в тумане. Лезвие перерезает ему глотку. Затем ещё один удар ножом, второй, третий – и вместо тупого лица кровавое месиво.

Да, я убил человека. Неподалёку стояли мусорные баки. У меня при себе – только зажигалка и сигареты. Надо было не просто спрятать труп, но и сжечь. Знаете, тогда я чувствовал тоже самое, что и сейчас, то есть – ничего.

Никаких эмоций, ни страха, ни переживаний. Просто холодный анализ и расчёт. Встав с тела, я молниеносно протёр лезвие ножа об снег. Затем взял труп под руки и дотащил до бака.

Кое-как закинул труп внутрь. И, оглядываясь, зашагал к дому. Изначальный план с поджогом был бредовой затеей – так тогда решил я.

Благо, камер нигде не было, вроде как. А ногу и порез пришлось зашивать самому. После этого случая у меня и диагностировали какую-то болезнь. Порок сердца или что-то подобное.

То есть со мной случился инфаркт… Меня не откачали и похоронили. Чёрт! – Как выбраться?

Отдирать от своих губ нитки никак не хотелось. Параноиком я, увы, не был и не просил похоронить меня вместе с телефоном. Руками пробить крышку гроба и выкарабкаться из-под толщи земли невозможно.

То есть, вероятнее всего, меня ждёт смерть от удушья. И надо мной взял вверх ужас перед этим. Да, я понимал, что всё, что я делаю – хрень, но… Знаете, делать вещи, которые никак не помогут ситуации – это так по-человечески.

Потому я ударил в гроб. Один раз, второй, разбивая в кровь костяшки и давясь от страха, который будто сдавил мою глотку невидимой рукой. Голова пошла кругом.

И снова пелена. Как тогда, когда я убил того подонка. Интересно, его похоронили? Должны же были его найти. Может, это наказание за убийство? Божественная кара или закон природы?

Не сходи с ума. Всё нормально. Выберешься и посмеёшься над этим.

Ага, выберусь нахрен. И каким же образом?

Тебе нужно успокоиться, Ром, всё в порядке.

Ты откуда моё имя-то знаешь?

Ты просто немного психопат, да и только. Мы один человек. Говорю же – хватит сходить с ума. Выбей ногой.

Что? Крышку гроба?

Да нет же, идиот! Стенки! Крышка гроба всегда самое укреплённое место. Стенки – нет.

А как потом выбраться?

Решай сам.

Нет, я не сошёл с ума. Я бы назвал это внутренним диалогом. И мне кажется, он знаком многим, кто переживал самые страшные моменты в жизни. Перестав отчаянно биться в крышку, я кое-как повернулся на бок и, как лошадь, забил ногами в стенку за моей спиной.

Один удар, второй, третий. Бил я только правой ногой. Левая из-за ножа… Я даже ходил из-за этого кое-как. И вот дерево хрустнуло, я упёрся во что-то мягкое.

Развернувшись, ощупал руками землю. Сырую, холодную. На улице… Как холодно! Только сейчас я ощутил пробирающий до костей мороз. Стоял ноябрь.

По собачьи зашевелив руками, я начал выгребать землю. Негде было даже развернуться, всё тело будто поломали и согнули. Словно я был в какой-то тесной клетке.

И снова пелена. Я каким-то чудом пробираюсь в отверстие, рою рыхлую, недавно вскопанную землю. Когда закончился кислород? Я не знаю. Долгие часы, а на деле несколько минут ушло на то, чтобы я прорвался на поверхность.

Моя рука, как рыбий плавник или щупальце, рвётся вверх. И, пробиваясь чрез почву, натыкается на порыв ветра. Ещё несколько рывков – перед глазами уже не пелена, а пустота, замутнение. И всё сжимается будто в предсмертной судороге.

Однако я вырываюсь на поверхность – одной только головой и руками. И, вдыхая только носом свежий воздух – ртом я дышать не мог из-за ниток – падаю наземь.

Очнулся я не знаю, когда. Но пробыл без сознания недолго, раз не заработал воспаления лёгких. Полностью выбравшись из могилы, я, оглядевшись на кресты, похромал вперёд.

Левая нога подводила – мне нужна была трость.

В каком-то сонном и полубредовом состоянии я вышел к сторожке охранника. И наконец оказался под светом фонаря, перед самым окном, за которым в помещении на диване посапывал мужик средних лет.

И только сейчас я смог себя рассмотреть – конечно, чёрный классический костюм! Только вот кто меня хоронил? Знаю, поздно об этом подумал. Но у меня нет семьи. Друзья? – Не припомню.

Не буду говорить, при каких обстоятельствах я остался одинок, но факт остаётся фактом – меня никто не мог похоронить. Разве что только государство или университет.

Ну и благодарность…

Медленно я постучался в окно. Охранник, нерасторопно повернувшись на диване, приоткрыл глаза и вскрикнул, хватаясь за сердце.

Видеть… Холодной ноябрьской ночью бледного парня с зашитым ртом, наверное, неприятно.

Всё же мужик оказался сообразительным, и, поколебавшись, впустил меня внутрь.

– Ты как? Во дела… – Он бегло окинул меня.

Молча я указал на нитки.

– Да, конечно, сейчас… – Замельтешил он, и вскоре с помощью ножниц снял швы.

Сторож пригласил меня усесться в кресло, и я так и поступил. Сам охранник расположился на диване:

– Ты чего так пугаешь!

– Меня заживо…

– Да знаю я… Но за весь период моей работы первый такой случай. Ты… Ладно. Не буду расспрашивать. Родные есть? Вызвать кого?

– Не надо. Где я?

– Под селом Ролевым.

Недоуменно я стиснул челюсть – как непривычно было ощущать свои зубы, язык… Да и вообще то, что я мог говорить – всё было так странно. Село Ролево я знал. Известное кладбище рядом с ним – тоже.

Получается, я примерно в двадцати километрах от города. И что делать? Вызывать такси? Идти пешком?

– Я скорую, пожалуй, вызову…

– Не нужно. – Отрезал я: – Просто одолжите куртку.

Удивлённо вскинув брови, мужик указал на вешалку у самого входа с чёрным пальто:

– Бери, если хочешь. Точно помощь не нужна?

– Да.

Древний телевизор напротив дивана вдруг затрещал. Я уловил несколько слов. Но их хватило, чтобы задрожать всем телом.

– Сегодня на городской свалке был обнаружен труп Фадеева Дмитрия Александровича со множественными ножевыми ранениями. Ранее молодой человек считался пропавшим без вести. Напоминаем, что с таинственной пропажи Фадеева прошло чуть больше месяца.

Полицией велись и закончены следственные мероприятия, в ходе которых было выявлено по восстановленным записям одной из камер, что убийцей являлся двадцати двух летний Прохин Роман Семёнович, студент местного государственного университета.

Прохин Роман скончался вследствие инфаркта миокарда три дня назад, шестого ноября этого года. Был похоронен на кладбище близ села Ролево, в связи с чем сегодня было объявлено о прекращении расследования.

В социальных сетях эту трагедию уже прозвали феноменом Прохина, а некоторые увидели так называемую божественную связь. Роман Семёнович погиб ровно через 33 дня после убийства Фадеева Дмитрия.

– Твою мать. – Пробурчал я.

Охранник молчал. Может быть он бы ни о чём не догадался. Только вот на бейджике его рубашки я отчётливо увидел – «Фадеев А. О.», а в придачу – свою фотку и потрет того упыря, что на меня напал.

Обе фотографии на несколько секунд показались в трещавшем ящике. А затем ведущий перешёл к другим новостям.

Мужик похлопал глазами – как-то исступлённо. Потом повернулся ко мне. Какой холод во взгляде! Он готов был меня убить – это я понял точно.

– Лучше бы ты подох в могиле, Прохин.

– Твой сын был ублюдком. – Я вскочил с кресла, в несколько шагов оказался возле вешалки.

– Ты убил его!

Нет, это просто невозможно. Что за стечение обстоятельств? Я, истощённый, голодный и промёрзший, два раза избежавший смерти, теперь стоял на пороге ещё одной.

Мне нужно было две вещи – трость и пальто. Официально я мёртв. Следовательно, я могу начать новую жизнь – обо мне никто и не узнает. Камеры в этом захолустье не установлены.

Придётся убить ещё одного Фадеева… Какая проклятая ирония! Ради своего спасения… Лучше так, чем самому погибнуть. Я слишком дорого заплатил за свою жизнь, чтобы отступать сейчас.

– Знаешь… – Судя по отчеству сына, охранника звали Александром: – Вали отсюда. Иди куда хочешь. Я позвоню в полицию. Мне нет до тебя дела.

Его глаза сверкнули – со злобой, потом – отчаянием. В этом холодном блеске смешалось что-то потусторонне-опасное.

– Я не уйду.

– Проваливай! Я бы мог тебя сдать прямо сейчас! Даю тебе шанс, урод! Вали!

– Твоего сынка надо было давно завалить. – Неожиданно произнёс я, и понял, чего хочу – вывести из себя последнего свидетеля, чтобы оправдать убийство.

Ведь я всегда защищался, а не убивал, правда? Значит, я не маньяк и не психопат. Просто так сложилась жизнь.

– Заткнись!

– А то что? Отпустишь меня? Это так в вашей натуре. Твой сын был мямлей с ножом. Как сладко мне было наносить ему удар за ударом, видя, как от его глаз и лица остаётся только мясо и кровь.

Не переигрывай. Ты говоришь, как психопат – вдруг щёлкнуло в сознании, и я немного успокоился. Но главное – я добился эффекта.

Фадеев кинулся ко мне, а я, давно уже нащупавший молоток, что стоял у самой двери, подхватил инструмент и замахнулся. Секунда – и яростное лицо Александра застыло.

Пошатнувшись, охранник рухнул на пол. Я ударил молотком по правой щеке. Однако он шевелился. Дрогнув и извиваясь, как червь, сторож заверещал, закрывая лицо руками и срываясь на хрип:

– Пожалуйста! Остановись! Не надо… Я ничего не скажу полиции. Я никому ничего не скажу.

– Ты лжёшь. – Я усмехнулся, наклоняясь к поверженному врагу.

Сначала хрустнули его пальцы, руки безропотно, как две змеи, свалились наземь. И открыли мне заплаканное, яростно-жалкое лицо с седыми волосами и проломленной челюстью.

Я сел сверху. Из человека в труп Александр О. Фадеев превратился за три удара.

И я, вышвырнув молоток в сторону и накинув пальто, заодно взял какую-то палку, что послужила мне тростью.

Для чего здесь только стояла канистра керосина? Ей я воспользовался, и, облив керосином всё, что можно, поджёг сторожку. В этом мне помогли спички, которые я нашёл на тумбочке возле телевизора.

Оставив позади горящее здание, я вернулся к своей могиле, и, притоптав то место, откуда выбрался, землёй, устремился на восток, к лесу. Лучше ведь жить, чем умереть?

Очень надеюсь.

Фантасмагория

Парень скучающе оглядел небольшую комнату, в которой находился. В голову ему пришла мысль о том, что, быть может, то, что его окружает – нереально. Вот справа стоит книжный шкаф, на нём покоятся несколько томов. Сам он сидит за столом, а перед ним – рабочий экран компьютера.

Слева расположено окно, и из-под приоткрытых жалюзи в комнату проникает дневной свет.

Резко парень слышит шорох из ванной. Он беспокойно оглядывается. Нет, вроде никого рядом нет. Парень решает проверить помещение – медленно проходит в коридор и открывает его – ничего нет.

– Я просто устал. – Произнёс он, схватившись за голову руками.

– А я думаю, что нет. – Гудит голос в его голове.

Судорожно парень осматривается. Мужской тембр замолк. Всё – лишь шумы в голове.

Он медленно подходит зеркалу, смотрит на своё бледное худое лицо. Глаза его сверкают как-то по-рыбьи – думает парень, пристально вглядываясь в собственное отражение.

Позади него в зеркале появляется человек. Он, мужчина средних лет, худой, высокий – смотрит прямо на парня и улыбается.

Парень встрепенулся, резко отвернулся от зеркала – разумеется, никакого человека в комнате не было. Повернулся обратно к стеклу – и там не оказалось мужчины.

***

Молодой человек лежит на полу. В обширной гостиной шумная компания. Люди распивают алкоголь, о чём-то разговаривают. Парень трясёт лежащего на полу человека:

– Очнись, Олег! – Говорит он, смотря на него.

К парню подходит ещё один:

– Что с ним?

– Не знаю, он упал. – Отвечает трясущий бессознательного человека за плечи парень.

– Странно. – Произносит другой и выпивает немного пива, затем отводит взгляд.

***

Олег напряжённо смотрит в зеркало. Он не знает, что с ним происходит. Человек вновь появляется в зеркале, и в этот раз, когда парень оборачивается, то с ужасом обнаруживает мужчину, стоящего в комнате.

– Не беспокойся, Олег.

– Что со мной? – От ужаса мурашки пробегают по телу парня, его бросает в дрожь, а со лба стекает холодный пот.

– Я бы мог ответить на это, если бы знал. – Замечает мужчина, поправляя галстук.

– Что со мной? – Повторяет свой вопрос Олег.

Человек молчит. Лицо его расплывается в ухмылке. Медленно он говорит:

– Убей меня, и тогда узнаешь.

Мужчина смотрит своими глазами на парня, и резко на Олега накатывает непонятно откуда взявшаяся ярость. Он медленно, но верно приближается к человеку.

Тот даже не сопротивляется, когда парень ударяет его. Мужчина падает на четвереньки, сплёвывает кровь и говорит:

– Ещё.

Олега накрывает волна ярости с примесью животного страха. Он со всей силы пинает человека по лицу, и тот падает, ложится на спину.

Парень бросается к мужчине и сдавливает тому горло железной хваткой. Хрипя, человек произносит:

– Скоро… всё… закончится.

Взгляд мужчины стекленеет, лицо перестаёт двигаться – человек лежит мёртвый.

Я убийца – с ужасом заключает для себя Олег, встаёт и смотрит на свои руки. На шее мужчины остался красный след.

Парень перестаёт что-либо чувствовать и падает на пол.

***

Он осматривается вокруг. Лежит в палате больницы. Над ним склонился друг.

– Что происходит? – Удивляется Олег.

– Ты перебрал. – Объясняет парень. – Сильно. У тебя произошла интоксикация. Ты несколько дней бредил. Хорошо, что очнулся.

– Да… – Протягивает Олег.

Внезапно в его животе колит. А в голове раздаётся голос: «Тебе нужно было довести дело до конца. Сейчас уже поздно».

Вконец запутавшись, парень протирает лоб. Взор его тускнеет, а мир перед глазами испаряется в тумане.

***

В тёмном и мрачном лесу, на поляне стоит в сумерках огромное белое существо. Видом оно напоминает смешение всех монстров – передние его конечности, длинные, наподобие летучей мыши, упираются в землю.

Задние короткие конечности напоминают лапы медведя. Голова, вытянутая неестественно, с горящими голубыми глазами, всматривается куда-то. Огромное, покрытое шерстью изогнутое бело-серое туловище находится на расстоянии трёх метров от земли.

Под ногами твари стоит парень. Живот его проткнут насквозь острыми когтями монстра. Олег, отхаркнув кровь, не понимает, что с ним сейчас происходит.

Чудовище наклоняет морду к лицу парня и медленно проговаривает, стуча своими клыками:

– Тебе нужно было постараться, чтобы убить меня.

Олег ничего не понимает. Кровавая пелена затуманивает взгляд. Монстр резким движением выдирает когти из тела парня, и он падает наземь. Взгляд его блекнет.

Неразделённый

Чувства, что переполняли меня, уходили и приходили, как волна – то вовсе казалось, что они отступили и их больше нет, то я даже не думал, как они появляются.

Глядя вниз с высоты 53-х метров, я размышлял.

И размышлял о многом.

Почему всё время всё так выходило? Почему казалось, что в жизни нет и попросту быть не может никакого смысла? Может, потому что я полюбил ту, с которой хотел и прожить эту жизнь?

Как же это глупо звучит… Просто по-идиотски. Ну правда. Обыденная история отвергнутой или прошедшей любви. Но мне казалось, ничего обыденного в этой истории нет и быть не могло.

Может, потому мы все так страдаем? У всех разные истории любви, но любовь как феномен одна.

И сколько разговоров было между нами. А сколько ссор! Всегда бесило, что она опаздывает на наши встречи, а когда съехались вместе – я уже стал недолюбливать её эту вечную тягу отнимать у меня одеяло во время сна.

Конечно, я её любил.

Нет, даже не так – люблю до сих пор.

Да и жить без неё могу. Конечно, могу. Но как?

Я смотрел вниз, на воды реки, что омывала город. А вскоре этот поток мог омыть и меня. Всегда было интересно – почему люди решают прыгать именно в реку? Там же вода – ты, по идее, выживешь.

Только вот хрен там плавал. Сейчас, смотря на эту реку в полкилометра шириной, на её течение, с высоты, обозначенной как 53 метра, я впервые в жизни по-настоящему понял, почему прыгнуть с моста – стратегия максимально универсальная.

