Мистические религиозные ритуалы

Урушдаур

Я родился в Месопотамии, в величественном городе Ниппур, что омывается животворящими водами реки Евфрат. Мой отец - жрец, читал волю нашего Бога Энлиля – Владыки-ветра, Царя богов и людей, Хозяина всего, что на земле. С младенческих лет я впитывал правила и обычаи служения Богам.

Голод знаний, словно ненасытный шакал, пожирал меня изнутри. Я никак не мог его утолить. Вопросы, лились из моих уст, неиссякаемым ключом. Весь мир для меня был чем-то непонятным, таинственным. Я хотел знать, знать всё. Сначала, родители, отвечали мне с охотой. Но каждый их ответ, только увеличивал рой, мучащих меня вопросов.

Отец мой, проводник воли Бога на земле, служил в небольшом храме на юге Ниппура, он приносил жертвы Энлилю, читал его волю. Вскоре отец перестал отвечать на мои вопросы. Но стал брать меня с собой в храм, сказав, что если моя вера будет крепка, то сами Боги ответят мне.

Лучшего ученика, чем ребёнок, терзаемый голодом знаний, желать невозможно. Я поглощал всё: каждую мелочь, деталь, движение, интонацию с которой говорил жрец, обращаясь к Царю богов и людей, выражение лица, расположение жертвы, время суток, размер Луны, погоду, под каким углом падает свет на потроха. Всё это было важно, чтобы правильно прочесть волю великого Энлиля.

Я ощущал дыхание Владыки-ветра в каждом последнем вздохе жертвенного барана. Я видел образ бычьих рогов, что застывал в зрачке животного в конце предсмертной агонии. Это сам Энлиль приходил отвечать на мои вопросы. Стоило расположить ещё теплые, покрытые кровью внутренности, под нужном углом к свету, как знаки, будто черви во время дождя, выползали на поверхность, складываясь в слова. Отец мой, кроме ответов «Да»/«Нет», ничего не видел в потрохах, впрочем, как и многие жрецы. Только со мной вёл беседу Хозяин всего, что на земле.

Я был создан для служения Владыке-ветру и чтения его воли.

В пятнадцать лет я уже сам приносил жертвы, читал волю Царя богов и людей. Я был самым молодым жрецом. Отец гордился мной, Боги общались со мной. Энлиль был доволен и ни разу не бросил свою кару на Ниппур: поля колосились, от зерна ломились амбары.

И вот спустя пять лет, слава обо мне достигла главного жреца, и я был приглашён для проведения жертвоприношений в праздник акита Экура, в период посева нового урожая. В этот период Бог Энлиль временно покидал нас, умирал как умирает зерно, погружаясь в черноту земли. Его оплакивали и приносили много жертв, чтобы даровать ему жизненные силы. И напитавшись, он возвращался в свой дом, в Экур, подобно зерну, что возрождается в золоте тугих колосьев.

Только Боги бессмертны. И даже нам, жрецам, - их слугами и проводникам их воли, после смерти уготовано быть тенью в Стране, из которой нет возврата. Блуждать в темноте и пустоте, не имея ничего: ни цели, ни еды, ни даже питья.

Главный храм города, дом Бога, величественный Экур, располагался в особом, сакральном, месте. Все стороны света сходились в доме Энлиля. Царь Богов и людей был везде и всюду, видел всё.

Дом Бога, располагался на холме и уходил высоко ввысь, за облака, соединяя землю с небом. Не каждая птица могла пролететь над ним, не каждое животное могло обойти его, таким высоким и большим был главный храм. Словно оазис среди пустыни, он приковывал взгляд и влёк к себе каждое живое существо.

Я впервые был в Экуре, это была великая честь. Стояла тёплая лунная ночь, наполненная стенаниями и слезами, - народ стоял возле храма, оплакивая исчезнувшего Бога.

Дом Бога был величественен и внушал трепет: он будто состоял из трёх башен сужающихся кверху, каждую из которых огибали, тонущие в яркой зелени, просторные террасы. Первая башня была чёрной как смоль, затем следовала башня цвета обожжённой глины, и последней была башня белого цвета, под стать облаков, которых она касалась.

