Мистические хроники

Предисловие

Добро пожаловать в «Мистические хроники» — уникальный сборник, где магия слов соединяется с атмосферой таинственности и загадок. В этой книге собраны увлекательные рассказы, написанные талантливыми авторами из различных уголков нашей страны. Каждая история — это путешествие в мир неизведанного, где реальность смело переплетается с мистикой, а привычное обретает неожиданные грани.

Вы найдете здесь детективные сюжеты, которые увлекут вас в запутанные расследования, а также ужасы и хоррор, способные пробудить самые сокровенные страхи. Встретитесь с призраками прошлого, разгадаете нераскрытые тайны и заглянете в мрачные уголки человеческой души.

Что же такое «переплёт»? Это слово действительно многозначно. Переплёт скрепляет книгу, объединяя разные истории в единый сборник. Наша команда состоит как из профессиональных писателей, так и из авторов, для которых участие в этом проекте стало дебютом в мире литературы.

Переплёт — это также переплетение судеб. Мы живем на просторах России: от динамичной Москвы до живописного Раменского, от сердца Пермского края до солнечного Ростова-на-Дону, Белой Калитвы и Краснодара, от Санкт-Петербурга до Благовещенска и Барнаула, от Владимирской области до Республики Мордовия и Пензы. Несмотря на расстояния, нас объединяет стремление создать что-то уникальное и значимое.

Кроме того, переплёт — это символ внезапного, незапланированного приключения.

Путь к созданию этого сборника оказался тернистым, полным вызовов и смелых решений. Но мы справились с этим, и наши мечты о едином творении стали реальностью.

Запускайте воображение, погружайтесь в мир «Мистических хроник» и откройте для себя неповторимые истории, где каждый поворот будет полон сюрпризов. Приятного чтения!

Вадим Белотелов. Смерть и Солдат

Она непринуждённо танцевала, тихонько насвистывая еле уловимую мелодию. Невесомо вальсируя среди бьющихся в агонии людей, Смерть злорадно улыбалась.

Никогда не уставая, без перерыва и отпуска, она в который раз занесла свой ужасающий инструмент: длинную, остро заточенную косу. Сколько раз за много-много лет повторялось это простое движение? Ответа не будет. Нет числа. Нет счёта. Бесконечность…

Наверное, это можно назвать своего рода любовью. Странной привязанностью к работе, от которой любой нормальный человек пришёл бы в ужас. И сегодня такой работы оказалось с избытком. Жаркий денёк. Война, одна из давних подруг, всегда преподносила необычайно приятные подарки. Конечно, не такие вкусные и сладкие, как бывало раньше, но вполне достаточные, чтобы вызвать довольную улыбку.

Взмах, и подорвавшийся на мине боец покинул грешную землю. Ещё взмах, и следующий воин пал от меткого выстрела снайпера, мгновенно превратившись в бездыханное тело. На третьем взмахе своего не дающего сбоя орудия Смерть удивлённо застыла.

Молоденький солдатик, умиравший от полученных ран,отчаянно и смело смотрел ей прямо в глаза. Показалось? Совсем зелёный, ещё и жизни-то не видевший мальчик, разглядеть её не мог, но… Она готова поклясться, что дерзкий человеческий взгляд был направлен прямиком в её чёрное, покрытое сплошной коркой непробиваемого льда сердце.

Стоя рядом с умирающим юношей,Смерть задумалась. Для всего мира время остановилось, а неуловимая секунда стала монументальной вечностью.

«Давай-ка быстренько прикинем, — неожиданно для себя самой подумала Смерть.— Люди воспринимают меня по-разному. Одни страшатся, безуспешно пытаясь спрятаться или убежать. От ужаса они готовы забиться в самые глубокие норы, где царит вечная тьма. Другие геройски рвут на себе рубаху, презирая смерть как данность и нагло смеясь мне в лицо. Им всё нипочём, ведь у них есть жизненное направление или благая цель. Третьи относятся ко мне философски, рассматривая как отвлечённое понятие и не проецируя меня на себя или близких людей. И лишь единицы проносят свою философию до самого смертного одра».

Не сводя глаз с полуживого Солдата, Смерть воткнулакосу в землю. Почему ей вдруг стало интересно? Она и сама не могла ответить на этот вопрос.

Мысли вечной старухи понеслись лихорадочным галопом: «Страх первых имеет двойственную форму. В своём активно-агрессивном проявлении он безжалостно давит людей, заполняя собой всю сущность. Они перестают здраво мыслить, полностью подчиняясь своей новой, изменённой личности. Я тысячи раз видела, как люди в панике массово сходили с ума и творили чудовищные вещи. В такие моменты у них исчезают внутренние ориентиры. Мораль, принципы, нравственные устои, положительные взгляды, порядочность и воспитание — всё это больше не имеет над ними власти. Люди превращаются в диких зверей,которыми движет толькоинстинкт выживания. В таком виде они очень выгодны для меня, и всё же я ихпрезираю».

Переведя взгляд обратно на смертельно раненного Солдата, она заметила, что в его правом кулаке зажат маленький серебряный крестик. Решив пока не заострять внимания на этой детали, старуха вновь посмотрела в застывшие глаза. Обжигающий огонь вызова разгорелся ярче, а смелость превратилась в неистовую, непозволительную дерзость. Он её не видел, но словно издевался, крепко стиснув зубы от нестерпимой боли.

Боль… Смерть считала её близкой подругой. Всегда рядом, всегда наготове. Ей не требуется приглашения, она приходит сама. Постоянно голодная и вечно злая. У этой пресловутой «дамы» начисто атрофировано чувство сытости. Больше, глубже, сильнее. С особым, до безумия извращённым наслаждением. Нет предела. Только маниакальный голод.

Боль била во все колокола, и тело молодогоСолдата сотрясалось от их беспощадного звона. Мозг юноши пытался защищаться, но — увы и ах! Незначительная стычка. Бой без шансов на победу. Полный разгром. А далее — боль. Свирепая и всепоглощающая. Полновластная хозяйка положения.

Отворачиваясь от каменного истукана, в которого временно превратился застывший Солдат, Смерть продолжила неожиданные и в чём-то абсолютно новые для себя размышления: «В другой форме страх может работать как запрет или предостерегающий оберег. Люди меня боятся,опасаясь за свою жизнь, что ограждает их от необдуманных или рискованных действий. Инстинкт самосохранения… Будь он трижды проклят!»

Ярость вспыхнула подобно мощному выбросу огненной лавы. Смерть безобразно оскалилась, обнажая гнилые, покрытые отвратительным налётом зубы. Костлявые руки вцепились в косу. Готовая сорваться с места в головокружительном, сеющем погибель танце, она вдруг стремительно обернулась.

Раненый юноша всё ещё не двигался, оставаясь скрюченным от болевого спазма. Старуха изумлённо вскинула брови, а затем слеповато прищурилась. Ей показалось, что уголки окровавленных губ Солдата чуть приподнялись вверх. Он… улыбался?!

— Каков наглец! — вслух возмутилась Смерть. — Впрочем, ты мне нравишься. Закончу разбирать свои мысли — обязательно тобой займусь.

«Так на чём я остановилась? — продолжила она собирать странный пазл из рассуждений. — Ах да, герои!Эти умирают по щелчку пальца.Без раздумий. Мгновенно обходя стороной весы мысленныхтерзаний. Бац! И отдали жизнь за других.Герои никогда меня не зовут, но всегда сами делают шаг навстречу. Осознаннои не кривя душой. Но… здесь имеютсяявные противоречия. Один совершил подвиг и рванул ко мне, но тем самым спас других. Интересно получается. Один-единственный человек вместо сотен других. И где тут моя выгода? Выходит, что я остаюсь в дураках? Он отдал жизнь, даря её другим. Кто же это сказал? Не помню. Тьфу! Совсем не туда меня понесло».

Гневно всплеснув руками, Смерть опустилась на вспаханную разрывами снарядов землю. Уперев голову в подставленную ладонь, она попробовала соединить стремительно расползающуюся вкривь и вкось ткань размышлений: «Очень интересно получается… Откуда берутся герои? Что движет людьми в переломный момент их жизни? И почему я никогда не думала об этом раньше?»

Проворно развернувшись в сторону молодого Солдата, старуха вонзила в него озадаченный взгляд. Резкое движение костлявого тела всколыхнуло чёрный, простирающийся до самой земли саван. Со стороны это движение более всего походило на взмах крыла большой чёрной птицы. До безобразия уродливой и пугающей. Один её вид мог вогнать человека в кошмарный, сулящий безумие ступор.

— Чем ты смог затронуть моё червивое сердце? — заинтересованно обратилась она к застывшему юноше.

Тот, по понятным причинам, молчал.Но его глаза по-прежнему сиялиотвагой, а уголки губ поднялись ещё на миллиметр выше.

— Молодой бунтарь, — менее агрессивно констатировала Смерть. — Жди. Твоё время скоро придёт.

«Кто? Что? Как рождаются герои? Откуда и почему? Люди живут окружающими их событиями.Создают и изменяютих сами, в пределах границ собственного, привычного для них бытия. Родился, учился, женился, произвёл потомство, состарился, умер — вот усреднённая формула жизни. В большинстве случаев. Но вдруг, предельно раздвигая, а зачастую полностью разрушая стандартные границы, появляется герой.Он родился как все. Рос как все и жил как все. Так в какой же момент происходит сдвиг?»

Пристально всматриваясь в невидимую точку на горизонте, Смерть скрестила тощие пальцы и задумалась ещё глубже: «Вероятнее всего, превращение не происходит просто так, по щелчку пальцев невидимого волшебника. Чудес не бывает. Уж я точно знаю. — Она усмехнулась. — Данное явление есть плод постоянной, неприметной глазу трансформации. Медленно, по небольшим крупицам личность набирает нужные элементы. Насыщается правильными чувствами, мыслями, образами, примерами. Напитывается, так сказать, духовно. Вдобавок она обязательно должна насытиться истинной любовью. Любовь… Ненавижу!»

Презрительно скривив тонкие губы, старуха с негодованием погрозила в пустоту кулаком. Ровная цепочка мыслей прервалась, изогнулась и ушла в удаляющуюся кривизну.

«С ней близко дружит сестрица Жизнь, которая всегда выбирает себе самых гадких подруг. — Смерть возбуждённо передёрнула острыми плечами. — Сколько раз Любовь портила мне праздник. Человек стоит на краю пропасти, а его душа идёт по лезвию ножа ко мне. Так нет же! Пришла, обняла, приласкала, нашептала, отговорила. Сволочь!»

Со всего маха загнав косу в податливую почву, Смерть выплеснула злобу наружу.

— Всё ты виноват! — она ткнула длинным пальцем в сторону юного Солдата. — Ух и отыграюсь я на тебе!

Отчётливо прозвучавшая угроза не несла в себе открытой агрессии. На самом деле Костлявая вовсе не злилась на человека, а её интерес в его участи был скорее спортивным.

«Ладно, — старуха успокоилась. — Думаем дальше? Под воздействием многих факторов постепенно личность изменилась в лучшую сторону. Она возвысилась над общей массой,а её внутренний мир преобразился до нужного состояния. Нравственные идеалы взяли верх над эгоизмом и подготовили благодатную почву для жертвенного подвига. Естественно, что человек всего этого не знает и не чувствует. В нём поселилась благая, высшая цель. Живёт и вызревает до определённого жизненного момента. В тот самый миг, когда требуется подвиг, его мозг не щёлкает костяшками бухгалтерских счётов. Не достаёт калькулятор и не сопоставляет дебет с кре́дитом. Он просто берёт и делает решительный шаг. Без сомнений и колебаний. Последний прыжок в героическую бесконечность. Ой… Что со мной? Расслабилась. Улетела в розовые небеса. В поэтическую даль».

Смерть энергично встряхнулась, прогоняя из размышлений излишнюю лирику.

«Итак, кто у нас остался? Малочисленные экземпляры, что относятся ко мне излишне рассудительно. Философы. Мыслители. Будь они неладны! Странные в своём постоянном заблуждении люди, — дёрнув полой длинного савана, старуха саркастически ухмыльнулась. — Доказывают, что меня не стоит бояться. Глупцы. Навсегда потухшее сознание, падающее мёртвым камнем в бездонную, скрытую темнотой неизвестности, пропасть. Разве есть что-то более ужасающее? Страх смерти как бесконечная мука, которая до определённого момента неощутима, но так пугающе близка…»

Решив, что логическая линия восстановлена, а причин для появления всех этих размышлений ей так и не узнать, Костлявая отбросила необычные для себя думы. Но основная тема ещё волновала, непривычно щекоча уязвлённое самолюбие. Вопрос с необычным Солдатом вернулся на первый план, а мысленная карусель в очередной раз кардинально изменила направление.

— Очнись! — громко скомандовала Смерть.

Напряжение, стальными канатами сковавшее израненное тело Солдата, мгновенно спало. Надсадно кашляя, он без сил уткнулся головой в покрытый собственной кровью грунт. Через пару секунд по его телу прошла крупная дрожь, переходящая в конвульсивные подёргивания. Юноша неизбежно уходил во мрак, его тело умирало. Собрав последние силы, которых осталось ровно на одно движение, он медленно поднял голову. Взгляд. Пронзительный и дерзкий. Способный сказать куда больше тысячи произнесённых слов. Так глубоко и так сильно…

— Не умирай, — словно финальную подачку Смерть бросила новый приказ, временно ослабляя мёртвую хватку.

Молодой человек заметно вздрогнул. В мышцы внезапно вернулись силы, и он тяжело перевернулся на спину. Зажимая обеими руками ужасную рану на груди, юноша открыл светло-серые глаза и посмотрел на величественно возвышающийся над головой небосвод. Из его глаз, оставляя на покрытых пылью щеках мокрыеполосы, прокатились две одинокие слезы. Ни страха, ни боли. Слёзы досады.

Старуха низко склонилась над умирающим. Казалось, ещё чуть-чуть, и он почувствует её смрадное дыхание.

— Страшно? — тягучим, обволакивающим шёпотом спросила Смерть.

— Нет! — через силу, сквозь плотно сжатые зубы ответил Солдат.

— Больно? — с мерзким присвистом старуха задала новый вопрос.

— Да.

Подняв к небу голову, Смерть долгим взглядом посмотрела на проплывающие над ними облака. День выдалсяна редкость погожий.Солнышко ласково играло,яркими переливами пробиваясь сквозь редкую облачность. Картинка наверху выглядела идеально — будто в невероятной, безмерно красивой сказке.

— Тебе повезло. Хороший день, чтобы умереть, — продолжила свой спектакль Смерть, осознанно подавляя психику юного Солдата.

Ей очень хотелось выиграть в импровизированной дуэли. Одолеть. Победить. Порвать. Насытить человека ужасом. Сломать его волю и подмять под себя строптивую душу.

— Да, хороший.

— Видишь их? Они прилетели к тебе.

— Кого? — юноша прищурился, напрягая ослабшее зрение. — Не вижу.

— Над нами кружат голодные стервятники. Тебя ждут. Точнее, меня. Когда я закончу, они с удовольствием насладятся твоей молодой плотью. Возможно, в тот момент ты ещё будешь дышать…

Солдат ничего не ответил. Медленно повернул голову набок и, прилагая усилия, сплюнул кровь на траву. В это некрасивое действие он вложил очень многое. Колкую гордость, уничижительное презрение и полную ядовитой иронии насмешку.

Смерть порывисто отшатнулась, словно получила унизившую её до самых потаённых глубин пощёчину. Злобно шипя, она вонзила в отважного юношу гнилые зубы, затягивая на его шее убийственную петлю.

Выгибаясь неестественной дугой и хрипя от удушья, Солдат забился в смертельных конвульсиях.

Насладившись мучительной пыткой, Костлявая в очередной раз ослабила захват. С гадливой улыбкой она дала человеку ещё немного времени, спросив:

— Понимаешь, что тебя ждёт?

— Понимаю, — еле слышно просипел молодойСолдат.

— Боишься?

— Нет!

— Как?! — закипая гневом, изумлённо всплеснула руками Смерть. — Почему? Отвечай же!

Шагнув ближе, она снова склонилась над умирающим. Угрожающий взгляд глаза в глаза. А юноша спокойно улыбался. В нём начисто отсутствовал страх.

Старуха схватила Солдата руками за голову и несколько раз болезненно встряхнула.

— Говори! Говори! Говори!

Солдат лишь сдавленно стонал и слабо улыбался.

— Что тебя поддерживает? Я видела в твоих руках крест! Вера в Бога?

Солдат терпеливо молчал.

— Может быть, любовь?

Ни слова в ответ. Лишь презрительная улыбка и смелый взгляд.

В сумасшедшем исступлении Смерть начала бить умирающего рукой по груди. Сжатый кулак твёрдым камнем несколько раз ударил по израненной плоти. Тело человека безжалостно пронзили волныострой боли. МолодойСолдат изо всехсил вцепился пальцами в землю. Он безудержно рвал почву ногтями в слабой попытке вытерпеть чудовищные страдания. Ещё немного, и силы покинули измученного человека.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Громкий протяжный крик разорвал нависшую над миром тишину. Однако отчаяние, вложенное в рвущий перепонки звук, не походило на сигнал о сдаче. Перешагивая предел человеческих возможностей, Солдат не сдавался.

Скрип зубов. Стиснутые кулаки. Тело, вытянутое тугой струной.

Сквозь красную пелену перед глазами Солдат смотрел на видимый за нависшей чернотой кусочек неба. Пытаясь запечатлеть в памяти простую, но одновременно восхитительную красоту. В повседневной жизни люди не видят, не ощущают, не понимают её. Лишь перед ликом Смерти им открывается великая тайна: мир обворожительно прекрасен в своём обыденном естестве.

— Признаю, я проиграла. Но ты… Ты умрёшь в мучениях, — словно окончательный, не подлежащий обжалованию приговор, Костлявая озвучила зловещие мысли. — Но ради чего ты идёшь на такие жертвы? Скажи!

Она ослабила свою страшную хватку, чтобы человек смог говорить. Юноша бесстрашно посмотрел в наполненные свирепой тьмой глаза, сухим языком облизнул потрескавшиеся губы и совсем тихо заговорил:

— Ты никогда не узнаешь, что даёт мне силы. Можешь пытать и мучить меня хоть целую вечность, но сломить не сможешь!

В его горящих глазах было столько безусловного мужества и несгибаемой твёрдости, что Смерть безоговорочно поверила ему. Без колебаний и сомнений. Раз и навсегда!

С вновь появившейся непокорной улыбкой молодой Солдат измождённо вдохнул и медленно продолжил говорить:

— Ты можешь забрать жизнь. Ты способна отнять тело. Но… — Он сам посмотрел Смерти в глаза. — Ты никогда не сможешь заполучить мою душу. Никогда! Нет у тебя такойвласти!

Замолкнув, юноша не отвёл глаз. Выжигая взглядом мёртвую темноту в чёрных глазах напротив, он продолжал сражаться.

И через несколько секунд Смерть проиграла ещё раз.

В порыве безудержного бешенства она вскочила на ноги и схватилась за косу. С разящим взмахом занося всесокрушающее оружие, Смерть неожиданно замерла в роковой позе. В глубокой задумчивости старуха опустила свой инструмент и в очередной раз нагнулась над лежащим Солдатом:

— Живи, человек. Я умею ждать. Бесконечно долго ждать. В твоей жизни обязательно произойдёт момент, когда ты будешь слаб. Тогда мы увидимся снова. Я — бесконечность, которая всегда близко. Очень близко…

После сказанных слов Смерть одним движением развернулась и в яростном танце продолжила свою кровавую жатву.

30 лет спустя…

Тихая весенняя ночь. Окраина небольшого посёлка.

Дикая, требовательная жажда заставила мужчину проснуться.

«Странный сон», — немного нервно подумал он, надевая тапочки.

Ему приснилось перепаханное взрывами поле. В воздухе остатки серого дыма, а местность вокруг усеяна трупами солдат. Но главное, это множество отвратительно кричащих птиц. Стервятники, крылатые слуги смерти…

«Странно», — мысль повторилась.

Тягостное ощущение тревоги, сигналом аварийных оповещателей упрямо ломая реальность, врезалось в мозг. В попытке прогнать беспокойные мысли мужчина с силой провёл рукой по голове.

Много лет мирной жизни давно вытеснили воспоминания о войне, загоняя их в самые дальние углы чердака памяти. Сдвинули, но не удалили начисто.

Он задумался.

«После той страшной войны жизнь кардинально изменилась. Мир. Любовь. Семья. Дети. Казалось бы, естественная обыденность, но для каждого человека она своя.

Когда мужчине осознанно хочется откинуть своё эгоистичное Я и заменить на Мы — это дорогого стоит. Забота о себе неповторимо теряется на фоне Любви. Оберегать, заботиться и создавать благополучие самому близкому человеку. Женщина с радостью принимает, а если любовь обоюдна, всегда отвечает взаимностью. Открывает душу, отдаёт все чувства и эмоции. Будет вдохновлять, сохранять, преумножать. Вместе они могут достигать и хранить гораздо больше, чем поодиночке. А затем появляются дети…»

Мужчина непроизвольно улыбнулся. Яркая и прекрасная в своём естестве эмоция приятной теплотой окутала сердце.

«В этом мире нет ничего лучше и…»

На пороге кухни мысль неожиданно оборвалась и стремительно улетела в никуда.

Ощутимо прохладный воздух шёл из дальнего угла, мягко деля помещение кухни на две неравные части. Медленно подняв руку, мужчина щёлкнул выключателем. Лампочка загорелась, но светлее стало лишь в ближней части кухни. Большая часть, на границе холода, так и осталась во мгле. И там, в тёмном облаке, виднелся до боли знакомый силуэт. В этот момент весь мир вокруг застыл в ожидании.

— Здравствуй, Солдат, — приглушённый, со специфичными нотками шипения голос раздался во мраке.

Поражённый мужчина застыл в молчании, не веря глазам и ушам.

— Разве ты не помнишь, что я обещала вернуться? — добавляя иронии, с усмешкой спросила Смерть.

С этими словами она сделала широкий шаг вперёд. Окружающая её тьма двинулась за ней следом, отодвигая освещённый участок.

Солдат не шелохнулся, лишь немного передёрнул плечами от приблизившегося холода.

— Помнишь? — резко меняя интонацию и давя голосом, Смерть наклонилась в сторону мужчины.

— Да.

— Прекрасно, — с удовлетворением констатировала старуха.

Оглянувшись, она косой подтянула кухонный стул ближе и тяжело опустилась на него.

— Садись, у нас впереди долгий разговор, — благосклонно предложила Смерть.

Костлявая явно пребывала в хорошем настроении. Глаза загадочно блеснули, а тонкие губы растянулись в новом подобии улыбки.

— Я постою, — сдержанно ответил Солдат и нервно сглотнул образовавшийся в горле ком. — Зачем ты пришла в мой дом?

— Ты не рад?

— Нет.

— Жаль. — Оскалив кривые, с тёмным налётом зубы, старуха легонько стукнула косой о пол.

— Говори, — потребовал Солдат, с вызовом глядя Костлявой в глаза.

— Как скажешь, — на удивление податливо заговорила она. — Слушай и внимай.

Смерть резко встала и подняла руки. Рукава савана в очередной раз напомнили Солдату крылья чёрной, уродливой птицы.

— Завтра. Это будет завтра. Обычное для целого мира утро. Одним — жизнь и любовь, а другим — смерть и страдание…

Медленно опуская руки, она замолчала и мазнула по человеку убийственным взглядом.

— Продолжай, — сквозь сжатые зубы с натягом процедил Солдат.

— Как скажешь, — с издёвкой повторила старуха, но далее заговорила иначе, умышленно растягивая слова. — Страх людей передо мной всегда индивидуален. Некоторые, и ты в том числе, не боятся смерти, но… Ты наверняка страшишься другого. Неотвратимая гибель близких людей — вот твоя слабость.

— Ты не посмеешь! — не удержавшись, гневно воскликнул Солдат.

— О д-а-а-а. Я говорила, что приду, когда ты будешь слаб. Сегодня ты будешь очень слаб.

Бесконтрольно, чувствуя неимоверную слабость в теле, Солдат опустился на стул.

С циничной ухмылкой Смерть продолжила говорить:

— Густой утренний туман над шоссе. Дорога хорошая, ровная, да и машин совсем немного. Сергей, так будут звать водителя грузовика, не выспался, так как ночь выдалась весёлой. Новая знакомая, с которой он провёл время, оказалась сумасшедшей выдумщицей в постели. Плюс, холодильная установка в его рефрижераторе вздумала шалить, а мороженые куры понемногу начинали «плакать». Всё сильнее придавливая педаль газа, Сергей торопился с доставкой.

Тихонько пристукивая косой, Смерть постепенно меняла скорость повествования. Чувствуя, что рассказ старухи коснётся его напрямую, Солдат сильнее сжал кулаки.

— Торопится, значит, наш Серёжа, а куда, и сам не знает…

С мерзким шипением Смерть взглянула застывшему Солдату в глаза. Тот стиснул зубы, но взгляда не отвёл.

— Смелый, но глупый, — хмыкнула старуха и тут же продолжила свою историю. — Закурить Серёжа вдруг захотел. Полез в карман, а спички в куртке остались, на спальнике. Похлопал рукой сзади: нет, не достаёт. Пристально, напрягая глаза, всмотрелся в туман на дороге. Вроде и нет никого впереди. Всего на пару секунд голову повернул, куртку схватил и обратно. А там…

Смерть замолчала, довольная полученным эффектом.

— Говори! — почти крикнул Солдат.

— Как скажешь, — чувствуя собственное превосходство, произнесла старуха и холодно заговорила снова. — А там, прямо перед носом, белая легковушка…

— Врёшь, проклятая! — в голос заорал Солдат.

— Да-да, та самая. Розовый зайчик над лобовым стеклом, — не обращая внимания на реакцию человека, продолжила Смерть. — Скорее всего, жена твоя отвлеклась и нечаянно крутанула рулём.

Беря небольшую паузу, старуха взглянула не сидящего перед ней мужчину. Улетев в тревожные мысли, Солдат отрешённо молчал.

— Одна мимолётная секунда, а далее страшный удар…

В комнате повисла налитая ощутимой трагедией, мёртвая тишина. Воздух стал ещё холоднее, будто в один миг жизненное тепло сдалось и спешно покинуло этот дом.

— Роковая случайность или чья-то умышленная многоходовка? Я даже и не знаю, — разводя руки в стороны, продолжила свою игру старуха. — Несколько мёртвых тел вместо любимой семьи. Наверное, это ужасно…

— Замолчи, ведьма! — Солдат вскочил на ноги.

Он сделал порывистый шаг вперёд и тут же безвольно рухнул на пол. Стук коленных чашечек трагичным ударом колокола пролетел по ледяной кухне. Хватаясь за горло, Солдат начал задыхаться.

— Ты, человек, рот не разевай, — зловеще, как опасное шипение ядовитой змеи, прозвучал голос Смерти. — Помни, кто перед тобой.

Ослабив ужасающую хватку, она разрешила начинающему синеть человеку дышать.

— Чего ты хочешь? — едва глотнув воздуха, просипел Солдат.

— Тебя!

Не скрывая цели, коротко ответила Смерть.

— Как?

— Ты признаёшь моё величие, а затем умрёшь. Я тебя уважаю и поэтому дам умереть во сне, в своей постели. Рядом с любимой.

— Если я откажусь?

— Не откажешься. Я тебя знаю. — На лице уродливой старухи появилась мерзкая улыбка. — Ты пожертвуешь собой ради семьи. Высшее проявление героизма и благородства. Но я уверена, что очень многие люди так не поступят. Но ты силён, и твоя мораль иного порядка. Ты не станешь думать, искать, взвешивать.

— Самопожертвование?

— Называй как хочешь. Мне плевать, — Смерть злорадно оскалилась. — Сегодня я не особо настроена философствовать. Хотя… Жертва. Осознанно и добровольно. Какой мощный инструмент для изменения мира в лучшую сторону!

Старуха задумалась.

— Квинтэссенция света и доброты. Прекрасный пример полноценного величия человеческого сердца и души. Вокруг сплошная чернота, эгоизм и пороки, а здесь — бац, и прекрасное… Может быть, это и есть истинное людское счастье? Разорвать гнусную цепь и с достоинством уйти в небеса. — Смерть театрально махнула рукой.

— Я хочу поскорее закончить этот спектакль, — решительно произнёс Солдат.

— Ты признаёшь мою абсолютную власть над собой? — величаво спросила старуха.

— Да.

— Ты понимаешь свою ничтожность?

— Да.

— Ты сдаёшься?

— Да.

— Знай своё место, человек!

Голос Смерти разительно изменился. Сейчас он более всего походил на оглушительный рёв иерихонской трубы. Могучий и вездесущий.

Солдат молчал.

— Иди и умри, — с этими словами Смерть растворилась в воздухе.

Ранним утром, когда дом проснулся, в нём поселилось вселенское горе. Слёзы. Слёзы. Слёзы.

Через два часа, когда первые эмоции немного ослабли, жена Солдата решилась поехать к его родителям и рассказать о случившемся несчастье. Те жили недалеко, всего в 20 километрах по трассе.

Быстрые сборы, детей в машину, и в путь.

После деревни Смертино шоссе проходило в низине, где после дождя висел плотный туман. В этот момент младшая дочь попросила попить. Бутылка воды выскользнула из вспотевшей на нервной почве руки женщины. Всего один неуловимый миг понадобился ей на поиски. Один миг. Такой короткий и такой длинный одновременно.

Когда она подняла залитые слезами глаза на дорогу, прямо перед ней возвышался огромный грузовик-рефрижератор…

Анастасия Бойцова. Печать Бафомета

1

— А родовой особняк на Вишнёвой улице и адвокатскую фирму получает мой младший сын Егор, — зачитывал завещание нотариус. — В соответствии с законом вступить в права собственности можно будет по истечении шести месяцев. По условиям завещания эти полгода Егор обязан прожить в особняке. Всё понятно?

Седовласый нотариус поднял взгляд. Наследников было трое: эффектная девушка и два парня. Один из них, молодой человек в простых джинсах, посмотрел на нотариуса и кивнул:

— Понятно.

Было видно, что парень, который небрежным внешним видом разительно отличался от остальных присутствующих в кабине людей, не испытывал неудобства. Он сидел, закинув ногу на ногу, не стесняясь показывать окружающим видавшие виды кеды с протёртыми подошвами. Его зелёные глаза смотрели на остальных родственников с усмешкой и вызовом.

— Раз всё понятно, — нотариус достал какие-то бумаги и положил их на дорогой лакированный стол. — Прошу всех, кто упомянут в завещании, расписаться напротив своих фамилий. Давайте сразу договоримся о дате следующей встречи. Мои помощники за это время подготовят необходимые документы.

Егор, хмурясь, словно зачарованный следил, как его старшая сестра Наташка, получившая от отца две квартиры и салон красоты, взяла авторучку и своими аккуратными пальчиками выводила свою аккуратную подпись. Затем шёл растолстевший Матвей. Грузный, словно медведь. Брат был старше Егора на 6 лет и младше Наташки на 4 года.

«Да, время тебя не пощадило», — подумал Егор, наблюдая за тем, как Матвей пытается удержать авторучку в толстых пальцах. Старшие Ворожейкины никогда не любили младшего брата. Ведь они были детьми от первого брака, а он — от второго. Причём эти двое обвиняли мать Егора в том, что та увела успешного юриста Ворожейкина из семьи, разбив его первый брак. Мать Наташки и Матвея не перенесла измены Дмитрия Ворожейкина, хотя тот не обделял свою первую семью. Но обиженная Татьяна всё равно свела счёты с жизнью. Егору было пять лет, когда двое старших отпрысков Дмитрия Ворожейкина переехали к отцу. А когда Егору исполнилось шесть, его безмятежное детство закончилось.

Вот и сегодня, на похоронах отца, эти двое старались всячески унизить и оскорбить своего младшего брата. Когда Егор подошёл к столу нотариуса, его сестра не смогла сдержаться.

— Как был отребьем, так и остался отбросом, — прошипела ухоженная брюнетка, не стесняясь посторонних людей. — Никогда не понимала, как отца угораздило подцепить твою мамашку-официантку. Так он ещё и дом оставил своему отщепенцу! Родовой особняк! Семейный бизнес! Не Матвею, а этому бездарному недоумку!

Егор по привычке, выработанной годами, никак не отреагировал ни на слова, ни на брезгливо сморщенное лицо сестры. Но внутри его била мелкая дрожь. Как в детстве, когда Наташка пыталась его ужалить побольнее.

«Я не боюсь её! — прошептал он про себя, стараясь быстрее поставить подпись на документах. — Мне не десять лет. Я не боюсь её!»

— Интересно, Наташ, — пробасил Матвей своим гнусным голосом. — Мы с тобой вместе с батей по больницам, по онкоцентрам. А наш младшенький уродец исчез на восемь лет. А теперь посмотрите на него, пришёл за своей долей наследства!

— Матвей! Наталья! Прекратите, пожалуйста, — нотариус, как давний друг семьи, попытался урезонить старших Ворожейкиных. — Вам отец тоже оставил и квартиру в центре, и дачу, и доходный автомобильный бизнес!

— Вы предлагаете успокоиться? Да наш родовой особняк сто́ит как два моих бизнеса и три Наташкиных салона! — взорвался Матвей, и Егор рефлекторно вжал голову в плечи.

— Ничего нельзя поделать, — нотариус развёл руками. — Такова воля умершего.

Адвокат, убедившись, что все формальности соблюдены, убрал подписанные документы в кожаный портфель.

— Наталья, Матвей и Егор, примите мои соболезнования. Ключи от квартир, насколько мне известно, у вас на руках, а документы на недвижимость — у меня. Вам я их передам через полгода, — и адвокат вновь поднял руки в примирительном жесте. — Такова воля покойного. Егор, а вы ключи от особняка получите у управляющей. Вся прислуга уже оповещена о том, что Егор Дмитриевич Ворожейкин — новый владелец дома.

После этих слов поверенный Дмитрия Егоровича Ворожейкина покинул кабинет. Егор, бросив опасливый взгляд на ошарашенных и взбешённых родственников, поспешил вслед за нотариусом. Тем более, кто его знает, что у старших Ворожейкиных на уме.

2

Такси остановилось напротив больших кованых ворот. Егор посмотрел вверх. Где-то там, за забором, виднелся третий этаж теперь уже его особняка. Открыв калитку, парень отметил про себя, что дом ничуть не изменился за те восемь лет, что он отсутствовал. Фасад здания, выполненного в классическом стиле, всё так же украшали колонны, лепнины и барельефы. У арочного окна на втором этаже, там, где раньше была комната отца, Егор заметил движение, словно кто-то смотрел во двор, отодвинув штору. Новый хозяин быстрым шагом двинулся к парадному входу. Перед глазами замелькали картинки из детства, словно кадры старого кинофильма.

Вот Наташка и Матвей пытаются столкнуть шестилетнего Егора с широкой уличной лестницы. Старшие старались всё обставить так, словно неуклюжий младший братец сам споткнулся и ударился головой о мраморные ступени. От большой потери крови и смерти парня спас садовник, прибежавший на шум. Или случай, когда они выгнали Егора зимой за дверь, отобрали обувь и смотрели, как мороз пробирается под лёгкую трикотажную пижаму, кричали, что рождение Егора — ошибка. А семилетний мальчик без мамы и с постоянно отсутствующим отцом им верил. И молчал. Молчал, когда его оставляли на ночь в закрытом туалете и он спал на кафельном полу. Молчал, когда сестра «случайно» ударила его мячом в лицо. А отец, изредка появлявшийся за обеденным столом, восхищался тем, какие у него замечательные дети. Никогда не ссорятся и мирно живут под одной крышей.