И пока я размышлял об этом, на время волна обошла меня. Но вот вновь нахлынуло. И перед глазами пронеслась вся жизнь. Улицы, закоулки, по которым я вышагивал в поисках хоть какого-то смысла, всё, буквально каждая вещь в мире напоминала если не о ней, то о моём прошлом.

Вот кофейня, где мы засиживались после пар. Вот аллея, где мы гуляли. А вот… Вот обычный перекрёсток, который я проходил сотни раз. И я вспоминаю, как бывал там, на этом перекрёстке.

Я шёл через него, будучи пьяным в стельку, рассуждая о том, как мне быть, ещё задолго до наших отношений. И на том же перекрёстке я как-то увидел красный ниссан чёрт знает какой модели, из которого высунулся, смеясь, одногруппник.

На этом перекрёстке стоит торговый центр, куда я заходил поесть, а рядом с ним, с этим перекрёстком, ещё располагается и столовая. Или располагалась?

Мы проходили с ней мимо этого перекрёстка в любое время суток, любой сезон года. Только заполучив права, я катался мимо этого проклятого перекрёстка.

И это лишь… Так, лишь кусок.

Один перекрёсток. Всего, мать его, один перекрёсток. А сколько событий произошло на нём! Сколько встреч, сколько состояний я сам переживал, проходя мимо него.

И так каждый метр проклятого города. Я шёл, и память моя, словно мобилизовав все ресурсы, потратила всё на сотни и тысячи воспоминаний, встреч и знакомств.

Может, чтобы показать, что и без неё в жизни происходило много чего?

Однако таким образом моя память сделала лишь хуже. Куда хуже. Когда я шёл, пробирался на окраину города к этому мосту, то постепенно стал осознавать, насколько всё это бессмысленно.

Потому что когда ты видишь место одновременно из своего прошлого и настоящего, смысла становится настолько много, что за ним показывается бездна абсолютно обратного.

И вправду – какой есть смысл жизни? В чём он? Только если жить здесь и сейчас. Но… Другого то и нет. Любая опора меня убьёт. Я, наверное, я был просто рабом.

Рабом самого себя.

Потому мне и хочется сейчас вскрыть себе вены, повеситься, да хоть что угодно сделать, чтобы больше никогда в жизни не чувствовать эту мерзкую, давящую бессмысленность.

И только нахрен слово мне кто-то про Бога скажет, я его вместе с собой с моста сброшу.

– Интересно… Я привязался к тебе как к человек, или…

– Ты привязался ко мне как к человеку. Как же по-другому, Коль?

Я обернулся. И мне не осталось ничего другого, как широко раскрыть глаза. От волнения я чуть не рухнул, но рука её схватила меня, не дав упасть.

– На-на-Надя?!

– А кто ж ещё?

– Почему… Почему ты пришла сюда? Как ты узнала?

– Просто… Пройтись захотела.

– До промзоны?!

– Ну да.

Я покосился на неё:

– Я… Я не хочу, чтобы ты это видела. Уходи. Я тебя не виню. Сам виноват. Я тебя очень люблю. Слишком сильно люблю, чтобы смириться с этим. Прости.

– Лучше бы у себя прощения попросил.

Может, я сошёл с ума? И её здесь не было?

Сколько я выпил? Литр водки? Или чуть меньше? Как я вообще до сих пор могу соображать?

Я посмотрел на её лицо – каштановые волосы, горящие карие глаза, её улыбка… Сам её образ… Такая милая, хорошая, но бесячая, пусть иногда. Такая… Такая моя.

– Почему ты ушла к нему?

– Потому что захотела. Но это было ошибкой. Прости меня. – Она вытянула руку, схватила меня за плечо, тщетно стараясь, чтобы я переступил через ограждение: – Тебе не стоит.

– Почему?

– Потому что… Не делай этого. Пожалуйста.

– Я не могу этого не делать.

– Ты просто упёртый идиот. Посмотри на меня – я ведь прошу тебя не просто так.

И я посмотрел. И наконец увидел.

Увидел кровавое пятно на её белом свадебном платье. Почему пятно было кровавым? И какого хрена она вообще была в платье?!

– Он убил меня, Коль. Он убил меня.

– Но ты жива.

– Меня здесь нет, Коль. Он убил меня. Но я не хочу, чтобы ты умирал.

Тяжело дыша, ощущая не бессмысленность, а уже какой-то страх, я закрыл глаза и вновь открыл их.

Передо мной никого не было.

Похоже, это были галлюцинации. Я совсем сошёл с ума.

Я стучал кулаком по лбу, из раза в раз думая о ней. А ведь правда, как бы банально ни звучало – такой, как она, уже и не будет. А я… Я так устал. Больно.

Как больно.

Прощание с её образом вышло в моей башке не очень хорошо. Зачем я только представил её убитой? Я же помню… Она написала… В свои соцсети вчера выложила пост, что выходит замуж.

Пять лет со мной и ничего подобного! Год с ним и уже замуж!

Какая же ты тварь, Надь.

Но я тебя всё равно не виню. Хочу умереть хотя бы по-человечески.

Как же всё бессмысленно. И ни один язык мира не способен это так точно описать.

***

«23-го июня т-го года Милин Николай Артёмович скончался в результате асфиксии от закрытия дыхательных путей водой. Тяжёлые травмы, включая переломы, возникшие впоследствии падения с моста, не послужили причиной его гибели.

Таким образом, Милин погиб вследствие асфиксии».

Заключение судмедэксперта

«Тело Милина было обнаружено в километре выше по течению реки, за чертой города. Его вынесло на берег через несколько часов после гибели».

Заключение манёвременно-поисковой группы

***

«22-го июня т-го года Орехина Надежда Олеговна скончалась вследствие пулевого ранения во время свадебной церемонии. Убийцей установлен некий худой человек в полностью чёрной одежде (лицо было скрыто капюшоном), что тут же скрылся с места преступления».

Заключение судмедэксперта

***

– Таким образом, дело закрыто, а, Егор Лаврентич? – Подполковник полиции оглядел свой же кабинет.

– Да. – Следователь Егор Лаврентич уселся за стол напротив.

– И кто им оказался?

– Николай Артёмович Милин. Он стрелял с какой-то самоделки. Убить хотел самого жениха, как его там звали, уже не упомню. Но вот что удивительно – Николай долгое время встречался с Надеждой Олеговной.

Потому и заявился на их свадьбу, а потом и сам того. Видно, не выдержал того, что случайно убил возлюбленную, а не…

– Как установили сам факт? – Вена на лбу подполковника на секунду напряглась, но тут же лицо его стало спокойным.

– Обрез. Мы нашли обрез в паре километрах от места свадьбы, в лесу. Сняли отпечатки, пробили по базе. И вуаля.

Подполковник закрыл лицо руками:

– Мать твою. И такое бывает.

– Угу. – Произнёс следователь, поднимаясь: – Ну, я пойду. И да, Николай Милин пил сутки не просыхая. У него хрен знает сколько промилле было в крови. Даже судмедэксперт проверить хотел – он думает, самоубийцу мучали какие-то галлюцинации.

Подполковник кивнул.

Дверь захлопнулась.

На двери кабинета со стороны коридора висела табличка:

«Орехин Олег Семёнович

подполковник полиции»

Часы отсчитали минуту с хлопка двери.

Раздался второй хлопок.

Более громкий.

Влюблённый

Только мне заблагорассудилось заняться нормальными вещами, как я нежданно для самого себя влюбился в свою коллегу по работе. Екатерина Мирина, девушка, ну, женщина, чёрт знает, как правильно сказать – в общем, брюнетка, тридцати одного года…

Всегда ходит в этих своих брюках и то ли водолазке, то ли чём ещё. Работаю я в офисе, как вы понимаете. И влюбился, надо заметить, весьма неожиданно.

По возрасту мы ровесники, внешность у меня весьма обычная, ничем толком и не примечательная – как говорится, не урод и не красавец.

Было бы дело только в этом… В этом чувстве, таком… Все, думаю, знают, о чём я говорю – несколько странное это чувство. Напоминает болезнь.

Сегодня пришёл к психологу – мы проводили завершающий сеанс из трёхмесячного курса восстановления. Я вышел из апатии и выгорания, жизнь налаживалась.

– Как вы себя чувствуете? – Спросил тот, поправляя волосы.

– Нормально… Лучше, чем прежде.

Психолог внимательно на меня взглянул – так, будто я был всё ещё болен:

– Вы как на жизнь смотрите?

– Позитивно.

– Это хорошо… В жизни позитива много. Главное – на нём только не сосредотачиваться. Помните об увлечении? Как? Помогает оно вам?

Я робко усмехнулся:

– Да, Яков Владимирович…

– Просил же – обращаться ко мне только по имени. – Мягко проговорил психолог: – Ну – и как ваше ничего?

Чудно говорил этот психолог. Всегда причём. Некоторые фразы будто из прошлого столетия были, если не раньше.

– Да потихоньку…

– Потихоньку старики живут, и то не все. Вы человек молодой, жизненной силы в вас много. Как пазлы?

И что? Да, у меня такое вот необычайное увлечение – идиотски-простое, точнее. На большее сил пока что нет.

– Недавно собрал. На 3000 элементов. Такая картина прям…

– И что на ней изображено?

– Конь, рассекающий волны… Бежит по берегу лучезарного моря.

Незадолго до этого последнего нашего сеанса я и влюбился в Катю… Не дождавшись ответа Якова, я добавил:

– Знаете, как из той книги Грина… Легенда о девушке, что идёт по воде.

– Когда главный герой отправляется в приключение? Байка моряков?

– Да.

Психолог наклонился ко мне:

– Вы что, влюбились?

У меня разгорячился лоб:

– Возможно.

Яков Владимирович выдохнул:

– Любовь – вещь опасная. Вы не думайте – я не из этих… Как их там? Которые одиночки. Но я по жизни знаю – когда вы в подвешенном состоянии, как сейчас, не до конца вышли из тяжелого периода, влюблённость может слишком сильно расшатать вашу итак не совсем стабильную психику.

– И что вы предлагаете?

– Забудьте.

– Как?

– Согласен – забыть нельзя. Попробуйте рационализировать.

– Любовь? Рационализировать любовь?

– Наше сознание способно на многое. И любовь можно усмирить. Да, это невероятно тяжело, но это возможно.

– Я…

Психолог сдвинул брови, глядя на меня. Постучал пальцами по небольшому столику между нами, и, поднявшись с кресла, улыбнулся:

– Одну секунду.

– Конечно.

Он вышел из кабинета. А я, недолго думая, ринулся к двери, и, прижавшись к ней, принялся прислушиваться к разговору. Владимирович говорил с другим специалистом – и, похоже, по поводу меня.

– Он в курсе причины своей апатии?

– Нет. И сообщать ему я не планирую. У него затёрлась память. – Говорил Яков.

– Как – не планируете? А если он, не дай Бог, ко мне попадёт? Вы ведь знаете поговорку – лучше у психолога плакать…

– Чем у вас на приёме смеяться… Знаю, Мирон Иванович, знаю. – Так что мне делать? Он…

– Влюбился – сказал ты мне.

Повисла тишина. И через несколько секунд голос собеседника:

– Вы в курсе работы небезызвестного Тимофеевича? Феномен любви и факторы, влияющие на влюблённость?

– Мирон Иваныч…

– Я тебя взрастил, пусть и профессии у нас разные. – Помнишь, как ты у меня основам учился? Уже потом тебя перевели по профилю…

– Так говорите, будто до сих пор меня учите.

– А я и буду. Вот, по-твоему, в чём главная задача твоей профессии, а, Владимыч?

– Прорабатывать… Травмы… И прочее.

– А как же ты собрался прорабатывать-то, а, не говоря клиенту о его болезни?

У меня болезнь? Какая болезнь? Я себя чувствую вполне нормально. Ничего страшного со мной и не происходит. Какая такая болезнь меня одолеть может?

О чём они говорят?

– Червоточина. – Продолжил Мирон Иванович.

– Да пошли вы к чёрту, сами психопаты… – Прошептал я, усаживаясь обратно на место.

Какая к чёрту червоточина? Наверное, послышалось. Это ж из физики? Или космоса? О чём они вообще там разговаривают? Что за хрень происходит в их больном мозгу?

Однако я не успел полностью погрузиться в размышления. Легонько хлопнув дверью, показался Яков вместе с каким-то мужчиной, что был старше и меня, и психолога лет на 20 – седина уже проглядывала в редких тёмных волосах, а тёмные глаза слепили каким-то затаённым знанием.

– Знакомься, это Мирон Иванович.

Я поднялся с места:

– Николай Абромов.

– Приятно познакомиться, Коль. Разрешишь? Сегодня последний твой сеанс. Поговорим хоть, а? Ты не беспокойся – я слушать в основном буду.

Только сейчас я присмотрелся к лицу психиатра – других предположений о его профессии не оставалось – что он вообще делал в клинике, специализирующейся на психологии?

Между психологом и психиатром разница как между небом и землёй. По любому работает ещё в лечебнице какой-то… Шизофреников лечит. А у меня обычное выгорание!

И тут я заметил одну странную, пугающую вещь – худобу Мирона Ивановича. Из него будто все соки выкачали! До этого я по первому впечатлению углубился в свои мысли, и только сейчас заметил…

Немного сгорбленный, на вид вполне нормальный, лицо впалое… А живота будто и нет! Как пустое пространство в туловище! Червоточина?

С ума не сходи – ты бы, если б с психами работал, как бы выглядел? – Сказал я самому себе – вот человек в профессии не меньше, чем ты на свете пожил, а с психопатами работать – дело трудное – будет там ещё дело до еды, с такими клиентами-то!

В конце концов оба специалиста расселись по креслам. Мы расположились полукругом у невысокого столика.

– Итак, влюблённость, верно? – Уточнил Яков.

– Да.

– Николай, а вы… Ничего странного не замечали?

– В плане?

– Ну – вы хорошо себя чувствуете? Покалывание в теле, дрожь?

– Осознание тщетности бытия? – Выдал Иванович.

– Чего?

– Шучу я! – Рассмеялся психиатр.

А улыбка-то у него нормальная, человеческая, даже дружелюбная. Надумал себе всякого, чёрт возьми.

– Вам сейчас необходимо успокоиться. – Продолжал Яков Владимирович: – Давайте уточним – как её зовут?

Я сглотнул – снова это чувство. Страх отступил, словно его никогда и не было. А откуда вообще взялся страх? – Пожалуй, из-за этого Ивановича…

– Екатерина.

– Угу… У вас были отношения раньше? Ну, в целом, с другой?

– Да.

– Давно?

– Лет пять назад, может, меньше.

– Вы разве не помните?

– Не совсем.

– Скажу так – кажется ли вам, что пространство кругом кружится, а вы находитесь в некой прострации? – Произнёс Мирон Иванович.

– Вы имеете ввиду – когда думаю о ней?

– И когда видите.

– Наверное… Да, скорее это можно так описать.

– Обыкновенная влюблённость. – Заключил психиатр, толкая Якова в плечо, будто тот был мальчишкой.

Психолог отпил воды – стаканы с графином стояли на столике:

– Я предлагаю несколько действий. Вы полностью выздоровели. Но я опасаюсь, что у вас не выгорание, а… кхм… острое депрессивное состояние, понимаете?

– Нет.

– Знаете, человек, пребывающий в депрессии, делит жизнь на несколько состояний. Говорит о чёрных и белых полосах. Вы почти полтора месяца, ну, когда взяли отпуск, ничего не делали, так?

– Да.

– Не хочу напоминать – просто скажите. Поверьте мне, Николай, я желаю вам всего самого наилучшего и верю в вас – у вас всё будет хорошо. Не воспринимайте мои высказывания насчёт депрессии всерьёз, договорились?

От таких заверений я невольно улыбнулся – на секунду жизнь показалась даже лучше, чем было на самом деле. Наконец я выговорил, хмурясь:

– Ну… Первые два дня я просидел, смотря фильмы. Знаете, как все люди – пиво, совсем немного, чипсы.

– Следующие полтора месяца вы не пили, ведь так?

– Нет… Признаться стыдно, но даже в душ себя не мог заставить сходить. Сидел до 6-ти утра… Без сна. Засыпал, вставал вечером. Из дома не выходил, питался доставками.

– Большую часть времени вы лежали?

– Да… Знаете… Тяжело было… Даже тяжело было жить. Что-то смотреть… Читать. Я… Я не мог себя заставить. Всё было так серо, мрачно… Вы сами знаете. Никакие ленты, новости, фильмы… Даже они не помогали. Я просто… Думал, думал, думал…

– Извините меня. – Вставил Мирон Иванович: – А бывали такие времена, когда вы переставали даже думать?

– Разумеется, были. – Я… Мне так хотелось в тепло… В уют… К родным. Не знаю. Старые раны… Как-то разворошились. А я совсем один. Никто меня…

– Не беспокойтесь – не хотел вам напоминать, простите. Мы в курсе вашей истории. Не стоит волноваться. Мы для того и здесь, чтобы помочь вам. И помогли. Ведь сейчас гораздо лучше?