Стол для жертвоприношений располагался в правой боковой пристройке к первой части башни. Там меня уже ждали. Энлилю нужны были силы для восстановления, и в заключительную ночь праздника полагалась исключительная жертва – бык. Это был самый массивный бык из всех, которых я когда-либо видел: в холке он был почти как я, а я в росте превзошёл многих. Бугры мышц животного проступали сквозь лоснящуюся в свете Луны шкуру, его рога были длинны. Это была действительно достойная Бога жертва, что восполнит его силы и вернёт в дом на земле.

Я взял ритуальные ножи. Животное повалили на каменный пол несколько жрецов. К его голове и ногам были привязаны верёвки, что сейчас с силой тянули жрецы, не давая ему пошевелиться. Бык выглядел на удивление безмятежно, будто знал, что это высшая честь для него, пополнить силы Царя богов и людей. Инструктированные драгоценными камнями золотые рукояти ножей приятно холодили ладони. Громким эхом, разнеслись мои слова по всему храму:

«О Великий Энлиль,

Воля твоя простирается до самых дальних границ, слово твоё священно,

Царь богов и людей,

Заветы твои незыблемы, заповеди твои всегдасущи,

Владыка, чей взор простирается до пределов земных и небесных,

Владыка, чей свет наполняет огнём жизни всё живое,

Владыка, чей белый помост высок и нерушим,

О, Великий Энлиль,

Все законы человеческие и божественные исходят от тебя,

Боги встают на колени пред тобой,

О, Царь богов и людей,

Вездесущий Энлиль,

Имя твоё величественно, а власть безгранична,

Сегодня, эту жертву мы приносим, во славу тебе,

О, Великий Энлиль!».

Быстрые, отточенные за много лет, движения: лезвия блеснули в свете Луны, струи крови окропили меня и стены алым. Сладковатый запах, отдающий металлом во рту, наполнил воздух. Послышалось булькающее мычание. Бык забился в агонии, которую едва гасили десять жрецов, что с силой тянули верёвки. Подшаг, новый разрез вдоль брюха, потроха, будто рубины, с глухим звуком посыпались на каменный пол. Багряная пена пошла из ноздрей и пасти быка, силы покидали его. Прислужники собирали ценную жертвенную кровь, подставляя емкости к горлу. Агония продолжалась, а печень была тёплой, когда я её вытаскивал.

Но не об урожае, дожде и погоде я спрашивал Энлиля, а о себе. Я не верил, что нет пути иного, что только Боги живут вечно в Верхнем мире. А жрец, служившей им верой и правдой не заслуживает бессмертия, и должен уйти в Страну, из которой нет возврата.

И Царь богов и людей мне ответил: знаки проступили на печени, стоило её расположить под нужным углом к трепещущему пламени. «Урушдаур» - прочитал я. О ритуале переселения душ я лишь знал, что такой существует и, что знанием о нём наверняка обладает главный жрец. Но как мне жрецу, отвечающему за жертвоприношения в небольшом храме достать данное знание?

Жертва была достойна Бога, Энлиль напитался силой, вернулся. Я ощущал его присутствие в ту ночь, как никогда прежде.

Резкий порыв ветра, поднял песок, кинул его в глаза, затушил факела. Кромешная тьма разлилась по помещению. Жрецы, прислужники боялись пошевелиться, а ветер выл, поднимая песчаную бурю. Владыка-ветер, великий Энлиль, был среди нас.

Я перебирал в руках кишку, она была тёплой, липкой и пыталась выскользнут, будто живой слизняк. Всего один вопрос произносил я про себя снова и снова: «Где раздобыть мне знание о ритуале Урушдаур?» И Бог ответил мне, я чувствовал его горячее дыхание, что обжигало мою кожу раскалённым песком. «Уршур», - услышал я в сильном порыве ветра. Факела загорелись, двери с грохотом закрылись, ветер завыл за ними.

Я выбежал наружу. Народ пал на колени, встречая Владыку, что возвращался в свои покои в форме большой песчаной фигуры человека в рогатой короне. Энлиль нёс, будто сундук с драгоценностями, только что принесенного мной в жертву, быка. За спиной Бога, песчаной бурей, развивались крылья. Он степенно поднимался по ступеням. Дойдя до верхней башни, Владыка открыл массивные деревянные двери, обитые серебром. Песок опал. Резкий хлопок дверей. Ветер стих.

«Энлиль вернулся!» - послышался сверху наполненный силы и торжества голос верховного жреца. Народ встал с колен. Радость и ликование охватили всех.