Из воспоминаний Егора выдернул звук открывающейся входной двери.

— Здравствуйте. — На пороге дома стояла миловидная девушка.

— Здравствуйте. Я Егор. — Парень с интересом рассматривал молодую особу, судя по одежде — горничную.

— Егор Дмитриевич?

— Да.

— Проходите, пожалуйста. Елена Сергеевна предупреждала, что вы скоро приедете. Меня зовут Мария.

Девушка скромно опустила голову и отошла в сторону, уступая дорогу новому хозяину.

— Спасибо. Приятно познакомиться, — неловко промямлил Егор и сделал шаг. Теперь это всё было его собственностью.

Восемь лет он не переступал порог этого дома. Восемь долгих лет. Ему уже почти перестали сниться кошмары. Он уже почти перестал бояться темноты. Почти. Леденящий холодок мрачных воспоминаний пробежал по спине парня.

— Что-нибудь принести? — услужливо спросила Мария, наблюдая за тем, как молодой хозяин осматривает гостиную.

— Да, — вздрогнув, откликнулся Егор. — Чай, если можно. В кабинет. Скажите, пожалуйста, сколько человек сейчас в доме?

— Двое. — Девушка закрыла дверь. — Вы и я. Управляющая с водителем поехали в магазин за продуктами. А у садовника сегодня выходной.

— Так это, значит, вы сейчас наводили порядок в спальне отца? — что-то не давало покоя Егору. Предчувствие или, может, какая-то интуиция.

— Нет. Что вы! — всплеснула руками горничная. — Хозяин запрещал заходить к нему в спальню. Ключи были только у него и у Елены Сергеевны.

Девушка ушла на кухню, а Егор прошёл в рабочий кабинет своего отца. Давно забытый запах дорогого дерева и кожаной мебели окутал прямо с порога. В кабинете ничего не изменилось. Тот же огромный стол, чёрный диван да пара кресел. Одну стену, как всегда, занимал большой книжный шкаф. Восемь лет прошло с их ссоры. Дмитрий Егорович Ворожейкин мечтал, чтобы младший сын возглавил семейную адвокатскую контору. А Егор не хотел. Парень всегда надеялся стать архитектором, а не идти по стопам отца и деда. В старших классах Егор украдкой штудировал учебники по строительству. Тайно записался в онлайн-школу по рисованию, чтобы лучше разбираться в композиции и архитектурной графике. После выпускного вечера в одиннадцатом классе Дмитрий Ворожейкин с сыном очень долго спорили в этом самом кабинете. Ох, как они тогда кричали друг на друга! Прислуга боялась выглянуть в коридор. Егор смог отстоять свой выбор. Но отец поставил условие: только бюджет и самостоятельное обучение. Если же парень вылетит с архитектурного, то отец устроит его на юридический.

Первая сессия оказалась для младшего Ворожейкина провальной. Студент-первокурсник был вынужден унижаться перед преподавателями, которые отказались ставить ему «зачёт» по своим предметам. Странное дело: всего три незачёта, и Егора сразу же отчислили с архитектурного. Сейчас же, рассматривая дорогую мебель в кабине отца, парень понимал, что всё было не просто так. Но тогда, восемь лет назад, он прибежал к своему единственному родному человеку за советом. К отцу. А получил удар в спину.

— Спасибо, что выполнили мою просьбу, — услышал тогда расстроенный студент, оказавшись у приоткрытой двери отцовского кабинета. — Вот здесь всё, как мы договаривались. Будете пересчитывать? Надеюсь, мой сын не сможет восстановиться на курсе?

Егор тогда сразу узнал голос. Как сейчас помнил то чувство опустошения, которое сдавило горло, словно удавка. Он отчаянно дёрнул дверь на себя. Перед его взором предстал отец, который вольготно сидел в своём роскошном кресле. А напротив рабочего стола, услужливо согнувшись, стоял декан его факультета, трепетно прижимая к себе чёрный кожаный портфель.

— Как ты мог?! — шёпотом произнёс тогда Егор, не веря в происходящее. Тот, кто однажды дал ему жизнь, в одно мгновенье безжалостно растоптал его мечту. — Как ты посмел?!

— А что такого я сделал? Ничего особенного не произошло. Прошу тебя, Егор, не драматизируй! — без грамма смущения сказал Дмитрий Ворожейкин. — Твой папа уже всё сделал. Я договорился: тебя ждут на юрфаке.

Даже сейчас воспоминания о том вечере прожигали парня изнутри, словно раскалённая лава. Откуда тогда во вчерашнем школьнике взялась решительность, он не знал. Егор резко развернулся на пятках и побежал к себе в комнату. Поспешно закинул какие-то вещи в рюкзак, документы, свои скудные сбережения.

— Позволь узнать, а что это ты делаешь? — Отец стоял в дверном проёме его комнаты. — Хватит, угомонись. Довольно, я сказал! — он всегда всем приказывал. —Ты мне потом ещё спасибо скажешь.

Не в силах больше смотреть на этого ухмыляющегося, самодовольного, некогда родного человека, Егор брезгливо отвернулся. Он уже принял решение.

— Раньше у меня не было матери. А теперь я лишился отца, — парень вскочил с места и выбежал из своей комнаты. Родитель не стал его останавливать.

— Куда ты пойдёшь? У тебя нет денег, нет знаний. Ничего нет! — кричал вслед младшему сыну Дмитрий Егорович Ворожейкин. — Ты без меня никто! Пустое место!

А Егор в ночь убегал из дома, где прошли его детство и юность. Из дома, где его унижали. И где так вероломно растоптали его мечты.

Все восемь лет Егор старался держаться от семьи Ворожейкиных подальше. Пока в его постоянно хаотичную жизнь не ворвался нотариус с известием о смерти адвоката Дмитрий Егоровича Ворожейкина. И о том, что Егор вписан в завещание.

3

— Егор Дмитриевич, ваш чай, — голос Марии перенёс мысли Егора в настоящий момент. — Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо. Больше ничего не нужно. — Юноша рассматривал фотографии на рабочем столе. Со всех пяти фотокарточек на него смотрел мальчишка с озорными зелёными глазами. Где-то мальчуган сидел в машинке, где-то — на лошади. Но везде улыбался. На одной фотографии Егор увидел рядом с собой смеющуюся маму и радостного отца. Дмитрий держал своего младшего сына на руках. Егор провёл пальцем по лицу отца. Странно, но Дмитрий Ворожейкин в жизни практически не улыбался, а на этих снимках везде выглядел счастливым. Это была их последняя семейная фотография. Через три месяца после даты, указанной на снимках, мама исчезла, а отец изменился: стал грубым, резким и всё время чем-то недовольным.

— Хорошая фотография получилась, — голос домоправительницы заставил Егора вздрогнуть. — Вы совсем трошки тогда отдохнули на море. Пришлось приехать на похороны деда. Помнишь?

— Нет, не помню. — Егор поставил фотографию на стол и встал с кресла, раскрыв объятья. — Елена Сергеевна, дорогая! Здравствуй! А ты ничуть не изменилась.

— Егорушка! Мой дорогой мальчик! Как вырос, возмужал! — Пожилая домоправительница смахнула непрошеные слёзы, прижимая к груди своего молодого хозяина.

Для Егора эта женщина была и мамой, и подругой, и сестрой. А иногда и отцом. Елена Сергеевна была полноватой дамой за шестьдесят. Причём за шестьдесят ей было всегда. Егор нежно гладил её седые волосы и всматривался в паутинку морщин вокруг родных карих глаз. Она всегда была рядом. И когда умерла мама Егора, и когда мальчик приходил в себя после шалостей Наташки и Матвея. По ней одной скучал Егор, когда ушёл из родительского дома. И только ей был искренне рад, когда вернулся. Странное волнение накрыло Егора. Он словно запутался в своих чувствах. Наследник был рад, что его Еленочка оказалась рядом. Рад. Но что-то мешало наслаждаться встречей.

Чуть позже, сидя за кухонным столом, уплетая свою любимую лазанью, Егор немного успокоился. Они с домоправительницей стали вспоминать его детство, юность и перенеслись в то беззаботное время, когда Наташка вышла замуж и уехала жить к мужу, а Матвей учился в колледже и пропадал целыми днями у себя в гараже.

— Помнишь, как ты принёс домой кошку? — Добродушная Еленочка накрыла на стол и теперь не отрываясь смотрела, как Егор ел третий кекс.

— Да, — сделав очередной глоток чая, ответил парень. — А почему ты сейчас об этом вспомнила?

— Так та кошка была уличная да оголодавшая. — Внезапно глаза Елены Сергеевны заволокло дымкой грусти. — Она тогда слопала три миски корма. Ты мне сейчас её напоминаешь.

Егор отложил очередной кекс в сторону.

— Такой же оголодавший?

— Да. Но не только это. Как бы точнее сказать… Раньше ты был домашний, а теперь — уличный. — По щеке верной подруги скатилась скупая слеза. — Что же с тобой было, Егорушка?

— Много чего. За один вечер и не расскажешь. — Ворожейкин отодвинул стул и встал из-за кухонного стола. — Да и поздно уже. Спать пора. Завтра с утра много дел.

— Что же это я, старая! Конечно-конечно, — захлопотала Елена Сергеевна, вскакивая со стула. — Ты же, поди, устал шибко! Егорушка, в твоей комнате ничего не трогали. Всё, как ты тогда оставил. Ничего не изменилось. Может, всё и наладится.

— Елена Сергеевна, я изменился, — устало ответил Егор.

Внезапно младший Ворожейкин понял, что происходящие события реальны и что теперь он живёт в этом огромном особняке с двадцатью пятью комнатами. Вчерашний лузер сегодня утром стал богачом и единственным хозяином родового особняка. Егор осознал, что теперь на его плечи ложится забота о доме, прислуге, саде. Но что с этим делать — он не понимал. За восемь лет парень отвык от постоянного места жительства, от хорошего жилья, ведь иногда приходилось спать без постельного белья, а иногда и вовсе на полу. Как теперь превратиться из неудачника в успешного бизнесмена, Егор не знал. Да и надо ли это ему? Ведь если он примет условия игры, то получается, что отец, даже находясь на том свете, всё равно прогнул младшего сына. И Егор в итоге станет адвокатом? И тогда все его скитания были напрасны?

Приняв душ, Егор лёг в кровать. Мысли, как мухи в августе, липли и не давали возможности мозгу отключиться. Они всё роились и пытались укусить побольнее, кружились и шептали парню, что управлять адвокатской конторой тот не сможет. Что особняк под его руководством скоро умрёт. Как, впрочем, и он сам. После внезапной вязкой мысли о смерти Егор замер. Даже в тяжёлые времена, когда он хоронил Алёнку, когда голодал — мысли о смерти обходили его стороной.

— Чьи это мысли? — спросил парень вслух.

«Твои, — тут же мысленно ответил сам себе. — Ты уже мёртв. Только ещё не знаешь об этом. Посмотри на себя. Ты — ходящий труп. Как и твоя тобой убитая мать!»

Егор в испуге вскочил с кровати и побежал в ванную. То, что он увидел в зеркале, заставило похолодеть от ужаса. Оно показывало разрезанный живот. Отражение парня стояло без правой руки, на её месте виднелась белая кость. Кровь, струившаяся из раны, залила ламинат. Крик ужаса вырвался из горла Егора, и он вскочил, судорожно осматривая и ощупывая себя.

— Это всего лишь сон, — облегчённо выдавил из себя испуганный юноша. Бросил взгляд на телефон: 3:20. Внезапно Егор услышал тихий топот за дверью, словно кто-то спускался по лестнице. — Кому это не спится? — он попытался унять учащённое сердцебиение.

Егор решил спуститься на кухню, чтобы попить воды. Открыл дверь, осторожно прошёлся по ночному коридору. Тихие шаги послышались со стороны кухни. Но на кухне никого не оказалось.

— Наверное, показалось, — пожал плечами парень, выпил стакан воды и сонно пошлёпал к себе в комнату.

4

— Елена Сергеевна, а кто из прислуги ночует в доме? — Егор, с аппетитом поглощая завтрак, расспрашивал домоправительницу. Ему вдруг вспомнился загадочный ночной топот за дверью.

— Никто не ночует. А зачем? — женщина выключила плиту и села за стол, держа в руках чашку чая. — Поначалу я тут иногда оставалась. Но с тех пор как Дмитрий Егорович заболел, с ним постоянно оставалась только ночная медсестра. А вся прислуга завсегда ночевала у себя дома.

После этих слов на кухне стало звеняще тихо.

— Когда я ушёл, он ещё не болел.

Егор вдруг осознал, что, упиваясь своей обидой, он пропустил момент, когда отца стал сжигать рак. Да впрочем, и о болезни бизнесмена Ворожейкина он узнал из новостной ленты в газетах.

— Ага, куды там, не болел! Болел, — домоправительница махнула рукой. — Только никому не говорил. Тихушник. Прости, Господи, душу мою грешную! — Елена Сергеевна, не задумываясь, перекрестилась. — Сначала он лечился. Но безрезультатно. Это же рак проклятущий! Разве ж его одолеешь? Ох, Егорушка, если бы ты знал, как он мучился! Когда в больницах ему не помогли, Дмитрий Егорович стал ходить по всяким там бабкам да знахарям. Знаешь, шарлатаны енти. Им лишь бы денег вытащить побольше! Один медиум даже жила тута в доме. Прямо перед смертью твой отец привёз её откуда-то. Эта деваха не отходила от Дмитрия Егоровича ни на шаг.

— А он всё равно умер. — Егор тяжело вздохнул и встал. — Я пойду к себе в комнату. Надо хоть немного поработать.

Парень, конечно, лукавил: он сейчас был безработным, как и практически всегда. Последнее место работы, с которого его уволили два дня назад, была пиццерия. Всё дело в том, что Егор не доставил заказ и не смог сознаться супервайзеру, что не нашёл в себе силы пройти к подъезду через тёмный переулок. Хоть и старался одолеть свой страх. «Глупости! — уговаривал он себя очень долго, стоя с горячей пиццей в коробке. — Тварей, заросших шерстью, переполненных убийственной злобой, и с когтями, не существует. Никаких страшных монстров не бывает!»

Тем не менее эта мысль, как и неконтролируемый страх темноты, крепко засела в голове Егора. Может, это осталось ещё с детства, когда в тёмной запертой кладовке мальчику казалось, что запах пыли, старой мебели и ненужных вещей сливался в противный запах монстра. Твари с жёлтыми глазами, которая отдаёт особое предпочтение мясу мальчиков. Это были его внутренние страхи, которые уходили, если рядом была Алёнка. Но потом Алёнки не стало, и страхи вернулись. Сейчас же, при свете дня, Егору не хотелось рассказывать Елене Сергеевне о том, что он неудачник, всё ещё боящийся темноты и шорохов. Поэтом Егор, избегая лишних вопросов, решил уйти с кухни.

Ворожейкин поднялся в свою комнату, включил компьютер и понял, что забыл кофе на кухне. Тут же спустился, взял кружку, сделал глоток.

— Фу, холодный! — Он резко поставил чашку на стол, разлив содержимое.

— Конечно, — Елена Сергеевна хлопотала на кухне. — Времени-то сколько прошло!

— Сколько? — Егор удивлённо посмотрел на домоправительницу. — Я поднялся в комнату, — парень стал загибать пальцы на руке, — включил компьютер, ввёл свой пароль, произнёс: «Блин, кофе забыл» и пошёл за кружкой. Ну, максимум десять минут!

— Егорушка, ты чего? — женщина посмотрела на молодого хозяина с тревогой. — Ты, милок, не прихворнул? Прошёл час и десять минут. Я вон, гляди, успела кулебяку испечь.

Ошарашенный Егор плюхнулся на стул и уставился на свежеиспечённый пирог на столе.

— Я совершенно не помню, как пролетел этот час. Словно мгновение промелькнуло.

— Егорушка, солнышко, — Елена Сергеевна ободряюще похлопала его по руке. — Это, вероятно, как его?.. Вспомнила. Это стресс. И переезд. Ты, наверное, погрузился в свои мысли, задумался. Вот время и прошло незаметно.

— Наверное.

— Хотя с тобой и в детстве иногда случались странные вещи.

— Да?

— А ты не помнишь?

— Нет.

Егор вообще плохо помнил своё детство. Правда, не всё забылось. Некоторые моменты, к сожалению, он помнил очень хорошо. А вот, например, свою маму почти не помнил. Когда старшие брат и сестра запирали его в каком-нибудь тёмном месте, маленькому мальчику всегда казалось: будь мама жива, она бы обязательно заступилась за него. И тогда у Егора не было бы разбитых коленей после «случайного» падения с детской горки, не был бы сломан нос от «случайного» удара качелями. Мама бы обязательно защитила от Наташки и Матвея. Егора всегда поражал отец, который, словно чем-то одурманенный, не видел истинных причин травм своего младшего сына.

— Я не помню ничего подобного, — Егор решил разобраться с этой забытой стороной своего детства. — Я помню, как Наташка с Матвеем смеялись и постоянно издевались надо мной. Не понимаю, как отец этого не видел.

— Не суди его строго, Егорушка. Отец вас любил одинаково. Покойный Дмитрий Егорович, царство ему небесное, надеялся, что ты с ними подружишься. — Елене Сергеевне была свойственна манера видеть в людях только хорошее, вот и сейчас она старалась оправдать поведение своего предыдущего работодателя. Тем более, женщина проработала у него почти двадцать лет.

— А ты хорошо знала мою маму? — Егор вдруг осознал, что у него слишком мало воспоминаний о матери.

— Нет, не очень, — словно извиняясь, ответила женщина. — Я пришла работать сюды как раз перед тем, как вы поехали на моря. Первый и последний раз всей семьёй.

— А потом?

— А потом умер твой дед. Кстати, отец тебя назвал в честь своего отца Егора. Вы и сорвались тогда с морей. Прилетели как ошалелые тогда, чтобы проводить в последний путь деда. Помнится, как на поминальном обеде твоей матери стало плохо, и её забрала скорая.

— Я этого ничего не помню, — ошарашенно прошептал Егор.

— Да как же ты можешь это помнить? Тебе было лет пять тогда. Да и на похороны тебя не взяли. Ты был со мной дома.

— Ты знаешь, Елена Сергеевна, иногда какие-то обрывки в памяти всплывают. Например, что мамы долго не было дома. — Воспоминания внезапно вспыхнули в голове, словно их кто-то освободил из заключения. — Папа тогда вернулся домой очень поздно.

— Да. Ирину Викторовну оставили в больнице. Она впала в кому, — домоправительница словно открывала занавеску, скрывавшую прошлое Егора. — Неужели ты не помнишь, как вы с отцом ездили к ней в больницу?

Егор отрицательно помотал головой.

— Она была такой молодой, а тут кровоизлияние в мозг. Врачи боролись за её жизнь три месяца. Потом Ирина Викторовна просто перестала дышать.

— Я даже не помню, как её хоронили, — скупые мужские слёзы прокладывали мокрые дорожки по щекам Егора. Его душа омывалась этими слезами, словно пустыня питалась влагой после дождя. Вроде вода насытила жаркий песок, но через мгновенье ты понимаешь, что жара и сухость никуда не ушли. Так и боль у Егора никуда не исчезла. Иногда ему казалось, что он — потрёпанная и разорванная тряпичная кукла. Которая, как ты её ни сшивай, никогда уже не будет целой. И счастливой.

Мысли мгновенно перенесли его на похороны Алёнки. В тот день шёл мерзкий холодный дождь, делавший и без того ужасный день ещё более омерзительным. Желающих проститься с молодой девушкой, протянувшей руку неудачнику, было немного.

Егор стоял рядом с сестрой Алёнки, которая прилетела на похороны из Челябинска. Больше родных у его невесты не было. Сестра постояла у могилы, сказала дежурные слова и попрощалась, сославшись на скорый вылет обратно. А Егор ещё долго стоял у края, наблюдая за тем, как смысл его жизни накрывается рыхлой землёй. Красавицу Алёнку закапывали, и каждый стук земли о крышку гроба отдавался спазмами в горле и в животе. Его невеста и его нерождённая дочь остались на кладбище. И его душа — с ними.

Егор потом часто сидел в пустой съёмной квартире, где Алёнка приютила его, незнакомого парня. Сидел и беззвучно спрашивал у мира, Бога, Вселенной: почему всё так? Почему именно его ангел с золотистыми волосами покинул мир? Кому помешала девушка с улыбкой, способной сделать любой день солнечным? Кому помешала его нерождённая дочь? Кто решил, что именно они должны были остаться на дождливом кладбище? Егор не мог жить дальше без своей Алёнки. Ведь без неё жизнь не имела смысла.

А потом вернулся страх. Хуже всего было по ночам. Днём Егор отвлекался на какой-нибудь работе, выполняя монотонные действия. А вечером, лёжа в пустой холодной кровати, парень закрывал глаза и улетал в розовую страну своих воспоминаний. Туда, где Алёнка была рядом с ним. Туда, где она готовила по утрам вкусный ароматный чай и пышные оладьи. Туда, где они гуляли, взявшись за руки, по заснеженным улицам. Туда, где у них было счастье.

С каждым днём Егору всё тяжелее становилось возвращаться в квартиру, где витал аромат её духов. Где в ванной стояли её шампуни и бальзамы для волос. Но на улице жить было нельзя, и Егор приходил в пустую квартиру, наполняя её своими воспоминаниями. Засыпая, он молил Вселенную, чтобы во сне они с Алёнкой оказались рядом. Но вместо его ангела приходили демоны. Они окружали его, смеясь зловонными клыкастыми ртами, и напоминали, что без Алёнки он сойдёт с ума.

— Чудны дела твои, Господи. Странно, Егорушка, всё это, — голос Елены Сергеевны выдернул Егора из омута тяжёлых воспоминаний. — Тебе почти двадцать шесть лет, а ты практически ничего не помнишь о своей матери.

Женщина высказала вслух вопрос, витавший в воздухе, опередив Егора на пару мгновений.

— Согласен. Но и я не могу найти объяснение этому, — парень выглядел ошарашенным. — Скажу даже больше. Мне раньше отчего-то даже в голову не приходила сама мысль о том, что я плохо помню детский период своей жизни. Я только помню, что мама однажды не пришла домой, а через некоторое время после возвращения с моря отец стал злым и грубым.

— Ну, это как раз тогда, когда похоронили Ирину Викторовну. Дмитрий Егорович шибко любил её. А она — его. Её смерть очень подкосила хозяина. Он стал всё больше и больше отдаваться своей адвокатской конторе да бизнесу. — Елена Сергеевна взглянула на часы. — Батюшки! Сколько уже времени! Интересно, а куда подевалась Мария? Заболтались мы с тобой, Егорушка, заболтались. А дела-то ждать не будут. Кстати, чуть не запамятовала. Твой покойный батюшка перед смертью распорядился в банке. На ближайшие полгода ты можешь не беспокоиться за дом. Деньги у меня на карте. Дмитрий Егорович позаботился о материальной стороне вопроса: продукты, коммунальные платежи, зарплата прислуге — всё под моим контролем. Тебе я буду докладывать каждый месяц, куда и на что потрачены денюжки. Всё до копеечки, ты не волнуйся. А сейчас, прости, дела-дела.

Домоправительница ушла, оставив после себя больше вопросов, чем ответов. А Егор ещё долго сидел с чашкой холодного кофе и думал о том, как мало он, оказывается, знает о матери. Например, никогда не видел её родителей, даже не знает её девичью фамилию.

«А зачем тебе это? — внезапно прозвучал в голове парня вопрос. — Что тебе это даст?»

— Я буду знать свои корни, — вслух ответил неизвестному голосу Егор.

«А зачем? Ты и так всё знаешь. Просто забыл, — голос в голове не умолкал. — Тебе надо найти Дневник, и ты всё вспомнишь».

Хлоп! Ветер закрыл форточку, и Егор вздрогнул, словно только что проснулся.

— Странно всё это, — сказал он сам себе. — Я опять стал разговаривать со своим внутренним голосом. Надо вновь начинать терапию.

И тут Егор осознал, что Елена Сергеевна так и не рассказала ему, что происходило с ним в детстве, ловко уведя разговор в другую сторону.

5

Сидеть на кухне больше не имело смысла, и Егор вернулся к своему компьютеру. Парень вновь ввёл свой пароль, но система его не пустила. На весь синий экран светилась надпись: «Дневник». Сколько ни перезагружал Егор систему, надпись не исчезала. Парень психанул и ушёл в душ. Стоя перед зеркалом, он увидел всю ту же надпись на запотевшем стекле: «Дневник».

Проигнорировав послания, оставленные неизвестными, Егор решил разобраться, кто так глупо шутит. Но, обойдя весь дом, никого не нашёл. Открыл дверь и вышел на задний двор. Садовник на аллее обрезал розы.

— Добрый день, — Егор спустился с крыльца и подошёл к пожилому мужчине с секатором в руках. — Меня зовут Егор Ворожейкин.

— А, вы наш новый хозяин, — мужчина добродушно улыбнулся и, сняв перчатку, протянул мозолистую руку для рукопожатия. — А я Сергей Трофимович.

— Очень приятно, — Егор опасливо огляделся по сторонам. Они находились в той стороне сада, где плотные кроны деревьев создавали полумрак в любое время суток. — Скажите, а вы не видели Марию или Елену Сергеевну?

— Как не видел? Видел. На рынок они поехали.

— Ааа, — протянул Егор и усмехнулся своей подозрительности. — А кто ещё входил в дом?

— Господь упаси, — всплеснул руками садовник. — Никто не заходил, ведь только я остался. А я в этот проклятущий особняк ни ногой!

Егор растерялся от такого прямолинейного заявления, но тон садовника убеждал, что тот точно ничего нигде не писал, а уж тем более не взламывал компьютер Ворожейкина.

— Почему же «проклятущий»?

— Так, когда Дмитрий Егорович умирал, знаете, какие крики оттудава слышались? И днём, и ночью! — садовник поспешно перекрестился. — У меня волосы дыбом стояли от ужаса. Так что, я туда ни ногой!

Поняв, что от садовника ничего путного не добиться, Егор вернулся в дом. Проходя мимо рабочего кабинета отца, парень увидел, что дверь в кабинет открыта настежь. Всё ещё не понимая, что происходит в его доме, он осторожно вошёл в комнату. Дверь с грохотом захлопнулась, а вокруг Егора стали кружить книги, которые кричали своими исписанными пастями: «Дневник! Дневник!» Парень не знал, где можно укрыться от этих ос-книг. А они всё кричали и кричали. Запертая дверь не оставила ему выбора. Егор стал исследовать недра письменного стола. Дневник оказался спрятан в нижнем ящике. Как только Егор открыл толстую кожаную тетрадь, листы которой были исписаны почерком отца, книги успокоились и встали на свои места в шкафу.

«Мой дорогой сын! Ты держишь в руках тетрадь, которая даст ответы на вопросы, которые ты задаёшь себе. Ответы на те вопросы, которые ты хотел бы задать мне, ты получишь чуть позже. Сядь поудобнее: нам предстоит долгая дорога в твоё детство, которого ты практически не помнишь.

Я мало рассказывал тебе о твоей матери. Прости меня, сынок. Надеюсь, прочитав этот дневник, ты всё поймёшь.

Мы познакомились с Ириной в ресторане. Я приехал на деловой обед, а она подошла к нашему столику, чтобы принять заказ. Когда я увидел её изумрудные глаза, время остановилось, а я понял, что без этой девушки моя жизнь не имеет смысла. Да, у меня была тогда другая семья. Да, там были дети. В этот же день, приехав домой, я сказал Татьяне, что подаю на развод. Первая жена не хотела меня отпускать, манипулировала мною через Наташку и Матвея, но я был непреклонен. Кстати, Ирина, пока длился бракоразводный процесс, даже имени моего слышать не хотела. „Я не встречаюсь с женатыми мужчинами!“ — заявила она мне тогда. А я, словно влюблённый подросток, караулил её с работы, провожал тайком до дома. А потом сидел в машине и смотрел на её окна. Каждый вечер я представлял, как моя зеленоглазая девочка приходит домой с работы, как ставит чайник на плиту, как смотрит телевизор и болтает с подругами по телефону.

Я сделал ей предложение, как только получил свидетельство о разводе. Ни минуты не сомневался! И она мне отказала! Мне! Дмитрию Ворожейкину! Спустя пару лет Ирина сказала, что я её напугал своим напором.

После отказа я не знал, что делать. Но твой дед подсказал мне, и спустя полгода ненавязчивых и мягких ухаживаний, Ирина сказала долгожданное „Да“.

Наверняка ты сам у себя спрашивал, кем была твоя мама. Спрашивал? Отвечаю. Твоя мама была зеленоглазым рыжим ангелом для меня, а для окружающего мира — очень сильной ведьмой. Ирина выросла в детском доме, не знала ни своих родителей, ни почему именно её природа наделила таким сильным даром. Но её интуиция не раз спасала мои сделки и мой бизнес от банкротства. Наверное, поэтому и ты родился у нас особенным».

Егор оторвался от исписанной тетради. Это точно писал его отец? В памяти парня Дмитрий Ворожейкин — суровый, жёсткий, требовательный и вечно занятой мужчина. Младший Ворожейкин и не догадывался, что его отец умел любить. И тем более Егор не подозревал о том, что его мать была ведьмой.

— Ведьмы, какие-то надписи в ванной, внезапно остывший кофе, топот ног по ночам — смахивает на пьяный бред. — Тряхнул русой копной волос парень. — Кто-то, видимо, пытается меня запугать. Это понятно. Но вот кто и как провернул этот трюк с книгами?

Егор посмотрел на часы и решил, что до ужина может себе позволить ещё почитать дневник отца.

«Твоё рождение для нас было словно дар. Ирина, как ведьма, должна была родить первым ребёнком девочку. Но первая беременность оборвалась. Если бы всё сложилось иначе, то у тебя была бы ещё одна старшая сестра. Если бы всё сложилось иначе, то моя Иришка была бы сейчас жива. Но я тогда не знал об этом.

Это потом я узнал, что нужен мальчик. Наташка и Матвей были обычными, а для передачи особняка и адвокатской конторы нужен особенный ребёнок. Как ты. Ведьмак. Одарённый и сильный. Это я потом узнал, что и смерть моей Ирины была неслучайной. Эх, если бы можно было вернуть время вспять! Надеюсь, что у тебя с твоей Алёнкой всё сложится. Да-да, я знаю. Если ты думаешь, что после того, как ты переступил порог этого дома и ушёл в ночь, я перестал наблюдать за тобой, то ты ошибаешься. Я наблюдал, но не вмешивался. Открыто. Иногда подкидывал тебе работёнку. Но я ушёл от темы.

Так вот. Когда ты родился, Иришка сразу сказала, что ты особенный. Но в чём твой дар (или проклятье, как посмотреть) мы не сразу поняли.

Когда ты был ещё совсем маленький и не умел говорить, то постоянно лепетал какую-то белиберду „мяукающими“ звуками.

Однажды Ирина приехала с тобой маленьким в офис, а там как раз были японцы. Так вот, партнёр из Японии сказал, что это не белиберда. Ёкота сказал, что ты на древнем японском молил богиню Инари, защитницу воинов.

Мы, если честно, не обратили на это внимания, списав на воображение нетрезвого японца. Но то, что стало происходить дальше, заставило нас впоследствии обратиться к специалистам».

— Интересно, что я мог такого выкинуть, что меня таскали по «специалистам»? — рассуждал вслух Егор, откладывая в сторону дневник.

Парень не помнил из своего детства ничего особенно. Ну, кроме выдуманного друга Пашки. Хотя родители почему-то при упоминании этого имени пугались и делали вид, что не слышат своего ребёнка.

За окном дул ветер, словно вот-вот должен начаться дождь. Егор встал, размял затёкшее тело и решил попить чаю. Бросив отцовский дневник на стол, молодой Ворожейкин спустился на кухню. Пока чайник закипал, Егор с трудом нашёл, что положить в кружку. По привычке, особо не заморачиваясь, кинул пакетик, пару ложек сахара, залил кипятком. Уже на выходе из кухни столкнулся с Еленой Сергеевной.

— Егорушка, ужин в семь часов, — женщина поставила пакеты с продуктами на стол. — Будет жаркое с грибами. Надеюсь, ты придёшь без опозданий.

— Конечно, — на ходу обронил парень.

Егор спешил в кабинет. Ему хотелось поскорее дочитать отцовскую исповедь.

«А однажды ночью нас разбудил твой жуткий крик. Мы прибежали к тебе в комнату. Только представь наше состояние — открытое окно и ты стоишь в проёме. Что-то кричишь в темноту. Мы еле успели тебя снять с подоконника. А ты смотришь на нас и не можешь понять нашего испуга.

— Вы не переживайте, меня просто звали. Я решил прогуляться.

— Кто звал? Где прогуляться? — уточнил я тогда у тебя.

— Там, — указал ты своей детской рукой на ночное поле.

Мы еле успокоили тебя в ту ночь, убедив, что гулять надо днём, а не по ночам. А ты всё кричал и пытался уйти.

Я навёл справки и узнал, что раньше за нашим домом было кладбище. Ты часто кричал во сне, что идёшь гулять, что тебя зовут. Особенно в полнолуние. В такие периоды няня ночевала с тобой в комнате.

Как-то за завтраком ты рассказал нам сон, в котором видел в своей комнате в углу гроб. Как сейчас помню: сидишь за столом, маленький, глазёнки заспанные, и без грамма страха нам рассказываешь:

— Вижу, как крышка гроба открывается, словно дверца, и на меня смотрит пожилой дедушка, похожий на папу. Смотрит на меня и говорит: скоро, ты следующий!

Мы с Иришкой тогда подняли наш семейный фотоархив, и ты нам показал фото того дедушки. Моего прадеда. А сон тебе приснился как раз в годовщину его смерти. Потом мой отец рассказал, что как раз в твоей комнате и стоял гроб много лет назад».

— Очень интересно получается, — Егор потёр глаза, уставшие от долгого чтения. — Только вот непонятно, а куда же это я следующий? Эх, думается мне, это всё были детские выдумки. Ведь ничего подобного я не помню.

Егор пытался всячески доказать себе, что то, о чём написал его отец, — детские фантазии. Ведь если признать всё написанное правдой, то получается нерадостная картина, и дела его, выходит, плохи. Мало того, что ничего из описанного в дневнике Егор не помнит, так, оказывается, его ещё в детстве надо было лечить от навязчивых мыслей. Только родители отчего-то не провели надлежащего лечения. Или специалисты, к которым Егора в детстве возили, оказались шарлатанами.

А ведь Егор был болен. В медкарте была запись: обсессивно-компульсивное расстройство. Благодаря Алёнке и её вере Егор смог найти в себе силы и пролечить это жуткое заболевание. У него даже была разработана своя методика, как отвлекаться от навязчивых мыслей.

Алёнка твердила, что его диагноз не страшен, и что они со всем справятся. Вместе. И Егор старался. Медитировал, пил таблетки, занимался спортом. Они даже начали исполнять желания из его списка желаний, и Егор уже решил, что болезнь отступила. Но внезапная смерть Алёны всё вернула на свои места.

6

— Егорушка, ну, поведай мне, старой перечнице, как ты жил эти восемь лет? — попросила Елена Сергеевна, когда остатки ужина были убраны со стола и парень стал пить чай.

Егор рассказал, как ушёл из дома, когда обида на отца захлестнула его с головой.