– Да, Яков, лучше… Гораздо лучше. Я смотрю на мир по-другому. Мне лучше. Голова не вскипает.

– И тем не менее может вскипеть. – Еле слышно пробормотал психиатр.

Я сделал вид, что не расслышал его:

– Всё нормально, правда.

– А скажите – как выглядит эта Катя?

– Она… Она такая красивая. Милая девушка, знаете? Хотел бы… – Сердце застучало сильнее, стало как-то спокойно и при этом больно.

– Продолжайте. – Подбодрил психолог.

Перед глазами встал её образ:

– Знаете, она такая… Необычная. Я в неё правда влюблён. Так хочется признаться ей. Даже если отвергнет… Я не могу держать это в себе. Её глаза… Знаете, они такие… Чистые, добрые! Понимаете?

– Конечно понимаем. – Кивнул Владимирович.

– И мне правда без неё тоскливо. Я каждый день… Будто рождаюсь заново. И делаю что-то ради неё. И знаете? Раньше я мог быть один. А сейчас нуждаюсь в связях с обществом… И мне так… Так непривычно! Каждый раз, когда я остаюсь наедине, хотя бы на один день, мне кажется, что голова моя трещит, эхо, совсем далёкое, раздаётся откуда-то со стороны улицы. И так одиноко! Как мне одиноко… Даже не любовь. Обычное общение. С коллегами, с людьми – оно словно делает меня живее!

Мирон Иванович причудливо помотал головой:

– Вы думаете, это нормально?

– Наверное, да.

– Напомните, Николай, где вы работаете? – Поинтересовался Яков Владимирович.

– В… в… офисе. Да, в офисе.

– По проспекту Логарёва?

– Да.

– Двухэтажное здание, совсем небольшое? Ещё серое такое?

– Ну да.

Теперь в разговор вступил психиатр, а я, недоумевая, принялся глядеть по сторонам.

– Вы понимаете, почему вы тут?

– Где? В кабинете?

– Да.

– К чему вы ведёте?

Мирон почесал подбородок:

– Вы точно помните, как 1,5 месяца сидели дома?

– Точно. – Я нахмурился: – А что-то не так?

– Дело в том, что ровно 3 месяца назад… Мы с Владимирович выдумали легенду… Решили провести терапию. Вывести вас на чистую воду. Вас сначала хотела забрать полиция.

– За что?! – Воскликнул я: – Что-то случилось?

Рот Ивановича раскрылся… Он не шевелил губами. Говорило нечто внутри него:

– Ну червоточина, помнишь?

И резко откинул халат и рубашку, показывая торс. А вместо него… Чёрная… Материя. Просто дыра. Абсолютная тьма. В страхе я отшатнулся, впился в подлокотники, случайно опрокинул кресло.

Стал отползать назад. А эти двое… Прикинувшиеся врачами, они стали подступать ко мне. Позади было окно. Я думал в него выпрыгнуть… Но стоило лишь взглянуть вниз…

На каком этаже я был? Почему так высоко? Даже не видно проспекта внизу. Кругом сплошные горы!

Будто щёлкнули выключателем. Я очнулся в своём кресле, но уже связанный по рукам и ногам. Передо мной всё в том же кабинете сидели психолог и психиатр.

Яков хлопнул Ивановича по плечу:

– Это дело на тебе. Я отстраняюсь.

Перед тем, как покинуть кабинет, психолог, повернувшись ко мне, робко улыбнулся:

– Прощайте, Николай.

Мы остались наедине. Мирон Иванович пересел на ближайшее ко мне кресло:

– Я не хочу тянуть. Отвечайте прямо – зачем… Хотя, к чему вопросы? У вас острое психопатическое заболевание… Шизо спектра, но не шизофрения… Какая-то смесь… Не понимаю.

– О чём вы?! Отпустите! У вас там… Под халатом… Червоточина!

– Да, паранойя точно присутствует. – Психиатр медленно откинул одежду.

Обычный худой торс. Рёбра немного торчат, но не сильно. Никакой чёрной дыры… Или что это вообще было? Почему… Всё так странно? Не понимаю. Что со мной происходит?!

– Я же должен был окончить терапию сегодня.

– Мы думали вас вылечить, чтобы перевезти в тюрьму. Но вы останетесь на моём попечительстве. Попросил своего бывшего ученика проследить за вами, давал советы.

– Но…

– Не было у вас никакой апатии. Три месяца назад… Вы признались в своих чувствах Екатерине Мирине, своей коллеге. Она вас отвергла. До этого за вами наблюдалось странное асоциальное поведение. Начальник предлагал вам отпуск.

Вы предложение отринули. Решили, что так будет лучше. Через пару дней после того, как Екатерина не ответила вам взаимностью, вы ворвались в офис, заперли двери изнутри и принялись обливать всё кругом бензином.

Некоторые из сотрудников пытались вас остановить, другие пробовали сбежать – тщетно.

Пару человек, смекнув что к чему, выпрыгнули в окно. Но Мирина не успела. Вы в первую очередь облили её горючим и подожгли. А затем и всё кругом. При этом вы сами, начиная ощущать, что задыхаетесь от дыма, побежали в сторону окна.

Но поскользнулись на бензине, что сами и разлили. Упали на живот, и ваша рубашка вспыхнула.

– Что… – Прошептал я, ничего не понимая. Хаос… Только белый шум.

– Вот что. – Мирон Иванович рывком оказался подле меня, расстегнул мою рубашку: – Смотрите! Вы это имели ввиду, когда проверяли меня?

Медленно я посмотрел вниз. Красный, немного заживший и побледневший… Огромный ожог. Не червоточина… Однако… Похоже.

– Поначалу с вас слезала кожа. Вот так вот. Вас, правда, зашили, обработали в больнице – вы, Николай, успели выпрыгнуть из окна. Прямо в мусорные баки. Один из чёрных пакетов приклеился к вашей коже. Отсюда и эффект вашей червоточины. Сколько вы про неё болтали!

– Катя… – Слёзы полились из глаз – я зарыдал: – Я не мог её убить! Я ходил на работу, к психологу… Якову Владимировичу.

– Мы думали вас вылечить, говорю же. Я специалист. Один из ведущих психиатров страны. Мы дали вам право чувствовать, что всё нормально. За вами была установлена слежка. Оставили вам право проживать в вашем доме, но, разумеется, ограждали от контактов с соседями.

Здание после пожара стало заброшенным. За вами следили и полиция, и врачи. Каждый день, вернее пять раз в неделю на протяжении трёх месяцев вы входили туда.

– Как… Оно же… Наверное, заколочено… Вы меня пытаетесь… С ума свести! Я не мог её убить! Не мог!

– Вы выбили двери. В первый день посещения. Мы больше вас не трогали. Один из тех, кто за вами следил, говорил одно и то же – вы приходили в офис, на второй этаж, и садились за обожжённый стол. И сидели. Просто сидели по 8 часов в день! Пять дней в неделю! В заброшенном здании, на протяжении трёх месяцев.

Что вы там делали, я не знаю. Я выбирал тактику подыгрывать вам. Думал, подобрал к вам ключ. А у вас началось… Влюблённость. Вы сумасшедший, Николай. Мой эксперимент… Не удался.

– Но… Меня ведь можно вылечить… – Слёзы становились нескончаемыми: – Пожалуйста, доктор… Мирон Иванович… Она ведь жива! Я видел её! Ещё позавчера!

– Вы не могли никого видеть – большая часть ваших коллег, в том числе и Екатерина Мирина, убита вами!

– Нет… Вы сходите с ума… Я не верю. Пожалуйста, отпустите. Я хочу её увидеть… Я люблю её! Прошу! Умоляю вас!

– Мне очень жаль, Абромов. На этом наш разговор окончен.

В комнату ворвались двое медработников. И сквозь пелену, образ Кати и её нежный голос я услышал вздох психиатра:

– Уведите его. И вколите смертельную инъекцию. Он не должен больше мучиться. Пусть Господь сохранит его душу, даже если ему суждено сгореть в аду.

Страх и отчаяние. Новые кошмары

***

Они взломали мой дом.

И подобрались сюда, в погреб.

Даже человек, живущий здесь, не знал о них.

***

– Я общества постигнул осязание,

Но как смердит то хладное веяние!

– Сказал мертвец, и на меня взглянул.

А я лишь гроб перевернул, заткнул.

***

Изъев мой череп, они принялись за сердце.

Маленькие, дурно пахнущие черви.

Я вижу, как они шевелятся под моей кожей.

***

Медленно я прошёл под низкий серый свод древнего храма. Дверь вдалеке заскрипела.

Огромная, дубовая, двинулась она с петель.

А за ней во мраке ночи я увидел младенца.

***

На телефон пришло уведомление.

Судорожно сглотнув, я посмотрел на фотографию, отправленную с неизвестного номера.

Кто-то запечатлел меня, сидящего за компьютером, со стороны шкафа.

***

Из кладовки послышался скрежет.

И стук. Один единственный.

Не решался зайти туда – она была заперта на ключ десять лет.

***

Мы все давно уже умерли.

А вся реальность – вечное прокручивание нашей жизни.

Ну почему только я это знаю?!

***

Деревья. Они живые. Они говорили со мной ночью.

И скоро они восстанут. Каждое дерево… Вот куда поселяется наша душа после смерти.

Однако почему я стал вороном?

***

Реальность дала сбой. Мы находимся в её резервной копии. Никто мне не верит.

Они положили меня в психушку.

Часть большой программы. Реальность вокруг… Я увидел бинарный код. Детский дом напротив психбольницы пропал.

Теперь там находится школа. И все говорят, что так оно и было.

***

Под столом. Под стеной. Под домом.

Они везде. Дети. Страшные, исковерканные дети.

Они лезут ко мне из канализации, из труб каждую ночь.

***

Вы не видите? Дети повсюду!

***

Повсюду… Везде… Следы. Мокрые.

Страшные. Боже, как я хочу умереть! Ведь я узнал в одном из них себя…

***

Скрежет раздался из ванной.

В час ночи.

***

Из-под кровати высунулась бледная рука. Ощупывая пространство, она вытянулась в несколько метров.

А затем показалась голова.

– Привет, сынок.

Мой отец умер здесь, забившись под кровать от приступа эпилепсии.

– Ты тоже его видишь?

Из-за стены показался тёмный силуэт.

***

Подлив воды на камни печи, я уселся на лавку. Из-за двери послышался стук, топот ног.

Кто-то прошёл в предбанник.

За окном – ночь.

Я живу на опушке леса. До ближайшей деревни – 40 километров.

***

Люди тянулись ко мне.

Руки сжимали пальцы из-под раздавленного автомобиля. Когда спасатели разобрали обломки, то…

Людей не было. Их задавило насмерть.

Остались только руки. И они больше не шевелились.

Но почему они сжимали пальцы после своей смерти?

***

Они заперли меня в четырёх стенах. Теперь колют шприцами, говорят, что вылечат.

Но я-то знаю – их лица сделаны из силикона.

Врач, застёгивая ремень, наклонился к самому уху:

– Я знаю.

***

– Где мы?

– А ты разве не видишь?

– Под кроватью? – Огляделся я.

– Тс! Он может услышать!

***

Идя по лесопарку, я заметил человека, выходящего из зарослей. Мы поравнялись.

Он медленно улыбнулся:

– Ты тоже?

– Да. – Соврал я.

Улыбка стала ещё шире:

– Не лги мне.

***

Когда я засыпаю, он ходит кругами возле кровати.

Он всегда оказывается за спиной, куда бы я не повернулся.

***

Из-за угла дивана высунулась рука.

Тёмная, согнутая в пяти местах, она ощупывала пространство.

***

Он привязал меня к батарее.

Мать кричала – он убил её.

Брат попытался зарезать его, но он оказался сильнее.

И только тварь, вылезшая из зеркала, смогла его разодрать.

***

Моя собака странно ведёт себя в последние дни.

Вчера, проснувшись в час ночи, я заметил, как она стоит на задних лапах и смотрит в окно.

Она повернулась ко мне. И посмотрела.

А затем опустилась на четвереньки.

***

Старушка из соседнего подъезда пришла ко мне с гостинцем.

Приняв у неё фарш, я спросил:

– Почему?

– Что?

– Почему мне? Вы меня даже не знаете.

Она странно улыбнулась и ушла.

А через пару дней, ужиная котлетами из того фарша, я сломал зуб.

В них было обручальное кольцо… Моей жены, что уехала к родителям неделю назад.

***

Учитель усадил меня за парту. Прозвенел звонок.

– Ты понимаешь, почему я оставил тебя?

– После уроков?

– Да.

Глаза его сверкнули под линзами очков.

Ну конечно…

Я видел, как он закапывал чёрные мешки на заднем дворе.

***

В тоннеле метро, вдалеке, я услышал крик.

Сотни людей побежали ко мне.

Я обернулся – их подзывало криком нечто позади меня.

***

Лес за окном сменился пригородом. Из окон покошенных заброшенных домов выглядывали они.

Измождённые бледные лица…

Почему я не считал их людьми?

У них не было глаз.

***

В бункере, залитом по колено водой, я прошёл к коридору, сворачивая вправо.

Дверь слева скрипнула.

Фонарик замер.

Сгибаясь под трёхметровым потолком, оно улыбнулось.

***

Ощупывая затылок, пальцы зашли вглубь.

Паразиты прогрызли мой череп, шевелясь внутри.

***

Я приехал в деревню к бабушке. Когда мы пили чай, она сказала:

– Ночью на улицу не выходи, даже если сильно хочется.

Не поняв смысла её слов, я согласно кивнул.

Когда наступили сумерки, оно позвало меня, стучась конечностями в окно. Медленно поднявшись, я посмотрел на улицу.

Как же перевоплотилась моя бабушка!

Безумный

Тонкая грань лежит между безумием и нормальностью, и многие даже не понимают, насколько она тонкая. Стоит её только пошатнуть – и всё, конец всему – твоей психике, жизни.

Сойти с ума – не смешно и даже не страшно. Это куда хуже. Никакой монстр не сможет сравниться с тем, что живёт внутри нас. Наша глубинная радость сравнима с Богом, наша боль – с дьяволом, и более того, всё это куда глубже и ближе к истине, чем какие-нибудь религиозные понятия.

Так я и сошёл с ума. Наверное, долго копилось. Пришлось бороться, внутри скопилась некая энергия, и вдруг как по щелчку – и вот я уже стою в роще, а передо мною – окровавленный труп мужчины средних лет.

Ночь. Декабрь. Снег падает на мою открытую голову – шапка валяется где-то в стороне. А в руках – нож. Небольшой, предназначенный для походов. Я всегда любил себя, мир и природу. Видно, перестал быть хорошим.

А может я всю свою жизнь разрывался между двумя личностями, подавлял свою ярость и всё вылилось в это. И мне чертовски понравилось. Я не хочу пускаться в предысторию – да и какая к чёрту разница? Бил ли меня отец, или я вырос в нездоровой обстановке – какой смысл?

Нет, причина глубже. Она кажется идиотской и непонятной, но меня поймут люди, которые по-другому смотрят на мир. И не обязательно такие же психопаты, как я – многие из них – вполне нормальные люди.

Весь мир – игра. Мне скучно жить. Одни из-за скуки идут в политику и развязывают войны, другие направляют его в созидание и творят – тексты, песни, да хоть стихи, чёрт возьми!

А я… Созидание… Может, оно, конечно, и лучше, чем моя ярость. Зато нет в нём такого же наслаждения, как смотреть на то, как обычный прохожий видит перед собой саму смерть.

Когда взгляд его стекленеет, он дрожит от страха. А потом ты ударяешь. Лезвие прорезает куртку, вонзается в плоть. Кровь. Не так много, как показывают в фильмах про маньяков, но достаточно для того, чтобы насладиться.

Прильнуть губами к израненной груди трупа, облизать эту алую солёную жидкость и улыбнуться. Совсем как безумный психопат. Ну, я психопат, и что же с того?

Можно подумать, я делаю что-то уж плохое. Нет, ну с гуманной точки зрения это конечно не по-человечески и все дела… Но я хотя бы не притворяюсь. Сколько в обществе швали, которая себя не выдаёт?

Нацисты вылезают в трудные периоды истории и обретают власть. С расистами и экозащитниками (не всеми, но есть среди них особенно чокнутые) – та же история.

Они все в своей манере психи. А какие-нибудь зеки или кто похуже? Вот я что? Убил человека – тихо, мирно и спокойно. Ну подумаешь, взял на раскроил ему головёшку камнем, а потом впился в мозги и попробовал их на вкус.

– Ладно, пора с этим заканчивать. – Пробормотал я, глядя на свою первую жертву – того самого мужика средних лет, и, не найдя ничего лучшего, потащил труп прямо по тропинке.

Вперёд, к озеру. Только надо подойти не со стороны асфальтированных дорожек, а с направления небольшого леса. Всё-таки редкие прохожие могли тогда быть.