А мои мысли не покидало имя Уршур, мне необходимо было найти человека, носящего его. Но видимо, Боги хотели подарить мне вечную жизнь, поскольку не успели ещё первые лучи солнца коснуться Ниппура, как я нашёл его. Уршур, что был один из жрецов, служившем в данном Экуре, на рассвете уже говорил со мной, сидя в храме, в котором служил я.

Лучшего времени для похищения жреца найти было сложно. Ликование и веселье в честь возвращения Энлиля продолжалось до заката солнца. И я похитил его. Подкрасться сзади и ударить по голове, а затем принести старика в храм, было просто. Больше времени заняло ожидание пока он придёт в себя.

Уршур был одним из старейших жрецов Энлиля. Его кожа была, словно глиняная табличка, испещрена следами времени: морщины и пятна покрывали её. Глаза старика плохо видели и утратили весь цвет, впрочем, как и волосы. Но он не испытывал страха, а с интересом меня рассматривал и даже заговорил первым:

- Зачем я здесь, Эндур? – его голос был по-старчески скрипуч и протяжен, но сила, чувствовалась в нём.

- Я лишь исполняю волю нашего Владыки, Уршур, - ответил я нехотя.

- И какую же именно волю, ты исполняешь, жрец? – в его глазах загорелась, так знакомая мне искра жажды знания.

- Урушдаур… - произнёс я почти шёпотом. Зрачки старика расширились, будто пламя загорелось в них. Это не ускользнул от меня, - ты обладаешь знаниями о данном ритуале. Эти знания ты должен передать мне, Уршур. Такова воля Энлиля! И не нам ей противиться!

- Эндур, а ты уверен, что верно прочитал волю Царя богов и людей? Урушдаур – ритуал переселения душ, ты слишком молод для него. Твоё тело прослужит тебе ещё десятки лет верой и правдой без этого ритуала, - и не было в его взгляде хитрости. Уршур смотрел на меня внимательно и в то же время… снисходительно? Так обычно смотрят на провинившихся детей, ожидая их объяснений.

- Владыка-ветер, хочет, чтобы я вечно служил ему в среднем мире! Исполнял его волю! Приносил ему жертвы! - исполненным мощи голосом произнёс я.

Старый жрец пробормотал, будто размышлял вслух:

- Энлиль, перед тем как вернуться в свои покои заходил посмотреть на принесенную ему жертву, а потом нёс её в своё жилище. И только Эндур не был ослеплён песком, - он замолчал, будто что-то обдумывал, а затем, вздохнув, устало, - Я не могу противиться воли самого Хозяина всего живого! Раз его выбор пал на тебя, я помогу тебе, молодой жрец. Но Урушдаур не дарует вечной жизни, он лишь дарит тебе новое молодое тело, - улыбка озарила лицо Уршура, но в ней читалось лёгкое сочувствие.

«Старый жрец, сочувствовал мне? Я неправильно, прочитал волю Энлиля?»

Во мне закрались смутные сомнения, что заставили заново окунуться в ночь жертвоприношения. Я закрыл глаза, погрузился в воспоминания. Вспомнил в мельчайших деталях помещение, расположение жрецов и жертвенного быка, положение Луны на небе. Ощутил вновь привкус металла во рту и приятное тепло потрохов в своих ладонях. Вновь рассмотрел угол, под которым падал свет. Увидел проступающие знаки, что сложились в слово Урушдаур.

Зря я сомневался. Всё было соблюдено! Все детали верны!

Горячее дыхание Владыки-ветра раскалённым песком оскребло мою кожу, пыталось проникнуть в закрытые глаза. Я вновь услышал его голос в завываниях ветра. Теперь я знал, как усовершенствовать ритуал, чтобы он даровал мне бессмертие.

Протяжный скрип дверей заставил меня открыть глаза. Старик стоял на коленях и шептал хвалу Владыке, его глаза были полны песка, а тело покрыто кровоточащими мелкими ранами, словно тысячи маленьких кинжалов порезали его.

Царь богов и людей выказал свою волю и покарал сомневающегося. Несмотря на все наши старания Уршур потерял левый глаз.

На следующий день, старый жрец принёс глиняные таблички с описанием ритуала. Урушдаур был назначен на последний день праздника акита Экура в честь сбора урожая.