— Только представь, как холодно на улице было тогда, — Егор первый раз за последнюю пару месяцев решил вспомнить и рассказать историю его знакомства с Алёной. — Я сел на лавочку и подумал, что замёрзну. Шёл белый январский снег. Когда я стал похож на снеговика, ко мне подошла девушка с золотистыми волосами. Она спросила у меня, почему я сижу на улице и не иду домой. «У меня нет дома», — ответил я ей тогда. И представь, Елена Сергеевна, эта девушка привела меня к себе на съёмную квартиру. Меня, абсолютно незнакомого парня. И ведь не побоялась же. А вдруг бы я был маньяком, а?

— Ты не мог тогда быть маньяком, — засмеялась домоправительница. — Жертвой маньяка возможно, а вот злодеем — вряд ли. У тебя, Егорушка, глаза дюже добрые! У злодеев не бывает таких глаз!

— Вот и она мне так же сказала, — проговорил с комом в горле Егор.

Воспоминания вновь накатили внезапной волной, накрывая с головой. Все их уютные вечера, её объятья, которые дарили тепло и уют. Их посиделки перед телевизором. Все восемь лет она была рядом с ним. Любила его, терпела, помогала жить. А потом мир потерял краски.

— Ты её любил? — Елена Сергеевна невесомо коснулась руки Егора.

— Она была для меня смыслом жизни, — сквозь слёзы прошептал парень.

Они замолчали. Тихо тикали часы на стене, отсчитывая секунды. Сидевших на кухне не тяготила тишина. Елена Сергеевна, пришедшая работать в этот дом в достаточно молодом возрасте и никогда не имевшая детей, всем сердцем когда-то прикипела к мальчишке с озорными зелёными глазами и сложным характером. После смерти матери Егора она старалась сгладить его переживания. И когда Наташка с Матвеем переселились в этот дом, Елена Сергеевна стала замечать, что старшие дети издеваются над её Егорушкой. Домоправительница несколько раз обращала внимание хозяина на поведение его старших детей, но Дмитрий Егорович лишь отмахивался.

— Пусть учится самостоятельно разбираться с проблемами! — каждый раз отвечал он ей. — Не будем же мы всю жизнь за ним бегать? Он должен научиться давать сдачи. Пусть учится держать удар!

Но она, конечно, часто уберегала Егора от ловушек, которые ему готовили Наташка и Матвей. Не всегда, правда, у неё это получалось. Но женщина старалась.

Вот и сейчас Елена Сергеевна поняла, что не смогла уберечь Егорушку от страшной потери.

— Милый мой, время всё лечит, — попыталась она успокоить своего любимчика. — Ты ещё молодой, может, всё и наладится ещё.

— Ты не понимаешь, — Егор выдернул руку из ладоней домоправительницы и вскочил с места. — Она единственная решилась меня лечить. Она была со мной рядом все восемь лет, ни разу ни в чём не упрекнув. Она была моим ангелом-хранителем. Забыть её? Да как такое возможно?!

— Нет, не забыть, — Елена Сергеевна вздохнула и встала из-за стола. — Память о ней всегда будет храниться у тебя в сердце. Но жизнь идёт дальше, и ты когда-нибудь встретишь свою будущую жену.

— Алёнка должна была стать моей женой! — Егор не слышал свою старую подругу. — И матерью моих детей. Если бы не этот пьяный водитель, то всё было бы иначе! Она была беременной. От меня. Мы так мечтали о семье.

Егор обречённо плюхнулся на стул, обхватил голову руками и стал качаться из стороны в сторону. Слишком много всего свалилось на него за эту неделю. Похороны, письмо от поверенного, опять похороны, наследство, возвращение в отчий дом и, наконец, этот странный дневник.

— Тебе надо отдохнуть, — словно прочитав мысли Егора, Елена Сергеевна погладила своего любимого мальчика по голове. — Иди спать. Ты просто устал.

— Наверное, ты права, — Егор тяжело вздохнул и направился к себе в комнату. Всё, о чём он хотел расспросить свою домоправительницу, странным образом забылось, а в голове был только туман и горечь потерь. Егор, не раздеваясь, плюхнулся в кровать, чтобы через минуту заснуть крепким сном.

Может, ему что-то и снилось, кто его знает. Но проснулся молодой Ворожейкин бодрым и полным сил.

За завтраком по сложившейся традиции его ждала Елена Сергеевна. Егор не удивлялся, что Марии было не видно, ведь ещё при жизни Дмитрия Егоровича в этом доме было введено правило: прислуга должна быть невидимой. А это значило, что хозяин дома не должен ни при каких обстоятельствах увидеть, что кто-то убирает в комнатах или стирает. Всё это делалось тогда, когда хозяева отсутствовали.

— А ты, я смотрю, — бодро пожелав доброго утра, Егор принял кофе из рук домоправительницы, — всё так же придерживаешься порядков, установленных отцом? Я по поводу прислуги, — пояснил парень.

— А, да. — Елена Сергеевна в этом доме давно стала членом семьи, но с определёнными обязанностями. — Мне как-то так привычнее.

— Ты вчера утром сказала, что я маленьким часто вёл себя странно. Что ты имела в виду?

Про найденный отцовский дневник Егор решил не рассказывать, пока сам не разберётся, что к чему.

— Я расскажу тебе пару случаев. Я не особо верю во всё это паранормальное и мистическое, но и в первый, и во второй раз мне было страшно до жути. Когда скончалась твоя мама, тебе было около пяти лет. Помню, чего-то я засиделась на кухне, часы показывали около одиннадцати ночи. Вдруг ты заходишь в комнату и как будто кого-то держишь за руку. Поворачиваешь ко мне своё довольное лицо и говоришь: «Смотри, мама пришла!»

— Правда? Не помню такого.

— Ага. У меня волосы на затылке от страха так и зашевелились. Потом ты как ни в чём не бывало разворачиваешься и идёшь к себе в комнату с «мамой». Ты шёл и что-то кому-то в воздух рассказывал, рассказывал. А я ещё минут пятнадцать сидела и не могла пошевелиться. Словно связанная. А когда меня отпустило и я поднялась к тебе в комнату, ты уже сладко спал. Утром ты ничего не мог вспомнить. Я не стала бередить воспоминания. Видать, тяжко тебе было, вот и придумывал себе мамку.

— Да, я бы тоже перепугался. А второй случай?

— Второй случай произошёл, наверное, полгода спустя. Дмитрий Егорович задержался на работе и попросил меня забрать тебя из детского сада. Прихожу я, значит, за тобой, а ты один сидишь на полу и играешь в кубики. Довольный и счастливый. Когда понял, что надо идти домой, начал хныкать.

— А с чего это? Разве не наоборот должно быть?

— Наоборот, — согласилась Елена Сергеевна. — Но ты сказал, что мы с воспитательницей оторвали тебя от игры с ребятами.

— Подожди, — Егор пытался уловить суть рассказа. — Ты же сказала, что я один был.

— В том-то всё и дело. Всех ребят забрали. А ты сказал, что играл с другими. С теми, кто в садике всегда живут.

7

Дни шли своим чередом. Егор читал дневник, всё больше погружаясь в своё детство. И то ли от этой тетради, вскрывающей проблемы, словно старые гнойники, то ли от беспокойных мыслей, посещавших его всё чаще и чаще, парень практически перестал спокойно спать. Если он спал, то ему снились кошмары. Если бодрствовал, то у него появлялись галлюцинации. То Егору встречалась на лестнице женщина, называвшая себя Светланой, то ему слышались детские голоса, и он утверждал наутро, что в холле играли дети.

— Елена Сергеевна, кто такая Светлана?

Егор стал дёрганым, постоянно злым и агрессивным.

— Светлана? — домоправительница задумалась на секунду. — Если мене не изменяет память, то, кажись, так звали твою бабку. Матушку покойного Дмитрия Егоровича. А ты чего спрашиваешь, Егорушка?

— Видел я её недавно.

— Да как же ты мог её видеть, ежели она умерла, когда твоему батюшке было около шести лет? Путаешь ты чего-то. Ты вообще последнее время плохо выглядишь. Не приболел ты, часом?

— Не приболел, — огрызнулся Егор. — Сегодня дети в холле всю ночь играли. Не давали мне спать.

— Побойся, Егорушка, какие дети? — домоправительница смотрела на Егора с опаской.

— Девочка Вера и мальчик Паша.

— Не было никаких детей. В доме ночью, кроме тебя, никого нет, Егор.

— Как это не было, если вазы были опрокинуты, — Егор начинал злиться. — Я не сумасшедший! Я слышал, как они бегали по лестнице!

— Егорушка, успокойся. Хочешь, я останусь ночевать в гостевой комнате?

— Да. Тогда ты сама убедишься, что я говорю правду!

Но кроме Егора никто не слышал детей. А в одну из ночей парень их не только «слышал», но и «видел». После этой ночной встречи Елена Сергеевна застала своего подопечного сидящим на полу в рабочем кабинете отца. А вокруг повсюду были раскиданы старые фотокарточки.

— Вот они! — Егор тряс чёрно-белым снимком.

— Кто — они? — не поняла домоправительница.

— Вера и Паша! Те, кто бегает по ночам!

— Они не могут бегать, Егорушка, — Елена Сергеевна осторожно забрала фотокарточку из рук Егора. — Это твои дядюшка и тётушка. Они погибли в пожаре на хоздворе. Почти пятьдесят лет назад. Ты же знал это. Это всё просто тебе приснилось. Просто приснилось.

Ворожейкину с каждым днём становилось всё хуже. Егор просил Елену Сергеевну ночевать в доме, ведь очень часто ночью парня накрывали панические атаки. Однажды домоправительницу разбудил его страшный крик. Прибежав к нему в комнату, женщина застала трясущегося от страха и заикающегося хозяина. Он кутался в одеяло, забившись в угол кровати, тыкал пальцем в пустоту и шептал:

— Штаны… Они идут… Там живой костюм…

Елена Сергеевна включила свет и потратила не один десяток минут, чтобы успокоить своего любимого мальчика. Перед тем как уйти к себе в комнату, женщина спросила у испуганного Егора:

— Тебе верхний свет оставить или ночник включить?

Егор поднял на неё свои мутные зелёные глаза.

— Какая разница, — белые губы еле шевелились, — тьма всё равно никуда не уйдёт.

В ту ночь свет в комнате Егора горел до утра.

За завтраком домоправительница не выдержала.

— Егор, так больше не может продолжаться.

— А что не так? — безжизненным голосом ответил Егор.

— Ты стал похож на мумию. Ну, или на зомби. Как тебе больше нравится.

— Мне никак не нравится. — Егор безучастно жевал кекс. Словно пирожное было абсолютно без вкуса. — Если бы Алёнка была рядом, то она бы смогла меня успокоить.

Егор мечтательно закатил глаза.

— Но её нет, а ты должен жить дальше. — Сердце домоправительницы разрывалось оттого, что она видела перед собой. Женщина не знала, как помочь своему молодому хозяину.

— Я никому ничего не должен, — отрешённым голосом произнёс Егор.

— Себе должен. — Для Елены Сергеевны он был словно сын.

— Я устал.

Егор ушёл к себе в комнату, где просто лежал, бессмысленно уставившись в потолок, всю последующую неделю. Ел и лежал. Он перестал выходить на улицу, перестал включать компьютер или телевизор.

— Надо что-то делать, — домоправительница стояла на крыльце и делилась своей бедой с садовником.

— А ты пригласи того медиума, что у хозяина была, — предложил Сергей Трофимович, не отрываясь от уборки дорожек. — Ты помнишь, как она снимала страхи у Дмитрия Егоровича?

— Точно, — Елена Сергеевна хлопнула в ладоши. — Вот моя голова дырявая! Где-то у меня был записан её номерок. Авось она чем нам и подсобит!

Егор, находясь в паутине своих страхов и постепенно теряя связь с реальностью, не знал, что скоро всё изменится.

Медиум зашла в комнату, и парень внезапно почувствовал, как что-то или кто-то пытается проникнуть к нему в голову.

— Не стоит сопротивляться, — голос женщины в плаще лился сладкой патокой, зачаровывая и обещая что-то приятное. Капюшон скрывал лицо говорящей, и Егор не мог определить её возраст. — Ты сейчас возьмёшь меня за руку, и мы прогуляемся.

Тело парня стало похоже на обездвиженную тряпичную куклу: руки безвольно свисали вдоль кресла, голова склонилась набок, и только беглое движение зрачков под закрытыми веками выдавало мозговую активность.

Егору снился сон, в котором он держал за руку свою Алёнку. Ему казалось, что они вместе идут по лесу и мягкий свет проникает сквозь пышные кроны деревьев, создавая на земле замысловатые узоры из теней и света. Воздух был наполнен пением птиц и шелестом листьев, а лёгкий ветерок разносил по лесу ароматы лесных цветов и трав. Егора наполнило чувство радости и счастья.

— Ты готов узнать правду о себе?

Егор обернулся к своей любимой и в ужасе оттолкнул её ладонь. Вместо Алёнки рядом с ним рука об руку шёл его покойный отец. Худой, изнеможённый болезнью.

— Сынок, ты готов узнать правду о себе? — повторил свой вопрос Дмитрий Ворожейкин. И не дожидаясь ответа, продолжил: — Я тебя ждал. Все восемь лет я ждал, что ты придёшь ко мне. Сначала ждал, что ты придёшь извиняться. Потом просто ждал. Я так хотел обнять тебя перед смертью.

— А почему не позвонил? — Егор прошептал вопрос, который давно мечтал задать отцу, онемевшими бескровными губами.

— Гордость, будь она неладна, — отец невесело хмыкнул. — Ты же ушёл тогда тоже из-за неё? Но ты был самым любимым и долгожданным ребёнком. Мы с Ириной тебя очень ждали. Я знаю, что ты нашёл мой дневник. Но почему ты такой, в дневнике не написано. Я расскажу тебе. Когда-то наш дальний предок заключил договор с демонами. По условиям этого договора наша адвокатская контора защищает демонов в человеческом мире. Знаешь ли ты, что у людей и выходцев из ада разнятся понятия о морали? То, что разрешено в преисподней, запрещено в человеческом мире. Иногда демонов направляют в командировки к людям за жизненной энергией, от которой у них там, под землёй, всё работает. Демоны не хотят тратить драгоценное время на разборки с людскими законами. Для этого им нужен адвокат.

— А взамен? — парню отчего-то не нравилась эта история.

— А взамен род Ворожейкиных получил успех, богатство, славу и одну душу, которая переходит по наследству. От отца к одарённому сыну. Я получил душу своего отца по наследству, когда тебе было пять лет. Мне повезло чуть больше, чем тебе. Во-первых, когда это со мной произошло, я был старше тебя лет на десять.

— А во-вторых?

— Я успел познать счастье отцовства. И насладиться семьёй с любимой женщиной. Я виноват во многом перед тобой, сынок. Ведь это из-за моего родового договора ты рос без матери.

— Это-то тут при чём? — усмехнулся Егор.

— Смерть любимой женщины — плата за переход души от одного носителя к другому.

— А кто от тебя получит это про́клятую душу? — задал вопрос Егор, уже зная ответ на этот вопрос.

— Прости меня за смерть Алёнки. Я уверен, ты справишься, — отец обнял сына. — Не волнуйся, немного тебя всё же останется.

— А если я не хочу? — закричал Егор, отталкивая отца и понимая, какой будет ответ.

Отец посмотрел на своего младшего сына.

— У нас нет выбора. Договор подписан кровью на срок пятьсот лет. Может, моим правнукам повезёт. Я уверен, что под твоим руководством наша семейная адвокатская контора станет ещё более успешной.

Егор видел, как от тела отца отделилась серая субстанция и направилась к нему. Он хотел убежать, но тело его не слушалось.

— Вот и всё, — услышал он счастливый голос Дмитрия Ворожейкина. — Теперь я могу уходить. Скоро я увижу свою Ирочку.

Егор хотел что-то прокричать вслед уходящему и растворяющемуся в тумане отцу, но голос его не слушался.

— Три, — и перед глазами вновь возник потолок кабинета.

— Егор Дмитриевич, — голос медиума заставил лежащего на кушетке парня повернуть голову. — Как вы себя чувствуете?

— А как может себя чувствовать человек, который только что пережил сеанс гипноза? — резко ответил Егор. — Конечно же, паршиво! Но ты сработала отлично. Впрочем, как всегда. Деньги я тебе переведу на карту.

А где-то в глубине тёмной комнаты душа Егора безуспешно пыталась сбросить с себя липкую паутину, сковывающую её движения. Но пока действует договор, проклятье диктует условия.

Медиум покинула стены особняка на Вишнёвой улице, а Егор ещё долго рассматривал себя в зеркале, словно видел своё отражение в первый раз.

Оксана Беляева. Понять кто рядом

Глава 1. Агата

— Как ты? — спросил один голос.

— Бывало и лучше! — ответил второй.

Два голоса. Их никто не мог слышать. Разделяющая две небольшие комнаты толстая бетонная стена не мешала общению. Мысленному. Телепатическому.

За окном разыгралась осень, укутала город ярким покрывалом. Сад заиграл пёстрыми красками. Идеальный пейзаж для художника. Запах опавших подгнивших листьев ничуть не портил аромат осени, а наоборот, добавлял таинственности. Солнце будто пыталось наверстать упущенное, палило как летом. Солнечные зайчики скакали по белому полу, запрыгивали на стены и ползли высоко под потолок.

В большом саду раздавались голоса. Кто-то пел, кто-то зачитывал поэмы, кто-то смеялся, а кто-то плакал, но его никто не бежал успокаивать. В общем, царила самая обычная атмосфера. Самый обычный день.

Послышались шаги, а вслед за ними звон ключей.

«И почему они не перейдут на ключ-карты?» — подумала Агата. Хотя она прекрасно знала ответ: в этой клинике ничего не было просто так. Каждое слово, каждое движение, каждый звук, даже каждая стена или гвоздь имели свой смысл. Психологический, конечно же.

— Доброе утро, Агата! — широко улыбнулся человек в белом халате и с бейджем на груди «Глеб Соломонович Мороз. Главный врач». — Как спалось?

Агата сидела молча, смотрела перед собой пустыми серыми глазами. Она уже и забыла, когда в последний раз спала нормально. Впалые щёки, сухие губы, тусклый, серый цвет лица. Некогда длинные, густые, ухоженные волосы теперь больше напоминали солому, которую небрежно заплели в косу. Острые ключицы выступали из-под белой ткани больничного халата. Худые ноги свисали с кровати.

— Прекрасно! Майя тоже молчит. Молчание — золото? — Большие карие глаза Глеба Соломоновича сузились, и он посмотрел на Агату в упор. — Но не лучше ли поговорить? — тихо и доверительно прошептал он в ухо девушке. — Выговориться…

Агата всё так же молча смотрела перед собой. Она перестала слушать Глеба Соломоновича не сразу. Первые месяцы в клинике дались очень тяжело. Она рыдала, пыталась донести до окружающих, что произошла чудовищная ошибка и она абсолютно здорова, вменяема. Агата кричала, рычала, как зверь, защищая свои границы. Зачитывала свои права, твердила, что удерживают её незаконно. Что вот-вот сюда нагрянет отец с полицией, и клинике придётся отвечать за свои действия.

Но время шло, и ничего не происходило. Майя первой прекратила сопротивляться. Агата успокоилась только после того, как ей начали колоть транквилизаторы. Девушка жутко испугалась, перестав слышать сестру, а главное, саму себя.

— Майя! Майя, пожалуйста, ответь! — кричала Агата, при этом в палате стояла тишина. Сестра не отвечала.

— Я здесь… — еле слышно ответила Майя через несколько дней и тихо заплакала. — Нам не выбраться отсюда, Агата. Они уничтожат нас не физически, так морально.

— Нужно время, Майя. Всё получится. Надо только набраться терпения и играть по их правилам, — пыталась подбадривать сестру Агата.

— Мы тут уже год! А может, и больше. Я запуталась в числах, месяцах… Считаю время только по еде, которую нам приносят, если это можно, конечно, назвать едой. — У Майи начиналась истерика.

Она всегда была очень ранимой, могла загореться как спичка от любой, даже самой невинной, шутки. Ну что с ней поделаешь? Агата кидалась обнимать любимую сестру, коря себя за то, что подшутила над ней.

— Майя, пожалуйста! Возьми себя в руки! Нам нужно быть сильными, если хотим остаться в своём уме, выжить и выбраться отсюда!

— В своём уме? Ты разве не видишь, как он подавляет нашу волю? Он смешивает нас с грязью и наслаждается этим…

Агата понимала, что Майе тяжело. Она всегда была немного слабее, и это заточение сводило её с ума. Разница в возрасте между сёстрами была всего год, но характеры у них получились совершенно разные. Сильная, смелая Агата выделялась на фоне робкой и ранимой Майи. А вот внешне они были очень похожи: обе высокие, стройные блондинки с длинными волосами, густыми ресницами и немного пухлыми губами. Когда сёстры улыбались, на их щеках неизменно появлялись симпатичные ямочки. Отличались только глаза. У Агаты они были тёмные, с зелёным отливом, цвета моря в грозовой день, а у Майи в глазах было ярко-голубое небо.

Кое-как переборов себя, Агата решила играть по правилам клиники. Она стала тихой, покладистой и молчаливой. Не оставляла Майю наедине с мрачными мыслями, старалась поддерживать её.

— Агата? — настойчивый мужской голос бесцеремонно влез в воспоминания девушки. — Я знаю, что ты слышишь меня! Невозможно не слышать того, что вы в моей власти. Ты и Майя! И никто!.. Никто не сможет помочь вам выбраться отсюда. От вас отказался ваш отец, а кроме него, у вас никого и нет. Так что в ваших же интересах стать моими друзьями.

Слова Глеба Соломоновича резали душу девушек первый год, а здесь они уже второй. Доктор медленно убивал в людях чувство собственного достоинства. Унижал, убивал словами о том, что люди, попавшие к нему, становились его собственностью, обузой и просто ненужной вещью в жизни родственников.

Тяжело было принять то, что это правда. Сюда попадали люди, от которых отказались родные: отцы, матери, братья, сёстры, бабушки. Всему виной оказывались деньги, наследство или банальная и страшная нелюбовь.

Клиника Глеба Соломоновича находилась в самом центре старого города и обслуживала богатых и влиятельных. Ни один полицейский, ни одна проверка не были страшны Морозу. А кого ему бояться, если сам мэр города заточил свою мать в этой психиатрической клинике? Зажилась старушка на свете, а сыну нужны были её деньги. Судья и тот был клиентом Глеба Соломоновича.

— Кстати, о вашем отце… Вам действительно неинтересно узнать, как он поживает? — продолжил тем временем доктор и гадко улыбнулся.

Агата его уже не слушала, погрузилась в свои мысли и воспоминания, хотя и они не были радужными.

«Отец… Я думала, он сильный и волевой. Кто бы мог подумать, что ему придёт в голову запрятать собственных детей в психушку?!»

Выросший в семье военных, он и сам пошёл по стопам своего отца. Вот только дед был счастливым отцом и мужем, а его сын… Привыкнув к армейской жизни, тот и дома установил военные порядки, требовал от членов семьи полного повиновения и послушания, как от солдат.

И только мама сестёр, миниатюрная блондинка с голубыми глазами и пухлыми губами, могла утихомирить внутреннего зверя своего супруга. Она успокаивала его одним взглядом, и он становился не опаснее кролика.

Два года назад.

Статный мужчина в чёрном костюме стоял перед столом в кабинете главного врача психиатрической клиники. Белый угловой диван ждал новых гостей. Ждал, когда те приведут очередного ненужного родственника, что мешается под ногами.

Рядом с диваном стоял журнальный столик из белого дерева. Вдоль стены тянулся шкаф, забитый разными книгами: от медицинских справочников до редких экземпляров классики. Глеб Соломонович сидел в удобном кожаном кресле за большим рабочим столом. Ещё одно кресло предназначалось для посетителей. На поверхности стола царил полнейший порядок, как и во всём кабинете. Настольная лампа, ноутбук, канцелярские принадлежности — ни одного лишнего предмета.

— Мне нужна ваша помощь, Глеб Соломонович, — басом произнёс мужчина, протягивая руку для рукопожатия. — Вас рекомендовали как человека ответственного и знающего своё дело.

— Польщён, не скрою. Алексей Григорьевич, я к вашим услугам. — Белоснежная улыбка заиграла на красивом лице врача. — Присаживайтесь.

— Хочу попросить вас позаботиться о моих дочерях, — садясь в кресло, продолжал мужчина. — Ваша клиника должна стать им родным домом, а ваши сотрудники — ближайшими родственниками. Мои дочери строптивы, но, думаю, вы знаете, как их укротить. — В глазах посетителя сверкнула недобрая искра.

— Вы здесь, и вы мой клиент, а значит, вам не о чем больше переживать. — Глеб Соломонович положил руки на стол. — Я вас понял. Ваши дочери будут в надёжных руках и под самым, подчёркиваю, самым пристальным присмотром. — Довольная улыбка не сходила с лица доктора.

— Что насчёт конфиденциальности? — нахмурившись, спросил Алексей Григорьевич.

— Об этом вам беспокоиться не стоит, — поспешил заверить доктор. Начиналась та часть разговора, которой он очень гордился. — Мои сотрудники при поступлении на работу подписывают соглашение о неразглашении какой-либо информации о клинике. Каждый из них соглашается с тем, что будет работать и жить на территории больницы десять лет. По окончании этого срока он вправе продлить службу либо стать вольным, как ветер в поле. Но стоит ему где-нибудь упомянуть о внутренних делах клиники, он лишается денег, недвижимости и… — Глеб Соломонович сделал паузу, — жизни. Такие простые правила. Я не обижаю своих сотрудников. Отработав на меня десять, они могут вести безбедную жизнь ещё лет двадцать. Но при условии держать язык за зубами.

— Ещё один момент. — Гость закинул ногу на ногу. — Нужно привезти их в клинику, не вызывая подозрений.

— Я уже подумал об этом, — поторопился ответить доктор. — У вас ведь недавно умерла жена. Примите мои искренние соболезнования. — Улыбка Мороза исчезла, Алексей Григорьевич молча кивнул. — Так вот. Это идеальный повод, простите, для того чтобы девочки попали сюда. Стресс. Потеря матери, с которой они были очень близки.

Мужчины ещё немного поговорили, уточняя детали.

— Где ставить подпись?

— Сейчас секретарь подготовит все нужные документы! — Глеб Соломонович был явно доволен собой. — А пока кофе?

Подписав все бумаги и выйдя за пределы территории психиатрической клиники, мужчина в чёрном костюме залез в свой внедорожник. Не заводя машину, он сидел за рулём и крепко сжимал его.

Нахлынули воспоминания. Нет, он ни на секунду не пожалел о содеянном. Алексей всё тщательно продумал. Он жалел только себя. Жалел, что остался без любимой жены. Она умерла три месяца назад. Рак съел её буквально за полгода. Всегда весёлая и красивая, она стала угасать буквально на глазах. И он, Алесей, ничего не мог с этим поделать. Лучшие врачи города, потом страны, затем специалисты из-за границы разводили руками.

Деньги на лечение уходили огромные. Алексей тратил их не считая. Он пытался спасти ту единственную, которая полюбила его и делала счастливым. А всему виной эти девчонки. Если бы она их не рожала, всё могло быть иначе. Но Марина хотела детей. Очень. И он не мог ей отказать. Алексей честно пытался полюбить дочерей, но так и не смог. После вторых родов здоровье Марины совсем ослабло. А теперь эти пигалицы живут. Живут и измываются над ним! Думают, он не знает об их способности к телепатии. Их бабка, мать Марины, была той ещё ведьмой. Это всё от неё.

Мужчина с силой ударил по рулю. Машина просигналила и вывела его из оцепенения.

Алексей вбил себе в голову, что и дети его недолюбливают, что они копаются в его мыслях, что это дочери виноваты в его неудачах, и именно они стали виной болезни Марины.

В это же самое время в кабинете главного врача психиатрической клиники сорокапятилетний успешный врач Глеб Соломонович просматривал очередной удачно подписанный договор.

Человеческая жизнь ничего не стоит. Нельзя в этом мире никому доверять. Откуда у доктора возникли такие циничные и корыстные убеждения? Всему виной общество, в котором он вырос. Безразличие к людским душам, к которому его приучили с детства, Глеб пронёс через всю свою жизнь. Его отец и мать владели огромным состоянием и заработали его не самым честным путём. Их не интересовали сентиментальные вещи вроде чести.

Добиваться своего и не оглядываться. Идти, если нужно, по головам и не сожалеть. Всё можно купить и продать. Вопрос в цене. Глеб Соломонович отложил документы, взял со стола чашку кофе, которую ему принесла секретарша, и подошёл к окну. Осень — самое плодотворное время.

С портрета на стене позади рабочего кресла на него строго смотрели двое: пожилые мужчина и женщина. Родители Глеба. Он скорбел по ним, посвящал им благотворительные вечера, где с горечью в голосе говорил душераздирающие речи. А после с отвращением глядел на портрет тех, кто дал ему жизнь, кто научил быть монстром в человеческом обличье.

Глава 2. Майя

— О господи, он теперь ко мне идёт! — обречённо вздохнула Майя.

— Как всегда. Держись, сестрёнка! — как можно бодрее ответила Агата.

За дверью палаты послышалась возня. Затем тишина. Потом дверь открылась, и на пороге возник Глеб Соломонович. Привлекательный мужчина, подтянутое тело. В него легко влюбиться, если не знать, какой демон сидит внутри этой красивой оболочки.

— Майя, дорогуша, рад тебя видеть! Как самочувствие? Мне сказали, что ты плохо питаешься…

Как же Майя ненавидела этого человека. Она не раз слышала, как люди кричали, выли, плакали во время его визита в палату. Глеб Соломонович питался чужим страхом и горем. Всех тех, кто «разочаровывал» его, ждал карцер. Так называли холодное, сырое подвальное помещение, наполненное крысами и останками пациентов. Раньше сестёр всё это ужасало, а потом они смирились. Ведь в этой клинике не лечили, а пытали, истязали, ставили эксперименты. Здесь даже было своё маленькое кладбище. Не все родственники приезжали забирать тела пациентов. Кто-то благополучно про них забывал. А «неравнодушный» Глеб Соломонович всё предусмотрел.

Умирали часто от сердечного приступа, онкологии и прочих придуманных местным патологоанатом болезней. На самом деле всё было иначе: запертые здесь бедолаги становились подопытными крысами для Глеба Соломоновича. Он писал докторскую диссертацию на тему: «Анатомия и функционирование человеческого мозга, формирование патологических реакций мозга при воздействии экстремальных факторов…». Дальше Майя не понимала смысла некоторых слов, а потому и не могла их запомнить.

Сам Глеб Соломонович не раз заводил разговор о тех страшных вещах, которые он вытворяет с людьми, и рассказы эти были насыщены подробностями. Доктор не был дураком и не рассказывал кому попало о своих делишках. Его идеальными слушателями становились пациенты клиники, покорные, молчаливые. Он мог посвятить их в любой секрет, даже самый страшный. Всё равно сказанное останется внутри стен ада доктора Мороза.

В память Майи врезался случай, когда один из пациентов попал в карцер и покончил с собой, прогрыз себе вены, потому что ужасно боялся мертвецов. А в карцере как раз лежали те самые «неудачные эксперименты», которые не выдержали опытов Глеба Соломоновича.

— Сестра уже предупредила вас, что я приду? — Доктор смотрел на Майю, не отрывая взгляда, потом ехидно улыбнулся. Бархатистый и настойчивый голос вывел её из мыслей. — Или вы думали, что я ничего про вас не знаю? — Хищно прищурившись, он присел напротив койки.

Зрачки Майи расширились от услышанного, сердце застучало чаще. Паника поселилась в её душе, притуплённый временем страх снова настиг девушку. Она пыталась успокоить себя и связаться с сестрой: «Агата, он всё знает!» — только и успела сказать Майя, когда сильная мужская рука больно сжала плечо девушки.

— Вы думали, что никто не в курсе ваших способностей? Спешу вас разочаровать: я с самого первого дня всё про вас знаю. Ваш отец посвятил меня в ваш маленький секрет. — Глеб Соломонович ещё сильнее приблизился к Майе.

Худое тело девушки напряглось, по рукам побежали мурашки. Ей стало ужасно холодно. Тонкая смирительная рубашка не грела. Майя обрадовалась, что её руки сейчас туго связаны за спиной длинными рукавами. Так она словно обнимала себя и могла хоть как-то согреться и не так дрожать.

— Хотите узнать, почему вы до сих пор в здравом уме? Почему я только сейчас, после почти двух лет, признаюсь вам в этом? Молчите?! А я вам расскажу. — Доктор взял Майю за подбородок. — Вы мой эксперимент! Вы мои подопытные мышки. А это, — он обвёл палату взглядом, — ваша мышеловка.

В глазах девушки потемнело, в горле пересохло, в голове заметались мысли. Ещё никогда ей не было так страшно. Хотя нет, было: когда её и Агату увозила машина скорой помощи. Тогда, после завтрака с отцом, они стали вести себя не вполне адекватно. Их разум пытался бороться, но у него ничего не получалось. Все видели, как дети Алексея и Марины «сошли с ума от горя после смерти матери».

— Ваш мозг уникальный, — продолжал Мороз. Он отошёл от Майи и начал расхаживать по небольшой палате, — идеальный материал для опыта. Мне хочется непременно узнать, как вам удаётся общаться на расстоянии. Какие клетки, мышцы, нейроны в этом участвуют.

Глеб Соломонович остановился и почти шёпотом произнёс:

— Не мог же я вскрывать ваш череп без подготовки. Мозг нужно было довести до определённого состояния. Все ваши попытки убедить меня, что вы стали послушными девочками, были тщательно продуманным планом. Моим планом. Видите ли, — доктор продолжил ходить, — наш мозг, посылая сигналы другому, изменяет свою структуру. Также мозг меняется в тот момент, когда волновые передачи одной из вас доходят до головного мозга другой…

Мороз всё продолжал свой страшный монолог, когда Майя упала в обморок. Он был так возбуждён, что и не заметил этого.

В это самый момент Майе приснилась или привиделась бабушка. Она сидела на крыльце своего дома и гладила кошку, что разлеглась у неё на коленях. Чёрная, гладкошёрстная любимица чуть приоткрыла один глаз, когда перед ними появилась Майя. Было тепло. Яблоневый сад, как и при жизни бабушки, утопал в цветах, предвещая хороший урожай.

— Бабуля… — еле слышно сказала Майя, — я так скучаю.

Пожилая женщина посмотрела на внучку. Сморщенное лицо было добрым и красивым. Седые волосы немного выбивались из тугой косы. «Странно, а я и не замечала, какие у бабули густые и длинные волосы», — подумала девушка.

— Майюшка, рада тебя видеть, моя девочка! И я скучаю. — Бабушка встала, кошка тут же спрыгнула с её колен.

Майя раскрыла руки и хотела обнять бабушку, но та сделала шаг назад и улыбнулась:

— Не сейчас, Майюшка. Тебе сюда ещё рано.

Мама часто привозила сестёр к своей матери. Все каникулы Агата и Майя проводили у бабули, и им у неё нравилось. Там их любили и не боялись. А дома любила только мама. Отец либо избегал дочерей, либо начинал учить очередной армейской дисциплине и порядку, если матери не было поблизости.