В ту прекрасную зимнюю ночь. Знаете, а ведь именно в тот момент я стал по-настоящему счастлив. Мне захотелось жить. И никакой алкоголь и сигареты не могли сравниться с тем ощущением.

Ну, если хотите, попробуйте. Только предупреждаю – на мою территорию не суйтесь. А то же это как в том анекдоте – два маньяка встречают друг друга.

И кстати, я молод. Относительно, конечно. О чём это я? Моё повествование остановилось на трупе, что я тащил вперёд ногами, продираясь через ветви и кусты к озеру.

Вернее, пруду. Пруд это ведь искусственное озеро? Вроде как. Кое-как, но всё же я смог дотащить бедного мужика до водоёма и скинуть его туда, откуда он никогда уже не выберется.

Раздался всплеск воды, и я, усмехнувшись, бодрой походкой зашагал к дому. А да – перчатки пришлось вышвырнуть в озеро, так же, как и нож. Вот, пожалуй, и всё. Да и резал я его аккуратно – не брыкался он, потому и следов крови не осталось.

Зато на долгие месяцы вперёд я забыл об убийствах. Заодно начал изучать всех этих маньяков, чтобы самому на удочку не попасться. Не знаю, какое у меня там расстройство, мне всё равно.

Так вот. Нам, тварям таким, которых общество ненавидит, необходимо убивать. Сначала я буду держаться долго – осознал я после своего первого убийства – затем начнётся сокращение периода.

Мне захочется убивать всё чаще и чаще. И вот я подумал – мне надо найти баланс. Понимаете, в жизни ведь главное – умение находить этот самый баланс.

Убийства я решил сравнить с алкоголем – и правильно поступил. Уйду в своеобразный запой и мне точно конец. Поэтому нужно ввести распорядок. Всю свою жизнь любил я строить планы.

Итак, когда период начнёт сокращаться, поставлю цель – одно убийство в неделю. На раннем этапе мне казалось, что это довольно часто. На деле мне приходится себя сдерживать.

Надеюсь, никто в моём рассказе не запутался. Я совершил первое убийство в роще – таком своеобразном оборудованном лесопарке. Но, конечно же, убил я в том месте, где нет фонарей и не снуют люди, как на основных дорожках.

А потом… Да, убийства стали происходить всё чаще. Знаете, я ведь не из трусливых. Да и я как бы за ваше треклятое равноправие. Мне ведь главное – убить. Неважно кого.

Через два месяца после первого убийства я задушил какую-то молодую девушку. Ещё через месяц – несчастного старика. И вот я подошёл к своему плану и начал придерживаться его.

Раз в неделю я убивал. В одном и том же месте. Стали ходит слухи о каком-то маньяке, несколько раз я натыкался на сотрудников полиции и показывал свой паспорт.

Но ни разу, чёрт побери, меня не поймали. Ну, вроде как. Хотя я убил сколько? Прошло недели 4 с третьего убийства… Получается семь человек. Любопытно.

И ещё – вот эта вся ерунда с цифрами. Мне вообще на что ориентироваться? Можно, разумеется, и на 9 смертных грехов – тогда мне осталось 2 убийства.

Или, допустим, на то, сколько лет прожил, я не знаю, какой-нибудь… Ой, да к чёрту. Я хотя бы честен, знаете ли. Да и кровь я не пью – так, на вкус пробую. И у всех она разная.

То, что опробовал мозги у одной из жертв – вы не пугайтесь. Это так, сопутствующий фактор. Да и вообще, я безумец – а мир сам не безумен? Честное слово, иногда мне кажется, что я единственный нормальный человек в этом мире.

Не потому что я хороший. А потому что я живой. И не скрываю своих тараканов. Поверьте – есть среди нас люди гораздо хуже меня.

Что это? Мне стучат в дверь…

Я посмотрел в глазок. Полиция! Стали зачитывать какое-то обвинение. Бредят о том, что я убил не семь человек, а семнадцать, и не только в роще, а ещё где-то на окраинах города.

Оклеветали, гады. Как так-то, а? Решили на меня глухари повесить. А знаете? К чёрту. Если я пожил как монстр, то хотя бы чувствовал вкус к самой жизни. А этого, знаете ли, многим не хватает.

Как там говорится? Смерть – не выход. А что же это? Да кто ж его разберёт? Прощайте. А я… Окно открыто, и я смотрю вниз.

Мне вот любопытно, когда меня будут отдирать от асфальта, найдётся ли кто-нибудь, кто захочет попробовать мои мозги? И какого же они вкуса?

Один

Квартира моя небольшая, однокомнатная. И я совсем один. Живу один, вы не подумайте – друзья и знакомые у меня есть. Но этот липкий страх, подступающий в тихие моменты…

Как чётко тикают часы, шумит холодильник. Иногда, оторвавшись на минуту от экрана компьютера, можно услышать биение своего сердца. Стучит оно как-то… Тоже одиноко.

И иногда страшно осознавать. Самого себя. Будто ты заперт в квартире, как сердце заперто внутри твоего тела. А сердце всё бьётся. А если этот мотор заглохнет хотя бы на минуту?

Что со мной будет?

Вечно же надо прокручивать одни и те же мысли! Но я не об этом хотел сказать. Сегодня выходной, а потому я весь день просидел в четырёх стенах. Поужинать решил доставкой.

Заказал себе пиццы да прибавил туда немного овощей. Вот и всё. И когда жевал яблоко, я вдруг понял, что не могу дышать. Ком застрял в горле. Воздух не проходил через нос или рот.

Похлопал себя. По спине, груди. Несколько раз. Огляделся – конечно, никого нет! Телефон далеко…

Перед глазами всё поплыло. Упал на пол, попытался выбраться на улицу, не смог. Тянусь к ручке двери, к балкону, а не могу. И резко всхрипываю. Отхаркивая кусок проклятого яблока на пол, поднимаюсь.

«А я ведь мог умереть». – Словно чеканя диагноз, прогудел внутренний голос. И я с ним согласился.

***

Как-то я не спал сутки. Вообще, много раз я подобное проделывал, но сейчас больше слежу за своим организмом. Какие мы всё-таки хрупкие существа!

То ли от недостатка сахара, то ли от чего ещё… Ложусь я спать в 8 вечера, просыпаюсь в полночь. Руки трясутся, голова гудит, всё тело будто окунули в котёл с кипящей водой.

Брежу, хожу кругами, встаю под холодный душ. Весь дрожу. Уже потом вычитал в интернете, что это был, судя по всему, гипоклемический шок, приступ.

Выбираюсь на балкон, что-то жую. И думаю – как тяжело!

Благо, всё обошлось и через четверть часа я полностью пришёл в себя.

***

Я уже молчу о том, как ужасно болеть одному! Врача толком не вызовешь, температуру сбить пытаешься. Понимаешь, что рядом-то никого и нет!

Как-то пришлось с температурой под сорок идти на улицу. Стояла осень, ливень жуткий, сырость. А ты ничего не соображаешь. Хорошо, что магазин через дорогу.

Галлюцинации начинаются, ты бредишь. Иногда и музыка в ушах затрезвонить может или комната поплыть. Сидишь ни жив, ни мёртв, и всё тут.

Про алкоголь я, пожалуй, промолчу. Ну нельзя в одиночестве пить! Мне представить даже жутко, какой психологический трип прийти может. Пусть я и не пил часто, но бывало, что дома сижу да в одиночку немножко...

Хорошо, что отказался от этого со временем. Хоть раз выпьешь – уже сны такие пойдут, что описать страшно. А если белка придёт… Тут уже одна дорога – в дурку лечиться.

Конечно, одному-то жить неплохо, но важно с соседями общаться. Вы не бойтесь. В случае чего они вам помогут, а вы – им. Хоть какие-то люди поблизости будут, если вам плохо станет.

Вон бабки одинокие как живут? Общаются друг с другом, помогают. Сплочённо надо людям жить. Имей ты хоть тысячу друзей, если живёшь один и что-нибудь случится – никто не придёт. Банально не успеет.

Так и помереть можно. Потому такой вывод дать и могу. Страшнее всего именно это одиночество. Про всяких монстров и прочую ерунду и позабыть, в целом, можно.

Сом

В тот день вышел на заре и отправился в лес, располагавшийся недалеко от моего посёлка – густой и мрачный, возвышался он, окутывая своими ветвями пространство.

Листва шелестела кругом, и я, продираясь через ветки и кусты, набрёл на одну из троп, которая вела к небольшому водоёму, что сложно было назвать озером.

Скорее то был небольшой пруд, не больше ста квадратных метров по площади, но довольно глубокий – не меньше трёх метров до дна. Проверял я это, разумеется, с помощью длинной палки.

В тот день на рассвете я добрался до места, и, разложив снасти, посмотрел на шептавшую мне природу – та звучала в пении птиц и шелесте травы на поляне, куда я дошёл.

То была скорее небольшая низменность посреди леса, и пространство тут не усеяно уже было могучими соснами и лиственницами. Только пруд и я остались наедине, а из чащи вдалеке доносились шуршание ветвей и мельтешение маленьких зверьков, там обитающих.

Вот я взглянул назад, и увидел, как по стволу одного из деревьев пронеслась белка – молниеносно и шустро, зверёк снова скрылся от моего взора.

Вздохнув, я разложил рыболовные снасти, в том числе крепкую и надёжную удочку. Недолго думая, нацепил наживку на крючок и забросил на центр пруда поплавок.

Тот, произведя несколько брызг, мерно встал на месте, покачиваясь от порывов лёгкого ветерка.

Около часа я так и сидел, наблюдая за клёвом, и уже хотел было менять местность или кинуть в водоём прикормку, как вдруг поплавок, не подавая никаких видимых признаков, резко ушёл вниз.

Удочка жалобно заскрипела, и, схватив ту двумя руками, я чуть не упал в пруд. Вода неожиданно рассвирепела, как море во время шторма, и разволновалась.

Меня напугало, как взбаламутился водоём. Солнце ушло, скрываясь в тучных облаках, а лес отчаянно зашелестел листьями. Надвигался ливень – подумал я, взирая на словно бившийся в конвульсиях водоём.

– Да что такое-то… – Буркнул я, держа удочку из последних сил.

Вода вскоре улеглась, а пруд замер, и вода вновь стала спокойной. Тщетно пытаясь вытащить поплавок из-под воды – не видел тот уже больше часа, я заключил, что, скорее всего, крючок зацепился за какую-то корягу.

Резко я вскинул вверх удочку, и та чуть не надломилась, а водоём опять рассвирепел.

И в тот момент, под гремящие вдалеке раскаты грома и вспышки молний, внимая шелесту травы и деревьев, я содрогнулся, и ужас нахлынул на меня, когда мне привиделось то, от чего я до сих пор боюсь рыбачить.

В то мрачное серое утро, когда я потянул за удочку, из воды с брызгами показался огромный рыбий хвост, а потом к поверхности всплыло нечто, по размерам не меньше чем сам пруд.

Огромный сом, таких, каких ещё никто не видел до меня, на вид не меньше 9 метров в длину и 3 в ширину, весом, пожалуй, в 600-700 килограмм, он вынырнул на миг из пруда, а затем удочка оборвалась, и снова на водоёме стало спокойно.

Отшатнувшись, я отступил на несколько шагов назад, потом, без оглядки, ринулся в лес, спасаясь от грядущего ливня.

В то мгновение я испугался лишь одного – скоро наступал сезон проливных дождей, и вся поляна затапливалась водой, превращаясь в полноценное озеро.

И где-то в этом водоёме всегда сновал этот ужасный гигант. А его пасть… Она была размером больше чем у крокодила или акулы. Как мог этот монстр забраться в такую глушь, где практически нет рек, а кругом только лес?

Привиделось ли мне тогда то существо или я всё же просто переволновался?

До сих пор я не знаю ответов на эти вопросы, и, поверьте, не хочу даже понимать то, что случилось.

А самое страшное, от чего я, застыв на пороге леса, внезапно кинулся напролом в чащу в преддверии ливня, было то, что мне пришлось услышать, а затем и узреть.

Раздался всплеск воды, и, повернувшись, я заметил вдалеке огромную массу, высунувшую свою пасть из водоёма. Оно сверлило меня своими глазами.

В тот момент закапал дождь, и болотистая поляна стала погружаться под воду. Клянусь, в то самое мгновение я увидел, как эта тварь вскинула вперёд плавник и сделала подобие шага в мою сторону, двигая своё неподъемное тело!

Я бежал без оглядки, стараясь даже не размышлять о том, почему оно так по-человечески разумно взирало на меня.

С того самого времени я не рыбачу. Никогда.

И иногда, когда ночью доносится с улицы грохот ливня и капли воды обрушиваются потоком на землю, я чувствую, как нечто снова делает хлюп. Оно, несомненно, приближается ко мне с каждым годом…

Память

Мне 64 года. Моя дочь, Лиза, раньше ухаживала за мной. Однажды она ушла от меня и не вернулась. Это было 10 лет назад.

Я живу совсем один. Ко мне иногда заходит сын, Рома – он остался со мной, когда съехала дочь.

– У тебя проблемы с памятью, отец. – Сообщил он мне сегодня, когда я сидел в кресле и пил чай.

– Разве? – Удивился я. – Вроде как со мной всё хорошо.

– Тогда почему ты постоянно рассказываешь о ней?

– О ком? – Спросил я в недоумении.

– О своей дочери.

– Потому что она покинула меня. Оставила тут, в этом доме…

– Отец… – Настороженно сказал Рома.

– Да?

– У тебя никогда не было дочери. Только я. И никого больше.

– Но как же… Она ушла 10 лет назад, и тогда появился ты. 20 лет она жила со мной. – Произнёс я.

Мой сын посмотрел на меня очень осторожно, так, будто я ничего не понимал:

– Её не могло быть, отец. Только если мать, но никакая не дочь.

– Мать? Моя жена? Её нет уже как 30 лет. – Проговорил я.

– Нет, отец. – Ромчик тяжело вздохнул. – Мать умерла в позапрошлом году. Она жила с тобой всё это время.

– Но я не помню её! – Вскрикнул я, вставая. – Её не было! Хватит пудрить мне мозги! Хватит!

Резко мне стало плохо. Я упал на кресло и закрыл глаза.

Меня внезапно разбудили. Человек в халате объяснил мне произошедшее:

– У вас был инфаркт.

– Да? – Выговорил кое-как я.

Врач говорил ещё о чём-то, а потом сообщил о посетителе. В мою палату зашла дочь.

– Отец. – Говорила она. – С тобой всё в порядке?

– Решила явиться, когда я на смертном одре, да? – Разгневался я. – Ты ушла 10 лет назад, оставила своего старика умирать в одиночестве… Хоть сын, Ромка, помог.

– Какой сын? У тебя никогда его не было. Мы сидели с моим мужем за столом, пили чай. Вдруг тебе стало плохо. Мы отвезли тебя в больницу…

Я не знал, что делать. Я отчётливо помню, что у меня были и сын, и дочь. Жена погибла давно – когда мне было 34 года, и я остался один. Потом ко мне приехала дочь, стала ухаживать за мной… А после всего этого исчезла из моей жизни на десять лет.

Ничего не понимая, я закрыл глаза. Будто находясь во сне, тяжелом и глубоком, я проваливался во тьму.

Меня разбудил будильник. Я раскрыл глаза. Взглянул на сидевшую рядом со мной Марту – мою жену, и улыбнулся ей.

– Доброе утро… – Произнесла она. – Завтракать будешь?

– Да… – Ответил я. – Где Лиза и Ромка?

Марта закрыла лицо руками. Она всхлипывала, старалась сдерживать слёзы. Её седые волосы и морщинистое лицо состарились ещё сильнее. Я посмотрел на фотографию в рамке, что находилась на тумбочке.

На ней были изображены мы – я, Марта, наши дети… Совсем маленькие. Я ничего не понимал.

– Миша, они погибли. Их больше нет. – Сказала с тяжелым вздохом Марта.

– Но я видел их! Они навещали меня! – Воскликнул я.

Жена отрицательно покачала головой.

– Их нет, Миша, нет. Они умерли совсем маленькими. Их похитили, убили…

– Что? – Изумился я. – Такого быть не может!

Мне стало тяжело. Марта взирала на меня. Её седые волосы были взъерошены. Я встал. Прошёл в кухню, поел вместе с женой.

Затем уселся в кресле и задремал…

Мне 64 года. Моя дочь, Лиза, раньше ухаживала за мной. Однажды она ушла от меня и не вернулась. Это было 10 лет назад.

Я живу совсем один. Ко мне иногда заходит сын, Рома – он остался со мной, когда съехала дочь.

– У тебя проблемы с памятью, отец. – Сообщил он мне сегодня, когда я сидел в кресле и пил чай.

Квартира №65

Квартира, в которой я поселился, являлась обычной однушкой в советской «панельке». Не скажу, что со мной происходило нечто страшное. Просто выбрал я это место… Да просто так.

Из ужасов я знал только два – голод и сессия.