У нас было достаточно времени, чтобы усовершенствовать ритуал, как велел мне Энлиль.

Ночами, старик исполнял волю Бога: выдалбливал с помощью молоточка и острой тростниковой палочки знаки клинописи на моей кожи. Он наносил слова Царя богов и людей, что навсегда отпечатаются на моей душе, прикрепят её к среднему миру и закроют для неё врата в Страну, из которой нет возврата. Начал Уршур с ног, и постепенно шёл вверх. Спина же была оставлена для высекания ритуала Урушдаура.

Я стойко терпел, но, когда боль становилась невыносимой, я курил гил. Однако он со временем перестал обезболивать, тогда я прикусывал затянутую в кожу ветвь пальмы, давя крик. Несколько раз я терял сознание от боли. Уршур хорошо выполнял волю Владыки-ветра: тщательно обрабатывал мои раны и давал время на заживление и отдых, прежде чем приступал к следующей части моего тела.

Мой новый сосуд - мальчик шести лет внимательно следил за нанесением знаков на моё тело, помогал старому жрецу. Жесткая диета из священных плодов финиковой пальмы, особенных растений, должна была подготовить сосуд к принятию меня, ослабить связь его души с телом. На рассвете Уршур опаивал мальчишку специальной настойкой радости, сделанной из гила. Она погружала сосуд в длительный сон, во время которого его душа покидала тело.

И вот настал последний день долгожданного праздника. В этот раз, быка в жертву приносил сам верховный жрец.

Всё было готово для Урушдаура. Моё тело было полностью покрыто клинописью, знаки на спине ещё кровоточили. Душа едва держалась в сосуде. Моя же душа была сильна как никогда. Мне всё чаще снились сны, в которых со мной говорил Энлиль, рассказывая и показывая, как он создал всё, что окружает нас. Он ждал меня. После ритуала я должен был стать равным Богу, жить вечно.

Сам Царь всех богов и людей должен был помочь нам с ритуалом. Мы ждали возврата отца нашего - Энлиля в его покоях. Я лежал вместе с сосудом на каменном столе, что на сегодняшнюю ночь должен был стать алтарем, и пытался прочитать волю Владыки-ветра в пляске огня, что отражалась в драгоценных камнях на потолке.

И как только за дверью послышалось завывание ветра, Уршур, опоил меня и сосуд настойкой радости и начал свою молитву:

«О, Отец наш, Великий Энлиль, ты вездесущ!

Исполинский бык, не знающий страха, неведающий преград,

Перед моим взором встал большой бык с длинными рогами. Я не мог оторвать взгляда от него. Мускулы буграми перекатывались под шерстью, которая отливала серебром в свете Луны. Он будто светился изнутри. Клубы дыма валили из его ноздрей, песок столбом поднимался из-под его копыт, но взгляд его был спокоен.

Повелитель, обитель чья Ниппур, стоит во главе городов,

Повелитель, внемлить словам которого жаждут все города,

Всё живое, от истоков земных до пределов небесных, смиренно ждёт приговора твоего!

О, Великий Энлиль, что восседает во главе богов,

Хозяин храма Экур, исполненный могущества и силы,

Наполнят же мощью чресла твои

Жертвы, что приносим мы!

О, Отец наш, Великий Энлиль,

Стенания о тебе, заполнен мир,

В хвалу тебе, наполнены кровью жертвенные чаши!

Возродись же, Царь людей и богов,

О, Великий Энлиль!

Неистовый ветер, приводящий в трепет всё живое и неживое,

Порыв ветра открыл массивные дубовые двери, обитые серебром и камнями. И я видел, как Энлиль в образе песчаного быка, что явился мне, зашёл в свои покои.

Уршур продолжал напевать:

О, Великий Энлиль, отец наш, к тебе обращаюсь,

Затворы небесные уничтожь,

Замки все сорви,

Закрытые врата небес отвори,

Эндура пусти.

Песчаный бык начал свой бег по помещению. Массивные двери хлопали, словно лёгкие крылья неугомонной стрекозы. Подобно грому, голос Уршура заполнил покои, эхом отражаясь от стен и потолка, и, казалось, перекрывал и вой ветра, и ликование народа на улице.

Слово, покинувшее уста твои, незыблемо,

О, отец наш, Великий Энлиль, Господин храма Экура,

Могущество твоё безгранично,

Боги небесные и земные подчиняются воли твоей!