Бабушка не одобряла брак дочери с отцом Агаты и Майи. Но Марина не послушала мать, наверное, впервые в жизни. Она влюбилась в Алексея наперекор судьбе и всем предостережениям. В нём она увидела человека, на которого можно опереться. Но вышло всё иначе. Только когда Марина заболела, открытая ненависть Алексея к дочерям прекратилась. Зато началась скрытая война.

— Бабуля, забери меня к себе! Я так устала! Мне страшно! — Майя тихо приближалась к ней, по щекам солёными ручьями текли слёзы.

Бабушка выставила руку перед собой, тем самым давая понять, что ближе подходить не стоит.

— Майя, ты должна сейчас очнуться. Ты не должна сдаваться! Верь, всё образуется! Доверься тому, кто позовёт тебя и Агатушку. Доверься Михаилу и Бог… — дальше рот бабушки шевелился без звука, всё вокруг задрожало так, будто вот-вот начнётся землетрясение.

— Довериться кому, бабуля? Богу? А кто такой Михаил? Кто это, бабушка? Я не понимаю! — пыталась кричать Майя, но слова застряли в горле. Чёрная кошка подошла к ней, и девушка готова была поклясться, что та произнесла вполне человеческим голосом:

— Доверься! Иди за ними!

Майя открыла глаза, её бесцеремонно и грубо тряс за плечи санитар. Ещё один махал перед носом ватным тампоном, смоченным нашатырём.

— Какая вы всё-таки мнительная, — послышался голос Глеба Соломоновича. — Что ж вы, дорогая, так внезапно падаете в обморок? Я думал, вы уже адаптировались тут. — И доктор громко засмеялся.

Глава 3. Борис

Борис сидел в кабинете своего агентства. В небольшое окно старинной усадьбы, где он снимал помещение под офис, стучали ветки клёна. Разноцветные лапы закрывали собой всё пространство. Борис любил осень из-за внутреннего спокойствия, которое она дарит, а может, и потому, что именно осень стала его вторым днём рождения.

Этот высокий тридцатилетний мужчина являлся владельцем детективного агентства Magic. Его большие карие глаза могли смотреть с теплотой и пониманием, а могли и с огромным равнодушием. Некогда чёрные волосы стали практически седыми. Седина появилась у него больше десяти лет назад. Да, рано. Повзрослел он ещё раньше. Судьба сложилась так, что Борису пришлось пройти нелёгкий путь. Небольшой шрам совершенно не портил красивого лица, а даже наоборот — украшал.

Борис расстегнул пуговицу пиджака, сел за рабочий стол. Джинсы обтянули накачанные ноги. Четыре раза в неделю он посещал спортзал и не нарушал этого правила.

Уже два месяца его агентство не пользовалось популярностью. И этот факт совершенно не напрягал Бориса. Обычно затишье бывает перед по-настоящему важным делом. Люди никогда не перестанут не доверять друг другу. Слежки, сбор информации — неотъемлемая часть жизни. Ревнивые жёны следят за мужьями, мнительные родители — за детьми, партнёры по бизнесу — друг за другом.

Стандартные дела Борис поручал своему двадцатипятилетнему помощнику Богдану, бывшему десантнику и полицейскому. Его хотели уволить из органов за превышение полномочий. Хотя сам Богдан не считал, что разобраться как следует с мужиком-педофилом, который следил за школьницей и пытался напасть на неё в подъезде, считается превышением полномочий. Но Богдану не повезло лишь в одном: в это самое время в МВД проходили жёсткие проверки. К счастью, начальник Богдана оказался отличным не только полицейским, но и человеком. Он дал парню уволиться по собственному желанию.

Борис с Богданом познакомился в баре. Странное место для двух людей, которые не пьют алкоголь. Оба захаживали туда ради безалкогольных коктейлей — вот и общий интерес. Богдан не выносил спиртное из-за отца-алкоголика. Всё его детство прошло в пьяном угаре родителя. А Борис не пил после того, как сердобольная мачеха предложила ему бокальчик, чтобы расслабиться и хоть на время забыть о беде, которая обрушилась на парня.

С виду огромный Богдан имел невероятную способность быть незаметным, когда вёл слежку. Несмотря на довольно привлекательную внешность, он умело сливался с толпой, когда ему это было нужно.

Борис ещё несколько минут просматривал документы, а потом, закрыв ноутбук, взяв пальто с вешалки и вышел из кабинета.

За стойкой ресепшен сидела секретарша Бориса и что-то увлечённо печатала.

— Ольга Владимировна, — тихо, чтобы не напугать секретаршу, сказал Борис, — меня сегодня не будет. Вы тоже можете уйти на час раньше.

Секретарша молниеносно оторвалась от своего занятия.

— Хорошо, Борис Васильевич. Только рассортирую клиентскую базу.

Борис улыбнулся. Ольга, совсем ещё молодая девушка, студентка второго курса юридического университета, уже подавала большие надежды. Она умело совмещала работу с учёбой, чем Борис про себя безумно гордился. Ответственная и исполнительная, а самое главное, не смотрящая на Бориса как на потенциального мужа. С её появлением в бумагах воцарился долгожданный порядок. Богдан был ужасно доволен тем, что уговорил Бориса взять Ольгу в их мужскую компанию.

— До завтра.

— До завтра, — ответила Ольга и принялась дальше стучать по клавиатуре тонкими пальцами.

У Бориса не было запланировано встреч на сегодня. Он просто решил побыть в одиночестве, побродить по парку. Этот город стал его домом и пристанищем. Привыкать к нему пришлось долго и постепенно, чтобы в конце концов поддаться красоте и тишине этого чудного места.

Мужчина шёл без какой-либо цели, под ногами шуршала листва. Мыслям в голове вдруг стало тесно. Борис резко остановился от странного чувства: в мозгах будто кто-то ковырялся, но как-то аккуратно и безболезненно. Через минуту незнакомое чувство исчезло. Борис остановился у пруда, где часто наблюдал за утками. «Как я умудрился сюда так быстро добраться?» — подумал он про себя. Спину сверлил чей-то взгляд. Борис резко обернулся, но никого не увидел. Парк был практически безлюден.

— Здравствуйте, Борис Васильевич, — нежный голос заставил его вздрогнуть. — Прошу меня извинить, не хотела вас напугать.

Мужчина обернулся: рядом с ним стояла невысокая брюнетка с красными, идеально накрашенными губами. Тонкую талию подчёркивала юбка-карандаш ниже колен, высокие туфли на шпильке были в тон помаде. Из-под чёрного расстёгнутого пальто виднелась тёмная водолазка, которая облегала небольшую подтянутую грудь. Голубые глаза выигрышно смотрелись на фоне чёрных длинных волос. На первый взгляд ей было лет тридцать.

Обычно разговорчивый Борис потерял дар речи. Но это состояние длилось недолго.

— Добрый вечер. Мы знакомы? Но, скорее всего, нет, иначе я бы запомнил вас. У меня хорошая память на лица. — Борис с интересом изучал незнакомку.

— Не знакомы. Но я наслышана о вас и вашем агентстве. — Женщина улыбнулась, обнажая идеальные белые зубы. — Маргарита. — И протянула руку для приветствия.

— Борис, — последовал ответ. — Можно без отчества.

Он пожал руку Маргарите, и её ладонь утонула в его большой руке. Рядом с этой женщиной Борис почувствовал себя свободно, будто он знал её очень давно. Мужчина посмотрел ей в глаза и подумал, что, возможно, ей больше лет, чем показалось с первого взгляда.

— Борис, мне нужна ваша помощь как детектива, — тихо и непринуждённо начала разговор Маргарита. Её голос завораживал. — Прежде чем обратиться к вам, я навела о вас справки. Многое можно найти на вашем официальном сайте, ещё больше — на просторах интернета. Но там нет того, что вы так тщательно скрываете не только от других, но и от самого себя. — Женщина пристально посмотрела в глаза Бориса.

Начни этот разговор кто-то другой, мужчина тут же сменил бы добродушное выражение лица на жёсткое и настороженное. Но рядом с Маргаритой он готов был оставаться совершенно спокойным.

— Понимаю, что начинаю разговор не с того, но иначе не могу. Уже нет времени, — Маргарита улыбнулась одним уголком губ. — Только вы можете помочь, а главное, знаете, с чем вам придётся столкнуться. Я верю, что вы сможете, так же как смогли десять лет назад. — Она не отрывала от Бориса пристального взгляда.

Ей даже не надо было продолжать, Борис и так уже понял, о чём идёт речь. Десять лет. Вроде бы много, а в действительности мало. Всё началось ещё годом ранее, то есть одиннадцать лет назад.

Борису через полгода должно было исполниться восемнадцать, когда не стало его отца. Влиятельный человек и один из самых богатых бизнесменов города разбился на собственном автомобиле. Странность была в том, что он сам уже давно не садился за руль. Но криминала в этом происшествии так и не нашли.

Мама Бориса умерла сразу после его рождения. Ни бабушек, ни дедушек у него не было. Оба родителя — выходцы из детского дома. Лишившись отцов и матерей, эти двое решили создать свою семью, крепкую и любящую. Планам не суждено было сбыться. Достигнув больших высот, заработав деньги и авторитет, отец Бориса не смог спасти жену. Порок сердца. Врачи предупреждали о возможных последствиях родов, но Анна, мать Бориса, решила рискнуть и родить.

Парень не находил себе места после того, как ему сообщили страшную весть об отце. Он замкнулся. С отцом парня всегда связывали тёплые и доверительные отношения, они всегда поддерживали друг друга.

Сбой произошёл лишь однажды, когда отец решил познакомить Бориса с Ариной. В какой-то момент Василию захотелось опять обрести полноценную семью. Но отношения между мачехой и пасынком сразу не заладились. Молодой человек удивлялся, как отец не видит очевидного? Как не замечает, что Арине нужны только его деньги? Такая банальная и такая мерзкая история.

Адвокат семьи зачитывал завещание. И чем дальше он читал, тем круглее становились глаза Арины. Ярость и злость пожирали её изнутри. Но нельзя было показывать своих истинных эмоций. Она только нежно взяла парня за руку и, глядя ему в глаза, прошептала:

— Мы справимся!

Борис сидел с отсутствующим видом. Ему было плевать на завещание и на то, что состояние отца переходит к нему по достижении восемнадцатилетия. В случае если с Борисом что-нибудь случится, всё перейдёт детскому дому и кардиологической клинике. Арине же достаётся автомобиль «Мерседес» и шикарная квартира в центре города. Видимо, в конце концов, у отца открылись глаза на супругу.

В кабинете адвоката Арина строила из себя скорбящую жену и беспокойную мачеху. Несколько раз шмыгнула носом, промокнула глаза белоснежным платком и даже почти упала в обморок при выходе. Борису пришлось поддержать её.

— Спасибо! — еле слышно сказала Арина.

Дома она первым делом сделала звонок. Разговор был коротким. Минут через сорок в дверях особняка появился статный мужчина. Ещё через десять минут Арина поднесла Борису стакан с янтарной жидкостью. Парень и раньше пробовал алкоголь, но в тот момент вкус обдирающего горло напитка заставил его вздрогнуть. Ещё через полчаса в доме царил хаос. Медики сновали туда-сюда, пытаясь успокоить разбушевавшегося Бориса. Тот бился в истерике, смеялся невпопад. Его усмирили уколом и увезли в клинику.

Очнулся он в стерильно-белой палате, рядом сидел мужчина, тот самый, который сегодня появился в особняке. И начались бесконечные разговоры о том, что теперь Борис — пустое место. Сначала парень не особо понимал, что происходит вокруг. Но потом всё встало на свои места.

Арина оформила над Борисом опеку, теперь только она имела доступ к деньгам его отца. Затем быстро перевела все средства на левые счета, оставив пасынка ни с чем. Всё в этой жизни продаётся и покупается. Вопрос в сумме гонорара и в лазейках в законе.

Борису стоило немалых усилий не сойти с ума рядом с настоящими сумасшедшими.

Сбежать из клиники ему помогла медсестра. Бедняжка, рискуя собственной жизнью, сумела вывести Бориса через подвалы за территорию больницы. Тогда парень ещё не знал, что на месте современного здания больше ста лет назад был военный госпиталь. Подземные коридоры служили бункерами. Когда строили клинику, многие тоннели забетонировали, но не все.

— Борис, — голос Маргариты заставил вздрогнуть.

— Извините, — ответил мужчина рассеянно, тряхнув седой шевелюрой, будто отгоняя мысли, — воспоминания.

— Да, я понимаю, — женщина кивнула. — Но сейчас ваша помощь нужна как никогда. Дело в том, что в той самой клинике сейчас находятся две девушки. Заступиться за них, так же как и за вас тогда, некому. Они заточены там уже два года и со дня на день пойдут на эксперименты доктора Мороза.

При упоминании этой фамилии у Бориса зло сверкнули глаза. Именно Мороз был тем гостем в их особняке, именно он вёл с парнем «милые» беседы, именно он спустил собак, когда узнал, что тот сбежал. Тогда доберманы напали на медсестру, которая помогла Борису сбежать.

— Кто они? — спросил Борис.

— Невинные жертвы собственного отца. Девушкам двадцать и девятнадцать лет. Они сёстры. И совершенно одиноки в этом мире.

— Жертвы… — Борис потёр переносицу. Жилы на его шее напряглись, вены вздулись.

С одной стороны, две невинные души томятся в клинике Мороза. С другой, мужчина столько лет потратил на то, чтобы спасти самого себя.

После побега у него остались сбережения на счетах, которые он пополнял из денег, что давал отец. Борис не был мажором и считал, что жить приземлённо куда интереснее, чем прожигать жизнь. Отец гордился им. Он и сам был таким, как сын.

Парень серьёзно увлекался программированием. Эти знания и отложенные средства помогли ему встать на ноги, поменять паспорт и личность, переехать в другой город. Не обошлось и без сторонней помощи: подруга детства приютила его у себя на первое время. Затем Борис смог открыть детективное агентство и заработать уважение и доверие клиентов.

— Они необычные.

— Что? — не понял Борис.

— Девушки. Они необычные. Они телепаты. Мороз знает об этом. И он будет ставить над ними эксперименты. Их способность… — Маргарита посмотрела вдаль. — Он захочет узнать об этом всё. И ничто его не остановит. Мороз и так ждал слишком долго.

Борис тяжело вздохнул.

— Вы откуда узнали про моё прошлое? — наконец спросил он.

— Я не выдаю своих источников. — Женщина посмотрела в глаза Бориса, отчего у него внутри растеклось тепло. — Но можете быть уверены, что больше ни одна живая душа не узнает вашу тайну. По крайней мере, от меня. Давайте договоримся. — Она взглянула на озеро, где беззаботно плавали утки. — Мы больше не возвращаемся к вашему прошлому, а вы не задаёте вопросов относительно меня и девушек. Скажем так: к вам обратился аноним. Ведь и в моих интересах, чтобы моё имя нигде не засветилось.

Маргарита поражала не только своей красотой, но и умом, уверенностью в себе, манерой держаться. А ещё завораживал её голос, тихий, но уверенный.

— Встретимся через неделю в этом же месте и в это же время. Думаю, к тому моменту вы сможете придумать, как вытащить из психиатрической клиники Агату и Майю.

Борис молча кивнул.

— Я в вас не сомневаюсь. До встречи! — женщина развернулась и ушла вглубь парка. Её лёгкая походка приковывала взгляд. Пока Борис отвлекался на телефонный звонок, Маргарита уже скрылась из виду.

Глава 4. Доверие

Иногда сестёр выпускали вместе погулять в саду при клинике. Мороз расценивал это как благородный жест со своей стороны. Прогуливаясь, девушки могли пообщаться нормально, видя друг друга и радуясь этому.

Несмотря на то что клиника находилась в городе, в этом огромном саду всегда царила тишина. Море цветов, фонтанчики со статуями в виде херувимов, аллеи среди стволов многолетних деревьев, яблоней, вишен…

— Кажется, Мороз куда больше любит флору, чем людей, — слабо улыбнулась Майя.

— Тебе не кажется, так и есть, — устало хохотнула Агата. — Я рада, что ты опять начала шутить.

Сёстры шли по саду, разговаривая на отвлечённые темы. То, какие у Глеба Соломоновича на них планы, они уже обсудили. Майя сразу же связалась с сестрой, как только осталась одна в палате. Рассказала и про странный сон, где она видела бабулю и чёрную кошку. Сёстры не смогли вспомнить ни одного знакомого или хотя бы родственника с именем Михаил.

Они почти дошли до конца сада, дальше начинался забор. Сёстры знали, что с внешней стороны он совершенно безопасен, а вот с внутренней находится под напряжением. Выяснили они это благодаря одному случаю, который произошёл прямо у них на глазах. Агата и Майя любили долгие прогулки. Однажды сёстры, как обычно, дошли до самой дальней стены сада. Вдруг мимо них пробежал какой-то парень. Он хотел забраться по стене, но тут же получил сильнейший разряд. Его отбросило на несколько метров назад, всё тело покрылось сильнейшими ожогами. Обездвиженного парня даже не сразу забрали, чтобы оказать помощь. Так, в назидание другим он лежал на сырой земле и корчился от боли.

Вот и сейчас Агата с Майей почти дошли до того самого места, как мимо них прошёл высокий молодой мужчина с безумными глазами.

— Не смотрите на меня. Просто слушайте. Будьте осторожны. Не пытайтесь спорить с доктором, что бы он вам ни говорил. Не устраивайте истерик, если он будет напоминать вам об экспериментах… И я сказал ему: «О Боже, возьми меня в свои ученики! Я буду преданно служить тебе. Во имя тебя, Боже! Во имя тебя!» А он смотрел на меня и улыбался своей божественной улыбкой! Да, улыбкой! Божественной… — мужчина засмеялся, подпрыгнул как ребёнок, подняв руки к небу, и побежал в обратную сторону.

Сёстры с недоумением посмотрели друг на друга, потом обернулись вслед безумцу. Тот, большой и счастливый, ускакал уже далеко от них, а рядом с собой они увидели одного из санитаров.

Агата и Майя стали видеть этого сумасшедшего почти каждый раз, когда выходили гулять. Красивый, кареглазый шатен с подтянутым телом, он был похож на актёра с телосложением Аполлона. Такой мог раскидать санитаров как поленья, но вместо этого смиренно делал всё, что ему говорили. И лишь его глаза горели каким-то невероятным счастьем, когда он говорил о Боге.

Затем безумец стал гулять в саду с другими, но к Майе и Агате больше не подходил. Парень часто говорил о Боге сам с собой: складывал огромные ладони домиком и что-то шептал, при этом блаженно улыбался, глядя в небо.

Потихоньку зима начала вступать в свои права: снежинки неумолимо падали на землю, укрывая от посторонних глаз яркий ковёр из листьев.

Глеб Соломонович стал реже заходить в палату к сёстрам, зато разрешил чаще гулять. Агата понимала, что ничего хорошего эта доброта не предвещает, но старалась не показывать своего волнения сестре. И лишь прокручивала в голове способы побега, но все эти мысли заводили её в тупик. Она не понимала, как можно выбраться из клиники, где в каждом углу было по камере слежения. Санитары кружили над «сумасшедшими» как вороны над добычей, а забор находился под высоким напряжением. От безысходности Агата начала впадать в депрессию. И только мысли о сестре не давали сдаться.

— Через неделю, — рядом с сёстрами послышался голос. Это случилось так неожиданно, что Майя вздрогнула, поскользнулась на тонком свежевыпавшем снеге и чуть не упала. Сильная рука успела удержать её. — Пожалуйста, ничего не говорите, — в глазах ещё вчерашнего безумца царила удивительная ясность. Потом также быстро эта ясность пропала, а на смену ей пришёл затуманенный взор. — И Бог позвал меня за собой! И я пошёл! Пошёл вслед за Творцом моим и твоим тоже! Ты тоже иди! Иди, и Бог тебя вознаградит за послушание твоё… — выросший рядом санитар грубо оттолкнул блаженного, тот упал и, улыбаясь небу, продолжил свою проповедь. Снежинки медленно падали ему на лицо, а он улыбался и всё шептал свои призывы к Богу.

Спустя неделю санитары повели сестёр через длинный коридор. Чем дальше они шли, тем темнее становилось. Агата попыталась связаться с Майей, но ничего не получилось. Ещё утром они общались, а сейчас, выйдя из своей палаты и пройдя по коридору, она почувствовала себя опустошённой. С Майей происходило то же самое: она потеряла связь с сестрой. Сердце готово было выпрыгнул из груди, тело трясло, мысли путались, ноги предательски подкашивались.

Наконец сёстры пересеклись в коридоре и молча посмотрели друг на друга. Обе понимали, для чего их сюда привели. Дверь комнаты, перед которой процессия остановилась, открылась. Санитары велели девушкам войти.

Переступив порог, сёстры резко остановились, с ужасом оглядываясь вокруг. Это была большая стерильная операционная. Параллельно друг другу стояли два стола с ремнями для рук и ног. В том месте, где должна оказаться голова, были вмонтированы тиски. Операционные лампы возвышались над столом, а рядом стояли столики на колёсиках, заполненных хирургическими инструментами.

— Рад вас видеть! Агата, — Глеб Соломонович кивнул. — Майя, — доктор улыбнулся уже ей. — Вынужден признаться, что я даже успел соскучиться по вам. Но мне нужно было время. Работа, сами понимаете. Тем более что сейчас я работаю над совершенно необычным случаем. Вы же понимаете, о чём я говорю?

Санитары по-прежнему стояли позади сестёр, по два здоровых амбала на каждую хрупкую девушку.

— Вы наверняка уже заметили, что потеряли способность общаться друг с другом при помощи мысли. И происходит это только в коридоре и здесь.

Сёстры молча слушали и пытались переварить слова Глеба Соломоновича.

— Электромагнитные волны, — с воодушевлением продолжил Мороз. — Плюс глушители связи перекрывают все ваши попытки общения. Я и сам до последнего не верил в то, что это может сработать, но когда я увидел, с какими лицами вы вошли в этот кабинет, — он обвёл довольным взглядом сестёр, — то понял, что мои расчёты верны. Хотя даже если бы я просчитался, это ну никак не помешает следующему пункту в работе.

Доктор расхаживал по операционной и с особым наслаждением рассказывал о том, что ждёт Агату и Майю. Он искренне верил, что его работа над докторской диссертацией принесёт плоды, и люди поймут, как были важны его старания и эксперименты. Доктор верил в свою правоту и безнаказанность, верил¸ что его достижения заставят закрыть глаза на то, каким именно путём он добился своих результатов.

Глеб Соломонович хищно улыбнулся, дал жестом команду санитарам и отправился в угол комнаты, где стояла раковина. Медсестра принялась помогать доктору надевать халат и маску. Санитары тем временем тащили Агату и Майю к операционным столам. Девушки брыкались, кричали, кусались. Слёзы текли по истощённым щекам. А санитары, будто не замечая сопротивления сестёр, ловко уложили их на столы, быстро стянули лодыжки и запястья ремнями.

— Аккуратно. Да, вот так, вот так! Не повредите экземпляры! Особенно головы, — то и дело комментировал Глеб Соломонович. — Что за чёрт, откуда она взялась? — взгляд его упал на чёрную кошку, которая стояла перед закрытой дверью операционной.

Глаза кошки посмотрели на доктора и сверкнули, шерсть её заблестела от света ламп.

— Это та самая кошка… из сна… — Майя увидела животное краем глаза. Пошевелить головой она уже не могла: всё тело было плотно приковано к столу.

За дверью операционной послышалась возня. Потом дверь с треском отворилась, и на пороге возник сумасшедший, тот самый, который подходил к Агате и Майе в саду.

— Как он сюда попал? — в бешенстве рычал Глеб Соломонович. — Какого чёрта вы стоите?

— Я звал Бога, и Бог пришёл ко мне… — Блаженный улыбался. — Он вёл меня и привёл сюда. Сказал, что здесь меня ждёт чудо…

Медсестра пристально посмотрела на него, будто пытаясь просканировать.

— Вы слишком долго шли, — наконец сказала она.

Сумасшедший удивлённо посмотрел на неё, и тут женщина бросилась сначала на одного санитара, потом на второго. Пока остальные приходили в себя, трое уже лежали на полу со шприцами в шеях.

— Вера! Ты что творишь? — закричал Глеб Соломонович медсестре.

Блаженный, не теряя времени, стал скручивать четвёртого санитара. Завязалась драка. Сумасшедший, несмотря на габариты противника, ловко перекинул его через себя, нанёс несколько ударов, скрутил руки и надел наручники.

— Ты кто такой? Полицейский под прикрытием? Имей в виду, что твоя карьера на этом закончена! Я с радостью заточу тебя в стенах этой клиники, да только по-настоящему! — Глеб Соломонович был в ярости и растерянности. Ему ничего не оставалось делать, как сыпать угрозы в адрес Веры и блаженного.

Кошка всё так же стояла в дверях и шипела на доктора. Оценив ситуацию, Мороз понял, что остался один, без защиты санитаров. За его спиной Вера держала наготове ещё один шприц со снотворным.

— Не делай глупостей! Ты просто мошка! Ты пожалеешь обо всём, что сейчас делаешь! Значит, вы все в сговоре?! — рычал доктор.

Медсестра встала так, чтобы теперь он мог видеть её лицо.

— Ты не Вера! — глаза Глеба Соломоновича расширились.

— Быстрее. — Блаженный освобождал Агату и Майю. — Нам нужно спешить. — И посмотрел на Веру. — Вы с нами?

— Куда собрались? Вы даже выйти за пределы клиники не успеете, как вам придёт конец! Я уничтожу вас! А ты… ты… ведьма… Кто ты такая?.. — Глеб Соломонович всё пытался запугать присутствующих, когда шприц медленно вошёл в его шею, и доктор плавно осел на пол.

— Это слабое снотворное. Через час он придёт в себя, — сказала медсестра. — Я помогу вам уйти. Есть один тоннель, через который можно выбраться. Времени мало. Да и я долго не смогу быть с вами.

— Я знаю дорогу. Если верить плану клиники, то выход находится практически под нашими ногами, — сказал мужчина и поспешно представился: — Меня Богданом зовут.

— Дальше по коридору будет подсобное складское помещение. Проходы не стали закрывать полностью, а только установили железные двери. Все двери, кроме тех, что ведут в палаты пациентов, открываются с помощью ключ-карты. Она на шее у доктора, — медсестра нагнулась и сняла карту с шеи Мороза, протянула её Богдану. — Ну, и множество камер видеонаблюдения, а также высоковольтное напряжение на заборах. Его я отключу. В следующем коридоре находится электрощит.

— С камерами не будет проблем. За камеры у нас отвечает Борис, ну а напряжение… оно и у меня самого есть, это напряжение… — пытался пошутить Богдан. — Ладно, пора валить отсюда.

Все четверо вышли из операционной. Вокруг было тихо и темно. Вера уверенно повела остальных по длинному коридору. Они дошли до складского помещения, и Богдан открыл дверь. Сёстры неуверенно топтались за широкой спиной парня. Внутри было темно. Вера нащупала выключатель на стене, зажглись люминесцентные лампы. Яркий свет больно ударил по глазам.

Помещение оказалось большим и разделялось на два крыла: одно заполнено инструментами, другое — провизией и одеждой. В центре возвышалась огромная железная дверь.

— Дальше по крылу прачечная, а вот здесь, — сказала Вера, показывая на дверь, — ваше спасение. Ключ у вас есть. Он подойдёт и к следующей двери. Вам пора.

— А как же вы? — в один голос спросили сёстры. Они не знали, кто эта женщина и почему так яростно пытается их спасти, но были искренне благодарны ей и переживали за неё.

В их головах было слишком много вопросов. А ответов… Ответы будут позже. Майя с Агатой были уверены в этом и поэтому продолжали следовать за Богданом.

— За меня не беспокойтесь. Моё место здесь. Скоро и я обрету покой. Богдан, — повернулась Вера к мужчине, — берегите Михаила.

Богдан молча кивнул. Но всё же решился спросить:

— Кто вы?

— Михаил меня вспомнит. Десять лет назад он стоял на этом же месте. Передайте, что собаки не причинили мне вреда. Ни они, ни кто-либо ещё. — Женщина еле заметно улыбнулась. В этой улыбке было выражено больше, чем могли сказать слова. Она чуть дотронулась плеча Богдана. — Вам пора. Здесь вы можете взять фонарики. — Вера развернулась и вышла.

Богдан понимающе кивнул.

— А вы кто? — всё же спросила Агата у Богдана.

— По-моему, сейчас не лучшее время для знакомства, — улыбнулся тот. — Но как только выберемся отсюда, я вас обязательно приглашу на чашечку кофе и всё расскажу. — Он начал искать фонарики. — А пока давайте попытаемся выбраться. Ну и по пути попробую вам всё рассказать. А то, что не успею рассказать я, расскажет Борис.

— Михаил… Бог… Бог — это Богдан… Чёрная кошка… Всё из моего сна, — тихо сказала Майя сестре.

Троица двинулась по старинному тоннелю, который уходил сначала глубоко в землю, а затем шёл прямо. Узкий проход позволял идти только по одному, цепочкой. У каждого в руке был фонарик. Чёрная кошка завершала процессию.

Откуда она появилась и почему следует за Богданом и сёстрами, никто не понимал, да и вникать в это не было времени. Слишком много странностей происходило вокруг. Агата шла за Майей, та всё время боязливо оборачивалась, но видя кошку, которая грациозно вышагивала следом, успокаивалась. Будто это не маленький зверёк перебирал лапками, а надёжный охранник следовал за девушкой.

Под ногами хлюпала вода, паутина лезла в глаза, но никто не останавливался. Шли беглецы долго, ноги их уже заплетались. Несколько раз Майя или Агата падали, но снова вставали и, держась за стены тоннеля, продолжали путь. Кошка всё время кружилась то возле Агаты, то возле Майи, будто пыталась подбодрить их.

Наконец Богдан увидел впереди дверь. Такую же большую, как и та, в которую они вошли. Первую они предусмотрительно закрыли за собой. Хотя понимали, что когда Глеба Соломоновича найдут, беглецов будут искать именно здесь, у выхода из тоннеля.

От прикосновения ключ-карты дверь открылась. За ней оказался запущенный сад, похожий на тот, что рос вокруг клиники. Пройдя немного вперёд, троица увидела пустой двор старого музея. Богдан всё искал глазами, где могут быть установлены провода под напряжением, но так их и не увидел. Музей был закрыт на реставрацию, поэтому людей здесь не было. Хотя и реставрацией не пахло. Скорее всего, Глеб Соломонович и эту территорию прибрал к рукам для своих тёмных делишек.

За углом Богдан увидел машину Бориса и, позвав сестёр, направился к ней. Снег укрыл внедорожник словно одеялом. Из этого Богдан сделал вывод, что Борис тут достаточно давно.

Майя подняла голову, и на неё стали медленно опускаться белоснежные хлопья снега. Она и не подозревала, что простой, самый обычный снег может вызвать столько эмоций.

Агата никак не могла привыкнуть к солнечному свету после подземной прогулки. Она смотрела на Майю и тихо плакала.

— Майя, — молча позвала Агата.

— Я тебя слышу! — ответила сестра.

И обе засмеялась. Грязные, исцарапанные, невероятно худые, они всё равно светились счастьем. Можно лишить человека свободы физической, но нельзя лишить свободы душевной. Можно заточить в клетку тело, но не душу.

Богдан тем временем подошёл к машине, из которой вышел Борис, и сказал:

— Вы как раз вовремя. Да, ну и видок у вас. Девушки-то какие тощие, бог мой… Мороз там совсем спятил в своей психушке. — И посмотрев на часы, продолжил: — Журналисты должны подъехать через пятнадцать минут. Часть будет тут, а часть у центрального входа. Ты предупредил девушек о них?

— Да. Они всё знают и готовы на любой исход. Им уже ничего не страшно, после общения с этим отморозком. — Богдан сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Журналисты приехали быстро. Ещё бы, такой материал. После него полетят головы многих чиновников и предпринимателей.

В первую очередь вызвали скорую для Агаты и Майи. Несмотря на боевой настрой, девушки были истощены и ослаблены.

Вместе с репортёрами приехала полиция. Сначала Борис, увидев их, испугался. Подумал, что всё пропало и ничего из их плана не получилось. Но его быстро успокоила давняя знакомая, журналистка Светлана, с которой он связался. Она была единственной, кто остался у мужчины из его прошлой жизни.

— Борис, не волнуйся. Есть люди в полиции, которые тоже хотят положить конец беспределу Мороза. Они не могли подобраться к нему, учитывая, какие фигуры стояли за его спиной, то не стоит удивляться вообще ничему. — Светлана подошла уже вплотную к Борису. И произнесла другое имя: — Миша, я всегда была рядом и поддерживала тебя. Доверься мне и сейчас. Я понимаю, что ты в ответе за этих несчастных девушек, но пойми, — она сжала ладонь мужчины, — если не сейчас, то уже никогда. Ты им нужен. Они доверились тебе и Богдану. А там внутри… Сколько ещё таких, которым нужна настоящая помощь? Я не предупредила тебя о полиции, знала, что ты откажешься. Прости.

Борис, он же Михаил, вздохнул. Обратного пути всё равно уже не было. Света права: либо сейчас, либо никогда. Она ни разу не подвела его. Со школьной скамьи они были друзьями. Света пыталась помочь Михаилу, когда мачеха упекла его в психушку, но что могла сделать молодая девушка, одна, без поддержки?

После той истории Светлана и решила стать журналистом. Отработав несколько лет в штате местной газеты, она открыла своё издательство. Борис, а тогда ещё Михаил, выбравшись из лап Мороза, появился на пороге Светланы растерянным, испуганным, попросил помощи.

Полноватая, рыжеволосая, с россыпью веснушек на лице Света приютила беглеца с радостью. Девушка в то время жила отдельно от родителей, училась на журфаке и могла без объяснений делить свою жилплощадь с другом.

— Борис, — окликнул Богдан, — пора.

Света кивнула мужчинам и пошла к своим репортёрам. Полиция уже оцепила здание.

Журналисты с жадностью снимали происходящее. Вспышек фотокамер было так много, что казалось, будто молнии озаряют небо. После небольшого интервью Агату и Майю увезли в больницу.

Полицейские в масках выводили сотрудников клиники. Первым в наручниках вели Глеба Соломоновича, тот молча смотрел на происходящее. Увидев Бориса и Богдана вместе, он улыбнулся.

— Ааааа, я вспомнил тебя, — сказал Мороз, глядя на Бориса. — Значит, это ты затеял тягаться со мной… — И расхохотался. — Но ты всё равно никогда не забудешь время, проведённое здесь! Никогда! Я буду в твоей голове всегда! Мы ещё посмотрим, чья возьмёт! Думаете, я это просто так оставлю?..

Мороз продолжал смеяться, когда его увозила полицейская машина с мигалкой. Борис смотрел ему вслед и понимал, что да, он никогда не забудет. Но в другом доктор ошибался: теперь у Бориса появилась надежда и спокойствие. Ведь если Мороз сядет надолго, то таких несчастных, как он, Агата и Майя, уже не будет.

Людей всё выводили и водили из дверей клиники. Кого-то увозила скорая, кого-то — полиция.

Снег продолжал медленно падать, окутывая всё вокруг. Он будто пытался прикрыть происходящее вуалью снежинок. Воздух становился свежее. Морозы приближались. Осень отступала, давала зиме прийти раньше.

Борис стоял и думал, как же хорошо, когда есть надежда на будущее, когда есть люди, которым не наплевать на других. И неважно, чужой это человек или родной. Глядя на то, как общаются Света и майор полиции, Борис уловил какую-то особеннную нежность между ними, искру. Кажется, подруга скоро расскажет что-то интересное.