А так как в студенческой жизни оба они дополняют друг друга, то в первые месяцы своего проживания я напрочь забыл о чём-либо, помимо того, что продолжал сдавать предметы.

Зовут меня Артём. Просто, и никак иначе.

В тот вечер я, доделав очередную лабораторную, поудобнее расположился на диване, прихватив пива и чипсов. Включил телевизор с онлайн-кинотеатром и принялся за какую-то комедию.

Слева в углу гостиной, что служила и спальней, находился шкаф.

Около десяти вечера я услышал какой-то топот. Причём странный – будто пробежала толпа детей у соседей сверху. Детский визг. И всё стихло. Не обратил на это внимания.

А потом… Даже не знаю, как описать.

Около 11 вечера постучались. Я огляделся по сторонам. Поставил на паузу фильм и от неожиданности выронил из рук бутылку пива.

Из-за шкафа высунулась тонкая тёмная конечность, напоминающая человеческую только по виду. Неестественно длинная, уродливая, она будто ощупывало пространство.

Я приоткрыл рот, но издал только хрип. Сердце куда-то ушло. Я не чувствовал ничего, кроме страха. Даже не так. Мурашки и холод пробежали по всему телу. Волнами нахлынули на меня.

Трясясь от ужаса, я рассыпал пачку чипсов, и, не выясняя, что это была за хрень, зачем-то подошёл к шкафу. Надо сказать, на его дверце было зеркало в полный рост.

Мной двигало одно желание – запереть дверцу и сбежать.

Но когда я подошёл к зеркалу… Оно послужило стеклом. Я не увидел самого зеркала, а будто обычное стекло, через которое можно было разглядеть ТО, что поселилось внутри шкафа.

Как же это было страшно… Боже… Как я выжил? Я не могу это описать. Даже сейчас дрожу при одной мысли о том высоком тёмном скрюченном теле, что лежало внутри, высовывая руку.

Абсолютно чёрная материя.

И резко слепнул оскал. Острые зубы. И послышался детский смех. Оно забарабанило по стеклу – топот детских ног.

И два абсолютно белых без зрачков глаза…

– Артёмчик… Я хочу поиграть с тобой.

– Поиграешь… – Ответил я, стоя в ступоре.

Почему я отозвался? Зов… Его глаза. Поманили меня. Я замер на месте.

– В старинной квартире…

За зеркалом живу

Всё надоело в мире

Отныне я тебе служу.

Нет, это пропел не он. А я. Губы шевелились сами собой. Мгновение – и видение пропало. Я не стал открывать шкаф. Выйдя из шока, пусть ненадолго, я кинулся к входной двери и выбежал в подъезд, а в мыслях только и было:

«Твари! Существо! Оно преследует меня!»

В длинном подъездном коридоре замерцали лампы. Я обернулся – позади с грохотом захлопнулась дверь квартиры №65. А там, вдалеке, стоял, сгибаясь под потолком, ОН.

На грани света и тьмы.

Ужас. Нет, настоящий животный инстинкт выживания потянул меня вперёд, к лестничной клетке.

Бежать по ступеням? Догонит.

Топот детский шагов и смех раздался позади, совсем близко.

Лифт? Оно по любому умеет лазать по шахте.

Меня сдавило отчаяние.

– Помогите… Кто-нибудь! – Прокричал я.

Никто не услышал мою мольбу.

И я решился выпрыгнуть в окно. С третьего этажа. Переломав себе ноги, я, не ощущая боли и гонимый только страхом, стал ползти вперёд.

Посмотрел кругом – вихристое фиолетовое небо, жёлтые облака. И люди… Не люди, а такие же мерзкие существа, как то, что поселилось в шкафу квартиры №65.

Я провалился во тьму.

***

Меня нашли без сознания и отправили в больницу. Каким-то чудом я вновь оказался в своём мире. Спустя две недели я смог встать на костыли. А через три месяца – ходить. Правда, с тростью, но это лучше, чем в инвалидной коляске.

Перед выпиской врач протянул мне пожелтевший лист бумаги.

– Что это?

– Нашли у вас в кармане брюк. – Объяснил тот.

Робко я взял записку. Прочитал её, когда вышел на крыльцо. И застыл. Всё перед глазами поплыло. То, что я воспринимал за свой бред с зазеркальем…

На бумаге было выведено корявым почерком:

«Ты сходил ко мне в гости. Мы круто поиграли, человек. Приходи ко мне ещё… Ведь мои друзья живут в каждом шкафе с зеркалом».

Меня подкосило. Я упал и закрыл глаза. Лучше бы я сошёл с ума.

Почему небо снова становится фиолетовым? Неужели…

Услышал только вопль отчаяния, словно не мой. И всё ушло в незабытье.

Неумолимый

Они гнались за мной во сне уже в который раз. Я больше не мог этого вытерпеть. Горящие дымящие тела, объятые пеплом и кровью, полностью заполонили мой рассудок.

Проснувшись в холодном поту, я на ватных ногах прошёл в ванную. С трудом умывшись, посмотрел на себя в зеркало.

Лицо побледнело, истончилось, как будто щёки срезали лезвием. Красные впалые глаза внушали страх перед самим собой.

А в дверь постучали.

Я посмотрел на наручные часы, с которыми никогда не расставался – три ночи.

Кто мог ко мне прийти?

Неужели снова они?

Судорожно сглотнув, я кинулся обратно в комнату, в то время пока в дверь барабанили, но уже с тройной силой. Схватил пистолет, который купил для защиты, вставил туда серебряные пули, прикрутил глушитель и бросился к входной двери.

Сдерживая трепет, под ужасные стуки, от которых дверь была готова сорваться в любой момент, я выдавил:

– Кто там?

Молчание. Стуки прекратились.

Чёрт, что делать? – Пытался сообразить я. Тот факт, что я живу на пятнадцатом этаже, никак не поможет.

И вправду, минут через пять, пока с меня ручьём катился пот, а руки забились в тряске, в окно постучали.

Я прислушался – нет, не окно!

Да неужели они снова ко мне вернулись? Быть не может!

Я пробежал по всей своей двухкомнатной квартире – никого. И только дверь кладовки закрыта.

Вход в помещение, где находилось старое, накрытое пледом зеркало, закрыт. Я дёрнул за ручку – дверь не поддалась.

И вновь в дверь забарабанили.

Во входную и в ту, что вела в кладовку. Изнутри.

Разумеется, стук доносился из зеркала.

Да что же мне делать, чёрт? – Подумал я, выстрелил, сбил замок.

Во тьме я увидел эту мразь – гнойное существо вылезало из зеркала, скинув старое покрывало. Прямо как в моём кошмаре.

Не медля, я выстрелил. Разнёс твари череп, а заодно и зеркало. И то и другое распались на сотни кусочков. Существо тихо выхрипело что-то нечленораздельное и повалилось на пол.

Постепенно тварь испарилась. А в дверь стучать перестали.

Наконец я решился выглянуть наружу, чтобы узнать, что делать дальше.

Это не твари из моих кошмаров.

И, похоже, я один из немногих выживших на этой планете.

А существа были везде. И город был усеян ими, как канализация – тараканами.

Напряжённо я сглотнул – ещё одна ночь позади. Чёрт знает, сколько я так протерплю. Одиночество давит хуже, чем нападки этих тварей.

А зеркало… Почему каждую ночь оно заново собирается из осколков?

Бессоница

Когда кажется, что в жизни многое уже было, и ты пережил всё, что только мог, судьба подкидывает нам какую-то глупую случайность, из-за которой ты вновь забываешь о силе.

И вспоминаешь про всю свою слабость.

Бессонные ночи, дни, как в тумане, летели и не оставляли выхода.

Я устал. Невероятно устал. Мой истощённый организм, потерявший всякий ритм, любой вкус к жизни, просто кричал о том, чтобы сдаться.

И в этих ночах, проведённых без сна, передо мною, заточенном в четырёх стенах, рушилась сама реальность.

Встав с постели разбитым в восемь часов вечера, я, выкурив сигарету и выпив крепкого кофе, уселся за ноутбук.

В попытке хоть как-то себя развлечь я решил сыскать средства от бессонницы – до этого никогда не пользовался снотворными, но кажется, время пришло.

Нежданно я наткнулся на весьма странный сайт. Названия не вспомню, но оно было каким-то странным, похожим на нелепый набор букв.

«Скажи сну да! Скажи жизни да! Наше средство избавит вас от всех проблем со сном!»

Ниже следовало подробное описание препарата и статья некого доктора медицинских наук профессора Петра Львовича Перского. Сглотнув, я, облокотившись на спинку кресла, принялся внимательно читать.

Как оказалось, Перский – фото его было расположено слева в углу сайта – седой худой старик в очках со странной усмешкой – был одним из лучших сомнологов планеты.

Ну, по крайней мере так было заявлено в короткой справке о самом докторе.

– Ну и муть. – Пробормотал я, замявшись на высказывании о влиянии музыки на сон.

Врач говорил про какую-то особо налаживаемую частоту. Простыми словами, если выставить герцы в нужный диапазон, можно настроить режим сна.

Дочитав статью, я так увлёкся самой личностью Перского, что, заварив ещё кофе, закрепил сайт со средством на боковой панели, а сам решил исследовать дальше.

Через несколько часов поисков по различным сайтам я собрал достаточную информацию о докторе. К нему можно было даже записаться на приём – онлайн, по видеозвонку.

Стоило это немало. Да и Пётр Перский… То, что было написано о его исследованиях на одном из сайтов, казалось бредом. Он говорил про некую связь сна и яви (именно явь, не жизнь и не бодроствование!).

К тому же ни на одном из ресурсов я не нашёл точной даты его рождения. Выходило, что ему то ли 70, то ли 60, то ли вообще 80 лет. Открыв портрет сомнолога на одном из сайтов, я внимательно пригляделся к его худому лицу.

Морщины, белая, даже слишком, кожа. Какой-то непонятный нос, серо-голубые глаза.

Не став долго думать, я записался на онлайн-приём на официальном сайте личной клиники Перского (точнее сети клиник, что были по всему миру).

Уснуть я не мог, потому продолжил поиски. Но ничего нормального так и не нашёл.

Просидев до шести часов утра, я позавтракал и меня по какой-то причине склонило в сон. Впервые за столь долгое время! Уснул я, всё время ворочаясь в кровати, и проспал до 11 утра.

Встав и ощутив немного сил, я обнаружил, что приём сместился по времени – мне чётко помнилось, что он пройдёт завтра, но никак не сегодня в обед.

Впрочем, я сам медленно схожу с ума из-за недосыпа, так что не придал этому особого значения. Примерно в час дня я перешёл по ссылке официального сайта, и, скрыв камеру, подключился к конференции.

Первое, что я увидел – так это количество участников. Сто двадцать три человека! И это в обычный день! Наверное, всё объяснялось тем, что доктор вёл свой эфир лично.

Внизу была вставлена и мигала зелёным функция автопереводчика – как оказалось, посетителей было не только много, но и все они из разных стран. Пётр Перский говорил на английском, и тут же его голос переводился на русский.

– Добрый день, я профессор Пётр Львович Перский. Сейчас пройдёт вводная лекция, затем останется полчаса на вопросы. Увы, на всё ответить я физически не смогу, потому с помощью алгоритма случайным образом будут отобраны 10 человек, каждый из которых сможет задать мне по одному вопросу.

Разумеется, чат молчал – диктофоны были выключены администрацией. Зато в чате творился какой-то сюр – я словно оказался на стриме популярного блогера. Сообщения летели с такой скоростью, что я даже не успевал ухватиться за их смысл.

Откинувшись на спинку кресла, я, глядя на старика в очках (кстати, одет врач был в простую одежду, а не халат – рубашку и брюки), стал внимательно слушать.

– Сегодня мы разберём связь сна и яви и явление под названием скрытое наблюдение.

– Что за бред он несёт… – Пробурчал я.

Профессор вдруг взглянул прямо в камеру, будто мог меня услышать (диктофоны, повторяю, были выключены), и произнёс:

– Кому-то, особенно новичку, мои слова могут показаться бредом.

По спине пробежали мурашки. Пожалуй, я зря себя накручивал.

– … Однако поспешу заверить, – Перский обернулся к массивному книжному шкафу, затем вновь устремил взор в камеру: – что многое, о чём пойдёт речь, является правдой.

В чём связь сна и яви? Я отберу пять человек… Как и говорил, с помощью алгоритма. И вы сможете ответить лично мне. Мне интересно ваше мнение.

Право говорить выпало какому-то человеку под ником Джон. Автопереводчик прекрасно справлялся со своей задачей:

– Они дополняют друг друга.

– Не совсем верно, следующий. – Сомнолог по странному усмехнулся и прицокнул.

Следующий человек – по имени то ли португалец, то ли бразилец:

– Ну, эм… Так если подумать…

– Попрошу чётко, по сути. – Поторопил доктор.

– Тогда, наверное, в том, что явь служит фактором, для которой сон что-то необходимое.

– Мутно и неясно.

Ещё два человека ответили похожим образом. И, на удивление, очередь выпала мне.

Замявшись, я, обдумывая каждое слово, выдал:

– Сон – преддверие яви. Наш мозг начинает перегреваться из-за нехватки этого, мелатонина. Мы начинаем видеть что-то пограничное – между сном и явью.

– То есть для вас сон и явь – два состояния, необходимые для баланса?

– Наверное.

– А если я вам скажу, что в этом нет никакой разницы? Что то, что вы видите, является истинным состоянием нашего мозга, а обыденный режим лишь нарушает его работу?

– В таких мыслях недалеко и от конспирологи. – С нотками сарказма вынес я.

– Ладно, из всех ответивших вы были ближе всего к понимаю.

Микрофон мне, разумеется, выключили, а Перский продолжил:

– Явь и есть сон, просто кажущийся более реальным.

Я тяжело вздохнул – ну началось! Бред! Я попал в какой-то культ. Тоже мне, доктор и специалист! Несёт какую-то ерунду. Невольно я сравнил Перского с духовными лидерами культов и уже представил сомнолога в тёмном одеянии, вещающего с какой-нибудь кафедры.

– Понимаю, звучит странно. Но вы никогда не думали о том, что на самом деле представляет сознание и как оно взаимодействует с миром? Ведь наше сознание вполне вероятно может находиться за пределами времени.

Так, надо отсюда валить – этот безумец мне никак не поможет. Только деньги зря потратил. Хотел я уже выйти из конференции, как Пётр Львович объявил:

– Наше подсознание шлёт нам сигналы. Из прошлого и будущего.

Вот и изотерика началась. Кнопка выхода заела, сайт залагал, а лицо Перского исказилось в помехах. Лицо его на мгновение приобрело какие-то пугающие черты.

– Именно в пограничном состоянии, как сказал один из ответивших, мы и видим реальность… ТАКОЙ КАК ОНА ЕСТЬ. – Со сталью проговорил он, глядя прямо в камеру, словно мне в душу.

«Ошибка, выход из конференции невозможен» – вылезло уведомление. Сайт пролагал.

Наверное, я схожу с ума. Хорошо, досижу до конца.

– Мы видим вещи, недоступные нашему разуму. Бессонница и многие психологические заболевания, не только связанные со сном, а в целом, вызваны нарушением связи между тремя состояниями нашего сознания – будущим, настоящим и прошлым.

Наши сны, особенно тревожные, способны пробивать сигналы сознания из прошлого или будущего. Потому иногда мы и испытываем эффект дежавю или ещё какие-то странные ощущения.

Мозг во снах может показывать подоплёку, видеть будущее в искажённой картине. Не мы управляем снами, а они – нами. Невидимой рукой сны ведут нас по жизни, на подсознательном уровне координируя действия.

Вам никогда не казалось, что в некоторых жизненных ситуациях вы ведёте себя странно? Будто следуете заранее проложенному сценарию? Это ваша подсознательная часть координирует действия, руководствуясь сигналами сознания из будущего.

И вы всегда выходите к тому же, что и во снах. Да, сны криво и не всегда могут отображать исходы будущих действий. Они скорее служат странной картинкой, в которой на глубоком уровне заложен сценарий.

Сознание не видит структуры, но бессознательная наша часть считывает всё довольно хорошо. Когда связь нашего сознания нарушается, наступает апатия, депрессия, бессонница. Мы застреваем в пограничье, то есть безвременном пространстве, когда можем видеть настоящий мир.

Чтобы выйти из этого состояния, необходимо начать что-то делать – любое дело, неважно какое, главное, чтобы вы занимались им каждый день. Появится желание жить. Даже если режим сбит, необходимо ввести какой-то распорядок.

Вскоре начнётся процесс – вы выйдите из мёртвой точки и постепенно сознание отделит три своих состояния. Вы вновь, так скажем, почувствуете вкус к жизни.

Как говорится, движение – жизнь.

Довольно долго я слушал это… И может в чём-то Перский и был прав. Но его теория была около конспирологической, причудливой и непонятной.

– На этом лекция на тему связи сна и яви закончена. Случайным образом алгоритм отберёт десять человек, но для начала попрошу администратора включить микрофон тому человеку, что отвечал на мой первый вопрос и оказался ближе всех к истине.