Всё живое рождается по велению твоему!

Яви же силу свою!

О, Великий Энлиль!

Погасли факелы. Я ощутил уже знакомое мне горячее дыхание Владыки-ветра. Тело сосуда забилось в диких конвульсиях. Исполненный силы голос жреца вливался в мои уши:

Наполни же сосуд светом своим!

Металлический блеск отразился в драгоценном рубине на потолке, что-то холодное коснулось моей шеи. Ветер вторил словам Уршура, что сейчас гремели бурей. Я чувствовал, как кровь забила струей из моей шеи.

Омой Тень, покинувшую Эндура,

Водами Жизни, что во власти твоей,

Я наклонил голову в сторону сосуда, что лежал не шевелясь. Его бледное, искаженное болью, лицо было повёрнуто в мою сторону. Пена, пузырясь, медленно вытекала из открытого рта, частично скрывая мертвенно-бледный, вывалившийся язык и синие губы. Зрачки сужены, стеклянный мёртвый взгляд. Я не мог пошевелиться, холод заполнял моё тело. Вокруг же меня плясал Энлиль в виде серебряного быка, выдыхая в такт жреца слова, что рекой плыли по покоям:

Да не распахнутся перед ним врата в Страну, из которой нет возврата,

Закрепи же душу Эндура, во славу свою, Владыка, в срединном мире,

И вернётся Эндур возрожденный!

Дыхание младенца – есть возрождение!

Юная любовь – есть возрождение!

Воспевание тебя – есть возрождение!

Мудрость жрецов – есть возрождение!

Воскреснет, Эндур, ликующий,

Воскреснет, Эндур, просветленный!

С сего дня запечатаны двери Страны, из которой нет возврата,

И будет служить тебе, Эндур, помолодевший, вечно!»

Старый жрец замолк и устремил на меня свой одноглазый взгляд. Мне хотелось кричать, но тело уже не принадлежало мне.

«Сосуд мёртв!!!» - билась в агонии мысль в моём угасающем сознании.

Февраль 2019 года

Алекс Тёмных

Путь

«Левый глаз его наполнял металлический блеск сражений.

Справа же зияла дыра. Мимиру отдан был правый глаз, дабы испить из источника Мудрости, бьющего из корней Древа Мира – Иггдрасиль.

Судьбы миров, богов, людей, их будущее, настоящее и прошлое – открылись ему», - я очень любил эту историю об Одине и Источнике Мудрости, когда был юным.

С самого моего рождения меня пожирал голод знаний, утолить который мог только Владыка Асгарда - Один.

Все пророчили мне славную жизнь, меня ждала Вальхалла. Не было для меня ничего желаннее чем быть подле Одина, получившего мудрость, знающего всё.

Зима в тот год наступила раньше, накрыв землю искристым пушистым белым мехом. Большинство жителей деревни, вместе с нашим ярлом, уплыло в очередной поход на западные земли. Мне только исполнилось десять лет. Я не мог наравне со взрослыми грести, сражаться и был оставлен.

Северный ветер жалил, мороз жадно кусал, заставляя дичь уходить вглубь леса в поисках пропитания. В тот день, я возвращался с охоты, улов мой был небольшой – пара зайцев, на которых я потратил почти целый день. Злость, усталость и озноб были моими спутниками.

Кристальная гладь озера отделяла меня от нашего селения. Холод накинул на воды сеть из прозрачного льда. Солнечные лучи, будто неугомонные ласки, радостно прыгали по свежей наледи, слепя меня. Я решил идти по замерзшему озеру – охота выпила мои силы.

Я размышлял о землях, покрытых бескрайними горячими песками, вспоминая все истории, что слышал. От мыслей о вечном лете становилось немного теплей.

Ослепленный белым светом зимнего солнца, я шёл медленно и ступал аккуратно. Природа моего края сурова и не прощает ошибок, не каждый переживал зиму. Лёд казался крепким, не трещал подо мной и не подавал признаков разлома, будто мог выдержать всё наше селение. Мне оставалось преодолеть небольшой участок, когда тишину разрезал звонкий стук металла. Я не успел понять, что случилось, как оказался под толщей льда. Стужа набросилась на меня и впилась в конечности хваткой голодного волка. Моё тело шло на дно.