— А где кошка? — Богдан повертел головой.

— Какая кошка? — не понял Борис, отводя взгляд от Светы.

— С нами в клинике, когда началась заварушка в операционной, была кошка, — начал объяснять Богдан. — Точнее, она была не с нами, а как-то сама по себе. Появилась неожиданно и, видимо, пропала так же. Но точно могу сказать одно: ей тоже жутко не нравился этот доктор.

— Я не видел никакой кошки, — рассеянно ответил Борис.

Богдан ещё поискал её, а потом решил, что та убежала, испугавшись множества людей и шума.

Журналисты и полицейские всё кружили вокруг психиатрической больницы. Сотрудники полиции работали, а репортёры ждали команды, когда можно будет войти в здание клиники.

Борис, ответив на вопросы Светы на камеру, отправился вместе с Богданом в офис. По пути они заехали пообедать в кафе, а затем в больницу, где сейчас находились Агата и Майя. Девушки чувствовали себя хорошо. Через неделю врачи обещали их выписать.

Они были рады, что смогли вырваться из лап Мороза. Но переживали, как им теперь быть. Борис предложил сёстрам после выписки приехать к нему в офис, который находился в соседнем городе, и там уже решить, что делать дальше.

Впереди всех ждало непростое время: судебные заседания, очные ставки, показания и прочие формальности. Встречи с теми, кто предал.

Глава 5. Понять истину

Белый «лексус» припарковался у дверей старинного здания из красного кирпича. Особняк завораживал своей красотой. Небольшие окна обрамляла лепнина, кованый балкон украшали замысловатые фигуры. Кирпичная кладка трубы возвышалась над крышей, а по краям горделиво выстроились красивые навершия-акротерии. Большая резная дверь, кажется, сохранила свой первозданный вид. К ней вели каменные ступени невысокой лестницы.

— Как красиво! — Майя, выйдя из машины Богдана, зачарованно смотрела на здание, где Борис снимал офис.

Откровенно говоря, в этом здании было всего два офиса. Владелец собирался продать его: слишком дорого обходилось содержание этого памятника архитектуры. А Борис, напротив, хотел выкупить и восстановить это здание.

— Агата, ты только посмотри, — обратилась Майя к сестре. Но заметила, с какой нежностью смотрят друг на друга Агата и Богдан, и не стала больше отвлекать их.

В дверях показался Борис.

— Здравствуйте! Рад вас видеть! Давайте пройдём внутрь, — обратился он к прибывшей компании.

— Добрый день, Борис! У вас тут очень красиво! — первой подошла Майя.

— Да. Я долго искал место, где могу не только работать, но и отдыхать душой. За усадьбой есть парк с небольшим прудом. Тихое и спокойное местечко. Рекомендую прогуляться там, — ответил, открывая дверь, Борис.

Все вместе они вошли в здание. В коридоре их встретила Ольга и тут же предложила кофе. Внутри кабинета было уютно и как-то спокойно.

— Что ж, — начал Борис, обращаясь к Агате и Майе. — Вы мне успели задать много вопросов, на которые я не мог ответить при нашей первой встрече, но готов ответить сейчас. Но хочу предупредить: к сожалению, не на все у меня будут ответы, а на некоторые я и сам хотел бы их найти.

— Да тут столько ещё нужно понять, разобраться. Сейчас начнётся самое жаркое время. Уже возбуждены уголовные дела на тех, кто дружил с Морозом. Массово начались увольнения. В общем, истерия только началась, — хлопнув себя по коленям, сказал Богдан.

— Но ведь всё было не зря? — неуверенно посмотрела на Бориса Майя.

— Конечно, не зря! Да мы поставили на уши весь город. И не один, — с уверенностью ответил Борис. — Мы будем бороться до конца. На нашей стороне журналисты, а это очень ценные союзники. Ну, и полиция зашевелилась.

— Борис, — начала Агата, — кто нанял вас для того, чтобы спасти меня и Майю?

В кабинете воцарилась тишина. Все обратились в слух. Даже Богдан не знал всего: он просто делал то, что поручил Борис. Дело оказалось не из лёгких, не банальная проверка на верность супруга.

Борис начал свой рассказ, пытаясь не пропустить ни одной важной детали. Было всё ещё тяжело нырять в воспоминания.

Уже не было смысла притворяться другим человеком, хотя он и привык к нынешнему имени. Борисом он стал после побега из психиатрической клиники Мороза. А родители при рождении назвали его Михаилом. Ни кто помог ему выбраться, ни кто помог сёстрам, он не знал. Женщина, которая стала клиентом Михаила и просила помочь Агате и Майе, больше не появлялась.

Аванс за работу был получен Михаилом сразу после их первой встречи. Остаток суммы, значительно превышавший оговорённый гонорар, привёз курьер, когда Богдана смогли пристроить в клинику Мороза в качестве пациента. Как и в первый раз, посыльный просто вручил пакет на имя Михаила и уехал.

— Стать клиентом психиатрической клиники было куда легче, чем мы думали, — улыбнулся Михаил. — Смена документов, — да, пришлось нарушить закон, — изменение внешности, и вот уже я — брат Богдана, который мне мешает вести бизнес покойного родителя. Провернуть всё это не составило труда. Морозу были важны суммы, которые перечислялись на его счета за оказанные услуги, а дальше он полагался на связи, что могли вытащить его из любой неприятности. Служба безопасности, конечно, проверила нас, но мы уже были во всех базах данных.

— Подождите,— перебила его Агата, — вы с Богданом рисковали. Ведь не было гарантии, что Глеб Соломонович не начнёт пичкать его препаратами. Или не узнает вас.

— Вы правы. Мы условились с Богданом, что он ровно через три недели после того, как станет «душевнобольным», выйдет вместе с вами из подземного тоннеля к моей машине. Если в течение назначенного дня вы не вышли бы, то… — Михаил потёр виски, разговор давался ему тяжело. — То, значит, план провалился и мне пришлось бы думать, как вытаскивать уже не только вас двоих, но и его. Я попросил Светлану о помощи. Она готова была осаждать территорию клиники до последнего. Ну а внешность. Я был уверен, что Мороз не вспомнит меня. Ведь когда я находился в клинике в качестве пациента, то был юнцом. — Михаил устало улыбнулся.

У Агаты оборвалась какая-то нить внутри. Душа заныла оттого, что эти двое ужасно рисковали. Особенно Богдан. Этот мужчина, в глазах которого она утонула при первой встрече в саду. Тогда Агата даже Майе побоялась сказать об этом случае. А главное, о чувствах, которые поселились где-то под рёбрами с левой стороны и начинали обрастать корнями, проникая всё глубже и глубже.

— А что насчёт того, кто нанял вас? — задала всё тот же вопрос Майя.

— Увы, я не знаю, Майя, — Михаил посмотрел в окно. Снег начал валить снова. Снежинки липли на стёкла, медленно спускаясь вниз. — Я видел её один раз. После первой встречи, как я и говорил, она передала с курьером нужную сумму. Вообще, у меня нет в практике такого, чтобы я не подписывал договор. Это первый случай. Не спрашивайте, — быстро заговорил Михаил и поднял обе руки вверх, — всё равно не смогу ответить, почему я не настоял на договоре. Меня будто одурманили. — И он неловко почесал затылок, как школьник, который не мог ответить, почему не готов к уроку.

Михаил начал описывать незнакомку. Майя и Агата посмотрели друг на друга.

— А что насчёт медсестры? — задала другой вопрос Агата. — Она уверяла, что знает вас. Что это она помогла вам сбежать.

Михаил не знал, с чего начать. Он перелопатил кучу документов, сайтов, архивов, связанных с военным госпиталем, где до недавнего времени была психиатрическая клиника Мороза. Многие документы были утеряны, какие-то засекречены. Но и того, что накопал Михаил, было достаточно.

— Это трудно объяснить. — Он встал из-за стола. — Я нашёл очень похожую женщину, которая работала в госпитале.

— Говори уже, не тяни, — не выдержал Богдан. — Ты мне ничего не рассказывал про то, что накопал.

— Дело в том, что той женщины, которая якобы могла мне помочь, нет в живых.

— Прошло десять лет. За это время могло случиться что угодно, Миш. Болезнь, несчастный случай… — Богдан сел чуть ближе к Агате.

— Она умерла в годы войны, — перебил его Михаил. — Военных, которые лечились в госпитале, и весь медперсонал расстреляли немцы во время оккупации. Её нет в живых восемьдесят лет.

Повисла пауза.

— То есть, ты хочешь сказать, что нам помогал призрак? — усмехнулся Богдан.

— Вот именно, поэтому я и не говорил тебе ничего, — Михаил вернулся в своё кресло.— А самое интересное знаете что?

— Что? — хором спросили все трое.

— Мои отец и мать, оба были из детдома. Родители мамы погибли в авиакатастрофе, и после этого она попала в приют. О своих родственниках папа ничего не знал, зато часто рассказывал о семье мамы. Там было много историй. Например, что моя прабабушка с маминой стороны была медсестрой в военном госпитале. Там же её и расстреляли… — Михаил встал, взял с полки папку и передал её Агате. — Посмотрите внимательно.

Все склонились над папкой, где лежали документы и фотографии. Шок на лицах говорит сам за себя.

— Это же… это же Вера! Та самая медсестра, которая помогала нам в клинике. — Майя была под таким впечатлением, что ей стало трудно подбирать слова.

— Я всё проверил. И не один раз. — Михаил опять встал. — Я не понимаю, как это объяснить. И ещё один момент. В штате Мороза никогда не числилась медсестра, хоть немного похожая на нашу спасительницу.

Снег прекратился, и выглянуло солнце. Середина ноября, а кажется, что уже глубокая зима. В кабинете стало светлее и уютнее. Все четверо сидели молча. Каждый думал о своём. В дверь постучали, и вошла Светлана с ароматным кофе на подносе.

— Михаил, — первая нарушила молчание Агата.

— Да.

— Мы тут пообщались с Майей, — Агата посмотрела на сестру, та кивнула. — В общем, вот.

Агата протянула Михаилу телефон с открытой галереей. Тот начал листать фотографии.

— Это она. Но только не блондинка, а… брюнетка, — Михаил листал и листал фото. Вот блондинка рядом с Агатой смеётся над чем-то, вот селфи, где Агата, Майя и блондинка сидят за столиком в кафе. И таких фотографий много, очень много. Везде блондинка улыбается. То с макияжем, то без косметики вовсе, но всегда красивая и обаятельная.

— Это наша мама, — закрыв глаза и потерев переносицу, чтобы не заплакать, сказала Агата. Богдан мигом накрыл ладонью руку девушки.

— Это не может быть ошибкой? Может, у неё есть сестра? — пытался найти объяснение Михаил.

— Нет, она одна была в семье, — замотала головой Майя.

Позже все четверо стояли над могилой, которая утопала в цветах. С фотографии на памятнике на гостей кладбища смотрела, улыбаясь, та самая женщина, которая просила Михаила помочь вытащить из психиатрической клиники сестёр. На них смотрела Марина.

Эпилог

В саду, у старого домика, всё так же цвели яблони и множество цветов. Сад благоухал и манил прогуляться по нему. Старая женщина сидела на скамейке, на её коленях лежала, свернувшись калачиком, чёрная кошка. Рядом пристроилась молодая медсестра.

— Как думаешь, мы справились? — спросила молодая.

— Будь уверена! — ответила старушка, поглаживая кошку. Та спрыгнула на землю и довольно мяукнула. Через минуту на лавочке сидели трое.

— Марина, всё получилось. Теперь ты можешь уйти спокойно, — погладив по голове блондинку, сказала старушка. — Девочки в безопасности и под хорошей защитой. Теперь ты можешь быть спокойна. Твоя просьба выполнена.

— Спасибо! — ответила Марина и, обратившись белой дымкой, взлетела вверх. Старушка и медсестра смотрели на неё до тех пор, пока она не растворилась в воздухе.

— Теперь ты, — посмотрела на соседку старушка. — Ты задержалась здесь. Пора на покой. Твой правнук, как видишь, больше не нуждается в защите. Извини, что пришлось просить вернуться и помогать ещё раз. Уж очень просили за этих девушек. Тебе дозволено было вернуться два раза. Теперь и ты можешь отдыхать.

— Я о многом думала эти годы. Порой тяжело смириться с судьбой, которая уготована нам на Земле. Мне многое не дозволено было почувствовать. Я не смогла быть с семьёй, — почти шёпотом говорила медсестра. — Но, зная, что можно ещё вернуться и помочь кому-то, помочь миру стать добрее… — Она вздохнула. — Наверное, ты знаешь, что делаешь.

Медсестра встала. Посмотрела на старушку и упорхнула как птица вслед за Мариной.

— Души… Как они легки и в то же время тяжелы. Каждая со своей болью, историей, чувствами. Мало кто понимает, что даже я не в силах изменить ход их жизни. Но я точно могу дать шанс тем, чья земная жизнь закончилась, попробовать помочь ближнему. — Старушка поднялась и обратилась в небо. — Спасибо!

По дороге, проходящей сквозь цветущий сад, шёл странник. Кем он будет на этот раз? Старушкой, стариком или юнцом?.. Он шёл в длинном, до ступней, хитоне, поверх которого был накинут тёмный плащ. Каштановые волосы развевались на ветру. На секунду могло показаться, что голову его обрамлял нимб. А может, и не показалось…

Ольга Дубровская. Магия Миретти

— Мужчина, ну вы долго думать будете? — Пышногрудая чародейка манерно завела за ухо рыжий локон. — Видели очередь? Человек двадцать ещё, а рабочий день нерезиновый!

Хотя она ворчала, скорее, по привычке, Круглов почувствовал себя неловко.

— Извините, пожалуйста. — Он виновато опустил глаза. — Но я лучше завтра приду. Можно?

— Можно, можно, — проворчала волшебница. — Ну что за люди! Как будто завтра что-то изменится.

На выходе из кабинета Круглов столкнулся с дородной короткостриженой женщиной, которая тащила за собой худощавого мужичка. В его взгляде сквозила тотальная обречённость, словно его вели на казнь, не на ампутацию.

— Эй, дамочка, тут, вообще-то, очередь! — возмущённо привстал с кресла лысый старик со сморщенным, словно печёное яблоко, лицом.

— А мне только спросить! — ядовито выплюнула дамочка, протискиваясь вперёд.

Секунда — и неприятная парочка скрылась за дверью. Старик вздохнул и, тихо выругавшись, опустился обратно. Круглов сел рядом и обхватил руками голову. Злость на себя ядовитым сиропом залила сознание.

«Но почему? Почему я не сделал этого сейчас?! Ведь так было бы проще. Несколько минут, и всё». И не будет больше переживаний, жалости, тоски.

Но… ведь тогда уйдёт и она. Его Эвелина. Магия профессора Миретти начисто сотрёт её образ, не оставив даже намёка, даже лёгкого шлейфа воспоминаний.

В галдящем переполненном коридоре центра ампутации стало невыносимо душно. Небрежно накинув пальто и обмотав вокруг шеи длинный шарф, Круглов вышел из здания. Крепкий мороз тут же перешёл в наступление, но мужчина даже не почувствовал этой атаки. Отрешённый взгляд был устремлён вдаль.

С тех пор как было принято решение о разводе, прошёл всего месяц. Месяц, в течение которого жизнерадостный балагур превратился в меланхоличного нытика.

Колючий иней проник в его душу, стянул внутренности, затормозил движение жизненно важных процессов. Каждый вдох, каждый удар сердца, каждое сокращение мышц сопровождалось теперь болью, справиться с которой было под силу только магии.

***

— На, держи свою отраву, как и просил, — весело пробасил Илья, отряхиваясь от снежной крупы и передавая приятелю пакет с постукивающими в нём бутылками пива.

— Спасибо, — кивнул Круглов, принимая пакет и увлекая гостя в направлении кухни.

Быстро скинув верхнюю одежду, Илья пошёл за ним.

— Ну что, Тёмыч, можно поздравить? — беспечно спросил он, усаживаясь на стул.

— Нет, я… не смог, — признался Круглов, выгружая на стол бутылки.

— Ну ты даёшь! — Илья уставился на друга с искренним недоумением. — Испугался?

Он вытащил из рюкзака пачку сока и начал медленно наполнять яркой оранжевой жидкостью стакан с толстыми стенками.

— А ты что, пиво не будешь? — с недоумением спросил Артём, уводя разговор в сторону. — За рулём?

— Да не, — хохотнул Илья. — Ты забыл, что ли, я уже полгода на ЗОЖе, в качалку хожу и знаешь, чувствую себя… прям бодрячком, как-то и не тянет даже…

Круглов растерянно взглянул на друга, только сейчас обратив внимание, как преобразился тот за последнее время: лишние килограммы словно испарились, через тонкую рубашку отчётливо проступал рельеф бицепсов.

Неужели из-за Эвы он так сильно выпал из реальности, что не замечал ничего вокруг себя? Артём пожал плечами и поднёс бокал ко рту.

— Ну, ладно, как знаешь, а я выпью, пожалуй. — Он с упоением сделал несколько крупных глотков и поморщился: пиво оказалось чрезмерно горьким и вместо ожидаемого расслабления принесло лишь резкий хмельной привкус.

— Да ты не бойся, сейчас колдунов хорошо учат, государственный контроль как-никак, — между тем проговорил Илья, отхлёбывая сок из стакана. — Это раньше, в первые два года могли быть косяки, не знали ещё толком, что к чему.

— Да не в этом дело. Просто я понял, что жаль будет потерять это… — Круглов запнулся, тщательно подбирая слова. — Это ведь значит отказаться от прошлого… все эти воспоминания — часть меня, часть прошлой жизни…

— Какие глупости! Нельзя жить прошлым. Посмотри вокруг — столько женщин, столько красоток, а ты истязаешь себя. — Илья отставил стакан и вальяжно потянулся, разминая мышцы. — Зачем? Ладно раньше, когда ничего нельзя было сделать. Сейчас-то возможность есть.

— Может, ты и прав, — вздохнул Круглов.

— Конечно, прав! — живо подхватил Илья. — Жизнью наслаждаться нужно, а не мучить себя. Жена сбежала с его лучшим другом, а он ещё и раздумывает.

Видя, что Круглов не собирается спорить, Илья плавно перевёл разговор на обсуждение кандидатов предстоящих выборов, благо эта тема просто не могла обойтись без такой любимой им горячей полемики. Чтобы хоть как-то отвлечься, Круглов позволил втянуть себя в словесную перепалку.

Перемыв косточки звёздам политического небосвода, они переключились на футбол. За время беседы Илья успел приготовить и употребить овощной салат и правильные бутерброды из остатков скудного холостяцкого набора продуктов, найденных в холодильнике друга. Артём же задумчиво продолжал цедить ставшее тёплым пиво.

— Эх, хорошо! — приятель откинулся на стуле и расплылся в довольной улыбке.

— Хорошо, — подтвердил Круглов, почти не лукавя.

От пива удовольствия он не получил, но вот разговор с другом всё-таки позволил немного отвлечься. Внезапно где-то в глубине душе затеплилась уверенность в правильности принятого им решения, и в этот момент он действительно почувствовал прилив иррационального счастья.

Оставшись в одиночестве, Круглов тщательно просмотрел вещи, отправляя в мусорную корзину всё, что могло даже косвенно напомнить о ней: забытые флакончики с её любимым кокосовым маслом, перчатки из тонкой замши, ароматные палочки с запахом горного утра — с её запахом. Фотографии. Круглов в последний раз всмотрелся в снимки. Они с Эвой были красивой парой… обещали друг другу всегда быть вместе, мечтали, растворялись друг в друге, любуясь солнечными бликами на запотевших от жаркого дыхания стёклах. Всё в топку!

Завтра начнётся новая жизнь, нужно только сделать шаг. Всего один шаг…

***

— Кто крайний на удаление? — Круглову пришлось повысить голос, чтобы перекрыть стоящий в центре ампутации гул.

— Где-то там, — энергичная дамочка в коротком полушубке неопределённо махнула вглубь коридора.

С трудом отыскав конец очереди, Круглов принялся рассматривать развешенные по стенам плакаты. Большинство из них содержало схематичное описание принципов действия магии Миретти, историю её открытия и перспективы дальнейшего использования в прикладных отраслях медицины.

«Впервые термин „магия” в применении к лучам тонкой энергии был использован итальянским исследователем Марио Миретти в две тысячи двадцатом году. Серия экспериментов на мозге шимпанзе позволила выявить закономерности влияния лучей неизвестной природы, открытых ещё в начале две тысячи девятого года, на отдельные участки центральной нервной системы, в частности, на центры головного мозга, ответственные за хранение и воспроизведение образов долговременной памяти.

Удивительная находка Миретти состояла в обнаружении так называемой косвенной стимуляции. Он доказал, что направленные определённым образом лучи тонкой энергии способны воздействовать на активные центры головного мозга не напрямую, а посредством созданной с помощью компьютерного томографа объёмной голографической модели. Успехи опытов с животными позволили в короткие сроки перенести результаты исследований на человека.

Ассоциации с ритуалами вуду, возникающие при виде учёного, «колдующего» над томографическим слепком полушарий, окончательно закрепил предложенный Миретти термин. Действительно, несмотря на кажущуюся научность, процедура имеет, скорее, иррациональную, сверхъестественную природу, что, впрочем, не мешает проведению деликатных операций по ампутации травмирующих фрагментов памяти.

Простота и безопасность метода позволили ему получить широчайшее применение во врачебной практике, а с началом государственного финансирования проекта магическое удаление стало доступно практически всем слоям населения. Теперь каждый может позволить себе то, что ещё совсем недавно казалось невероятным. Избавиться от навязчивых, неприятных или болезненных образов памяти».

Круглов хорошо помнил то время, когда магию Миретти только начинали внедрять в здравоохранение. Каждое уважающее себя СМИ старалось со всех сторон осветить инновацию, порассуждать на темы морали и этики. Будучи штатным корреспондентом одного из новостных сайтов, Круглов и сам не удержался от нескольких едких статеек на популярную тему. Многие скептики тогда задыхались от язвительных комментариев. Да что говорить: ругать новое и неизвестное в обществе всегда считалось хорошим тоном. Но прошло всего несколько лет, и магия Миретти прочно обосновалась в кабинетах лечебниц и сегодня воспринималась как нечто незыблемое — то, что было всегда. И всегда будет.

Оставив в покое плакаты, Круглов присел в освободившееся кресло. Терзания последних недель привели к эмоциональному истощению. Нестерпимо захотелось отключиться от всего, расслабиться, погрузиться в ласковую безмятежность неведения.

— Вы тоже в первый раз? — Сидящая рядом девушка с грустными глазами осторожно тронула его за рукав.

— Я? — Круглов замешкался, рассматривая неожиданную собеседницу. — Да, в первый. А что, так заметно?

— Ещё бы. Да у вас даже руки дрожат. — Девушка улыбнулась, едва заметно кивнув на его трясущиеся пальцы.

Круглов смущённо пожал плечами.

— Народу сегодня особенно много.

— Так Новый год скоро. Всем хочется начать его с чистого листа. — Девушка снова улыбнулась.

Совсем юная, хрупкая. Что заставило её прийти сюда? Смерть близкого родственника, предательство друга, изнасилование? Хотя сейчас к ампутации воспоминаний прибегают даже из-за сломанного ногтя или пустяковой ссоры. Вопрос крутился на языке, но Круглов так и не решился задать его.

— Глупо это, да? — внезапно спросила девушка.

— Что именно? — не понял Круглов.

— Да всё вот это. Раньше ведь как-то жили без магии, и ничего…

— Ну, это раньше… тогда возможности не было что-то изменить. — Круглов машинально повторил слова Ильи, которые почему-то накрепко врезались в память. — А теперь есть… Ну, возможность… Зачем же сознательно лишать себя радости?

— Всё равно глупо. Неправильно это, — девушка опустила глаза, разглядывая коротко остриженные ногти. — Вот думаете, у меня умер кто-то? — с вызовом спросила она и резко подалась вперёд. — Поэтому я здесь?

— Ну, признаться… — начал было отвечать Круглов, но девушка продолжила, не дожидаясь его ответа.

— Нет! Бросил парень? И снова мимо. Ну, попробуйте угадать…

— Даже не знаю. Может, с мамой поругались? — предположил Круглов просто потому, что надо было что-то сказать.

— Нет, — отрицательно качнула головой незнакомка, и её взгляд стал ещё более грустным. — Простите, что завела эту тему. Просто хотелось кому-то рассказать, а вот сейчас поняла, что не могу.

— Значит, я так и не узнаю вашу страшную тайну. — Круглов попытался пошутить, но фраза вышла, наоборот, какой-то преувеличенно серьёзной и даже пафосной.

— Моя очередь, — собеседница грациозно поднялась с кресла и направилась к кабинету.

***

Холодный металл плотно охватил голову. Всё, теперь уже не отвертеться.

— Расслабьтесь и постарайтесь не двигаться, — мягко произнесла чародейка. — Это не больно.

Круглов вздохнул с облегчением, не увидев вчерашней рыжей волшебницы, которая стала свидетельницей его слабости. Сегодняшняя чародейка тоже рыжая… Внутренне сжавшись, Круглов следил за плавными движениями женщины.

Вот она уже опускает рубильник, и неприятное жужжание на мгновение пронзает пространство. Щекочущее прикосновение к коже сменяется лёгким пощипыванием. По телу пробегает слабая электрическая волна. Действительно, не больно. Рычаг в тонких пальцах ползёт вверх.

— Вот и всё, — чародейка ободряюще улыбнулась.

Не отходя от его кресла, она нажала несколько кнопок на приборной панели, и на экране тут же всплыло объёмное изображение больших полушарий.

— Синим выделены области, участвующие в поддержании нормального функционирования мышц, жёлтым — зоны, отвечающие за обработку поступающих в данный момент сигналов от органов чувств, а этот красный треугольник, — она указала на маленький пульсирующий огонёк, — как раз то, что нам нужно… склад вашей памяти.

Чародейка была очень похожа сейчас на школьную учительницу, терпеливо объясняющую урок отстающему ученику.

— А сейчас — закройте глаза и думайте, — скомандовала она. — Постарайтесь вспомнить всё до мельчайших подробностей. Всё то, что хотите забыть…

Прежде чем опустить веки, Круглов успел заметить, как женщина выделяет стилусом красную область, и та тут же увеличивается в несколько раз, как опускает руки в голубой раствор, усиливающий проникновение, как осторожно дотрагивается ладонями до голограммы.

Заставлять себя не пришлось. Стоило только отпустить мысли, как они тут же начали выхватывать из памяти до боли родные черты лица, дурманящие прикосновения любимых рук, ласковый шелест пропитанной солнцем нежности. Светлое счастье, смешанное с невыносимой тоской. В последний раз.

***

Снег сегодня был уже не таким колючим, как вчера. Он щедро осыпал город большими пушистыми хлопьями, создавая атмосферу доброго волшебства.

— С наступающим! — Коренастый Дед Мороз размеренно прошагал мимо, оставляя за собой «хрустящие» следы.

«Совсем как настоящий», — подумал Круглов. Он уже несколько часов бродил по залитым огнями улицам, заглядывал в нарядные витрины и любовался праздничной иллюминацией. Купил даже несколько ёлочных шаров и лохматых золотистых гирлянд. Ожидание чуда тонкими струйками вливалось в душу, залечивая всё ещё открытые, но уже не кровоточащие раны.

Пустота медленно вытесняла неясные фантомные боли. Круглов чувствовал её так, будто она была материальна.

— Подождите! Да подождите же! — услышал он вдруг и резко обернулся.

Так захотелось, чтобы звучный окрик, пролетевший над суетящейся улицей, адресовался именно ему. Чтобы это к нему бежала изящная девушка с горящими от мороза щеками. Чтобы именно ему, а не тому парню у магазина с пышным букетом роз она подарила частичку своей звонкой радости.

Девушка напомнила ему ту незнакомку в клинике: такая же миниатюрная, светловолосая, изящная. Только глаза теперь светятся живым задором, а не грустью. Девушка приблизилась, и Круглову показалось на мгновение, что её взгляд мимолётно коснулся его лица.

— Извините, случайно увидела, как вы покупали игрушки, — сказала она, переведя дыхание. — Вы не спешите домой, так ведь?

— Точно, не спешу, — ответил Круглов, начиная верить в чудеса.

— Всё ещё хотите узнать мою страшную тайну? — спросила незнакомка, и только тут Круглов окончательно понял, что эта девушка не просто похожа на собеседницу из клиники. Это она и есть.

— Конечно, — улыбнулся Круглов. — Я ж теперь уснуть не смогу…

— Вот и я о чём, нехорошо как-то получилось, — девушка озорно рассмеялась. — Может, в кафешку? — Она подула на замёрзшие руки.

***

Бодрящий аромат кофе приятно щекотал нос. Круглов аккуратно приподнял маленькую чашку и сделал глоток, наслаждаясь вкусом напитка, теплотой и уютом.

— Скажите, вот каково это: раз — и стереть часть своей жизни? — внезапно спросила незнакомка.

Круглов помолчал, сосредоточенно разглядывая цветок на салфетке.

— Сложно сказать… я ещё толком не понял, — ответил он и поднял глаза.

Девушка задумчиво держала ладонь над дымящейся кружкой, наблюдая, как кудряшки пара проходят меж пальцев.

— С одной стороны, вроде бы всё отлично, так, как и должно быть. А с другой, чувствую, что что-то ушло. Внутри как будто пустота, но что именно ушло — не знаю, не могу понять. Это трудно выразить словами.

— То есть, вы совсем её не помните?

— Её? — Круглов удивлённо вскинул брови.

— Ну да, вашу бывшую жену.

«Разве я говорил ей?» — пронеслось моментально в голове.

Девушка выразительно улыбнулась ярко-синими глазами:

— Да нет, не говорили, — поспешила она успокоить. — Просто вы похожи на человека, от которого ушла жена.

— Ты… ты читаешь мои мысли? — Круглов выдавил из себя нервный смешок.

Она неопределённо пожала плечами и беспечно хихикнула:

— Совсем немного. Так что с вашей женой? Вы её совсем не помните?

— Совсем. Хотя остальные события жизни вроде как остались без изменений. Насколько я могу судить, — он запнулся. — Вот чёрт. Теперь я уже не могу доверять себе. А если они стёрли ещё что-то?

— Ещё скажите: вживили чужие воспоминания. Такое только в фильмах бывает, — ответила девушка и громко вздохнула. — А вот я так и не решилась.

— Да? Я думал, что…

— Когда я села в кресло, поняла, что не должна… не вправе забывать.

— Ну, я тоже с первого раза не решился, — признался Круглов.

— Я больше не приду туда, — девушка перевела дыхание, готовясь сказать что-то важное. — Год назад я прочитала одну книгу. Это был Марио Миретти и его «Эксперименты на открытом сознании». Малоизвестная вещь, которую все считали лишь набором расплывчатых философских рассуждений.

— Даже не слышал о такой. Но я и не интересовался как-то, — проговорил Круглов.

— Неважно. Она не была на слуху, — ответила девушка и отвела взгляд, уставившись на дно пустой уже кофейной чашки. — Всё дело в моём высоком коэффициенте, наверное. Родители и учителя меня чуть ли не силком тащили в Институт магии, и только Богу известно, чего стоило мне настоять на своём и пойти учиться на художника. А потом я случайно наткнулась на эту чёртову книгу.

Предупреждая крутящийся на языке Круглова вопрос, она продолжила:

— Описанные там теоретические модели распределения магических сил заинтересовали меня до такой степени, что я решила проверить их на практике. Оказалось, они реально действуют. Более того, будучи однажды активированными, продолжают работать независимо от тебя. Вот, например, я вовсе не хотела залезать в ваши мысли…

— Так, ты и вправду можешь…

— Да, и не только это. — Незнакомка подняла глаза и пронзительно посмотрела на собеседника. — Знаете, вы первый, кому я рассказываю. Хотела избавиться от всего, от этих суперспособностей, а не вышло.

— Почему? — осторожно спросил Круглов, чтобы не разрушить хрупкую атмосферу откровенности.

— Потому что это мой крест, — ответила она тихо, и её взгляд снова затерялся в лабиринтах кофейных разводов.

Круглов мучительно подбирал слова:

— Знаешь, если всё, о чём ты говоришь — правда, это могло бы стать сенсацией. Если ты смогла научиться, то и другие смогут, надо только помочь им.

— А вот вы хотели бы? Готова дать несколько уроков.

Круглов серьёзно задумался.

— Я бы не хотел. Но многие отдадут всё, чтобы только научиться читать мысли.

— Не думаю. Вот вам комфортно в своём положении обывателя, и ему тоже комфортно, и ей, — девушка кивнула в сторону сидящей напротив влюблённой парочки, — всем. Вряд ли кто-то сознательно захочет таких кардинальных перемен. Мир тогда уже не будет прежним, понимаете?

— Понимаю. Но разве это плохо? Ампутацию воспоминаний раньше тоже называли шизофреническим бредом, как и всю магию Миретти.

— Извините, но мне пора, — неожиданно холодно ответила девушка, жестом подзывая официанта.

— Подожди… Я ляпнул что-то не то?

— Нет, вы не беспокойтесь, всё дело во мне, — вежливо пояснила девушка и торопливо встала. — Может, ещё увидимся…

— Постой, — запоздало опомнился Круглов. — Ты следила за мной в клинике и на улице тоже. Да? Потом привела сюда. Зачем? Что тебе было нужно от меня?

Незнакомка попыталась вывернуться, но Круглов крепко схватил её за руку.

— Глупо всё это, — повторила девушка, мягко высвобождая ладонь, — неправильно. Это путь в пропасть. Каждый должен нести свой крест. Мой крест — исправлять чужие ошибки.

***

Горьковатое послевкусие диалога с незнакомкой не могли перебить ни предновогодняя атмосфера волшебства, ни бутылка дорогого вина, распитая в щемящем одиночестве под пронзительную музыку группы Nightwish.

Золотистые гирлянды уныло покачивались на искусственных еловых лапах. Круглов усмехнулся, меланхолично наблюдая, как крутится на длинной нитке случайно задетый им шар — делает несколько оборотов влево, затем замирает на мгновение, чтобы тут же повернуть обратно, и, наконец, успокаивается, заняв исходное положение.

Магия Миретти не принесла радости. Не добавила счастья. Только забрала.

Круглов поймал себя на мысли, что пытается вспомнить её. Ту, с которой был накрепко связан его тесный мирок, кого он только что с таким трудом выпилил из сердца.

Пустота начала давить на него, словно тонны воды — на дайвера-экстремала. Его солнце окончательно уснуло, оставив после себя выжженную дотла равнину…

Круглов подошёл к окну, за которым крупными хлопьями кружился снег. Какая-то парочка влюблённых, обнявшись, спешила домой.

Время остановилось. Его личное время. Оно застыло, чтобы дать возможность взглянуть на себя прежнего со стороны. Вот так, сквозь запотевшие оконные стёкла.

Внезапно зазвонивший телефон заставил Круглова вздрогнуть.

— Алло.

— Привет.

Голос показался смутно знакомым.

— Эва?! Ты? — Тонкая ниточка имени коснулась его памяти.

— Можно к тебе приехать? — взволнованно выдохнула женщина.

— Эээ… конечно, — после короткого колебания ответил Круглов.

Это была она. Она! Этот голос он не забудет никогда.

И эту улыбку, и их прогулки по солнечным осенним улицам, поцелуи в свете уличных фонарей, уютные домашние вечера и жаркие ночи, когда её тело страстно выгибалось и пульсировало в его руках… воспоминания вернулись сразу, лавинообразно, в один момент, будто прорвав какую-то невидимую блокаду.