Речь, конечно же, шла обо мне. А я просто впал в ступор – лекция, странные пролаги сайта. Одновременно стало страшно и вместе с тем любопытство одержало надо мной верх.

– Итак, что вы хотите уточнить? – Пётр Львович ухмыльнулся, усаживаясь поудобнее на кресле.

– Ваши слова… Про три состояния сознания. – Начал я: – Вам не кажется, что это не совсем научно?

– Однако главное, чтобы метод был действенен, не так ли?

– Я сомневаюсь во всём этом.

– Сомнения – двигатель. – Но тут же уточню – у вас, наверное, бессонница?

– Как вы узнали?

– Я – сомнолог, вы – один из моих клиентов. Да и ваши слова про связь сна и яви дали намёк. Скажите, что вы видите перед собой?

Ненадолго я задумался, потом, вздохнув, ответил:

– Стол, ноутбук, вас…

– А что слева?

– Полка.

– С книгами?

– Нет, с видеокассетами.

Перский вновь усмехнулся, поправляя очки:

– А откуда у вас видеокассеты?

Меня будто облили холодной водой – я ещё раз взглянул на полку – диски, обычные диски – с музыкой, фильмами. Какие к чёрту видеокассеты в наше время? Да и диски – и те устарели.

Что это было? Бред. Я же помню, что здесь всегда были диски. Может, показалось?

– Дайте угадаю – вы увидели не то, что нужно?

– Да. – Голова стучала, а руки затряслись.

– Посмотрите вперёд.

– Окно, здание. Хрущёвка.

– А если повнимательнее?

– Вы так говорите, будто знаете что-то обо мне.

– Разумеется, нет. Я предполагаю, а это – главное.

– Ладно… – И тут я замер.

От пятиэтажного здания не осталось и следа. Да и какая к чёрту хрущёвка, если я живу в недавно построенном жилом комплексе на окраине города?

– Бред… Быть не может. – Не ожидая следующего вопроса, я повернулся вправо. Вместо плазмы – старый телевизор, пол – ламинат вместо плитки.

И тут меня словно током ударили. Кассеты, хрущёвки… Я вырос в те времена, когда всё это было на слуху. Моя квартира, вернее, жилище моих родителей, было абсолютно таким же…

– Вы задумались. Но я подозреваю одно – как минимум ваше прошлое и настоящее вошли в резонанс.

– Чёрт… Но это же невозможно! Это… Я сошёл с ума…

– Не волнуйтесь. Вы просто видите истину. Реальность без прикрас. Мы наивно полагаем, что время – величина линейная, в то время как в широком смысле времени вообще не существует. Наше сознание для облегчения придумало линейность. В этом весь наш род – мы привыкли втискивать необъяснимое в понятные рамки. И это помогает нам жить.

Будто и не существовало чата и квартиры, словно я сидел прямо перед Перским. А тот не унимался:

– Поставьте цель. Вы меня заинтересовали. Я назначу вам приём через своих сотрудников. Ваш напишут. Оставайтесь на связи. У многих бессонница, но не все это видят.

– Я и не видел…

– Потому что моя речь построена на сложной логике сна. Я использую механизмы и паттерны, чтобы пробудить ваше сознание. Таким образом я показываю резонанс.

Кто он? Как он облёк во что-то понятное саму реальность и сновидения?

– Мне пришлось долго изучать эту тему. Поверьте, я знаю, что делаю. Вы можете доверять мне – не как другу, но хотя бы как специалисту. Всего доброго.

– До свидания. – Пробормотал я, выходя из конференции.

И, глубоко задумавшись над всем произошедшим, я, трясясь от странного страха и холода, поставил себе одну единственную цель – выходить на прогулку каждый день. Неважно в какое время и как. Процесс. Может, это мне поможет?

Я не знал.

***

Уснул я в 5 вечера и проснулся в 10. Нет, конечно, не утра, а, можно сказать, ночью.

Плевать, выйду на прогулку – заключил я, попутно рассуждая над словами сомнолога. Получается, он вывел некий алгоритм, чтобы я, находясь в пограничном состоянии, смог войти в контакт или резонанс со своим сознанием из прошлого?

То есть намеренно настроил частоту… Или что? А как же влияние музыки на сон, скрытый наблюдатель, о котором он говорил?

Я шёл по небольшому бульвару мимо новостроек. Справа, на площадке, резвились дети. В каких-то лохмотьях. Хотя нет, не лохмотьях – одежда была старой. К тому же зимней.

Вместо курток – пальто, рюкзаки у всех тёмных цветов, как во времена союза.

– Дядь! – Вскрикнул какой-то мальчик лет 10-ти, заметив меня и махая мне рукой: – Вы чего, дядь?

На улице стояла осень. Я чётко это помню. Никак не зима. Если резонанс идёт так долго… Похоже, я правда сошёл с ума и всё вокруг – галлюцинации…

Тем не менее, я медленно пробрался к площадке и подошёл к ребёнку, что меня окликнул. Мальчик был каким-то кривым – не в плане уродства, нет, ребёнок как ребёнок.

Но его лицо… Будто время от времени пролагивало, как сайт тогда, когда я пытался пораньше покинуть конференцию. Резко захотелось спать – и стало как-то жутко.

– Да? – Хрипя, обратился я к мальчишке.

Мальчик же залагал сильнее – то лёгкая ветровка, то пальто. То голубые глаза, то зелёные. То ушанка, то шапка.

Рот его открылся – и в нём я не увидел ничего… Бездну, пустоту, абсолютно чёрную – ни рта, ни зубов, ничего! И замер, задрожав.

– Ты чего, дядь? Зачем к нам полез?

– В плане – полез? – Выдавил я, и отчего-то закололо в левой части груди.

– Ну не видишь, что ли – мы тут, с нашими. Ты зачем к нам сунулся, дядь? – Продолжало говорить нечто с бездной вместо рта.

– Я здесь.

– Где?

– У себя.

– Нет, дядь. Ты не у себя.

Так вот как люди с ума сходят… Знаете, а ведь страх внезапно отступил – я вообще перестал что-либо чувствовать. Накатила усталость, захотелось заснуть прямо здесь, на земле.

– Давай, дядь, убирайся отсюдова. Пока не наваляли. – Проговорил второй ребёнок мужским басом, хотя на вид то была совсем маленькая девочка: – Ну, не слышишь, или как?

У обоих – бездна. Оба лагают.

И я потерял сознание.

А очнулся на обычной площадке. Надо мной стояла молодая женщина и девочка с мальчиком.

– Дети, что случилось? – Спрашивала она.

Мальчик – зелёноглазый, в шапке и жёлтой ветровке. Девочка, кареглазая, брюнетка, без шапки. И, судя по всему, их мать или кто ещё, чёрт его знает.

– Не знаю, тёть. – Произнёс мальчик: – Мы с Машей на площадке играли. А вон тут дяденька. Взял, подошёл к нам да пялится… Он злой, тётя?

– Не знаю. – Мать девочки мрачно взглянула на очнувшегося меня: – Уходите отсюда. Будете приставать – полицию вызову, ясно?

– Извините… – Пробормотал я, поднимаясь с земли: – Я не хотел…

– Уходите. – Резко процедила женщина: – Быстро.

– Да… – Буркнул я, и, окончательно поднявшись, направился в сторону дома.

Какое сегодня число? Не помню. Либо я сошёл с ума, либо, и вправду, оказался в пограничье между прошлым и будущим. Застрял на развилке времени. Если Перский прав, всё весьма логично объясняется.

Хорошо, хоть будущее не вижу, чёрт… Как тяжело! Голова… Такая странная лёгкость!

Вернувшись в свою квартиру, я проверил телефон – странно, что он был дома, я же брал его на прогулку… Чёрт со всем этим. Самым удивительным было то, что мне написали от лица клиники с назначением личной консультации с Перским сегодня, за дополнительную плату.

Денег мне было не жалко. Но я чётко помню, что Пётр Львович говорил о нескольких днях. А прошло меньше суток… Я вышел на прогулку в 11 вечера… Да, теперь помню дату – 12 сентября.

Теперь объяснилось и то, почему конференция началась на день раньше – я просто пропустил целые сутки непонятно куда. А сегодня – 12 дня, 15 сентября.

Бред… Я проваливаюсь. Пропускаю целые дни.

Серый огонёк тусклых голубоватых глаз, бледная кожа и морщины. В конференции были только трое – я, сомнолог и модератор или администратор под ником из непонятного набора английских букв.

– Итак, вы выходили на прогулки?

– Да.

– Я понимаю… Вы не хотите включать веб-камеру, но придётся, Дмитрий.

Поскрежетав зубами, я включил веб-камеру. Перский поддался вперёд, и, изумлённо вскинув брови, воскликнул:

– Глаза красные, вы весь бледный… Вам явно плохо. Прошу, опишите всё, что произошло с вами за последние трое суток.

– Я провалился во времени. – Как-то безразлично кивнул я: – Для меня прошло только несколько часов.

Сомнолог усмехнулся:

– Рассказывайте.

Из всех специалистов на планете он был единственным, кто бы не записал меня в сумасшедшие, а потому я выдал всё – от самого начала и до конца.

Закончив своё повествование, я взглянул на Петра Львовича – а тот, откинувшись на спинку кресла, хмыкнул. Повисла пауза. Наконец Перский начал:

– Нарушение связи прошлое-настоящее. Вы один из редчайших моих клиентов. Именно подобные вам помогли выстроить мне целостную теорию. Вы резонировали с реальностью и вошли в состояние скрытого наблюдения.

У многих клиентов нарушается обычно все три связи, у вас только две. Вы увидели мир таким, какой он есть – наше сознание отделило три состояния, как я и говорил на своей лекции 3 дня назад.

Должно было произойти событие, что послужило триггером.

– Нет… Ничего подобного.

– Вспоминайте, Константин.

– Меня зовут Дмитрий.

– Разве? – Сомнолог нахмурился: – Вы всегда были Константином.

– Нет, я Дмитрий. – Настаивал я с каким-то отчаянием.

Перский глубоко вздохнул:

– Значит, дело куда серьёзнее. Намного серьёзнее, чем я мог бы предполагать. Факты подменяются фактами несуществующими. Глубоко вдохните и выдохните.

Я и проделал то, что он просил. Я уже давно перестал что-либо понимать. Стало немного легче.

– Как… Как вы живёте, зная, что наше настоящее – лишь иллюзия?

– Потому что я учёный, а не псих. – Он улыбнулся: – Человеку противопоказан реальный мир. Потому я выбираю настоящее как самое стабильное время. Именно в настоящем есть линейность и смысл. В остальных случаях его попросту нет.

– Но почему никто до вас…

– Ошибаетесь. Много кто над этим думал, но не возводил в идею абсолютную, как я.

– Помогите мне… Прошу. – Жалобно протянул я.

– Помогу – обещаю. Вам нужно успокоиться. И поспать. Вам нужен очень долгий сон. Невероятно долгий. Вы сами… Возможно, резонировали не только со временем, но и пространством.

Возможно, нарушилась связь вообще.

– То есть?

– Вам знакома концепция Мультивселенной?

– Да.

– Что, если ваше состояние – пограничье не только времени, но и измерений? В одном из них вас зовут Дмитрием, в другом – Константином. Это куда серьёзнее.

– А вы сами верите в это?

– Я не могу верить по определению. Это моя работа – изучать имеющиеся сведения, какого бы характера они ни были. Я вызвал у вас резонанс, лишь вложив частичную логику сна в свою лекцию. Но я не могу предположить, что это вызовет и даст ключ к нарушению куда более серьёзному.

– А может… Вас не существует?

– Всё может быть, не зацикливайтесь на этом.

Сам разговор был… Как во сне. Всё было как во сне. Без логики и смысла. Без оснований. Без какой-либо причинно-следственной связи. Ничего не имело… Чего? Что может иметь ничего? Ничего и может.

– Вам нужен якорь в реальности. Кем вы работаете?

Я замялся… А мог ли я вспомнить? А была ли у меня работа вообще? Может… Возможно ли такое, что я вообще не работал?

Так, я живу в новостройке, в комплексе на окраине города. Названия города я не помню, судя по погоде – западная часть России – относительно… Нет, Сибирь. Точно Сибирь. Явно Сибирь.

В сентября не бывает так прохладно на западе. Итак, я живу в каком-то сибирском городе… Кемерово? Новосибирск? Может, Иркутск? Не знаю. Так. Вокруг нет ничего… Только новостройки. Одна единственная дорога вдалеке, ведущая к городу.

– Я не помню.

– Вы помните, как вообще оказались в своей квартире? Вы её купили или снимаете?

– Не знаю.

– Хорошо… Когда вы в последний раз видели живых людей?

– На площадке, ну, из недавно произошедшего… Я ж вам рассказывал.

– Да, это я помню. А до этого?

Я встрепенулся. Прогулка, будто одна единственная за всю жизнь. А в черте комплекса ни одного человека, кроме мальчика, девочки и той женщины. Вообще ни одного.

Поселился я на 16-м этаже 20-этажной новостройки. Выходил из дома, чудилось, один-единственный раз за всё время – и никого. Фасад, как картон… Ни одного соседа, прохожего…

– Нет.

Перский сдвинул брови. Вновь тишина.

– Вы когда-нибудь видели город, на окраине которого живёте?

– Нет.

– Вы видели автомобили?

– Да. Все парковки усеяны ими. Разные машины.

– Но вы видели, чтобы хоть одна из них выезжала за пределы комплекса?

– Нет, дорога всегда пустая. Никто не въезжает и не выезжает.

Точно… Я часто смотрел в окно. И до того, как впал в бессонницу – никого. Абсолютно никого. Ни на балконах соседних домов, ни шума детей на площадке. Тишина. Полная, гробовая тишина.

Пётр Львович молчал. Очень долго. Чудилось, часы прошли перед тем, как он сказал:

– Я не знаю, что это такое.

Руки его вытянулись вперёд. И вышли за пределы экрана ноутбука. Сморщенные руки с артритом. Он упёрся ими о края моего ноутбука, высунул вперёд лицо, старое, даже древнее. Очки блеснули вместе с глазами:

– Вы либо сошли с ума, – произнёс он, когда лицо его наполовину высунулось в мою комнату: – либо сошёл с ума я. Кто вы такой?

Сначала всё сковал страх. Затем нахлынул ужас… А потом… Полное безразличие и дикая усталость:

– Откуда я знаю?

– Нет… Вы должны знать, Пётр Львович. Вы не можете так просто взять и выпустить всё из своей головы.

Я посмотрел на свои руки – старые, сморщенные, с артритом. И усмехнулся – как-то удивительно спокойно:

– У вас нарушилась связь настоящего и прошлого, Константин.

– Не знаю… А есть ли эта связь вообще? Где мы оказались? На форпосте? У конца вселенной? На самой грани мироздания? Где мы? Кем мы были в прошлой жизни?

– Я не знаю… И не имею понятия.

– Наши реплики неразличимы. Кто из нас есть кто? Кто врач, а кто – пациент?

– Я не знаю.

– Ты повторяешься. Ведь я тоже не знаю… Сингулярность? Кротовая нора?

– А может, Чёрная?

– Бред, Пётр Львович.

– Вы бредите, Константин.

– Меня зовут Дмитрий.

– Мне всё равно, Перский. Кто мы?

– И где мы?

– А связь?

– Её нет.

Или есть?

Болезнь

Ненавидел ли я себя? – Не имею понятия. Однако казалось, что мир рушится. Не от того, что я сделал что-то не то. А потому, что я заболел. Меня словно прибило мыслями к кровати.

Встать? А зачем? Какой смысл вставать, если ты всё равно не знаешь, что тебе делать?

Может, я остановился? Но где?

В дверь постучали. Это приехал врач. С трудом выкарабкавшись из постели, я растворил замок. Мужчина – какое лицо! – Серое, измождённое… В общем, он произнёс:

– Вид у вас не очень.

– Я…

– Вылечим.

Он прошёл следом за мной, уселся на стуле у кровати, вынул какие-то приборы, потрогал лоб:

– Кхм… Простуда.

– Точно?

– Да.

Но странное чувство не покидало меня. Когда врач, выписывая таблетки, уже собирался покинуть меня, я схватил того за локоть, хрипя:

– Постойте…

– Что ещё? Выпейте антибиотики. Вирус…

Доктор тут же замялся, наклонился, ещё раз потрогал мой лоб, затем оглядел пальцы. Силуэт врача плыл перед глазами – вот он раздвоился, и я в примеси со своим шмыганьем различил полуделовое бурчание:

– Сепсис… Похоже.

– Что?

– Ничего страшного. Я сейчас вызову санитаров. Вас отвезут в больницу.

Прикрыв глаза, я куда-то провалился. А оказался я в палате. Не белая, скорее, грязно-серая. К рукам были подведены трубки.

– Вы почему заранее не обратились? – Показался на пороге тот самый врач.

– Не знаю.