Я целую вечность пытался вырваться из озёрного ледяного плена, поднимаясь и опускаясь под лёд снова и снова. Холод слизнем полз по мне, заставляя тело каменеть. Я смутно помнил, как выбрался на берег, как потерял сознание.

Когда пришёл в себя, мне открылись не чертоги Вальхаллы, а всё тот же серо-белый зимний пейзаж. Вдалеке виднелся дым моей деревни, но голосов не было слышно, звенящая тишина окружала меня. Попробовал встать, но ноги и правая рука не слушались меня, я их не чувствовал, тогда я пополз. Кричал, но заходился кашлем и спазмами. Дома приближались медленно. Прошла, казалось, бесконечность прежде, чем меня заметили и занесли в дом.

Тепло обжигало. Я чувствовал, как моё тело раздувается. Холод уходил, его место заняла боль, что бешеной лисой вгрызлась в меня. Я закричал не в силах терпеть, а затем отключился. Моё тело боролось изо всех сил, ведь меня ждала Вальхалла. Но врата её были заперты для меня. Только доблестные воины, павшие в битве, с оружием в руках могли попасть в небесные чертоги Асгарда. Я не готов был к смерти на кровати. Мне было предначертано сойтись в смертельной битве с эйнхериями, а затем пировать с богами в окружении прекрасных валькирий. Меня ждали ответы на все мои вопросы. Я родился, чтобы войти в священные чертоги Всеотца. И каждый день упиваться сражением, пировать за длинным столом, наслаждаясь медом из кубков, сделанных из черепов поверженных мной врагов. Чтобы скальды пели песни обо мне.

Боль вырывала меня из сладкого забытья. Как в тумане, я слышу голоса, но не могу их разобрать. Правым глазом замечаю топор, проносящийся около моего лица. Боль обожгла плечо. Затем я снова проваливался в беспамятство, из которого меня бесцеремонно выдёргивает резь в ногах.

Боль и жар, с яростью разбуженного зимой медведя, разрывали моё тело, поглощая кусок за куском. Я горел в агонии, вслед за которой приходили видения.

Наше поселение: дома такие маленькие, их окружает бескрайнее пушистое бело-серое море леса. Сильный ветер приятно холодит. Я, будто черный ворон Мунин, лечу высоко в небе. Внизу замерзшее озеро, по нему очень аккуратно идёт ребёнок. Он одет в шкуры, за его спиной висит лук и охотничьи трофеи - два зайца. Осталось совсем чуть-чуть, как тяжелый боевой топор отрывается от ремня и падает, ломая свежий лёд.

Под моими ногами прозрачная ледяная гладь. «Как я оказался на льду?» – едва эта мысль возникает в моей голове, как я проваливаюсь. Не понимаю, что произошло. Хватаюсь за края образовавшейся лунки, но только отламываю куски. Мех намокает, становится очень тяжёлым, тянет меня на дно. Стараюсь грести вверх, но свет отдаляется. Я погружаюсь всё глубже, в холод и тьму. Руки и ноги немеют. Я скидываю с себя одежду, лук со стрелами и зайцев. Беспомощно смотрю, как их поглощает глубинная темнота. Мне стало легче, но воздуха в лёгких почти не осталось. Гребу из последних сил, ноги уже почти не слушаются. Наконец, голова на поверхности, я жадно глотаю воздух. Свет слепит меня. Руки хватаются за лёд, но он ломается, и я опять ухожу под воду. Так повторяется несколько раз…

Вновь яркий свет ударяет по глазам, значит, я вынырнул наружу. Солнце ослепляет. Ненасытно хватаю ртом воздух, желая им заполнить лёгкие, ведь сейчас я снова погружусь в ледяную пучину. Но через несколько вдохов понимаю - он тёплый. Сжимаю руки, но чувствую не холод льда, а теплоту меха… слышу чириканье птиц, голоса в отдалении.

Вскоре глаза привыкают. Я в своей постели. Сердце усиленно бьётся о рёбра, как таран о вражеские ворота. Я весь в поту, пытаюсь откинуть шкуры правой рукой, но ничего не происходит. Недоуменно перевожу взгляд на руку - её нет, только ткань болтается там. Я ощупываю, не веря. Но руки действительно нет. Сердце заново заходится в бешенном ритме, норовя вырваться наружу. Испуг подступает к самому горлу, сковывая.