«Эвелина решила вернуться! Почему? И почему я её вспомнил? Я ведь не должен был… Этого просто не может быть! Магическая ампутация доказала свою эффективность».

Ещё минуту назад он мечтал о том, чтобы восстановить в сознании её внешность, её запах, её имя. А ещё несколько часов назад он полагал, что та миниатюрная хрупкая девушка в кафе вполне могла бы заменить любовь, которую он потерял.

Стоп. Стоп! Кирпичики событий сложились внезапно в одну сложную мозаику, и Круглов от неожиданности выронил телефон, который до сих пор держал в руках.

И как он не подумал об этом раньше!

Та девушка в кафе, имя которой он даже не спросил. Она ввела его в заблуждение невинными бездонными глазами и белокурыми локонами. Прозрачно-розовая помада, цветные линзы, грустная улыбка.

«Ведь это же… неуловимая Мэрилин, та самая преступница, разгадавшая код Миретти, — поразился Круглов. — Возомнила себя мессией! Она вторгается в твоё пространство, в твои мысли, выворачивает наизнанку твои чувства. Да она… она практически была в моих руках!» Круглов медленно сполз по стене и сел на пол. «Мой крест — исправлять чужие ошибки» — прозвучало в его голове.

«Получается, она отменила эффект ампутации. Ладно, это можно представить, но… как она уговорила Эву вернуться? Внушение?»

Круглов закрыл глаза, пытаясь раз и навсегда разобраться в своих ощущениях. А надо ли было склеивать разбитую вазу?

Радостное ожидание в нём смешалось со знакомым привкусом дежавю.

Татьяна Зимина. Письмена на странице

В маленькое уютное кафе под названием «Перекрёсток» вошёл человек. Был он не молод и не стар, не красив и не уродлив — обычный человек. Но было в нём нечто, выделявшее его из толпы. Всем своим видом он напоминал персонажа старого чёрно-белого кино: на голове шляпа, слегка надвинутая на глаза, плащ фасона пятидесятых годов, со вставными ватными подплечниками, в руке чёрный зонт-трость.

Он вошёл тихо, постоял на пороге, выбирая, куда бы сесть, и направился к свободному столику в самом углу. Неторопливо снял плащ и шляпу, повесил их на стоявшую рядом вешалку, а на спинку стула пристроил изогнутую ручку зонта.

Но прежде чем сделать заказ, он подошёл к небольшому книжному шкафу, где сиротливо стояло несколько переплётов да стопка комиксов, и поставил туда же свою книгу. Затем сел, заказал кофе и стал ждать. Чего? Ну, наверное, нового хозяина своей книги. А может быть, он просто отдыхал, наслаждаясь ароматным напитком.

Выпил этот странный человек пять чашек капучино, чем несказанно удивил официанток. И лишь увидев, как рядом с книжным шкафом уселись три девушки и принялись изучать его содержимое, мужчина чинно поднялся, надел плащ, повесил на согнутую в локте левую руку зонт, в правую взял шляпу, раскланялся на старинный манер с работниками кафе и вышел.

***

Зося вовремя отпрыгнула в сторону. Она знала, что́ сейчас случится — с полки обязательно упадёт книга.

С некоторых пор все предметы на работе, дома и даже на улице словно взбунтовались. Они будто ждали Зосю и буквально сваливались ей на голову. Но так как девушка работала в библиотеке, то чаще всего это были книги.

Первое время было совсем тяжело, ведь они падали неожиданно. Хорошо, если это оказывалась тонкая книга в мягком переплёте. А если огромный том на тысячу с лишним страниц — пожалуй, и сотрясение мозга запросто может случиться.

Только спустя недели две девушка научилась различать тихий шелест, предшествующий неприятному событию, и вовремя отскакивать. Однажды она услышала: книги будто перешёптывались между собой, словно решая, чья очередь прыгать, и непременно прыгали, норовя попасть в Зосин затылок.

Немного спасали длинные волосы, собранные в смешной пучок.

— Зоська, что ты себе на голове сотворила? Тебе не идёт, — подняла её на смех Светка. — Распусти волосы или в хвост собери, как раньше.

Зося на неё не обижалась. Откуда этой блондинке было знать истинную причину того, почему ей, Зосе, рыжеволосой красавице с синими бездонными глазами, приходится уродовать себя безобразным блиноподобным пучком?

Она прошла несколько стадий принятия неизбежной действительности: сначала Зося считала падение предметов досадным совпадением, затем решила, что она хроническая неудачница и стала бояться выходить на улицу — ведь однажды в сантиметре от её ноги раскололся на куски кирпич, упавший с крыши.

Потом с ужасом поняла, что на неё навели порчу. Это привело девушку к мысли обратиться к гадалке-ясновидящей, хотя в глубине души она считала их всех шарлатанками. К счастью, Зосе повезло: женщина, к которой она обратилась, была не самозванкой, а самой настоящей потомственной ведуньей. И вот теперь эта ведунья сидела напротив и внимательно разглядывала комбинацию карт Таро, время от времени задумчиво барабаня пальцами по столу.

— С тобой происходит что-то необъяснимое или непривычное? — наконец то ли спросила, то ли констатировала она.

Зося с замиранием сердца кивнула.

— А что ты сама об этом думаешь?

— Думаю, это порча, — еле сдерживая слёзы, ответила Зося.

Женщина снисходительно улыбнулась:

— Нет, это не порча. Но тебя пометили.

— Как это? — Испуг отразился в Зосиных глазах.

— Чего так пугаться-то? Я родилась с такой меткой. Живу же.

— В смысле? Я не понимаю, — девушка совсем растерялась. — Мне что, всю жизнь с этим мучиться?

Ведунья собрала тонкими пальцами карты и спросила напрямик:

— Давай рассказывай, что у тебя случилось? — Она откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу и приготовилась слушать.

— Да чего рассказывать-то? Просто на меня постоянно падают какие-то предметы. Иногда довольно тяжёлые, даже смертельно тяжёлые. Но это реже, конечно. Чаще мне на голову летят книги.

— И всего-то? И с этим ты пришла ко мне? — женщина усмехнулась.— Ты действительно не знаешь, как с этим бороться? Город не уставлен книжными шкафами. Почаще оглядывайся по сторонам, и всё будет в порядке, — эти слова прозвучали так, будто разговор окончен, но глаза и спокойная поза ведуньи говорили о том, что она настроена на долгий разговор.

Зося вздохнула и, стараясь не дать волю эмоциям, ответила:

— Я работаю в библиотеке, понимаете? — Спокойствие начинало покидать Зосю, голос её срывался, а глаза покраснели. — Я люблю свою работу, понимаете? Я ничего больше не умею делать, понимаете?

У Зоси начиналась истерика. Она так надеялась на помощь, и вот — облом. Кажется, ей не верят, не хотят или не умеют помочь, и теперь придётся снова возвращаться в тот ад, что творится сейчас в её жизни. Что же, запереться и не выходить никуда? А как же жить?

Ведунья как-то очень прозаично, по-бабьи, нисколько не таинственно и не загадочно, вздохнула, тяжело поднялась с кресла и вышла из комнаты ненадолго. Вернулась со стаканом и бутылкой минералки.

— Выпей вот и упокойся. — Налила пузырящуюся воду и пододвинула стакан Зосе. — Чего истеришь? — увещевала она девушку, пока та опустошала уже второй стакан. — Если хочешь разобраться, отвечай спокойно и по существу.

Прохладная вода подействовала умиротворяюще — Зося обмякла, огляделась по сторонам и наконец рассмотрела свою собеседницу. Ясновидящая совсем не походила на образ, описанный в многочисленных фэнтези-романах, которыми так увлекалась Зося. Лицо её было простым и незапоминающимся, попытаешься описать его и не вспомнишь ни одной отличительной черты. А вот заплетённая каким-то невероятным способом коса, словно медный жгут, ярко выделялась на чёрном платье и приковывала к себе внимание. Зося невольно залюбовалась и подумала: «Сколько же ей лет?» И действительно, сколько? Ей можно было дать с равным успехом как тридцать, так и все пятьдесят, а то и больше. Имя у ведуньи тоже было самое простое — Катя. Она так и представилась при встрече, отметая отчество. Просто Катя.

— Ну а теперь рассказывай, — велела Катя, заметив, что Зося успокоилась, — когда это с тобой начало происходить?

Зося встрепенулась и попыталась сосредоточиться.

— Да скоро уже месяц будет.

— Вот и вспоминай, кто тебе дарил что-нибудь месяц назад.

— Никто ничего не дарил, — сразу выпалила Зося.

— Подумай. Может, находила что-то?

— Да не имею я привычки подбирать вещи на улице и домой тащить.

— Вспоминай, — не унималась ведунья. — Как ни крути, но тебе в руки попало что-то, а вместе с этим чем-то — и метка.

Зося уткнулась взглядом в колени и задумалась.

— Ну-у-у, — протянула она, — единственное, что попало мне в руки — это книга.

— Нет, — решительно отмела предположение ведунья. — То, за что ты заплатила, сюда не приплетай.

— Да я не платила. Я взяла её на полочке буккроссинга в кафе.

— Та-а-ак… И что же это за книга?

— Да обычная книга. Сидели с девчонками в кафе, стали рассматривать от скуки, ну и взяли по одной. Да я, если честно, пожалела потом. Так и не стала читать. Неаккуратный какой-то бывший хозяин оказался. Книга настолько исписана, изрисована, что читать не захотелось. Я потом у себя в библиотеке нашла такую же совершенно новую и прочла, а эту собиралась обратно отнести.

Ведунья задумалась.

— Собиралась, но не отнесла?

— Не до этого было. Лишний раз из дома выходить не хочется, а вы хотите, чтобы я в кафе пошла из-за какой-то ерунды, — вскипела Зося.

— Как раз наоборот. Это удача, что книга ещё у тебя. Ты принеси её мне, я посмотрю и подумаю, что делать с ней, да и с тобой.

Зося нехотя согласилась, и они договорились о новой встрече. Теперь надо было поторапливаться — обеденный перерыв кончался, начальница относилась к любым нарушениям трудовой дисциплины строго.

Зося взбежала по лестнице и постаралась как можно тише открыть дверь, надеясь прошмыгнуть на своё рабочее место, не привлекая внимание. К несчастью, её отсутствие уже заметили.

— Ты одна здесь?— услышала Зося строгий голос начальницы. Та, по-видимому, обращалась к Светке, Зосиной сослуживице. — Где Фомина́?

— Она… — медлила Светка с ответом, — она здесь где-то.

— Где? — не отставала Фаина Арнольдовна.

— Может, в архив пошла, — врала подруга.

Зося сунула свою сумку в ближайший стеллаж, взамен выхватила первую попавшуюся книгу, придала лицу беззаботное выражение и бодро выступила вперёд, на ходу соображая, что говорить в своё оправдание. Но к удивлению Зоси, придумывать ничего не пришлось. Фаина, увидев её, расплылась в улыбке и приветливо заворковала:

— Зосенька, а мы тебя обыскались. Ну работайте, работайте. Не буду мешать.

Она удалилась, а Светка впала в ступор.

— Обалдеть, — изумлённо произнесла она. — Что это с ней? Только что метала молнии, и вдруг «Зосенька», — постаралась изобразить интонацию начальницы Светка.

Зося удручённо села за свой стол.

— Как-то мне не по себе. Она, точно, замышляет что-то против меня.

Придя домой, Зося отыскала ту самую книгу, что так заинтересовала ведунью Катю, уселась в своё любимое кресло и решила рассмотреть издание повнимательнее.

На первый взгляд — обычная книга. Ей давно хотелось почитать этого автора. Обложка была сильно потрёпана и исписана, но за́мки, единороги, эльфы и ещё какие-то неведомые существа были отчётливо видны.

Зося открыла первую страницу, и на неё сразу же накатила волна негодования. Кто только воспитывает этих варваров? Как можно уродовать книгу: прямо поверх текста бывший хозяин начертал своей рукой какую-то белиберду. Зося смогла бы понять, если бы книга была плохой, и человек в сердцах выплеснул своё недовольство. Но это книга-бестселлер, ею зачитывается не одно поколение, по ней даже фильм снят. Зося попыталась разобрать письмена, но ничего не вышло. Вернее, вышло, буквы-то были знакомые, но смысл слов остался непонятен. Будто это нерадивый ученик русскими буквами написал иностранные слова.

Затем она посмотрела на рисунки. Да, этот мазила ещё и изрисовал несколько первых страниц какими-то знаками, непонятно что означающими.

Так ничего и не разобрав, Зося уснула, пообещав себе как можно быстрее избавиться от этой книги.

Рано утром, наплевав на все приличия, позвонила ведунье. Трубку долго не поднимали. Наконец Зося услышала сонный голос Кати:

— Кто?

— Катя, это я, Зося. Ну, та, на которую всё падает, — начала объяснять Зося.

— Что? — равнодушно произнесла Катя.

— Катя, заберите у меня эту прокля́тую книгу. Видеть её не могу. Может, встретимся в обеденный перерыв?

— Где?

— Недалеко от моей библиотеки есть пиццерия. Там… — Зося не успела договорить.

— Когда?

— Минут пятнадцать второго. Я…

— Буду.

И Катя отключилась. Такое впечатление, что она даже не проснулась, когда разговаривала. Но понадеявшись на лучшее, Зося сунула книгу в сумку и пошла на работу.

Еле дождавшись обеденного перерыва, Зося отвергла приглашение Светки поесть вместе и опрометью выскочила на улицу. Открыла двери пиццерии и вздохнула с облегчением: в углу у окна за двухместным столиком сидела Катя с чашкой кофе в руках.

— Наконец-то, — обрадовалась ведунья. — Ну давай, давай её скорее. Мне прямо не терпится.

Катя вожделенно потирала руки, а Зося, доставая книгу, недоумевала:

— И что вы надеетесь там увидеть особенного?

— Не-е-е-т, я чувствую, что именно в ней всё дело, — произнесла Катя, благоговейно касаясь потрёпанного переплёта.

Пока Зося ела пиццу, Катя внимательно просматривала исписанные страницы. Время от времени она то качала головой, то цокала языком. Зося ждала вердикта. Наконец Катя подняла глаза:

— И угораздило же тебя, — в этих словах слилось всё: и недоумение, и сочувствие, и жалость, и восторг.

— Да что там? — воскликнула Зося. — Объясните, в конце концов. Это она? Это книга виновата во всех моих бедах?

Ведунья помялась:

— Ну, в общем… да. Здесь не просто слова, не просто каракули. Каждая буковка, каждая загогулина имеет свой смысл, — Катя вздохнула и продолжила: — Я так себе ведьма, поэтому мало что разобрала, но главное ясно: слова, что написаны здесь, — это заклинание. Ты ведь пыталась прочитать, что здесь написано?

— Конечно, пыталась, — воскликнула Зося. — Да любой на моём месте попытался бы.

— Ну вот, — удовлетворённо произнесла Катя. — Сама того не понимая, ты произнесла заклинание.

— Но вы тоже сейчас читали его. Теперь и вы помечены?

— Меня нельзя пометить. Я с рождения такая.

— Катенька, милая, снимите с меня эту метку, пожалуйста, — Зося умоляюще посмотрела на собеседницу.

Катя снова вздохнула:

— Увы. Не могу.

— Как? Что же мне делать? — Зося чуть не плакала. — Как же мне жить-то теперь?

Но Катины глаза восторженно горели:

— Слушай, чего ты так расстроилась? Это же интересно.

— Интересно?! — воскликнула Зося. — Вам интересно? И кирпич на голову тоже интересно?

— Да книга с этими кирпичами никак не связана, Зося. Это кто-то на тебя зуб заимел.

— Вы же только что мне сами сказали, что во всём виновата эта книга. А теперь говорите, что она ни при чём. Вы себя услышьте, пожалуйста.

— Книга виновата, но отчасти. Скажи, она была очень пыльная, когда ты её нашла?

— Ещё какая! — воскликнула Зося. — Я раз пять чихнула, когда её открыла.

— Ну вот, — удовлетворённо произнесла Катя, — магический порошок плюс заклинание — и вуаля, перед нами новоявленная ведьма.

— Ведьма?! — глаза Зоси округлились.

— Ну, не ведьма, — Катя примирительно улыбнулась. — Скажем так — посвящённая.

Увидев недоумение Зоси, ведунья махнула рукой:

— Послушай, давай со всеми этими делами разберёмся потом. Сейчас запомни одну вещь, вернее, две: первое — у тебя появилась какая-то необычная способность; второе — у тебя есть тайный враг, который почему-то хочет тебе навредить. Именно этот враг и роняет предметы тебе на голову. Твоя задача на сегодня — прислушаться и приглядеться к себе, к окружающим людям и предметам. Так ты поймёшь, на что способна сама, и кто твой недоброжелатель.

Катя сунула книгу Зосе в сумку и направилась к выходу.

— Тебя проводить до библиотеки? Нет? Ну беги, а то опоздаешь.

Ведунья постояла какое-то время, глядя вслед понуро бредущей Зосе, и пошла по своим делам. Ну что ж, на сегодня чем смогла помогла.

А Зося, пока шла на работу, пыталась осмыслить услышанное от Кати. Какие-то новые способности, тайные враги, заклинания — да это всё не про неё. Что за бред?

Сама не заметила, как добралась до библиотеки, как поднялась на второй этаж, подошла к своему рабочему месту и села, тупо глядя перед собой.

— Зосенька, — вывел её из раздумья голос начальницы, — ты уже пришла? Посмотри, пожалуйста, книги по этому списочку. Это для книжного клуба.

«Так. Надо включаться в работу», — сама себе сказала Зося, принимая из рук Фаины Арнольдовны внушительный список.

Нашла соответствующую полку и начала водить пальцем по корешкам книг, ища нужные. Вдруг отчётливо услышала на верхней полке то ли шёпот, то ли шелест страниц: «Нет. Не хочу. Не буду». Зося подняла голову и, словно в замедленной съёмке, увидела, как огромный том сам по себе двигается, а потом летит вниз. Зося с криком отскочила в сторону и… Книга упала на пол. Конечно, на неё оглянулись все: посетители с недоумением, Светка с сочувствием, а вот начальница… Странно она как-то выглядела — взгляд бегал, как у нашкодившего ребёнка, и в то же время выражал досаду, словно что-то у неё вышло не так, как хотелось.

Тут Зося вспомнила, что сказала ей на прощанье ведунья: «Твоя задача на сегодня — прислушаться и приглядеться к себе, к окружающим людям и предметам. Так ты поймёшь, на что способна сама и кто твой недоброжелатель».

«Так. С этой минуты присматриваюсь и прислушиваюсь», — мысленно скомандовала себе Зося.

Продолжая подбирать указанные в списке книги, она начала анализировать происходящее: «На меня снова свалилась толстенная книга, это говорит о том, что враг не дремлет. Но… я сумела избежать неприятности. И это уже не в первый раз. О чём это говорит? О том, что кто-то или что-то мне помогает, — тут Зося задумалась. — Но кто? Или что?»

Собрав нужную литературу, Зося села за стол, чтобы свериться со списком, и вновь углубилась в свои мысли: «Я, точно, видела: книга сама по себе двигалась к краю полки. Но это же невозможно! Может, её всё-таки кто-то подталкивал? Да! И голос. Я же отчётливо слышала голос».

Все эти размышления, конечно, мешали работе. Зося обнаружила, что не хватает ещё двух книг, и вернулась к стеллажу. Ёлки-палки, да они на самой верхней полке. Ох, не любила Зося пользоваться стремянкой, но делать было нечего. Забралась на верхнюю ступеньку и ощутила какой-то дисбаланс. Сколько раз пользовалась этой переносной лестницей, всегда всё было нормально, а сейчас явно что-то не так. Стоило Зосе поднять руку и потянуться к книге, как стремянка начала тихонько подрагивать. Она опустила взгляд вниз: по полу из-под шкафов со всех сторон тянулись еле видимые потоки воздуха и струйками обвивались вокруг ножек стремянки. Что это? Сквозняк, что ли? Зося посмотрела по сторонам: окна и двери были закрыты, а значит, и сквозняку взяться неоткуда.

Взгляд выхватил Светку. Она общалась с посетителем, но успела подмигнуть подруге и улыбнуться. Стремянку потряхивало всё сильнее, и Зося, ухватившись за неё двумя руками, решила спуститься от греха подальше, но бросила беглый взгляд на Фаину Арнольдовну и замерла.

Поведение начальницы очень настораживало. Внешне казалось, что всё нормально — женщина сидела за столом и читала какой-то документ. Но её правая рука совершала непонятные пассы — пальцы поочерёдно то рисовали в воздухе круги, то сжимались в кулак. Зося осторожно начала спускаться, когда Фаина Арнольдовна, будто почувствовав её взгляд, подняла глаза. О, что это были за глаза! Страшные глаза. Секунда — и лицо её вновь приобрело обычный доброжелательный вид, рука ненадолго замерла и, схватив карандаш, начала делать в документе какие-то пометки.

Зося моментально опустила взгляд: ей отчего-то стало неудобно, что она застала начальницу в таком состоянии. Нога наконец коснулась пола, и девушка тяжело опустилась на нижнюю ступеньку стремянки. Она до сих пор была под впечатлением от произошедшего. Опустив глаза, Зося увидела те же эфемерные потоки: они уползали прочь, забирались на полки и с тихим шелестом исчезали в книгах. Одну из этих книг Зося взяла и тут же раскрыла. Лёгкий парок поднялся над страницами, покружил голубоватой змейкой и начал приобретать силуэт человекоподобного существа. Ещё мгновенье, и на развороте книги сидел вполне оформившийся паренёк и изучающе смотрел на Зосю.

Бедная девушка уже ничему не удивлялась.

— Ты кто? — спросила она шёпотом.

— Я дух этой книги, — то ли это прошептал паренёк, то ли книга страницами прошелестела.

— А зачем ты стремянку подо мной раскачивал?

Дух молчал.

— А книги на меня тоже ты сбрасывал?

Снова молчание.

— Я тебе что, так сильно не нравлюсь?

— Да я и не знаком с тобой, — прошелестел дух.

— Зосенька, — раздался за спиной голос Фаины, — ты что тут?

Зося стремительно захлопнула книгу и встала.

— Да вот, снова книга упала, — Зося говорила, а сама внимательно наблюдала за реакцией начальницы. — Что-то у нас книги будто сами спрыгивают с полок. Не иначе нечистая сила завелась, — невинно улыбнулась девушка.

Лицо начальницы стало стеклянным.

— Не забудь, тебе ещё план мероприятия нужно подготовить, — она развернулась и удалилась.

Зосе очень хотелось ещё пообщаться с духом книги, но она понимала: днём это сделать весьма затруднительно. Поэтому вечером, перед уходом, незаметно сунула свой кошелёк под кипу бумаг на столе, чтобы потом вернуться за ним.

— Зося, ну чего копаешься? — Света нетерпеливо мялась в дверях.

— Иду, иду — поторопилась Зося к выходу.

— До свидания, — почти одновременно попрощались с начальницей девушки и поспешили закрыть за собой дверь.

На остановке Зося сделала вид, что хочет проверить, есть ли у неё мелочь на проезд, и, конечно, обнаружила пропажу кошелька.

— Как же так? — сокрушалась Света. — Где же ты его посеяла?

— Да нет. Он, скорее всего, на столе остался. Я же как с обеда пришла, так Фаина меня сразу работой завалила. Я его бросила, и быстрей по полкам шарить. Надо вернуться.

— Ой, Зося, я не смогу с тобой. Мужу обещала сразу домой. Не обидишься?

— Да нет, конечно. Беги. Это мне торопиться некуда, а ты девушка замужняя, — улыбнулась Зося.

Тут и автобус Светкин подошёл. Зося попрощалась с подругой и направилась в сторону библиотеки.

Шла не торопясь, надеялась, что к её возвращению все служащие разойдутся по домам, и в здании, кроме сторожа, никого не останется.

В вечерней подсветке библиотека выглядела торжественно, но это для обычных прохожих. Зосе же показалось, что от неё веет недоброй мистикой и тревогой.

«Хоть бы сторож был на месте», — подумала Зося, подходя к центральному входу. Сквозь стеклянные двери невозможно было разглядеть, есть ли кто-нибудь на ресепшене, и она потянула на себя дверь в надежде, что на шум выйдет охранник. К удивлению Зоси, дверь оказалась незапертой. В фойе царили оглушающая тишина и полумрак. «Как удачно, — подумала она. — Нигде никого».

Стараясь не стучать каблуками, Зося поднялась по витой лестнице в зал художественной литературы, заглянула туда и обмерла. Картина, которая предстала перед ней, пугала и восхищала одновременно: в воздухе в каком-то немыслимом хаотичном танце кружили, извивались туманными вихрями книжные духи.

«Ничего себе, — Зося застыла на месте. — Это что же, они каждую ночь так развлекаются?» Некоторое время она как заворожённая наблюдала за этим действом. Неожиданно все еле видимые струйки собрались вместе и юркнули за тот стеллаж, у которого остановилась Зося. И снова то ли шёпот, то ли шелест: «Нет. Не хотим. Не будем. Не заставишь».

Зося поняла: сейчас произойдёт что-то нехорошее. Ей было решительно непонятно, почему место, где она проработала не один год, вдруг стало к ней таким враждебным. Почему книжные духи выживают её отсюда?

Резкий звук отодвигаемого стула, донёсшийся из глубины комнаты, заставил Зосю насторожиться и вглядеться в темноту. Со стороны письменного стола начальницы к ней приближалась знакомая фигура. Фаина остановилась в паре метров от Зоси, подняла руку, сделала несколько плавных пассов, резко сжала её в кулак и словно потянула на себя невидимые нити.

Ох, если бы Зося знала, чем всё это обернётся, она непременно отскочила бы в сторону. Но девушка так удивилась, когда увидела начальницу в библиотеке в столь поздний час, что не смогла вовремя сориентироваться. Она стояла и с изумлением наблюдала, как стеллаж сначала накренился, а потом рухнул со всем содержимым прямо на неё. Зося только и успела, что присесть и накрыть голову своей объёмной сумкой.

Она очнулась оттого, что кто-то шептал-шелестел ей на ухо: «Не бойся. Не бойся. Всё будет хорошо. Рассчитывай на нас. Мы поможем». Она открыла глаза: вокруг неё кружили белёсые воздушные струйки.

— Прочь, — раздался голос Фаины, и струйки в испуге разлетелись в разные стороны.

Зося с трудом поднялась, вытащила из-под завалов сумку и встала напротив неё.

— А неплохая была идея с забытым кошельком, — произнесла Фаина Арнольдовна, отворачиваясь и снова направляясь к своему столу.

— Что вам от меня надо? — выкрикнула ей в спину Зося.

— Ничего особенного, — ответила начальница, не оборачиваясь, — мне нужна всего лишь книга.

Она вновь уселась за стол и начальственным тоном произнесла:

— Верни то, что взяла.

— Фаина Арнольдовна, но почему нельзя было просто попросить? Я бы и так отдала.

— Эту книгу нельзя ни купить, ни подарить. Её можно только взять. И я знала, где и когда можно было это сделать. Но ты… ты перехватила её. Поэтому завтра вернёшь книгу туда, откуда взяла.

— Фаина Арнольдовна, вы ведь ведьма? Насколько я поняла, очень сильная ведьма. Что даст вам эта книга?

— А что она уже успела дать тебе?

— Я вижу духов книг.

— Только видишь? — как будто с надеждой спросила Фаина.

— Ещё и слышу.

Лицо начальницы налилось злобой.

— И что же они тебе поведали?

Зося прислушалась к тишине. И действительно услышала.

— Они просят не отдавать вам книгу. Вы поработили их, заставляете делать то, чего они делать не хотят. Они просят у меня свободы.

— У тебя? Да что ты можешь, глупая девчонка? Ты даже не ведьма.

Зося вдруг почувствовала необычайное спокойствие. В кончиках пальцев запульсировала неведомая доныне сила. Вокруг неё сначала робко, а потом всё смелее и смелее закружились струйками книжные духи и зашелестели тихим шёпотом: «Освободи. Освободи нас от неё». Зося оглянулась по сторонам и спросила:

— Но как? Я не умею.

— Что? — закричала Фаина. — Что они тебе говорят? Не слушай их!

И снова шёпот: «Достань книгу. Прочитай заклинание».

Глядя начальнице прямо в глаза, Зося расстегнула замок сумки, достала книгу и открыла нужную страницу.

— Что ты собираешься делать? Что там, в книге? — тревога чувствовалась в голосе Фаины.

Но Зося уже не слушала её. Она произносила непонятные слова, и они эхом раздавались то ли у неё в голове, то ли по всему залу. Когда текст закончился, духи лёгкими струйками разлетелись по своим полкам и с тихим шелестом скрылись каждый в своей книге.

Фаина попыталась вытянуть их обратно, но никакие пассы больше не работали. Тут она вдруг обмякла и тихо произнесла:

— Пошла вон, глупая девчонка. Ты всё испортила.

Она будто сразу постарела, посмотрела на свои руки и сокрушённо забормотала:

— Всё пропало. Всё пропало.

— А не зря всё же эта книга попала именно в мои руки, — выкрикнула Зося.

Фаина мельком взглянула на неё и ничего не ответила.

Идя домой по ночному городу, Зося улыбалась, а вспомнив свою знакомую ведунью, подумала: «И чего я так убивалась? Ведь всё это, действительно, так интересно».

Встречных прохожих было очень мало. В тишине гулко цокали каблуки, этот монотонный звук успокаивал Зосю, и в голове начинали появляться совсем другие мысли: «А что же дальше? Куда мне теперь? В библиотеку вход заказан. И что делать с книгой? Я же не могу хранить эту бомбу у себя».

Дома Зося рухнула в кресло и, откинувшись на спинку, попыталась осмыслить все события сегодняшнего дня. Свет уличного фонаря падал на книжный шкаф, и она с улыбкой заметила лёгкие полупрозрачные струйки, витающие вокруг него. Девушка улыбнулась и вытянула вперёд руку, словно пытаясь прикоснуться к чуду. Одна струйка отделилась от остальных и потянулась к Зосиной ладони. Девушка затаила дыхание. Она уже слышала лёгкий шелест страниц и ощущала нежное дуновение на ладони, когда звук вибрирующего телефона разорвал тишину.

С некоторым сожалением Зося опустила руку и взглянула на дисплей. Звонила Катя. Девушка подскочила как ужаленная и торопливо нажала на клавишу.

— Алло, Катя! Что сейчас было! Вы не представляете! — от восторга и желания кому-то всё рассказать Зося почти кричала в трубку.

— А я чувствовала, потому и позвонила, — удовлетворённо произнесла собеседница. — Если не спишь, я заеду к тебе? — заговорщически спросила она.

— Да какой сон?! — воскликнула Зося. — Не до сна мне.

И вот они сидят за столом в полуночной тьме — лишь узкий поток света от настольной лампы освещает её, — пристально смотрят на злополучную книгу и тихо переговариваются.

— Слушай, — допытывалась Катя, — что же получается, все эти несчастные случаи — всего лишь попытка вынудить тебя избавиться от книги? А если бы тот кирпич попал в цель?

— Да, — согласилась Зося. — Странный способ выбрала Фаина. Но думаю, она всё же только пугала. И это ей удалось.

Катя погладила книгу:

— Даже не знаю, хотелось бы мне иметь её у себя. Я к таким сильным артефактам всегда с опаской отношусь.

— Вот что́ теперь с ней делать? — с раздражением произнесла Зося.

Эмоции стали потихоньку уступать место разуму. Теперь вместо ликования от победы над злобной начальницей, Зосю посетил страх. Книга была для неё символом опасности.

— Да-а-а, — озабоченно протянула ведунья. — А может, поставить её на полку и пусть стоит?

— Нет. Я боюсь. А вдруг Фаина не успокоится? Вдруг она опять меня доставать будет до тех пор, пока не добьётся своего?

— Нда-а-а — снова согласилась Катя.

— А отдавать книгу этой мегере я не хочу, — в словах Зоси прозвучали упрямые нотки.

— Наверное, тебе действительно от книги нужно как-то избавиться.

Помолчали. Подумали. И тут Катя, словно забыв, что в комнате она не одна, тихо пробормотала:

— Огонь очищает всё. — Но тут же в страхе зажала рот рукой, понимая, что произнесла опасные слова.

— Её нужно сжечь, — сразу ухватилась за эту мысль Зося.

Глаза её засветились решимостью.

— Но до утра ждать не будем. Спать я с ней в одной комнате не хочу.

Катя погладила шершавый переплёт, провела пальцем по таинственным письменам, открыла и пролистала несколько страниц.

— Ты знаешь, а мне безумно жаль сжигать это чудо, — сказала она с сожалением.

— Ну так забирайте её себе, — обрадовалась Зося такому простому решению проблемы.

— Не могу, — вздохнула Катя. — Она к тебе попала. Тебе с ней и разбираться. Хочешь — владей, а хочешь… жги.

— У меня медный таз есть. Старинный, толстенный. Мы её в этом тазу и сожжём.

Зося выбежала из комнаты, погромыхала чем-то на антресоли и довольная вернулась обратно, держа в руках большой, отливающий золотом таз.

— Вот, — водрузила она его на место, где только что лежала книга, так предусмотрительно подхваченная Катей. — Бабушка в нём когда-то варенье варила. Кладите книгу в него.

— Нет. Ничего не выйдет, — ведунья прижала книгу к груди, не желая выпускать её из рук. — Она очень толстая. Не загорится, только чадить будет.

Зося требовательно протянула руку:

— Давайте её сюда.

— Зачем? — насторожилась Катя.

Зося взяла книгу со словами:

— Я выдерну из неё страницы и сожгу по одной вместе со всеми пентаграммами и заклинаниями.

Катя с замиранием сердца следила за действиями девушки. А Зося без сожаления раскрыла книгу, ухватилась за страницу и потянула. Катя даже зажмурилась: так жалко ей было уничтожать плоды чьих-то магических усилий. Через несколько секунд она открыла глаза, так и не дождавшись звука разрываемой бумаги. Что же она увидела? Зося стояла, склонившись над книгой, и изо всех сил тянула на себя страницу, а та, будто насмерть приклеенная, не желала отрываться. Наконец девушка, обессилев, плюхнулась на стул.

— Чертовщина какая-то. Катя, попробуйте, может, у вас получится?

— Нет уж, — ведунья с облегчением улыбнулась, вынимая книгу из таза.

— Не-е-ет, — гнула своё Зося, останавливая Катину руку. — Значит, попробуем сжечь целиком.

Зося зажгла спичку и поднесла её к той странице, которую только что так безжалостно терзала. Но огонёк погас, не успев воспламенить её. Тогда Зося снова зажгла спичку и поднесла её к куску газеты, после того как тот вспыхнул, повторила свой эксперимент с книгой. Но странное дело, пламя и на этот раз оказалось безопасным для книги. Оно будто ласково гладило, обнимало страницу, не причиняя ей вреда.

— Не горит, — сокрушалась Зося. — Чем же её пропитали?

— Зосенька, я думаю, ничего у нас не выйдет. Книга защищена. Нужно искать другой выход.

— А вот я завтра пойду и брошу её в пруд, — не унималась девушка.

— Зося, — уговаривала её Катя. — Ты сегодня слишком возбуждена. Вспомни старинную мудрость: «С бедой нужно проспать ночь». Завтра ты немного успокоишься, и решение само придёт. Я в этом уверена.