– Плохо. Очень нехорошо. Боюсь…

– Чего? Меня? – Улыбнулся я.

Впервые за долгое время стало лучше. Я вспомнил о прошлой жизни. Вернее, о той же жизни, что и была до этого. Глупо разделять жизнь на «до» и «после», не так ли?

Она всегда одна.

Доктор едва ухмыльнулся, но вновь помрачнел:

– Вы знаете, сколько пробыли дома?

– День?

– Нет. Неделю.

В сознании что-то застучало. Как необычно! Я же лежал не больше суток, сразу вызвал врача. А оно вот как всё вышло. И что мне теперь было делать?

– Боюсь… Мы не сможем вам помочь.

– Это вердикт?

– Это всё, что мы… – Врач будто снял одну пластинку и поставил другую: – Что, простите?

– Это ваше окончательное решение? – Оставить меня умирать?

– Говорю же – мы не можем…

– Понимаю. – Я свободен?

– Вряд ли. Ваше сознание искажено.

– Чем?

– Болезнью.

Растерявшись – от своих слов или его лепетания – я откинулся на подушку и закрыл глаза. Ну почему всегда так? К чему всё это приведёт? Зачем это нужно?

Проснулся я на своей кровати дома. Доктора нигде не было. За окном были звёзды.

Содрогнулся, трогая лоб – тот пекло, как ветки в костре. Неужели всё это были галлюцинации? – Нерасторопно поднявшись с постели, я прошёл на кухню и, закинув в себя пару таблеток, уселся за стол.

Врач вышел с балкона, расположился рядом:

– Ну? Как вы?

Похоже, я всё ещё бредил – и всё же решился:

– Нормально.

– А я так не думаю.

Пальцами застучав по чайнику, я взглянул на доктора и его бледное лицо:

– Вы кто?

– Врач. Ваш лечащий врач.

– Я же был в больнице.

– А теперь тут.

– Ты – моя галлюцинация?

– Возможно. – Он улыбнулся, поправляя халат.

– В каком это… Смысле? – Выдавил я, кашляя и выхаркивая кровь.

Сознание замельтешилось – ничего, кроме творившегося в мыслях урагана я не ощутил.

– Да в прямом, Толь.

– Ты – это я?

– Всё бывает.

– Зачем?

– Зачем я пришёл? Да просто так. Навестить тебя.

– Когда это закончится?

– Мне-то откуда знать? Это твоя больная фантазия, не моя.

Сжав голову руками, я улыбнулся. В отражении металлического чайника я увидел себя – в халате, со странной ухмылкой. А позади… Что-то ворошилось позади.

Но я понял одно. Тот, кто пришёл ко мне, не был врачом. Ведь это я – психиатр. В прошлом психиатр.

Однако кто я сейчас?

Сделка

Сколько всего успело произойти в жизни! А сейчас, когда я выбрался из очередного кризиса (это ещё мягко говоря!), ко мне накатила странная тоска. Будто и не жил я все эти дни, а так, маялся.

Потому моё увлечение оккультными обрядами и переросло из очень необычного хобби в очень необычную вторую работу. Молот ведьм я читал, чтобы научиться выявлять нечисть, монаха Архи – какого-то архимандрита (вот ирония-то!), между прочим, православного – для того, чтобы ограждаться от бесов.

Проснувшись в три часа ночи от стуков в дверь, я, подойдя к порогу, посмотрел в глазок – трое мужиков в кожанках с лицами, застывшими в смеси усталости и пренебрежения, процедили (видно, не хотели разбудить соседей):

– Открывай.

– Дмитрий Павлович, у вас…

– Задолженность.

Почти всё было готово – последнюю неделю я истратил на доработку имеющихся навыков. Выхода было три – поехать крышей и реально постараться вызвать нечисть, выпрыгнуть в окно и сбежать, либо, на крайний случай, повеситься.

Идиотизм – скажете вы, и будете правы. Коллекторы в наше время не те психопаты, что ещё в нулевые, и всё же… Жутковато было под дрожащую от ударов дверь шептать молитвы при трёх свечах перед своим отражением.

Зеркало на секунду задребезжало, стуки оборвались как по щелчку, а за стеклом, прямо в чертах моего бледного лица, проявилась какая-то чёрная тварь с бездной вместо рта.

Отшатнувшись, я всё же продолжить читать заклинание. Ещё несколько минут – и вот уже нечисть открыла пасть – своего лица я так и не увидел:

– Ну и зачем ты это сделал?

Голос раздался везде, словно был материальным.

– Убей этих трёх. Хотя нет. Не хочу никого убивать. Сделай так, чтобы обо мне забыли.

– Я один из семи владык ада.

– Смертный грех?

– Нет!

Каждое его слово готово было разорвать перепонки.

– И что же?

– Я не буду говорить, насколько ты неразумен. Ты же понимаешь цену?

– Примерно. Однако я подготовлен. На душу ты меня не уговоришь. А если и заманишь, я знаю, как разорвать эту сделку.

Тварь улыбнулась (вернее, открыла беззубую пасть наподобие ухмылки):

– Только пару десятков человек…

– И я в том числе. Ты ещё не понял? – Насупился я.

– Что конкретно?

– Я думал владыку вызвать. Но, увы, это невозможно. А вот тебя запросто. Я запер тебя в зеркале.

Недоумевающе тварь огляделась, вскинула лапы с огромными когтями и ударила в стекло с такой силы, что я сам едва не упал:

– Мерзавец! Это нереально! Меня никто не запирал!

– А я – запер. – Убери коллекторов.

– Уже.

– Отлично.

– Я свободен?

– Нет. – Рассмеялся я: – Будешь жить тут.

– Почему?

– А где же твой тон? – «Я один из семи владык ада» и прочее?

– Заткнись.

– Хочешь, запру тебя здесь навсегда?

Оно промолчало, а я, успокоившись, решил лечь спать. Только через пару дней я узнал, что коллекторов, вернее, останки их тел, нашли в мешках у реки. И полиция начала расследование.

– Ты что натворил?! – Вскричал я в один из вечеров, читая новости.

Демон переметнулся из зеркала коридора в то, что висело на шкафу в гостиной:

– То, что ты и просил.

– Не такими же способами!

– Почему это?

– Ты…

Тварь раскрыла пасть, впутала меня в свои странные объятия – я и не заметил, как оказался у зеркала:

– Послушай, смертный. Я тебя не буду убивать, когда выйду отсюда.

– Ты и не выйдешь.

– А как я, по-твоему, смог?

Меня словно облили ледяной водой. Демон стоял, положа лапы мне на плечи, в центре гостиной. Не я потянулся к зеркалу, а он – ко мне. Три или четыре метра ростом, сгибаясь под потолком, он глядел на меня.

Слюна упала мне на руку и разъела кожу. Отпрянув, я выхватил крест:

– Что это?

– Ты не обозначил измерение. Посмотри!

Оглянувшись, я понял – гостиная была такой же, как моя, но отражённой.

– Ты как меня в зазеркалье пропихнул?

– Я и не пропихивал. Вон, посмотри!

Взглянув в зеркало, я увидел самого себя в настоящей комнате. Только вот сидел реальный я без признаков жизни.

– Я не могу менять многое, но в силах переместить сюда твою душу. Ненадолго, и всё же.

Какие у него были когти! – две задних лапы, на которых он стоял, были раза в два больше, чем у медведя. Взглянул на руку – кожа не заживала. Показалась кость – проклятая слюна!

Хрипнув от боли, я кинулся вперёд, к зеркалу, и, ударившись лбом о стекло, рухнул на пол. Тварь наклонилась – её морда заграждала половину обзора:

– Знаешь… Это любопытно. Ты, пожалуй, первый, кто меня запер.

– Почему ты не нападаешь?

– Не могу. Ты же меня вызвал.

– Сколько ты можешь меня контролировать?

– По реальному времени – не больше часа.

– Но…

– Угадай, почему я разделил обычное время от зазеркалья?

– Чёрт… – Я приподнялся: – Время искажено… И идёт здесь кругами. Я могу провести здесь секунду, пока в реальности пройдёт час…

– Или неограниченное количество времени за тот же час настоящего.

– Неограниченное?!

– Кто его знает? – Демон из полузвериного образа воплотился в человеческий – худой, метра два с половиной, с руками ниже колен и бледным, истощённым лицом.

– Тысяча?

– Мысли дальше! – Улыбнулся он, длинной рукой хватая меня за плечо – та извивалась, как змея.

Вконец растерявшись, я выдавил:

– Сотни тысяч?

– Говорю же – неограниченно. Хоть миллиард.

– Я отменяю сделку!

– Поздно. Ты меня разозлил. – Руки его извивались – вытянувшись, каждая из них коснулась противоположных стен. – Но я согласен, с одним условием.

Медленно я вспомнил об Архи – тот писал о демоне, что притворяется одним из семи владык. Это скиталец – питается временем. С какого чёрта я вообще его вызвал?

– Каким же?

– Ты отдашь мне 30 лет жизни.

– Может, 300?

– Люди столько не живут. – Глаза его без век и зрачков, просто два белых шара, казалось, сузились: – Чего ты хочешь?

– Откуда ты можешь знать? Я ведь в зазеркалье, верно?

– Да.

– Время течёт по-разному. Я отдам тебе триста лет.

Он застыл, опустив руки – те выросли на метр и плелись по полу:

– Хорошо.

– А хочешь 3000?

– Мы почти договорились на 300.

– А я предлагаю 3000!

Строки из альманаха Архи проносились в сознании – всегда предлагай большую цену, если скиталец поймал тебя в ловушку.

Демон согнулся – рост его стал как мой, примерно 180-т сантиметров, а руки вытянулись ещё на пару метров:

– Договор…

– 300 тысяч!

– Они прошли?

– Уже.

– Да? Разве наш диалог не длился полчаса?

– Ты же сам сказал – ловушка зазеркалья. Забыл?

– Но как ты не сошёл с ума?

– По той же причине, почему я смог запереть тебя здесь.

– Хорошо. 300 тысяч.

– А коллекторы?

– Тебя не найдут. Невозможно.

Скиталец вновь вырос, весь его силуэт дрогнул. Через мгновение я очутился в своей комнате, посмотрел на руку – кости видно не было. Схватив баллончик краски в углу, я распылил его на все зеркальные поверхности.

– Твою ж… – Пробормотал я, усаживаясь на диван.

Из-за зеркала слышались то верещание, то лошадиный гогот, а под конец кто-то будто залязгал по стеклу с той стороны. Через четверть часа всё прекратилось.

Отмыв краску, я облегчённо взглянул в зеркало – лишь моё отражение. Я победил. В следующий раз надо быть аккуратней. Опасная тварь. Повезло, что мне удалось его обхитрить.

А я ведь даже не постарел! Ну разве что на пару минут.

***

Моего друга, Мишу, убили неделю назад. Общался с ним не так много, но отчего-то я сам умер. Эмоционально, разумеется. Шесть дней я пил, не просыхая – водка, джин, текила – в рот шло всё, что только можно было.

Проснувшись на 7-й день утром с отёкшим лицом и складками на боках, я принял решение похудеть. Однако первым делом я решился перечитать альманах Архи.

Там писалось что-то об умерших и неупокоенных душах – но ничего толкового. Месяц прошёл с тех пор, как я обманул скитальца. Не знаю, что с ним стало – наверное, умер или перенёсся обратно в свой мир.

Мишу разорвало на четыре части. Когда в закрытом канале мессенджера я увидел его труп, меня передёрнуло – идеальная симметрия. Врачи не могли объяснить, что с ним произошло.

Дверь квартиры заперта изнутри, жил он на 10-м этаже, не пил, не шлялся по барам, врагов не имел. Будто огромным ножом нарезали на куски – когда я вспомнил об этом, меня вывернуло.

Смывая унитаз, я невольно обернулся к зеркальцу над раковиной – там стоял, улыбаясь, демон. Потерев глаза и убедившись, что он реален, я замер.

– Четыре недели назад ты обманул меня. Не проходило никаких 300-т тысяч лет. Ты лгал.

– Я…

– Неделю назад я убил Мишу. Следующим будет твоя сестра. Затем отец и мать.

– Что я могу сделать, чтобы… не допустить этого? – Протараторил, трясясь, я, и всё же старался сохранить уверенность.

Полузвериный облик сменился около человеческим – он вытащил голову из зеркала:

– Уже делаешь. Как ты думаешь… Кто послал тебя в зазеркалье? И почему ты так уверен, что в реальном мире?

Мурашки прошлись по спине:

– То есть я весь месяц…

Он улыбнулся:

– Да. Я лишь дал тебе иллюзию. Ты в зазеркалье. А это всего месяц. Ну, раз ты хочешь отдать 300-та тысяч лет, на том и условимся.

– Нет! – Я схватил высунувшуюся из стекла морду и тут же обжёгся – пальцы покраснели, будто схватил уголь.

Сдержав вопль, я посмотрел на тварь:

– Нельзя! Я запер тебя!

– А я запер в ответ. Я могу растягивать время. В реальности прошла одна миллионная секунды. Здесь – месяц. Интересно, не правда ли?

– Что тебе нужно?

– Это вам, людям, всегда чего-то не хватает. А я порождение – не ада, хуже – времени. Ты хотел обмануть меня там, где я прожил больше, чем существует ваша вселенная.

– У меня есть молитвы! Альманах! Я тебя прикончу, слышишь?

– На твоём месте я бы не стал мне угрожать. – Руки его вытянулись, минуя зеркало, и схватили меня за горло, поднимая в воздух.

Забрыкавшись, я стал задыхаться. Прошло пять минут – демон так и держал меня:

– Я не могу тебя убить, помнишь? Представь – 300-та тысяч лет держать тебя подвешенным в воздухе!

Я только и смог, что издать хрип – всё кругом темнело, но я не умирал. Постоянно ощущал удушение.

– А знаешь, что самое необычное? Я могу пропустить эти тысячи! Просто моргнуть. – В глазах его появились веки, и он стал медленно их закрывать.

Целый час я висел. Мысли то кипели, то проносились ураганом. Хрипя, продолжая дёргать ногами, в полутьме, я захотел умереть. Просто закончить с этим.

Когда через час он вновь раскрыл глаза, я уже, наверное, сломался:

– От… Пусти.

– Для меня прошло меньше секунды – а теперь представь! Моргание длиной в 300 тысяч лет!

– Не надо… Умоляю. Я сделаю всё, что угодно. Хочешь… Призову демонов высшего ранга?

– А ты разве можешь? – Он наконец отпустил меня, и я, рухнув на коврик, задышал.

Через пару минут я поднял взгляд:

– Да… Ты ведь считаешь себя одни из семи владык?

– А почему бы и нет?

– Но ты им не являешься!

– И что ты предлагаешь?

– Я… Могу вызвать. Но не знаю, чем это обернётся.

– Ты же понимаешь, что нам обоим конец?

– В каком плане?

– Меня может убить. А ты… Если я так измываюсь над тобой, то чего ждать от владыки?

– Всё равно… Ты отпустишь меня?

– Да. Но для этого не нужен владыка. Ты интересный человек. Год в зазеркалье, и ты свободен.

– Но…

– Я буду питаться твоим временем. Не беспокойся – для тебя последствий не будет. Ты проведёшь здесь 300-та тысяч лет, но я сделаю так, чтобы для тебя они показались одним годом.

Сглотнув, я всё же облегчённо выдохнул:

– Хорошо. Это моя цена?

– Да.

***

Я… Я даже не знаю, стоит ли описывать это? Пожалуй, у меня не хватит сил. Первые два месяца я ходил, вечно оглядываясь. Демон не появлялся. Зазеркалье было абсолютно таким же, как реальный мир.

Может, я просто сошёл с ума? – Такая мысль пришла ко мне на четвёртый месяц. Психика – вещь удивительная. Как только я внушил самому себе, что всё есть действительность, стало легче.

В этой иллюзии я и провёл оставшиеся 8 месяцев – читал альманах, подрабатывал как придётся, питался, не пил. И только через год после того разговора, когда я, уже более спокойный, ужинал, в зеркале гостиной появилась бледная худая высокая тварь.

– Ну и как тебе?

– Это правда…

Сознание треснуло. Не знаю, как об этом сказать – иллюзия рассыпалась в пыль одним его появлением.

– Ты свободен. Но сначала – выпусти меня из зеркала.

– Тогда ты убьёшь меня.

– Нет.

– Откуда мне знать?

– Я не могу убить тебя. Даже если выберусь. Я же скиталец.

Пройдя к нему, я вытянул вперёд руку. Демон пожал её. Пространство застыло – я будто взглянул на мир через калейдоскоп. Через мгновение я сидел на диване.

Баллончик с краской – на том же месте. Тело – такое же, когда тогда, около13-ти месяцев назад. И лицо – ничем не изменилось. Только вот теперь демон стоял за зеркалом и не мог вытянуть оттуда даже голову:

– Читай заклинание.

Взяв в руки том Архи, я прошёл к стеклу. Расставив свечи, принялся декламировать заклинание. Через четверть часа всё было готово – скиталец медленно вышел из-за зеркала и встал передо мной:

– Мишу я убил в реальности.