Мысль о том, что у меня осталась левая рука, успокаивает. Я конечно, правша, но переучится не сложно. Вход в Вальхаллу до сих пор открыт для меня.

Смотрю в открытое окно: жёлтое солнце в зените, его лучи греют, люди одеты легко. Пахнет свежей травой. Весна. Я откидываю шкуры и обнаруживаю, что у меня нет ступней, небольшие культи торчат из штанов. Крик я не смог сдержать. Паника захлестнула меня. Тело бросило в жар. В глазах помутнело. Я отключился.

Вот так я стал тем, кого не брали в походы. Тем, кто не участвовал в набегах, завоеваниях. Тем перед которым закрылись небесные чертоги предводителя асов.

Но я продолжал неистово учиться владению топором левой рукой. Надеясь, что меня возьмут в поход. Что кто-нибудь сжалиться над мной, привяжет к своей спине, чтобы я погиб на поле боя с оружием в руках. Но калека, что не мог грести наравне с остальными, на драккаре не нужен.

Проходили года, я стал мужчиной, отточил своё мастерство. Однако я уступал в бою многим: из-за отсутствия ног, я был низок и медленен.

Жуткими холодами встретила меня двадцатая зима. Ушедшие прошлой весной за добычей на Запад так и не вернулись.

В ту зиму, сам Всеотец явился ко мне во сне.

Я в очередной раз тонул, захлебываясь ледяной водой. И готов был уйти на дно, дать темноте и холоду поглотить меня, как в свете возникла рука. Я схватился за неё. Меня с лёгкостью вытащили. Могучий одноглазый воин в сияющих доспехах стоял передо мной. Я узнал его - сам Один заговорил со мной.

«Твоё время пришло, Рун! Вальхалла ждёт тебя!» - произнёс он.

Я снова парю, холодный воздух треплет мои иссиня-чёрные крылья. Я – большой ворон Мунин, ничто не укроется от меня. Я заметил поляну, находящуюся глубоко в лесу. Посередине стоит обожженное дерево в форме руны Тейваз. Я пикирую вниз, обхватываю когтистыми лапами обугленную верхушку. Мои чёрные лапы врастают в угольный столб. Я становлюсь им.

Вокруг большие деревья, я очень мал по сравнению с ними, тянусь к свету. Я – молодая сосна. Проходит много зим, прежде чем мою верхушку начинает нежно ласкать солнце. Ветер качает мои ветви, распугивая, укрывшихся во мне птиц. Небо хмуриться, я вижу Тора, что с оглушительным грохотом несётся в своей большой бронзовой колеснице, запряженной двумя козлами. Вот он ударяет молотом Мьёлльниром, и небосвод прорезают молнии. Одна из них попадает в меня. Я горю! Меня пожирает пламя! Как же больно. Мои горящие ветки падают, загорается трава и мои собратья, стоящие рядом. Я сбрасываю кору, ветви, в надежде избавиться от огня. Но он не унимается и вгрызается червяком в мой ствол, выедая меня изнутри. Крупные капли дождя, тушат огонь и остужают меня.

Я опять Мунин, что сидит на священной обугленной сосне-столбе. Серебристый блеск внизу привлекает моё внимание. Это холодное зимнее солнце лучами играет на широком металлическом лезвие боевого топора, что воткнут в мерзлую землю. Руны украшают его. Длинная рукоять искусно переплетена кожей в цвет древка.

Я просыпаюсь, всего лишь сон... Прокручиваю все воспоминания о дне, когда тонул.

«И как я мог забыть, что сам Один спас меня в тот день? Как мог настолько отчаяться?» Тут же всплыли слова провидца, что были сказаны мне: «Тёмная глубинная стужа охотится за тобой. Огонь священного древа отгонит холод. Топор, дарованный самим Одином, откроет тебе путь в Вальхаллу». Тогда, я был уверен, что это означает смерть в одном из морских походов. Но теперь я точно знал, где искать ответ.

Снег шёл плотной стеной. Едва я оказался на улице, как холод вцепился в меня острыми зубами будто Ёрмунганд в свой хвост, но я продолжил путь. На льду озера стоял странник с посохом в руке. На нём была мантия цвета ствола граба и широкий плащ цвета ночного неба с вкраплениями серых звёзд. Он возник из неоткуда. Белоснежные хлопья снега огибали фигуру незнакомца, будто боялись прикоснуться к нему.