До утра оставалось часа три, поэтому Катя домой не поехала, устроилась на диване у Зоси. Утром её взору предстала вполне ожидаемая картина: Зося будто и не ложилась спать. Она по-прежнему сидела за столом, подперев руками подбородок, и смотрела на книгу, которая всё ещё лежала в медном тазу. Заметив, что Катя проснулась, она встала из-за стола со словами:

— И чего я одна должна мучиться? Сегодня отнесу её в то же кафе и поставлю на ту же самую полку, где взяла. И всё, — она ребром ладони решительно разрезала воздух. — А остальное меня не касается.

Катя сладко потянулась.

— Ну вот. Я же говорила — утром решение обязательно само придёт.

— Вы сходите со мной? — Зося состроила умоляющую рожицу.

— Слушай, может, уже перестанешь мне выкать? Я с тобой столько времени провела, что чувствую себя твоей почти родственницей.

И они весело рассмеялись. Зося посмотрела на Катю повнимательней и заметила, что та, в общем-то, ненамного её старше. Всклокоченные волосы, веснушки на носу, простодушный взгляд — да они почти ровесницы. Действительно, чего выкать?

— А может, как раз и позавтракаем в том кафе? — предложила Зося.

— Ты на часы смотрела? — засмеялась Катя. — Время-то уже обеденное.

— Ну, значит, пообедаем. В моём холодильнике мышь повесилась. Я со всеми этими переживаниями даже в магазин забыла сходить, а уж про готовку и говорить нечего.

Кофе девушки всё же выпили и отправились в «Перекрёсток».

— Я такая голодная, — сказала Катя. — Ставь скорее свою книгу, а я пока заказ сделаю.

Минуту спустя Зося присоединилась к подруге. Они ели греческий салат, экзотический суп том-ям, пили зелёный чай с воздушными пирожными под названием «Анна Павлова» и тайком друг от друга поглядывали на полку, где стояла волшебная книга.

С обедом давно было покончено, но что-то не отпускало их, и они продолжали сидеть, тихо переговариваясь. Наконец Катя произнесла слова-приговор:

— Пойдём, Зося. Не можем же мы сидеть здесь целый день.

Зося с тоской посмотрел на полку.

— Ты знаешь, какое-то смешанное чувство сидит сейчас во мне. С одной стороны, я понимаю, что не хочу жить как на пороховой бочке и, следовательно, должна быть рада избавиться от этой колдовской книги. А с другой… — Брови Зоси приняли форму домика, а губы скорбно скривились. — С другой стороны, ёлки-палки, мне так жалко расставаться с этим чудом.

Катя развела руками:

— Ну, тут уж тебе никто не поможет. Ты сама должна принять решение.

— А может, ещё по кофейку? — с надеждой в голосе спросила Зося. — Мне бы только одним глазком посмотреть, в чьи руки она попадёт.

— Нет уж, — решительно сказала Катя. — Уходя уходи.

Она ухватила девушку за руку и решительно повела её к выходу.

Как только дверь за ними захлопнулась, мужчина, одиноко сидевший за столиком в самом углу зала, сделал последний глоток кофе и медленно поднялся из-за стола. Он подошёл к книжному шкафу и взял ту самую книгу, с которой так не хотелось расставаться очаровательной рыжеволосой девушке со смешным пучком на затылке.

Мужчина вернулся за свой столик, положил перед собой книгу и нежно погладил её шероховатый переплёт. Он смотрел на книгу так, как человек может смотреть только на доброго друга, с которым давно не виделся. Наконец он поднялся с места, снял с вешалки плащ фасона пятидесятых годов и надел его. Книгу он бережно уложил во внутренний карман, зонт-трость пристроил на согнутой руке и, держа шляпу в другой, направился к выходу.

Человек этот был очень странный — так решили все девушки-официантки. В чём состояла эта странность, никто не мог толком объяснить. Но было в его облике что-то такое, отчего сразу становилось ясно: он прибыл издалека. И не просто издалека, а словно из другого времени. Одна девушка сказала о нём в шутку: «Чудак с другой планеты». Он просидел в своём углу полдня, и девушки терялись в догадках, кого же он так долго ждёт? Не иначе какую-то даму.

Когда же этот чудак стал собираться уходить, всех постигло разочарование, ведь он так никого и не дождался. Им и невдомёк было, что ждать можно не только человека. Ждать можно событие, эмоцию, вещь, благоприятное время и место. Сейчас для этого человека всё совпало: и время, и место, и эмоции, и люди.

Теперь он выйдет из кафе и обязательно появится в нём снова, но только тогда, когда опять всё совпадёт для того, чтобы волшебная книга отправилась в новое путешествие.

Владимир Криптонимов. Шушера

(Ночь ужасов)

В углу шуршало, шваркало, корябалось и чавкало. Обои постепенно надувались, напрягались, отслаивались от стены. Он лежал с тапкой в руке наготове. Уже не первую ночь доносился шорох из угла в коридоре, мешая спать. Он ждал, чувствовал, что крыса, противная шушера, обязательно прорвётся к нему в дом именно сегодня, и тогда придёт конец его мучениям. А потому он спокойно выжидал, когда эта сволочь выползет из угла.

В детстве, ещё совсем маленьким, он провалился в канализационный люк и подвергся нападению крыс. С тех пор он прекрасно знал все их повадки и мог соединяться с ними мысленно, даже управлять ими. Но для этого ему нужны были глаза животного. Через глаза он мог внушить этим тварям, которые сильно покусали его в детстве и чуть не сожрали, непомерный животный страх. Своим взглядом, проникая им в мозг, он мог приказывать и повелевать. Но пока крыса ковырялась за стеной, прогрызая нору, он ничего не мог поделать и лишь покорно ждал.

«Не спать, не спать! — командовал он себе. — Не спать!» Шум внезапно стих, так же неожиданно, как и начался. Чёрт, да она издевается над ним! Когда же она пророет эту нору? Неужели не спать ещё одну ночь? И почему она нисколько не тревожит соседей? Почему они не слышат этого шума, этого скрежета, этого чавканья?

Он встал, подошёл к столу, плеснул себе коньяка в рюмку и залпом опрокинул её в рот. Он мог управлять крысой, но боялся, что она прорвётся в момент его сна и завершит то, что не удалось сделать много лет назад её сородичам с маленьким беззащитным ребёнком. Он смотрел в окно и нервно курил. В тёмном небе проносились необъяснимые всполохи, скорей всего, отдалённой зарницы. Он снова лёг в постель и уставился в потолок. Шум возобновился. Всё началось по новой.

И вот она показалась. Полотно обоев лопнуло снизу, и в образовавшуюся дырку проник отвратительный нос. Он приготовился, но крыса медлила. Она подозрительно подёргивала усами. И вот, наконец, высунула голову. Взгляды их встретились. В глазах крысы было что-то необычное, непонятное для него. Как будто он смотрел в глаза человеку. В них чувствовался разум. И разум этот был холодным и опасным. Он покрепче стиснул тапочек. Крыса, не отрывая от него взгляда, начала вылазить из норы. Нора, видать, была слишком узкая, и тело крысы вытягивалось, чтобы пролезть к нему.

Крыса всё тянулась и тянулась, пока он не осознал, что что-то не так. Когда она достигла размера хорошего удава, он уже понимал, что это конец. Крысам удалось достать его, генетически изменив одну из особей и превратив её в чудовище, от которого не было спасения. Он знал, что где-то в городе есть подземная лаборатория, изучающая влияние ГМО на живые организмы. Лаборатория была несколько лет назад закрыта, но препараты остались на месте. Видно, крысам удалось добраться туда и воспользоваться припасами.

Крыса пролезла через лаз и тут же начала трансформироваться: её вытянутое, змееобразное тело собиралось в естественную форму, с той лишь разницей, что размеры её принимали угрожающую величину. Рост крысы составил не менее двух метров в высоту, и гадкая голова нагло смотрела на него откуда-то из-под потолка. Зверюга оскалилась и потянулась к нему страшной мордой с рядом острых зубов. В ужасе он закричал и… проснулся.

В углу было тихо, и только гулкие удары его сердца разносились по квартире. Он встал и снова подошёл к окну полюбоваться зарницей. Закурив, присел на стул. И тут звук из коридора донёсся с новой силой. Он включил свет и вперил взор в стену. Обои зашевелились, но не там, где он ожидал. Точнее, шевеление началось в углу, но тут же стало распространяться на всю стену, как будто кто-то изнутри перемещался под ними, пытаясь выбраться наружу. Обои колыхались, как волны перед бурей. «Что же это такое? — в панике думал он. — Это совсем не крыса».

Очередная волна прокатилась по обоям от потолка к полу, и они, не выдержав напора, лопнули. Из-под них потоком посыпались рыжие тараканы. Такое количество насекомых ему приходилось видеть лишь в фильмах ужасов. Но самым ужасным в том, что происходило вокруг, был огромный паучище на стене, от которого и спасались обезумевшие тараканы. Размером паук был с сову, имел восемь тонких изогнутых ножек, на которых раскачивалось огромное брюхо. Шесть зорких глаз следили за происходящим.

Паук начал разбрызгивать вокруг себя ядовитую жидкость, и сотни тараканов рухнули обездвиженными на пол. В углу, под потолком, виднелось гнездо паука, в котором было множество яиц в коконе-мешочке. Тараканы в страхе бежали ровным слоем. Они взбирались на его щиколотки и ползли вверх по телу. От внезапно сковавшего ужаса он сам потерял способность двигаться и был не в состоянии смахивать расползающихся по телу насекомых.

Всем его вниманием в эту минуту владел гигантский паук. Было непонятно, как ему удаётся удерживаться на этой голой стене. Мощная хитиновая головогрудь чудовища шевелила двумя парами конечностей, между которыми двигалось жуткое ротовое отверстие, ожидающее превращения упавших тараканов в питательный раствор для его ненасытной утробы, а может, и для детишек, которые неизбежно должны были вывестись в скором времени. Создавалось впечатление, что каким-то образом пауку удалось заманить тараканов в эту западню, из которой не было выхода.

В диком ужасе он продолжал рассматривать облигатного хищника, и тут глаза их встретились. О, сколько ненависти и бездушного разума было в этих глазах. Паук качнулся на своих омерзительных членистых конечностях и неожиданно плюнул в его сторону.

Липкий шёлк залепил его лицо, ослепил, стал мешать дышать. Тогда он вновь приобрёл способность к движению. С диким воплем он вскинул руки к лицу, пытаясь освободиться от ядовитой паутины… и снова проснулся.

В полной темноте он всё так же лежал на спине и смотрел в потолок. В позе его не произошло никаких изменений, значит, он и не вставал, и не курил, и не включал свет. Он просто тихо в очередной раз отключился. Нет, эта шушера окончательно сведёт его с ума! У него даже промелькнула мысль взять зубило и кувалду и помочь крысе проделать лаз. А как только она высунет свою тупорылую головку, прижать её зубилом к полу и лёгким ударом кувалды отсечь к чёртовой матери! А потом засунуть обезглавленное тело и тупую мёртвую голову как можно дальше в лаз и тщательно зацементировать дыру, чтобы ни одной крысе неповадно было лазить к нему.

Он встал, на этот раз точно включил свет, теперь уже наверняка подошёл к окну, он был в этом абсолютно уверен, но на всякий случай ущипнул себя за руку. Почувствовав боль, он закурил. Зарница сверкала на этот раз гораздо ближе. Он вдохнул поглубже терпкий дым и от удовольствия прикрыл глаза. За окном послышался странный шум. Он пристально вгляделся в ночь. Зарница сверкала теперь совсем рядом, но звука грома не было. Вместо него был нарастающий рёв, сопровождающийся яркими вспышками. Да что же это такое?! И тут он увидел это. Самолёт с горящим двигателем нёсся с небес прямо на него. «Боже ты мой!» — воскликнул он и, отпрянув от окна, понёсся в коридор. В следующий миг самолёт ударил в дом. Тупой нос влетел в окно и со скрежетом проскрипел по квартире, снося все стены и перегородки, громя и уничтожая мебель. Мимо него прокатилась с дикой скоростью огромная огненно-раскалённая шестерёнка, заставляя вжаться в стену. Звука взрыва он не услышал, его сознание выключило всепоглощающее пламя. «Боже! — пронеслось в голове. — Лучше бы это была шушера!»

***

В дверь громко стучали. «Генка! Генка, старый чёрт! Уснул, что ль?» Он широко открыл глаза, изумляясь изменению интерьера. Под ним был военный складной стульчик: тонкие, но прочные, металлические трубочки крест-накрест, соединённые винтами в своей средней части, а поверху — натянутым зелёным брезентом. Комнатка была совсем маленькая. Прямо перед ним на деревянном столе стоял какой-то железный ящик с огромными стрелочными приборами, тумблерами и мигающими ламповыми индикаторами. Сзади находилось окно в форме крохотной амбразуры. Свет оно практически не пропускало, и было непонятно почему: то ли потому, что на улице темно, то ли из-за высокой земляной насыпи, наваленной вокруг здания.

Металлический, голубого цвета будильник, круглый, на махоньких ножках, с двумя тарелочками ударных звонков и петлёй для пальца, удобной при переноске с места на место, показывал 6 часов. Он ещё раз глянул в окошко и определил, что снаружи, действительно, темно. Значит, 6 утра. Инстинктивно, хотя было понятно, насколько это глупо, он вперил взгляд в угол комнатки — нет ли там лаза крысы, — а затем его взгляд перенёсся на стену, где висел отрывной календарь. На календаре застыла дата: 29 августа 1949 года. Он ещё раз глянул на массивную аппаратуру на столе и вдруг вскочил как ужаленный. Какой-какой год? 1949-й?! Перед глазами поплыли тёмные круги. Он вспомнил падающий самолёт и огненную шестерёнку, бесследно исчезнувшие, растворившиеся во времени. А вместе с самолётом и шестернёй улетела куда-то и вся его жизнь. Да что же происходит?

В дверь продолжали отчаянно барабанить. Он отодвинул щеколду, и в комнату проник здоровенный мужик в военной форме и фуражке. Острая волна перегара ворвалась в комнатку вслед за ним.

— Генка! Нашёл время спать! — возмущался полковник с красными невыспавшимися глазами. — Погода портится. Генеральный перенёс испытание изделия на семь часов. Слышишь, на час раньше! И не дай Бог, что-то пойдёт не так! Лаврентий назовёт это изменой, и тогда уж никакие твои прежние заслуги перед Родиной не спасут от трибунала.

— Постой, постой… — оторопело прошептал Генка. — Я где?

— Ну ты, Генка, вчера явно лишку спирта хватил. Говорил я тебе, иди отдохни, да ты разве слушаешь когда? Очнись, майор!

— Ничего не понимаю, — мотал головой Гена.

— Ты на испытательном полигоне у Семипалатинска, — решил побыстрее привести его в чувство полковник, принимая правила игры с внезапной амнезией коллеги и старинного приятеля. — И на сегодня назначено главное испытание. Испытание, от которого зависит: заткнём ли мы зарвавшуюся Америку или нет. Ночью заряд вмонтировали в изделие, затем подняли на исходную позицию. Теперь уже подключили всю автоматику и производят срочную эвакуацию всех цехов, находящихся в опасной зоне поражения изделием. Дистанционный кабель тоже подключён. Идут последние приготовления и проверки. Берия здесь, Курчатов здесь, а ты — спишь! Ну, очнулся? Иди умойся и садись за пульт. Я тебя пока подстрахую.

Геннадий больше ничему не удивлялся, хотя происходящее не могло уместиться в его стройных представлениях о бытии и сознании. Но сейчас это было не главным. Каким-то образом он оказался в ключевой минуте истории, от которой зависело всё будущее СССР. Нужно постараться вжиться в роль как можно быстрее, тем более что времени на это было совсем мало, не было вообще. Умываясь, он будил свои познания в области физики и новейшей истории. Он не сомневался, что справится с пультом, который, судя по году, мог быть освоен любым пионером, если даже не октябрёнком.

В коридоре навстречу ему двигался Курчатов.

— Здравствуйте, Геннадий Михайлович, — приветливо поздоровался главный физик страны.

— Здравствуйте, Игорь Васильевич, — ответил он. Курчатов был именно таким, каким Геннадий его и представлял по фотографиям и художественным фильмам.

— У вас всё готово, всё под контролем? Осечки не будет?

— Так точно, никак нет, — смешался Геннадий, а затем по-военному, незнакомой ему интонацией, твёрдо прибавил: — Всё готово.

— Ну, ну, — дружелюбно похлопал его по плечу физик. — Я в вас верю!

И пошёл дальше по коридору в свою келью наблюдательного пункта.

«Не хватает только Лаврентия Павловича встретить, — подумалось Геннадию. — Вот он, наверное, не признает во мне того самого майора, которого видят все окружающие».

Но Бог его миловал, и он вернулся в свою комнатку без дальнейших приключений. Присев к столу, Геннадий принялся тщательно изучать аппарат. С виду было похоже, что он просто проверяет показания приборов. На его счастье, ввиду повышенной серьёзности мероприятия, все тумблеры имели свои подписи, и Геннадию даже не пришлось напрягаться в овладении управлением этим ящиком.

— Генка! — вновь взволнованно дыхнул перегаром полковник. — Ты, главное, не забудь, что наш пьяный механик кнопки «пуск» со «стопом» перепутал. А то сорвёшь испытание, главкома расстроишь, а это, сам понимаешь, не приветствуется.

Ого! А вот это, действительно, ценная информация.

Включив колокольчик на стене, Геннадий принялся ждать распоряжений генерального. Сейчас он был просто винтиком в слаженном механизме, сейчас он ни на что повлиять не мог.

— Мне опять шушера снилась, — глупо улыбнувшись, сообщил он полковнику. Тот лишь махнул рукой:

— Вот если сегодня всё получится, мы всех этих крыс, и наших, и заокеанских, в шлак обратим, всех запечём.

— Ну да, — согласился Геннадий, и тут голос со стены чётко произнёс:

— Включить питание системы автоматики.

Часы показывали 6:35.

— Всё, Гена, началось! С Богом!

За 12 минут до события был включён автомат поля. За 20 секунд до взрыва поступило распоряжение включить главный разъём (рубильник). Дальше от Геннадия ничего не зависело, в дело включилась автоматика. За 6 секунд до взрыва автомат включил питание изделия и часть приборов поля. Пульт издал два длинных и один короткий гудок. Одновременно с этим подключились оставшиеся приборы поля и механизм подрыва.

В электрических проводах раздался треск, и вся местность озарилась ослепительным светом. Наступила полная тишина. Через несколько секунд ударная волна добралась и до командного пункта. Мощный грохот сопровождал волну, выбивал стёкла, оглушал присутствующих, вызывая сильную боль в ушах. В разбитое окно Гениной клети влетел небольшой камешек и угодил ему в голову. Боли Гена не почувствовал, но сознание предательски покинуло его.

***

В дверь громко стучали, просто барабанили. Он очнулся стоящим у окна в своей квартире. В руке была зажата потухшая сигарета. Всполохи зарниц наконец-то выдали своё истинное происхождение: несколько милицейских машин въехало во двор, отчаянно перемигиваясь. Значит, самолёт привиделся. Это немного успокаивало. А что же там с Семипалатинском? Он провёл рукой по затылку и ощутил боль. В том месте, куда угодил камешек, явно прощупывалась свежая шишка. Или он, отключившись, ударился о какой-нибудь выступ гардероба? И кто, в конце концов, там ломится в дверь?

Он глянул в глазок и отпрянул. Вся лестничная клетка перед дверью была занята ментами. В выражении их лиц он не увидел ничего предвещающего хороший исход дела.

— Гражданин Фёдоренко, откройте по-хорошему, не заставляйте ломать, — раздалось из-за двери.

— Вообще-то, Федоре́нко, — поправил Геннадий, отпирая.

— А мне всё равно, хоть Федорчук, — огрызнулись в ответ, и здоровенный красномордый полковник милиции нырнул в коридор, обдав стойким запахом перегара.

Вслед за полковником в квартиру вереницей ввалились ещё человек двенадцать.

— Где она? — с порога начал полковник.

— Кто? — недоумённо спросил Геннадий. На какое-то мгновение ему даже подумалось, что они за крысой. Но он откинул эту мысль прочь.

— Марина, — отрезал полковник.

— Я не понимаю… — отрешённо пожал плечами Геннадий.

— Сейчас поймёшь, — сказало официальное лицо и с чувством ткнуло его под дых.

Гена сложился пополам, а полковник скомандовал:

— Ищите!

Чьи-то руки подхватили Геннадия Михайловича и усадили на стул. Полковник наклонился над ним и зашипел:

— Три дня назад к тебе приходила медсестра по имени Марина.

— Да, — подтвердил Геннадий, — она бывает у меня три раза в неделю.

— Последний раз её видели три дня назад, — грозно проговорил полковник. — Она направилась к тебе домой, и больше её никто не видел. Поэтому тебе придётся поминутно вспомнить этот злополучный день! Рассказывай, но говоря, взвешивай каждое своё слово.

— Да чего взвешивать-то? — удивился Геннадий. — Тот день ничем не отличался от её прошлых посещений. Марина пришла, сделала мне укол и прочие процедуры, потом, как всегда, я уснул и проснулся лишь ночью от шороха в углу.

— Что за шорох?

— Какая-то поганая крыса, просто шушера, пытается нору выгрызть.

— К чёрту шушеру! — разозлился полковник. — Должен ли я так понимать, Геннадий Михайлович, что медсестра всегда уходила от вас после того, как вы засыпали?

— Да, это так.

— И следовательно, вы не можете сообщить следствию, ушла ли от вас Марина три дня назад, или с нею что-то произошло в вашей квартире.

— Да что с ней могло случиться в моей квартире?

— Не знаю, Геннадий Михайлович, не знаю. Вы разве можете сообщить мне, не ходите ли вы во сне? А вдруг во сне вы встаёте и совершаете такие поступки, о которых и сами не догадываетесь?

Тут Геннадий похолодел. То, что происходило с ним сегодня ночью, действительно было необычно. Он перестал понимать: что есть сон и где есть явь. Полковник заметил замешательство Геннадия и решил усилить напор.

— Вот-вот, — проговорил он. — А теперь, Геннадий Михайлович, опишите подробно ваши процедуры.

— Я не могу этого сделать.

— Отчего же?

— Эти процедуры имеют слишком интимный характер. Вы можете взять историю моей болезни. Там наверняка есть подробное описание назначенных мне процедур. Спросите Марину, в конце концов, она назовёт всё это правильными терминами.

— А Марину я спросить как раз таки не могу. Так уж случилось, что вряд ли ей удалось покинуть эту квартиру.

Тут полковник навис грозной глыбой, глаза его налились кровью, и он прошептал в самое ухо Геннадия:

— Что ты, падла, сделал с моей невестой?

— Невестой? — удивился Геннадий. Возраст полковника явно не совпадал с возрастом медсестры, но чего только в жизни не бывает!

В комнату с обескураженным видом входили опера. Судя по их лицам, ничего подозрительного им найти не удалось. Полковник омрачился, вынул из своей папки бумагу и протянул её Геннадию Михайловичу.

— В связи с упорным нежеланием помогать следствию я вынужден арестовать вас. Ознакомьтесь с постановлением.

— Какое нежелание сотрудничать? Какое постановление? — возмутился Геннадий. — На каком основании?

— На основании подозрения в насильственно-сексуальных действиях, применённых к гражданке Орловой Марине Яковлевне, с последующим убийством оной. В связи с неадекватностью вашего поведения во сне и путаными показаниями в вопросах проводимых над вами процедур, а также невозможностью получения от вас сведений о том, как и при каких обстоятельствах гражданка Орлова покидала ваше жилище, считаю оставлять вас на свободе до окончания следствия опасным для окружающих. Попрошу.

На запястьях Геннадия щёлкнули тяжёлые наручники, и его повели по лестнице, грубо толкая в спину. На одной из ступенек он оступился и кубарем пролетел вниз целый пролёт…

***

Он открыл глаза и понял, что лежит на кровати. «Да что ж это такое? — подумалось ему. — Это же ночь ужасов какая-то!»

В следующий момент он осознал, что кровать не его, что он не дома и, вообще, жёстко привязан к этой самой кровати. Глаза, привыкая к темноте, открывали ему весь ужас ситуации. Пружинная кровать с металлическими спинками стояла на рельсах в тоннеле. Причём передние ножки кровати стояли на одном пути, а задние — на встречном. С какой бы стороны ни появился состав, исход очевиден. Он представлял, как на огромной скорости из тоннеля выскакивает поезд, представлял глаза машиниста, выражающие ужас от невозможности что-либо изменить, так как времени на торможение уже нет, представлял мощный удар бампера о кровать. И летящие в разные стороны куски кровавого мяса, — всё, что от него останется в скором времени.

Ему хотелось курить. Он нервно ждал и прислушивался к звукам из тоннеля. Если это метро, а очевидно, что так и есть, и ночь ещё не кончилась, сколько же у него времени до первого поезда? В котором часу начинают двигаться поезда после ночного перерыва? И что ему это время, если шансов освободиться всё равно никаких нет. Верёвка не даёт даже пошевелиться.

И вот из левого тоннеля послышался какой-то шум. Геннадий зажмурился, готовясь к удару, как к уколу. «Смешно, конечно, сравнивать смертельный удар с уколом, — подумалось ему, — но так не очень страшно будет». Он вспомнил мягкие, нежные руки медсестры Марины, делающие ему укол ласково и неощутимо. Шум нарастал, но по звуку он не был похож на приближающийся поезд. Да и рельсы молчали, не издавая ни малейшего колебания. Он открыл глаза и уставился в тоннель.

Ему показалось, что из чёрного провала вылетела огромная чернильная туча. Он даже удивился, что что-то может быть чернее самой темноты. Туча издавала шелестящие и пищащие звуки. Геннадий всмотрелся в объект ещё внимательней, и волосы его зашевелились. Приближающаяся туча состояла из сотен летучих мышей, мерзких крылатых шушер с перепонками и острыми, как иголки, зубами. Часть мышей отделилась от стаи и с любопытством подлетела к нему. «Позвольте, — подумалось Геннадию, — если это метро, то как здесь могут жить эти животные, да ещё в такой численности? Прячутся в каких-нибудь отстойниках и секретных коридорах, а ночами выбираются наружу и гоняют по тоннелям? Но ведь они же должны чем-то питаться. А чем же питаются летучие мыши?» Память лихорадочно копалась в накопленных знаниях по биологии в пределах школьной программы. Он чуть-чуть успокоился, вспомнив, что большинство из них питается насекомыми, кроме некоторых кровососущих, называемых вампирами и живущих где-то в Южной Америке. Но он-то ведь в России? Или уже нет?

Одна из мышей опустилась ему на голову, растопырила крылья, совершенно закрыв его глаза, и запела на древнем неизвестном наречии. Да-да, именно запела. Ведь после человека самые болтливые на свете — летучие мыши. Они единственные представители животного мира, которые общаются не звуками, а слогами. В их лексиконе свыше тридцати слогов, комбинируемых в сложные слова. Остальные из любопытствующих особей, по всей вероятности, тоже присели на него. Он их не видел, но чувствовал лёгкие прикосновения к телу.

Песня длилась не менее пяти минут. Мотивчик был простеньким, примитивным, но в то же время чарующим. Лилипутский голос мыши проникал ему напрямую в мозг, успокаивая и возбуждая одновременно. Песня кончилась, и мыши взлетели как по команде, спеша догнать стаю. И тут он почувствовал, что свободен: мыши перегрызли его путы. Он с удовольствием расправил свои члены, потянулся и сел на кровати. Мыши уносились вглубь тоннеля, и Геннадий рванул за ними: а вдруг они приведут его к выходу? Ведь куда-то они летят.

Вдалеке забрезжил свет. «Наверное, станция», — подумалось Геннадию. Наконец-то он сможет сориентироваться, где он, в конце концов, находится, и добраться до дома. Он бежал, казалось, целую вечность, а свет всё не приближался. Сухой шорох перепончатых крыльев и слабое попискивание сопровождали его сумасшедший нескончаемый бег. Внезапно мыши свернули куда-то в сторону. Геннадий остановился, вглядываясь в темноту ответвления, и решил продолжать двигаться по прямой, к далёкому световому пятну.

Свет накрыл его неожиданно, рельсы кончились, и он оказался на улице. «Это что, — зажмуриваясь, подумал он, — недостроенная ветка?» Низкое рассветное солнце резануло по глазам, ослепляя до звона в ушах. Привыкнув, он определил, что утро уже в разгаре.

Где-то, чуть в стороне, слышался шум улицы. Он двинулся на этот шум, но путь преградил высокий забор. Колючей проволоки на нём не оказалось, и Геннадий решил форсировать преграду, не ища калитки. Он подпрыгнул, подтянулся и перебросил тело через забор. Руки его при этом скользнули, и Геннадий свалился с высоты трёх метров, больно ударившись о землю. Морщась и потирая ушибленное место, он поднялся и побрёл сквозь густо засеянную лесополосу на звук движущихся машин. Перед ним оказалось широкое шоссе, а висящий указатель «М5» подсказал ему, что это Новорязанское, а значит, он не так далеко от дома. Геннадий вскинул руку, пытаясь остановить попутку…

Когда он добрался домой, часы показывали 10. В углу за стеной снова слышалось отчаянное шуршание. Теперь, после встречи с летучими мышами, он больше не боялся крысы. Но шорох раздражал и без того пошатнувшуюся психику. Схватив кувалду, он ударил в злополучный угол коридорной стены. Свежая отвалившаяся штукатурка открыла глазам фрагмент ноги. Чудесная женская ножка, перебирая пальчиками, издавала шуршащий звук. Не помня себя, не понимая, что творит, Геннадий яростно принялся разбивать эту стену. В образовавшейся келье, изогнутая пополам в каком-то чудовищном механизме, как в струбцине, была зажата Марина. Бледное подобие красавицы-медсестры приподняло голову. Глаза их встретились.

— Зачем ты убил меня? — спросила девушка полупридушенным шёпотом. — Разве тебе было плохо со мной?

Геннадий глядел на эту картину, и его волосы покрывала седина. И вдруг в углу образовался проём, и из него полезли одна за другой мерзкие руки. Они подползали к Геннадию, вцеплялись в его тело и нахально щипали, причиняя нестерпимую боль.

В ужасе, сбрасывая с себя непонятные настойчивые руки, Геннадий кинулся прочь. Он подбежал к окну, распахнул его настежь и перевалился через подоконник. Встреча с мостовой, как ни странно, не вызвала боли. Напротив, ему показалось, что он свалился в объятья мягкой перины. Глаза его блаженно закрылись, и Геннадий сладко заснул.

***

В дверь стучали, трезвонили и скреблись.

— Геннадий Михайлович, — звал его тихий нежный голос. — Геннадий Михайлович!

Он открыл глаза. За окном было светло. Часы показывали 10. Он вскочил с постели, по скорому оделся и подбежал к двери.

— Простите, Марина, я так крепко спал.

Марина, эффектная золотистая блондинка, зашла в квартиру, беспрестанно ласково щебеча:

— Я уже, Геннадий Михайлович, вся переволновалась. И звоню, и стучу, а всё напрасно. Не случилось ли чего, думаю.

Геннадий закрыл дверь, и она тут же повисла у него на шее:

— Ну разве так можно, Гена?

Мягкие упругие губы обхватили его рот, не давая ответить. Он подхватил её на руки и отнёс в комнату.

— А тебе сегодня, — заметила Марина, располагаясь на кровати, — уже и уколы не нужны. Ты — мужчина, полный сил. Попробуем без уколов?

Геннадий уже успел избавиться от одежды и начал помогать раздеваться Марине.

— Марина! Это лекарство — просто волшебное! Я чувствую в себе силу двадцатилетнего юноши.

Полчаса спустя, в домашней одежде, они сидели за столом и пили кофе.

— То, что происходило с вами этой ночью, — убедительно говорила Марина, переходя то на «ты», то на «вы», — есть побочный эффект этого экспериментального средства. Мне придётся вас ещё понаблюдать. Не надоем?

— Ну ты что, Мариночка! Я буду только счастлив этим! А о побочных эффектах меня ещё и профессор предупреждал. Но я же недаром согласился поучаствовать в эксперименте и одним из первых испытать на себе новый препарат. И знаешь, Марина, то, что этот препарат сотворил со мной, это же просто чудо! Я думаю, многие мужчины моего возраста с радостью согласились бы испытывать такой препарат ради сохранения семьи, (которую потерял я), невзирая на все побочные эффекты.

— Я не стану с тобой спорить, Гена. К тому же понаблюдать тебя ещё буду тоже рада, мой жеребец! Я обожаю мужчинок твоих лет: опытных, умеющих доставить удовольствие, а напичканных этим препаратом — ещё и сильных. Мур-р, обожаю!

— А твой поклонник-полковник, жених твой, возражать не будет?

— Ну, какой жених, Ген? Это же просто твоё галлюциногенное морфеонарушение. Говоря иначе, ночной кошмар, нефизиологическое расстройство, — Марина блаженно потянулась. — Сегодня препарат тебе колоть не буду, достаточно будет только успокоительных.

Геннадий Михайлович расположился на кровати и оголил ягодицу. Марина произвела укол, и Гена сразу обмяк, погрузился в глубокий здоровый сон без сновидений.

Марина присела за стол, достала папку, на титульном листе которой значилось:

ОТЧЁТ

О проведении испытания

ингибитора PDE5

для лечения эректильной дисфункции

у мужчин среднего возраста.

Название препарата: Шумиал.

Изыскания проводит

доктор медицинских наук,

действительный профессор

Шуша́ра Михей Альбертович.

Ассистент — младший научный сотрудник

Орлова Марина Яковлевна.

Испытуемый — Федоренко Геннадий Михайлович.

О возможных побочных эффектах в ходе проведения экспериментального исследования препарата предупреждён и готов взять ответственность на себя.

Личная подпись испытуемого.

Марина поправила причёску, чему-то улыбнулась, пролистала папку, и на чистом листе вывела следующее:

18 июня 19.. года

В ходе испытания препарата «Шумиал» были выявлены признаки побочных эффектов исследуемого средства.

После пятой инъекции препарата у испытуемого появились признаки лёгкого расстройства психики, выраженные в форме ночных кошмаров. Временно прекращены введения препарата ввиду возникших осложнений.

Орлова Марина Яковлевна.

Она ни слова не написала о своих личных сексуальных исследованиях пациента, да об этом совершенно не нужно было знать профессору Шуша́ре. Она захлопнула папку, быстренько переоделась, поцеловала спящего, отчего он сладко улыбнулся, и покинула квартиру.

Средство «Шумиал» не прошло испытаний, дальнейшие эксперименты с ним не проводились, и в широкое производство оно не поступало. Зато чуть позже, при исследовании силденафила цитрата, который изначально предполагалось использовать для лечения стенокардии и ишемической болезни сердца, было выявлено, что на сердечный кровоток влияние его минимально, зато на кровоток в области органов малого таза он обладает преимущественным влиянием. Так появилось средство, которое в народе называется «Виагра». Это произошло в 1992 году.

***

В дверь шумно и монотонно барабанили…

Лина Лебедева. Инверсия

Пролог

Вопреки потрясениям прошедшего дня — отключённому будильнику, авиарежиму в мобильном телефоне и идеи проснуться ближе к обеду, — утро Камиллы наступило значительно раньше.