– Я…

– Твой отец через две минуты тридцать секунд умрёт от сердечного приступа. Мать заберут в психушку. Сестру изнасилуют и убьют, а к тебе в дом ворвутся полицейские – я оставил улики.

– Подонок! Мы договорились!

– Я предложил тебе два вида ада – настоящий, с удушением длиной в 300-та тысяч лет, и земной. Тебя посадят на двадцать лет. Ну, удачи.

Он растворился в воздухе всего за секунду, а я, рухнув на пол, зарыдал, стуча кулаком по плитке. С грохотом вылетела с петель дверь. Раздались окрики и топот.

Но я уже ничего не чувствовал – когда меня уводила полиция, я лишь надрывно улыбался – а ведь правда, может, мне повезло?

Мрак.Мгла

Зашёл под сумрачный я свод

В дом старый и печальный, вот

Стою сейчас я посреди гостиной

Ночь будет, точно, длинной

Вдруг издалека раздался шум

Я встрепенулся, полный мрачных дум

И резко повернулся я туда

Где луч фонарика недостаёт, и мгла

Царит там, на пороге света и теней

И в тот же миг продрог до глубины души своей

И голос услыхал среди я тишины

Он говорил откуда-то из-за спины

Всем телом содрогнувшись, сглотнув, я резко обернулся

Нет никого, и вдруг холодный кто-то моего плеча коснулся

И прошептал откуда-то из мглы

Голос, нет, точно не могли окутать сны

Меня, и я прислушался лишь к хрипу

Потом, ошеломленный, встрепенулся я от скрипа

Двери, вела что в помещение

Нежданно посетило озарение

Меня, и устремился я вперёд

И дрогнул, переступив порог

На входе в комнату я оказался

Чей облик, чудилось, веками не менялся

Пройдя немного лишь по ней

Заметил средь горящих я свечей

На грани тусклой сумрачных огней

Силуэт, что восседал у края за столом

И оттого мне стало лишь страшней, тайком

Я спрятался за шкафом, в ужасной тишине

Услышал хрип, до боли уж знакомый мне:

«Зачем забрался ты сюда?!»

Проговорило мне оно тогда

А я, не зная, что сказать

Не в силах что-то предпринять

Вновь кинулся в гостиную, назад

Не проберёт меня где смрад

Заползший в душу самую проникновенно

Почудилось на миг мне – всё нетленно

И вот я вновь стою в заброшенной гостиной

И голос за спиной, а я уж у двери старинной:

«Не убежать тебе, ведь полная луна

Чей свет сюда проникнет иногда

Олицетворяет только безразличие и холод

Ты ощутишь сполна их, и хоть молод

Как старец ты согнёшься из-за ужаса и бесконечных мук

Почувствуешь страдание, замкнётся твоей жизни круг»

Отчаянно задёргав ручку я

Поняв, что решена судьба моя

И дверь не отворится никогда

В одно из окон ринулся, тогда

Когда уж был почти что на свободе

И полную Луну узрел на небосводе

В тот же миг стальная хватка на ноге стянула меня вниз

И я, отчаянно вопя, лишь крепко уцепился за карниз

Но было поздно, затащило нечто меня вглубь

Жилища своего, узрел с немым я ужасом ту суть

Чьим пленником по любопытству оказался

Хоть никогда исследователем не являлся

Бледное, худое, порождение тьмы, лицо, полное лишь гноя

И лапы, когтистые, собою воплощали страшный вид, и стоя

Глазницами пустыми взирало на меня

То существо, что не увидишь в свете дня

Оно, губами медленно пошевелив

Изрекло хрип, и вдруг голову склонив

Вгляделось мне в глаза, где, несомненно, был лишь страх

И внезапно понял я, что этот смрадом пахнущий впотьмах

Убьёт меня, и только лишь желание жить

Наполнило меня, нужно убить нежить!

И, резко я, подняв кулак

Ударив, промахнулся как дурак

И тварь пошире распахнула пасть

И резко укусила, я ощутил лишь сласть

Кровь хлынула из плоти, и существо изрыгнуло лишь гогот

Почувствовал лишь вмиг я ужас, боль и нестерпимый холод

И вонь гноя, застыв навек в моих ноздрях, пробрала, окутала отчаянием

Не в силах был сопротивляться, полный страха, охваченный страданием

И волю всю, собрав в кулак, издал я вопль, возбудив предсмертный проблеск тусклого туманного сознания

На периферии туманных осязаний во тьму вгляделся я, сопровождалась что леденяще гробовым молчанием.

Мрак.Проблеск

Зашёл под сумрачный я свод

В дом старый и печальный, вот

Стою сейчас я посреди гостиной

Ночь будет, точно, длинной

Вдруг издалека раздался шум

Я встрепенулся, полный мрачных дум

И резко повернулся я туда

Где луч фонарика недостаёт, и мгла

Царит там, на пороге света и теней

И в тот же миг продрог до глубины души своей

И голос услыхал среди я тишины

Он говорил откуда-то из-за спины

Всем телом содрогнувшись, сглотнув, я резко обернулся

Нет никого, и вдруг холодный кто-то моего плеча коснулся

И прошептал откуда-то из мглы

Голос, нет, точно не могли окутать сны

Меня, и я прислушался лишь к хрипу

Потом, ошеломленный, встрепенулся я от скрипа

Двери, вела что в помещение

Нежданно посетило озарение

Меня, и устремился я вперёд

И дрогнул, переступив порог

На входе в комнату я оказался

Чей облик, чудилось, веками не менялся

Пройдя немного лишь по ней

Заметил средь горящих я свечей

На грани тусклой сумрачных огней

Силуэт, что восседал у края за столом

И оттого мне стало лишь страшней, тайком

Я спрятался за шкафом, в ужасной тишине

Услышал хрип, до боли уж знакомый мне:

«Зачем забрался ты сюда?!»

Проговорило мне оно тогда

А я, не зная, что сказать

Не в силах что-то предпринять

Вновь кинулся в гостиную, назад

Не проберёт меня где смрад

Заползший в душу самую проникновенно

Почудилось на миг мне – всё нетленно

И вот я вновь стою в заброшенной гостиной

И голос за спиной, а я уж у двери старинной:

«Не убежать тебе, ведь полная луна

Чей свет сюда проникнет иногда

Олицетворяет только безразличие и холод

Ты ощутишь сполна их, и хоть молод

Как старец ты согнёшься из-за ужаса и бесконечных мук

Почувствуешь страдание, замкнётся твоей жизни круг»

Отчаянно задёргав ручку я

Поняв, что решена судьба моя

И дверь не отворится никогда

В одно из окон ринулся, тогда

Когда уж был почти что на свободе

И полную Луну узрел на небосводе

В тот же миг стальная хватка на ноге стянула меня вниз

И я, отчаянно вопя, лишь крепко уцепился за карниз

Но было поздно, затащило нечто меня вглубь

Жилища своего, узрел с немым я ужасом ту суть

Чьим пленником по любопытству оказался

Хоть никогда исследователем не являлся

Бледное, худое, порождение тьмы, лицо, полное лишь гноя

И лапы, когтистые, собою воплощали страшный вид, и стоя

Глазницами пустыми взирало на меня

То существо, что не увидишь в свете дня

Оно, губами медленно пошевелив

Изрекло хрип, и вдруг голову склонив

Вгляделось мне в глаза, где, несомненно, был лишь страх

И внезапно понял я, что этот смрадом пахнущий впотьмах

Убьёт меня, и только лишь желание жить

Наполнило меня, нужно убить нежить!

И замахнулся, ударил в морду нечисть

Та отвернулась, пророкотало: «вечность

Ты будешь гнить здесь, гость

Ты зря поверг меня в ту злость

Из-за которой ты погибнешь в мерцании ночи

Давай же, попробуй только, осмелься, напади!»

Повисла пауза, тянулась что несколько минут

И, даром, времени не потеряв, из страха выйдя пут

Я кинулся на существо, что пробыло лишь в замедлении

Ударил раз, другой, и слышал лишь своей ярости сопение

Но тварь та оказалась не по силам мне

Поддаться мне оно могло тогда вполне

А потому, зверушкой словно поиграв

Хозяин дома, самим собою став

Конечностью взмахнул

И в стену отшвырнул

Как надоедливого пса

Меня, проникли голоса

В тусклое моё сознание

И вдруг настигло понимание

Что мне его никак не победить

Нужно бежать – пытался убедить

Я сам себя, но вдруг пробрало желание уничтожить то,

Что будоражит жизнь людей, мерзкое в ночи оно

И, пока тварь лишь только поднималась

Клыками своими гнойными мне ухмыляясь

Я с пола грязного поднял брусок

И кинулся, в один решительный рывок

Пол помещения обогнув, у мрази оказался

И замахнулся, по крайней мере, попытался

Ведь существо переломило дерево когтями

И замерло, сморщенными шевельнув кистями

Но я сдаваться не намерен

Страх отступил, и я уверен

Что тварь смогу я одолеть

И ей в аду лишь уготовано гореть

Но лишь я только отступил, на миг поддавшись страху

Как он схватил меня, сказал: «И не оставлю праху

Я даже от тебя, ты, жалкий гость»

И впилась трупная мне кость

В шею, сдавило глотку, зажало хваткой, резко

Подняло вверх, забрыкался ногами, мерзко

Мне видеть было тварь эту перед собой

Учуяв я смердящий до слёз гной

Вдруг осознал, что как бы не пытался

Но я живым бы точно не остался

Однако надежда неожиданно всплеснула, будто вспять, время повернулось

И я двумя ногами, очень решительно и смело, ударил нечисть, содрогнулось

Пространство и пошло кругом всё то, что кажется теперь мне странным сном

И тварь вдруг испустило хрип, упало, заверещало, а во мне застрял лишь ком

Когда упал я наземь вмиг, быстро поднялся, напролом

Пока в сознание не пришло то, что было древним злом

Бросился в окно, из которого уж вылезти старался

Но в этот раз в лапы чудовищу я не достался

И я бежал через дворы, леса, и сырость, холод

Только сейчас почувствовав невыносимый голод

И только тогда, когда из сумрачных аллей

Я убегал от гнавшихся за мной теней

Тогда лишь понял я одно

И кем бы ни было оно

Я сам не знал, где оказался

Но вот недолго колебался

И смог я выбрести туда

Где не царит вся эта мгла

И только лишь тогда, не веря, всё же я узнал

Порог жилища своего когда переступал

Что я от жизни каким-то образом отстал

Ведь в доме роковом я пребывал

Ту ночь, что продлилась без малого, в кошмарах, целый год

Я поседел, состарился, пройдя тогда в проклятый тот проход

Но, несмотря на это, моё сознание ликовало

Лишь бы больше меня тем смрадом не пробрало…

Библиотека

За стенами, толщиною с метр, обитыми лишь сыростью и мглою

Зашёл я в сумрачную галерею, где пространство управляло мною

В том мраке, разрушал который только блеск старинных восковых свечей

Что украшали шкафы, заполненные тонной затхлых книжных штабелей

Я вздрогнул и попятился назад, но обернувшись, обнаружил, что проход

Холодный тусклый, и миновав который, выбрался я в древний серый вход

Завален, и пропал лишь тот намёк, что что-то было там когда-то

И не осталось выбора иного, чем устремиться вглубь, туда, куда-то

Где книги плесенью покрыты, и лабиринты стеллажей уводят в бездну

Тысячелетней, горящей лишь сотнями свечей залы, где я навек исчезну

Несомненно, будет так – подумал я в тот миг и всё же медленно пробрался

Я в тени, дрожащие под слабым светом, и в переплетении шкафов я затерялся

Зачем же только я во всю забрался эту темень, где силуэты

Дребезжат в порыве сумеречной мглы и отголосков света,

Который был дрожанием, будто отступая перед тьмой

Из-за которой меня первобытный ужас пробирал порой

И вот, здесь тонны, миллионы книг

Может, века назад он полон был интриг

И заговоров, огромный этот архаичный зал

Но вот теперь он тенью лишь своею стал

Возможно ли такое, что сотни королей

После прогулок долгих под сиянием аллей

Сюда ступали, из полок вынимали какой-то ветхий том

Читали, обсуждали, и заперевшись здесь, думали тайком

О том, как обустроить что-то в государстве или жизни

А может, и мотивы были их до трепета полны корысти?

Я всё шагал меж вереницы полок, стеллажей, и прелый запах застилал

Сознание, и чудилось, что я сейчас последний в своей жизни путь избрал

И вдруг я замер, выйдя к месту, где, как могучие и древние дубы

Передо мною расступались все шкафы, будь то послушные рабы

И показали на пространство, где стол стоял, немалыми заваленный трудами

Где ведь когда-то, сгорбившись, под тяжким грузом всех других судьбами

Сидели старцы, вновь они читали, уясняли суть, что скрыта между строк

Но если б поняли они, что есть виной и был и будет человеческий порок

Тогда бы, может, не трудились и дни и ночи напролёт все те великие умы

Которых грешный свет забыл, зажав в тиски свои и не давая ничего взаймы

И короли сидели здесь, и тут совет держали

На что-то ведь тогда мужи те давни уповали

И вот прошёл я к книге, что лежала прямо в центре на столе

Раскрытой на странице, номер чей не стёрло время, как в скале

В том древнем пожелтевшем томе высечено было столько боли…

Эх, если бы я только знал об ужасной и ответственной той роли

Что выпала на плечи мне, когда я через мглу в тот сумрачный сырой проход

Прошёл сюда и осознал, что впредь и никогда мне не дано узреть восход

И обречён я только сгнить в сгустившемся над мною непроглядном мраке

Отчаянно издал в мгновение то вопль, я, пребывая в нестерпимом страхе

Эх, если б раньше мне всё это удалось узнать

В миг тот бы, я, не став зря времени терять

Обратно б ринулся, не забираясь в этот зал

Ведь поневоле я пленником его навеки стал

И книга, в чьих страницах истина скрывалась

Всё же которая из нас немногим лишь досталась

Меня поработила, уселся я за полусгнивший стол, и с каждою всё новою и страшною строкой

Я чувствовал, как к горлу подступает ком, а ужас вдруг сменился странною и грустную тоской

И щелку лишь немного притворив, взглянув в ту суть, что застилается от нас

Учёным глупым рациональным пониманием, в сей роковой и переломный час

Я только смог подумать с содроганием

Как уяснить мне сущность мироздания?

И там, в пучине, где не царят, не властвуют законы

Те обитают, кто до нас существовали миллионы

Лет, и вся там мощь «великого» людей ума

Несоизмерима с тем, какая там познаний мгла

И, презирая время и пространство

Властители того непостоянства

Стремятся, обогнув все измерения

На нас обрушить силу, и сомнения

Несомненно, погубят весь человеческий наш род

Но благо небольшое есть – всегда найдётся тот

Кто древним существам завалит переход

И не подпустит к нашей он вселенной вход

Тому ужасу, полному страдания и отчаяния

Которые несут с собой свирепые создания

И, сквозь туманы и рассветы

Через дожди нам шлют ответы

Те, кто смог закрыть от нас ту мощь

Что всех законов легко огибает толщ

Они всю режут хрупкость мира

И лишь с усмешкой, с помощью эфира

Что в частицах заключает силу всех далёких звёзд

Те существа, их мириады, неистовая движет злость

Теми, кто обитает в сиянии недостижимых измерений

И путь один – остановить порывы их движений

И был и есть всегда, ведь наша вся природа

Оставила лазейку, чтоб тщетно не ушли года

На то, пока в смиренном тихом ожидании

Всё человечество лишь ждёт в беззнании

Ужасной участи своей, тогда, под сумраком свечей

Под гнётом книг, трудов, которых сотни штабелей

Одни из нас изобрели ту суть

Что преградит тем тварям путь

В хрупкое, туманное, безбренное измерение

Где все живут, полагаясь на стадное мышление

И вот я книгу повернул, и засверкал портал в неведомую реальность

Откуда веет зноб и холод, как самую прямую мне выпавшую данность

Воспринял с гордостью я отведённую мне роль

Во тьме я той вступил, дрожа, в неравный бой

И лишь такпродолжаться всё должно

И ждёшь нас что-нибудь из двух одно

Либо под гнётом сотен реальности миров, в которых воплощаются фантазии снов

Один вслед за другим те будут пребывать, кому начертано мироздания стражниками стать

И будут охранять они то вещество, что проложило путь через безвремие миров

И многие те проведут часы, и ночи бессонные сменяться будут бесконечно, снова защищать

И ограждать от сущностей, что обитают в ослепительной и в то же время тёмной до ужаса материи

Либо согнутся под атакой тысячей существ, которые всё лезут к нам в желанном столь преддверии

Той горькой бесконечно длинной ночи, которая окутает весь мир

Если не ограждать от тварей этих над планетой спасительный эфир

И вот теперь, где запах сырости и плесени навек окутал помещение

Должен стоять я, не подпуская ужас в наше крохотное измерение.