Странник подошёл ко мне. И я смог разглядеть его лучше: это был высокий сильный мужчина, бугры мышц виднелись сквозь одежду, судя по сморщенной грубой кожи на руках, пожилой. Лицо его было скрыто большим капюшоном, из-под которого выбивались тёмные вьющиеся волосы. Он молчал, только показал мне рукой в сторону леса и пошёл в указанном направлении. Я покорно последовал за ним.

Передвигаться на коленях нелегко, а слой пушистого рыхлого снега делал эту задачу сложнее. Но дорога по которой вел меня незнакомец была утоптана и идти по ней было удобно. Снег продолжал стремительно падать, укрывая шумы леса пуховой завесой, стояла убаюкивающая тишина. Но странника он не скрывал, тот всегда был в поле моего зрения.

Солнце уже зашло, когда мы вышли на поляну. В её центре возвышался голый ствол сосны с двумя уродливыми ветвями. Будто обгоревший скелет неизвестного животного, дерево тянуло ко мне свои тонкие костлявые ветви-культи. Внизу ствола виднелись новые зелёные побеги. Это было священное древо в виде руны Тейваз из моего сна.

Я знал, что надо делать. мне должно было хватить сил, ведь сам Один спас меня в тот день ради этого момента. Я подошёл к сосне, отряхнул от снега молодую ветвь, про себя произнёс: «Дай сил мне, Великий Всеотец Один, исполнить волю твою и явиться в Вальхаллу!».

Я оголил торс, снег приятно холодил разгоряченное дорогой тело, растекаясь водой на нём. Взглянув вверх, я увидел небо, затянутое плотной пеленой облаков. За ними сидит предводитель асов и ждёт меня. Я вонзил топор вниз своего живота и провёл вверх. Боль яркой вспышкой, будто удар Тора в небе, пронзила моё тело и ослепила меня. Я закусил губу, чтобы не издать ни звука, иначе в Вальхаллу мне не попасть. Я почувствовал, как требуха с мерзким хлюпаньем вывалилась из брюха, и стала извиваться у моих ног клубком змей.

Холод снега привёл меня в себя. Я зажал топор под мышкой, нащупал кишку. Она извивалась слизким горячим червём, в моей ладони. Удар топора, отделил внутренности от моего тела. Резкий неприятный запах вперемешку с запахом крови, ударил мне в ноздри. Новая вспышка боли ослепила меня. Я прокусил губу насквозь, пытаясь сдержать крик. Трясущимися пальцами, насадил кишку, из которой текла тёмная субстанция, на ветку. Самая сложная часть была позади.

Я сдавил рукоять топора с такой силой, что капли крови оросили её, это немного отвлекало от боли в животе. Оставались шаги до небесного чертога, и я пошёл вокруг священного древа. Текущая кровь и вывалившиеся горячие потроха приятно грели ноги, но мешали движению, затормаживали меня. Каждый мой шаг отдавался молнией боли во мне и растекался красным пятном на девственно белом снегу, таков был мой путь в Вальхаллу.

Незнакомец рассмеялся. Громогласный низкий смех заполнил всё вокруг. Я невольно остановился. Капюшон спал с его головы, открывая лицо. Повязка, что закрывала его правый глаз, привлекла моё внимание. Я встал как вкопанный, в голове стучало: «Один!» Странник подмигнул мне, что вывело меня из оцепенения. В руках его вместо посоха было копьё. Все сомнения были сметены, это был сам Всеотец, что держал Гунгнир.

Сам Один привёл меня сюда, чтобы я принёс себя в жертву во имя него. Сила наполнила тело, боль ушла на второй план, отдаваясь эхом в каждой части. Я продолжил свой кровавый путь, пока небо не обрушилось на меня.

Только сейчас, упав, я понял, что подходила к концу ночь и снег уже давно не идёт. Я видел, как с тёмно-синего неба спускались на конях прекрасные Валькирии. Блеск от их доспехов разлился розово-алыми реками северного сияния, указывая путь в Вальхаллу. «Совсем скоро сам Один утолит мою жажду знаний. Я получу ответы на все свои вопросы! Чертоги Вальхаллы ждут меня!» - я улыбался этой мысли. Валькирии подхватили меня, и заря растеклась под нами первыми утренними лучами.

02-03.2019г.