Она открыла глаза и какое-то время недоверчиво смотрела на настенные часы сбоку от кровати: стрелки плавно скользили — шесть часов пять минут… шесть часов шесть минут… Камилла перевернулась на другой бок, какое-то время наблюдала, как косые солнечные полосы перемещаются по тёмному паркету. Желания снова уснуть так и не возникло, в голове были несвойственные ситуации чёткость и ясность. «У моего стресса неординарная побочка», — улыбаясь, рассуждала девушка по пути в ванную комнату, ровно до тех пор, пока не посмотрела в зеркало…

1

— Егор Викторович, здесь собраны все имеющиеся на данный момент материалы по делу. Основной свидетель — девятнадцатилетняя студентка Фёдорова Камилла. Ехала в микроавтобусе, который взорвался, выскочила из него буквально за несколько минут до взрыва. Объяснила это тем, что плохо себя чувствовала. Но самое интересное, это она сказала, что взорвалась именно маршрутка, хотя поначалу там было такое месиво… Разобрать с ходу, где конкретно произошёл взрыв, оказалось невозможно. Лишь после экспертизы это подтвердилось.

Двадцатичетырёхлетний худощавый оперативник рассказывал эмоционально, активно жестикулируя, его подвижное лицо так отлично передавало интонации слов, что у слушателей не раз мелькала мысль об актёрском даре, выданном матушкой-природой этому молодому человеку.

Следователь по особо важным делам, подполковник Егор Викторович Добрынин, был его полной противоположностью. Высокий, широкий в плечах, с чётко очерченным подбородком, немногословный и безэмоциональный.

Он прилетел в город на следующее утро после происшествия с заданием найти виновных и предотвратить последствия. К тридцати пяти годам у него было достаточно успешного опыта в раскрытии громких дел.

— Красивая такая девушка, вроде бы адекватная, но в то же время странная! Сразу указала, что взорвалась маршрутка, сама из неё выскочила, как будто знала! — воскликнул Игорь, прямо посмотрев на следователя, будто искал в его лице согласия. — Может, увидела бомбу и поэтому сбежала, тогда почему всех не предупредила? Но говорит, что не видела… и ещё про тётку какую-то рассказывает, что та причастна к взрыву…

— Ясно, поехали на место, осмотримся, — подвёл итог Добрынин.

— Да, конечно, — охотно согласился молодой оперативник. — Там сейчас работают криминалисты.

— Свидетельницу пригласите на завтра.

Следственный отдел был расположен в другом конце города от места происшествия. Игорь управлял служебным автомобилем, а Егор изучал город, где ему предстояло жить и работать во время расследования. Жара на улице была как в финской сауне, и горожане старались как можно меньше времени проводить на улице.

Широкие проспекты чередовались с узкими переулками, здания советских времён — с современными стеклянными высотками. Встречались и старинные особняки, какие-то были заново отделаны, другие явно заброшены. Этот миллионник походил на другие города России, с бесчисленным количеством аптек, салонов красоты, и разнокалиберных кафешек, интерьеры которых так любят выкладывать в соцсети.

Были и свои достопримечательности: расписной особняк с лепниной и резными арками, современный воздушный мост и необычное здание цирка.

Теперь в городе возникло новое особенное место…

2

Полицейские двигались по кляксе обгоревшего асфальта. Ещё вчера здесь был перекрёсток с круговым движением на пять съездов. Обходя остовы обгоревших машин, они подошли к группе экспертов, собравшихся возле сгоревшего микроавтобуса.

Здесь было обнаружено взрывное устройство, спровоцировавшее дальнейшие трагические события. Среди исковерканных обломков и сугробов пепла непостижимым образом уцелел браслет из разноцветных бусин в несколько рядов. Нить не порвана, бусины целые и чистые. Это была единственная полностью уцелевшая вещица из злополучной маршрутки. Как искорка надежды на то, что преступление будет раскрыто, виновные наказаны, мир восстановлен.

Холодные округлые камни приятно легли в ладонь Добрынина, выпускать их из рук не хотелось.

Часто при расследовании находился предмет, незначительный для ведения дела, но помогающий следователю сконцентрировать внимание. В этот раз им стал чудом уцелевший браслет.

После осмотра территории происшествия оставался горький привкус гари. Даже повидавшим многое сотрудникам следствия было трудно игнорировать мрачное, гнетущее ощущение. Хотя вся зона была оцеплена, особой необходимости в этом не было: обычные люди теперь старались обходить эту часть города стороной.

3

Девушка в длинном чёрном сарафане шла по знакомым улицам, старательно огибая прохожих, чтобы случайно не коснуться их. На улице легче оставаться недорогой, чем в общественном транспорте, поэтому она решила идти пешком до здания следственного комитета, куда её вызвали для дачи показаний.

Случайное столкновение с соседями в дверях подъезда, в очередной раз за прошедшие пару дней, заставило девушку вздрогнуть. Разум Камиллы моментально считал информацию об эмоциональном состоянии старушки-соседки, а следом — о чувствах её подружки. Эти непрошеные ощущения оживили воспоминания о трагическом происшествии на Музейной площади, а также других, давних событиях, о которых она уже забыла.

Камилла слышала, что говорит душа…

Ещё вчера, сидя на полу перед зеркальным шкафом, девушка в смятении разглядывала собственное отражение. Как, в какой момент она стала последовательницей Диты фон Тиз?..

Её кожа, так легко цеплявшая загар, стала фарфорово-белой, тёмно-русые волосы окрасились в угольно-чёрный цвет, губы стали красными, словно по ним прошлась помада. Вместо карих в зеркале отражались пугающе чёрные колдовские глаза, в которых не видно зрачков.

Она не сразу обратила внимание на свою наготу, с удивлением осознав, что легла спать обнажённой. Следующее открытие снова озадачило. Она всегда любила цветную одежду, а теперь могла надеть только чёрную, любая другая вызывала дискомфорт, даже болезненные ощущения.

— Привет, Белоснежка! — сказала она своему отражению. — Наступили сложные времена! В зеркале отражаюсь, и на том спасибо!

4

В кабинет вошли двое мужчин: одного из них она видела в день происшествия, другого раньше не встречала — его бы она точно запомнила. Так выглядели былинные богатыри, что одной рукой могли победить вражескую рать. Только если голубые глаза витязей наверняка смотрели с добротой и состраданием, то прозрачные глаза незнакомца словно были покрыты толстым слоем льда.

— Добрый день! — Камилла поздоровалась первой.

Егор вспомнил слова Игоря о том, что девушка красива, и решил: в данном случае слово не подходит…

— Вы отдохнули, выспались? Выглядите хорошо, — сказал следователь, присаживаясь за стол напротив Камиллы, его голос и лицо ничего не выражали. — Может, хотите воды?

— Не хочу.

Несмотря на жару, царившую на улице, сплит-система отлично справлялась со своей работой, так что в кабинете было довольно прохладно. Камилла начинала сожалеть, что надела открытый сарафан, кожа покрылась мелкими мурашками. Видимо, они буквально понимают поговорку: «Держи голову в холоде...»

— Меня зовут Егор Викторович. Я следователь по особо важным делам, веду расследование по делу о взрыве, свидетелем в котором вы являетесь. Расскажите подробно всё, что вы видели и запомнили с того момента, как зашли в маршрутное такси. Опишите людей, которые ехали с вами, может, вы слышали какие-то фразы.

Он говорил звучным, хорошо поставленным голосом, смотрел ей прямо в глаза, казалось, даже не мигая.

— Знаю, вы неоднократно всё повторили, но у нас есть моменты, которые не сходятся.

— Я, правда, не знаю, что могу сказать нового… — произнесла девушка.

— Начните, в процессе разберёмся, — подбодрил её подполковник.

Игорь сел у боковой части стола, установил камеру так, чтобы в кадр попадали оба собеседника.

— Всё готово, можно начинать, — сообщил он.

Камилла хотела попросить добавить температуру в сплит-системе, но почему-то не сделала этого.

— После университета я, как обычно, пошла на конечную остановку пятьдесят пятой маршрутки. Села у окна, почти в самом конце, ехать мне всё равно далеко. В заднем ряду уже сидели парень с девушкой, явно пара, они держались за руки. С другой стороны сидели две бабульки. Перед тем как маршрутка тронулась, зашла эта женщина, тёмная, грузная, она тяжело дышала, словно после пробежки, в руках у неё была хозяйственная сумка. Плюхнулась с размаху на сиденье передо мной. В какой-то момент я почувствовала головную боль и больше никого не рассматривала, ещё и эта духота. Люди входили и входили, почти никто не выходил, видимо, всем далеко было ехать. Потом хорошо запомнила ещё одного пассажира: он стоял рядом, так, что когда я поднимала голову, мне хорошо было его видно. Обычный мужчина, среднего роста, худощавый, в очках, но почему-то, когда я смотрела на него, становилось мерзко до мурашек. Под конец я уже еле сдерживала рвоту, и когда эта странная женщина стала требовать выпустить её, я даже не размышляла, умудрилась выскочить из маршрутки.

— Вы обратили внимание, она хромала, когда вышла из транспорта?

Камилла молча пожала плечами.

Во время своего рассказа она стала смотреть прямо в глаза следователю, руки её спокойно лежали на столе, иногда выписывая на его поверхности дугообразные линии.

— Необычный браслет у вас, — заметил следователь, всё так же не отрывая взгляда от её лица.

— Один из моих любимых, — ответила девушка, не опуская глаз.

— Один из… Другие в этой же стилистике?

— Да, я сама их делаю. Один из них потеряла позавчера, видимо, в маршрутке выронила, пока выбегала из неё. — Камилла словно понимала, зачем её спрашивают. — Наверное, вертела его в руках, пока нервничала.

— Вы нервничали, почему?

— Мне было плохо и страшно, сложно описать это чувство, — призналась девушка. — Может, это и есть интуиция?

— Камилла, — вместо ответа последовал новый вопрос. — Вы не против, я буду называть вас по имени? — поинтересовался следователь, скорее чтобы соблюсти формальность.

— Если вам так удобно, я не против.

— Камилла, как вы поняли, что в транспорте бомба?

— Никак. Я этого не знала.

— Со слов прибывших на место полицейских, когда вы подбежали к ним, то сразу указали, что взрыв произошёл в маршрутном такси, в котором вы ехали и вышли из него минут за пять до взрыва. Вы и сами об этом говорили.

— Так и было.

Они молча смотрели друг на друга в ожидании: он — продолжения, она — новых вопросов.

— Я так и не понял, как вы, — с нажимом спросил следователь, — это поняли?

— Я не знаю, как это объяснить! Мне было очень плохо, потому я вышла! Эта женщина произвела на меня странное впечатление, я последовала за ней…

— Зачем?

Их диалог набирал скорость.

— Я не думала об этом, просто шла… — ответила Камилла.

— Зачем вернулись?

— Услышала взрыв…

— Вы не видели момента взрыва? — перебил собеседницу Егор.

— Нет.

— Как поняли, что взорвалось?

— В тот момент для меня было это очевидно так же, как… — Она на мгновение запнулась. — Как то, что сейчас работает сплит-система и мне холодно. Этого не видно, но я это точно знаю.

«Прекрасно видно!» — подумал он о сосках, торчавших сквозь чёрную ткань сарафана. От этих внезапных мыслей глаза его чуть расширились, Егору пришлось сделать усилие над собой, чтобы отвести взгляд и продолжить:

— Вам стоило сказать, что замёрзли.

— Стоило.

Он медленно потянулся за пультом, несколько раз нажал кнопку и так же медленно отложил его.

— Пока ничего нового я не услышал, разве что узнал, что вы тоже понесли небольшую потерю — ваш браслет! Хотя он найден. Кстати, как новенький, ни царапины, — он ухмыльнулся. — Пока идёт расследование, вернуть его не смогу.

Камилла молча пожала плечами.

— Вы говорили, что женщина, вместе с которой вы вышли… или благодаря которой… что это она причастна. Это тоже предчувствие, интуиция?

— Я в этом уверена, но не смогу научно обосновать данный факт. Аргументы всё те же. — Она чуть улыбнулась.

— Часто ваша интуиция вам что-нибудь подсказывает?

— Нет. Но я и не бывала в подобных ситуациях.

Егору Викторовичу позвонили на мобильный, он молча выслушал звонившего.

— Игорь, заканчиваем на сегодня, — посмотрел он на молодого коллегу. — Камилла Александровна, с вами мы ещё увидимся, — обратился следователь к девушке. — В другой день.

И не прощаясь вышел из кабинета.

Камилла тоже не стала задерживаться.

— Всего доброго, — сказала она молодому оперативнику.

«Какая она… необычная, странная, неземная…» — тот никак не мог подобрать подходящего определения. Подошёл к окну и стал смотреть, как девушка вышла из здания и направилась в сторону пешеходного перехода.

5

Расследование приносило результаты. Камеры запечатлели практически все передвижения маршрутки, где произошёл теракт: от конечной остановки до момента взрыва.

Были там и Камилла, и та женщина, о которой она говорила во время дачи показаний. Они обе вышли из транспорта в неположенном месте и двинулись в сторону от дороги, во дворы. Приземистая, одутловатая пассажирка явно хромала, но старалась идти быстро. Её молодая спутница почти бегом дошла до сквера с газоном и деревьями, прижимая левую руку к горлу.

Больше ничего необычного за полдня, которые маршрутка находилась на улицах города, замечено не было. Потому следствие сосредоточилось на двух удачно выживших пассажирах: девятнадцатилетней студентке мединститута Камилле Фёдоровой и временно неопознанной женщине лет семидесяти.

Особый интерес вызывало то, что в маршрутное такси эта неизвестная заходила с двумя сумками, небольшой ручной и объёмной хозяйственной, а вышла только с одной, небольшой, и поспешно удалилась.

Во дворах её путь теряется, но просмотр видео с уличных камер по округе не прекращали.

Личность Камиллы была тщательно изучена. Егор интересовался всем: биографией, родственниками, друзьями, увлечениями, фотографиями и видеоматериалами общего доступа, а также личной перепиской. Ничего необычного в жизни современной студентки из благополучной семьи не нашлось. Однако Егор настаивал на получении дополнительных сведений и сам не мог ответить себе на вопрос — ради чего он это делает: для следствия или из мужского интереса к девушке, которая ему понравилась?

6

Следствие довольно быстро установило личность второй свидетельницы происшествия. Наской Мальвина Арнольдовна, шестидесятилетняя уроженка одной из бывших республик СССР.

Самым значительным фактом её биографии было наличие сына-преступника по кличке «Карчан», члена террористической организации, отбывающего срок в исправительной колонии особого режима на Крайнем Севере.

Это было серьёзным поводом найти ещё одну удачно избежавшую гибели пассажирку и пообщаться с ней. По всей видимости, она не хотела, чтобы её нашли. Во всех СМИ были сообщения о просьбе к свидетелям происшествия явиться для дачи показаний и содействия следствию. Но вторая выжившая пассажирка на него не откликнулась.

После проведённой идентификации определили место её работы и проживания, опросили соседей.

— В итоге мы имеем: жила она здесь последние два года, квартиру снимала в районе центрального рынка, работала уборщицей на строительном складе в паре остановок от съёмной квартиры и недавно устроилась консьержкой в жилой комплекс. Но там от неё хотели избавляться по причине грубости и неприветливости. Ну, так мне сказал управдом, — комично сжав губы, добавил Игорь.

— Продолжай. — Егор делал записи в блокноте.

— Последние полгода с ней жил племянник, молодой парень. По описанию соседей: тихоня, не видно его, не слышно. «Наверное, в компьютере сидит, как и вся нынешняя молодёжь», — в лицах пересказывал молодой оперативник. А его начальник в очередной раз мысленно посочувствовал отечественному кинематографу, лишённому такого дарования.

— В квартире были обнаружены компоненты для изготовления СВУ (самодельного взрывного устройства), хотя там и старались прибрать, но не досконально, не профи, короче.

Егор оторвался от записей, сложил руки на груди и посмотрел на своего помощника. Добрынин знал все детали расследования, но попросил Игоря сделать их краткий пересказ, чтобы посмотреть на дело под другим углом. Не нравилась ему складывающаяся картина.

— Всё банально и просто… слишком просто! Доморощенная взрывчатка, исполнитель — пожилая женщина, а взрыв как на войне. Какое зелье туда добавили, чтобы добиться такого результата? Кто заказал это адское шоу? — Добрынин говорил тихо, словно сам с собой.

— Поймаем их и выясним! — уверенно ответил молодой оперативник. — К тому же никто не поспешил присвоить себе этот теракт.

— Значит, великую цель никто не преследовал.

Их прервал телефонный звонок.

— Слушаю, — по реакции начальника Игорь догадался: звонит Александр. — Хорошо, Саш, ждём.

«Видимо, сегодня мы снова не уйдём с работы вовремя», — усмехнувшись, подумал молодой оперативник.

— Я, пожалуй, чаю нам заварю, — Игорь достал три кружки и нажал на кнопку чайника.

Спустя полчаса они продолжили разговор втроём.

— Егор Викторович, не мог Корчан знать о действиях своей матери, он там рвёт и мечет, пытается понять, как она оказалась в это втянута, — сообщил Александр. — Точнее, всем и ему первому ясно, что двоюродный младший братец постарался. Но смысл в том, что в его планы это не входило.

— Допускаю, что так и есть, а что с младшим, они были близки?

— Росли в одном доме, пока Корчан не ушёл в свободное плавание, но он фанатик идейный, а младший денег хочет. В технике неплохо соображает, но… скажем так, неосторожный, вся переписка в доступе, всё у него просто.

— Значит, это не было заданием, его бы корректировали, направляли…

— Скорее, он хотел привлечь внимание к своей персоне.

Зазвонил внутренний телефон, Игорь поднял трубку.

— Взяли! Племянника взяли! — молодой опер смотрел на товарищей с надеждой и восторгом.

Добрынин с Александром хмуро переглянулись.

7

Егор столкнулся с Александром несколько лет назад, когда тот только начинал свою профессиональную деятельность в рядах московской полиции. Его искренняя увлечённость, быстрый ум и выносливость заинтересовали на тот момент ещё майора ФСБ Добрынина Егора Викторовича, оперативника по особо важным делам. Он занялся переводом молодого человека в своё ведомство и получил в итоге надёжного и эффективного помощника, умеющего вовремя скорректировать направление мыслей шефа. «Мой „штурман“», в шутку стал называть его Егор.

Зачастую Александр вёл параллельное расследование, неофициальными и более гибкими способами.

В этот раз он в подробностях изучал жизнь девушки, чудом избежавшей смерти. Вскрытие личной информации не приносило результатов: не было там тайн криминального характера. Среднестатистическая барышня. Любящие родители с успешной врачебной практикой, балующие свою любимую единственную доченьку. Отличная учёба в школе, путешествия, лучшая подруга, с которой вместе росли, учились и поступили в институт. Многолетнее увлечение танцами и вокалом. Множество друзей и знакомых, судя по разветвлённой переписке. На всех фото улыбающееся или задумчиво-мечтательное лицо. Частый постинг и много цвета, до… До трагедии, резанувшей по людским сердцам.

Какие можно делать суждения, если с момента взрыва прошло лишь несколько дней? Конечно, на любого такое событие произвело бы впечатление.

Камилла покрасила волосы, оделась в чёрное, почти перестала выходить на улицу. Её близкие переживали, пытались разглядеть признаки депрессии.

— За последние несколько дней она выходила из дому только для дачи показаний, даже в институт на последний экзамен не поехала. Отказывается от всех предложений куда-нибудь сходить.

Егор и сам понимал, что нет ни малейших оснований продолжать слежку за Камиллой, но не мог остановиться. Вряд ли он думал, что и его верному помощнику крайне не хочется прерывать наблюдение за девушкой. Они оба, хотя независимо друг от друга, придумывали повод для продолжения работы с ней. Никогда раньше погружение в чужую жизнь не имело такого побочного эффекта.

На их глазах Камилла отгородилась от остального мира, стала избегать практически любых личных встреч, общалась теперь только с родителями. Они срочно вернулись из поездки.

Самая близкая подруга Варя заваливала Камиллу сообщениями, переживала, хотела встретиться. Та отвечала, что всё в порядке, что ей надо немного прийти в себя, и они обязательно наверстают пропущенное.

У Камиллы не было парня, но были молодые люди, которые интересовались ею и предлагали сходить в кино или кафе. Все они получали вежливый отказ, к тайной радости её стражей.

8

При тщательном изучении видеозаписи, на которой женщины покидали маршрутку, Егора настораживало то, как это происходило. Первой показалась старуха, которую на выходе что-то задержало. Она оглянулась и сделала жест, словно освобождаясь от чего-то. Оказавшись на дороге, женщина старалась двигаться быстро, но её правые нога и рука будто не слушались. На последних кадрах было видно, что старуха уже явно подволакивает ногу.

Следом выскочила Камилла, по виду ей было очень плохо, но это её не останавливало: она пошла следом за хромоногой спутницей.

Егор много раз прокручивал запись, пытаясь рассмотреть, что заставило Мальвину Арнольдовну остановиться на выходе, от чего она пыталась освободиться? Заходила в маршрутку бодрая здоровая тётка, вышла полупарализованная. Её правая рука висела, будто к ней гирю привязали, а голова склонялась к правому плечу.

Во время допроса следователь задавал вопрос Камилле: что могло привести к таким последствиям? Юная свидетельница лишь пожимала плечами.

— Мне было плохо, я уже ни на кого не обращала внимания.

— И всё же вы обратили внимание ещё на одного пассажира. Вы достаточно подробно его описали. Но не помните, что произошло у вас на глазах?

— Когда я его заметила, голова болела, но меня ещё не тошнило.

— Может, вы беременны, Камилла?

— Нет, — кажется, она ответила быстрее, чем он договорил.

— Какая удивительная уверенность,— не меняя тона и выражения лица, продолжил Егор. — Девственница?

Она молча, не мигая, наблюдала, как в его глазах проплывает донный лёд.

— Я не буду отвечать, это не имеет отношения к случившемуся.

— Будь вы беременны, это хоть немного объяснило бы ваше странное поведение.

— Видимо, объяснений нет.

Камилла отвечала в том же ритме, в каком подполковник Добрынин задавал вопросы: быстро, чётко, безэмоционально. А он смотрел в черноту её глаз и испытывал новые для себя ощущения.

— Вы выходили следом за той женщиной, вы должны были увидеть, что с ней произошло. На выходе она зацепилась за что-то?

— Я нагнала её уже на ступенях, может, она и зацепилась, там было очень много людей, я еле протиснулась, у некоторых были сумки, вроде ещё что-то…

— Постарайтесь вспомнить.

— Постараюсь.

Вероятно, эти сведения не имели прямой связи с терактом, но Егор воспринимал каждую новую информацию, как потерянную деталь пазла, которая может изменить сюжет всей картины. Таких фрагментов было ещё с полкоробки.

— Егор Викторович, — прервал размышления шефа молодой опер, — Наской нашлась!

В ответ получил быстрый заинтересованный взгляд следователя.

Егору не нравилось, что камеры больше нигде её не запечатлели, ни на остановках, ни на дорогах, она ушла вглубь дворов и что дальше?..

— Как вы и просили, мы прочесали территорию вдоль и поперёк: подъезды, подвалы, гаражи… Короче, всё¸ где двери были и где их не было, опрашивали всех встреченных там бомжей, котов, и даже тараканов, — попытался пошутить молодой оперативник. — Ну, и людей, конечно, — спохватился Игорь, заметив строгий взгляд начальника. — Всех встречных-поперечных. И ничего! А сегодня продавщица в продуктовом ларьке узнала её. Видела с одной из местных. Та рассказала продавщице, что уезжает в командировку, а за квартирой присмотрит её помощница по дому. Работница ларька видела их вместе.

— Точный адрес выяснили?

— Да, там сейчас наши дежурят. По-тихому. Ждут распоряжений.

— Поехали, будем вытаскивать лисичку из избушки. Потребуется твой талант, — подмигнул Егор парню.

9

По пути Игорь рассказал всё, что удалось узнать о девятиэтажном доме, о хозяйке квартиры и соседях.

«Одарённый парень», — думал с улыбкой следователь, прокручивая в голове спектакль, который они с молодым оперативником должны были разыграть.

— Кааать! Екатерина Борисовна, открой! — бил кулаком в дверь квартиры-убежища Игорь, изображая пьяного отчаявшегося влюблённого.

— Слышь, подём… — подыгрывал напарник,— другую тебе найдём…

— Катюш, ну открой!— не унимался «влюблённый».

Один с бутылкой коньяка, прихваченной из отдела, другой с букетом роз, шумные и покачивающиеся. Соседи уже грозились вызвать полицию.

— А вызывайте! — привалившись к двери, соглашался молодой человек. Он прислушался, пытаясь уловить доносящиеся из квартиры звуки. — Может, она сжалится, когда меня будут арестовывать, или её заставят со мной поговорить!

Щёлкнул замок, и из-за двери показалась фигура.

— Чего кричишь? — послышался тихий скрипучий голос. Так говорят люди, которые до этого долго молчали.

— Катя?! — радость и недоумение отразились на лице Игоря. — Прстите, где Катерина… Борисовна?

Дверь открылась чуть шире. Настало время Егору вмешаться.

— Так! Молодые люди, чего шумим, мешаем добросовестным гражданам? — Поднялся он по ступеням вместе с предварительно вызванным участковым.

— Я к любимой женщине пришёл, а ей не дают ко мне выйти, — отвечал Игорь, силой удерживая дверь. Увидев полицейского, таинственная обитательница квартиры попыталась её захлопнуть.

— Можно мне пообщаться с хозяйкой? — выглядывая из-за плеча парня, Егор всматривался в тёмный силуэт пожилой женщины в дверях.

— Нету её.

— А вы кто?

— Марина Борисовна попросила присмотреть за квартирой,— опустив голову, проскрипела старуха в ответ.

— Документы ваши покажите,— вмешался участковый.

Она явно нервничала, не зная, что делать. Стала тянуть дверь на себя, но у неё не хватало сил. Женщина принялась осыпать пришедших проклятиями, шипеть, чтобы они убирались.

Игорь с напарником ушли со сцены, чтобы не раскрывать все карты перед подозреваемой, как только вступили в диалог следователь с участковым:

— Нам придётся отвезти вас в отделение, до выяснения обстоятельств. Возьмите с собой документы, телефон, позвоните родственникам.

10

Племянника и тётку обнаружили с разницей менее суток. Парня взяли в соседнем городке, когда тот пытался договориться с таксистами на вокзале. Тощий, суетливый, в свитере с натянутым на голову капюшоном — и это при сорокаградусной жаре, — в очках на пол-лица, он сразу вызвал подозрение. Один из таксистов потихоньку оповестил дежуривших неподалёку патрульных. Парень понял, что пора отступать, даже устроил небольшое приключение с погоней и установлением личности. Как же удивились простые патрульные, узнав, что оказали содействие в поимке человека, находящегося в федеральном розыске.

Выяснилось, что со своей родственницей-соучастницей он общался последний раз в день накануне взрыва. Она ему не звонила, он ей тоже. Дома Наской так и не появилась. Из новостей парень узнал, что тётка осталась жива, но поскольку вестей от неё не было, он решил, что нужно убираться подальше.

Рафаэл, так звали парня, не был скрытен со следствием и пусть поначалу путанно, но в итоге достаточно подробно рассказал свою версию произошедшего. Чуть позже показания Мальвины Арнольдовны подтвердили и дополнили описанные им события.

Идейная мать идейного сына, отбывающего пожизненный срок как участник террористической организации. Наской помогала своему племяннику вступить в ряды преступной группировки. В качестве входного билета им было собрано взрывное устройство, которое родственница взялась подложить в маршрутку и нажать кнопку на таймере с обратным десятиминутным отсчётом. Для большей шумихи было выбрано время самой большой загруженности на дороге.

Полученный эффект превзошёл все самые смелые ожидания. Рафаэл в разговоре со следователем без конца таращил глаза, тряс головой, разводил руками, пытался объяснить, что взрывчатого вещества было не больше чайной ложки.

Егор смотрел на него и пытался понять: отчего этот молодой, симпатичный и явно неглупый парень так влип? Рафаэл же объяснял своё стремление войти в преступную группировку так: хотел денег, хотел стать крутым.

Что ж, вышло куда круче, чем ожидалось, и начинающий преступник сам теперь боялся своей крутизны. Ему сказали, что недалеко от места предполагаемого взрыва будет находиться кто-то очень важный в их преступном мире. И что этот кто-то с удовольствием посмотрит, какое шоу сможет устроить Рафаэл.

После происшествия парня охватила дикая радость. Как же! Он всех удивил, и это имея в запасе только маленькую бомбочку и старуху-соучастницу.

С ним обещали связаться, вытащить из города, дать много денег, и затем поручать важные задания. Но время шло, никто с ним так и не связался. И тут Рафаэл начал думать: а не погиб ли там и тот важный, на кого он хотел произвести впечатление, — и ему стало страшно.

Да ещё и тётка пропала, а братцу не понравится, что Рафаэл подставил его мать. Парня мучил такой ужас неизвестности, что, кажется, он даже испытал облегчение, когда был пойман полицией.

— Но ни грамма сожаления о содеянном, — отметил Егор Викторович.

11

В отделение полиции вызвали врача, чтобы осмотреть подозреваемую, которая с трудом передвигалась. От задержанной никаких подробностей о происшествии добиться не смогли.

Поначалу она намертво сжала свой слишком маленький для такого широкого лица рот и отказывалась говорить. Только смотрела на всех с презрением и ненавистью.

Затем следователи дали ей понять: в ней опознали выжившую пассажирку взорванной маршрутки, племянник арестован и даёт показания, её роль в произошедшем известна, и говорить она может, только если желает что-нибудь добавить.

Старуха снова разразилась ругательствами:

— Эта тварь хотела меня убить! Схватила за плечо, — показала она почерневшее место у основания шеи, — еле отцепилась от неё, чёртова ведьма.

— Хотите сказать, что кто-то схватил вас за плечо, и у вас парализовало всю правую сторону?! — уточнил следователь.

— Я именно это и говорю, зачем переспрашивать?

— Вы видели, кто это был?

— У меня нет глаз на спине.

— Тогда почему уверены, что это была женщина? — последовал наводящий вопрос.

— Так, я её за руку схватила, — Наской подняла левую руку, — чтобы она отцепилась, а рука-то маленькая, пальцы тонкие…

— Но вы не оборачивались?

— Что за идиоты! — сквозь стиснутые зубы прошипела Мальвина Арнольдовна. — Понятно же, я пыталась поскорее уйти оттуда.

— Потому что вскоре должна была сработать бомба?

— Ну конечно!

Мальвина Арнольдовна не стала отнекиваться от участия в теракте, она им гордилась.

Шагая по коридору отделения полиции, где сейчас находилась задержанная, Егор перебирал камни браслета, найденного среди остатков взорванной маршрутки, и прикидывал дальнейший ход расследования. Начальство требует скорейших результатов, поимки виновных и их передачи справедливому суду. Но почему взрыв был таким сильным, так и не установлено. И это проблема. Эксперты не выдали ни одной стоящей идеи. Можно подумать, целая площадь взлетела на воздух просто за компанию с микроавтобусом. Что, если это новый вид оружия, и произошедшее было экспериментом?..

Егор направился к выходу из отделения. Перед постом дежурного образовалась целая толпа, а шум стоял такой, словно людей было раза в три больше, чем на самом деле.

— Что здесь происходит? — обратился Добрынин к дежурному.

— Цыгана арестовали, а тут целый табор прибежал, — сообщил тот.

— Немедленно очистить помещение! Пока не забрали нашу клиентку, у вас тут должно быть тихо!

— Сейчас организуем… — бодро отозвался молодой полицейский.

Тут Егор заметил, что за ним внимательно наблюдает старая цыганка, он тоже пристально посмотрел на неё, и она подошла.

— Ты носишь чужую вещь! — утвердительно произнесла цыганка и скосила взгляд на руку, которую Егор держал в кармане.

Следователь, не задумываясь, раскрыл ладонь: аккуратный девичий браслет уютно лежал в мужской руке. Глаза старухи расширились, а сама она отпрянула.

— Адай мэрэс! — воскликнула она.

Подняв бровь, Егор ждал продолжения. Цыганка посмотрела ему в глаза, будто извиняясь.

— Смерть там, — перевела она цыганскую фразу и показала взглядом на браслет. — Будь осторожен, она сильнее вулкана, сильная шувихани…

Егор сжал ладонь и, не сказав ни слова, вышел. Игорь едва поспевал за широкими шагами шефа.

— Егор Викторович, куда едем?

Слова цыганки словно отключили Добрынина от происходящего вокруг, он не заметил, в какой момент Игорь оказался рядом.

— В Управление. Александр должен тоже сейчас приехать.

12

Вот она! Снова он видит её живьём, а не в фотоотчётах помощника или в соцсетях. Она даже лучше, чем он помнил, лучше, чем в объективе профессионального фотографа. Сегодня в ней чувствовался настрой сделать, что необходимо, и убежать. В буквальном смысле убежать: она была в кроссовках, облегающих трикотажных шортах и футболке. Чёрные волосы собраны в хвост, аккуратно протянутый через отверстие над застёжкой кепки. На ней не было браслетов, только смарт-часы на левой руке.

Куда она собралась потом? Они тут трагедию расследуют, а она, случайно соприкоснувшись со смертью вплотную, продолжает жить своей беззаботной жизнью. Камиллу Александровну Фёдорову вызвали на опознание второй выжившей пассажирки.

Она перезвонила на личный номер Егора Викторовича, спросила, обязательно ли ей приходить: это же простая формальность, а она неважно себя чувствует. Получив однозначный ответ, что прийти необходимо, согласилась.

Добрынин же получил очередную порцию адреналина при виде её номера на экране своего телефона. Он знал этот номер наизусть и, оказывается, мечтал услышать от неё звонок. Иногда, если при взгляде на экран время на часах совпадало с последними цифрами её номера, его посещала надежда. Как быть, если теперь она единственное, что стало по-настоящему интересно для него?

Он испугался, что не успеет: у него совсем нет времени, чтобы приблизиться к ней, чтобы она доверилась ему, перестала замечать разницу в возрасте, увидела восхищение в его глазах.

Ему хотелось ворваться в её жизнь на бешеной скорости, сейчас, как есть, чтобы поскорее ощутить её, потом приручать, обучать, баловать, оберегать. Вдруг и ей этого хочется?.. А если ей это совсем не нужно?.. Неужели всем людям знакомы эти терзания, он раньше не понимал этого. Всё было просто.

И вот он стоит в тени коридора и наблюдает, как она в сопровождении офицера идёт к кабинету для проведения опознания. Егор подходит со спины, близко, чуть склоняется к девушке.

— Добрый день, Камилла Александровна. — Сказал негромко, посмотрел прямо в глаза, вложив нежность и тоску: смотри, читай.

— Добрый день, Егор Викторович!

Девушка вежливо улыбнулась, его кольнуло разочарование, так улыбаются хорошим знакомым: ни намёка на кокетство или смущение. Мужчине хотелось получить от неё то, что зачастую раздражало в других барышнях.

Он провёл с ней рядом два часа, не говоря ни слова, просто наблюдая из угла кабинета, как она отвечает на вопросы и подписывает документы.

— Это точно она! — утверждала девушка. — Скажите, она действительно созналась в содеянном?

— Чему вы удивляетесь?

Камилла только пожала плечами.

— Вы уверены в том, что видели и подтверждаете то, что говорили?

— Конечно!

Её поблагодарили, сказали, что она может быть свободна.

— Я провожу вас к выходу, — Егор открыл дверь, пропуская девушку вперёд.

Узкий коридор сам подсказывал: кто-то из двоих должен идти позади, иначе близость идущих становилась неизбежной, особенно если на пути оказывались стулья и лавочки вдоль стен. Егор отставал от Камиллы на шаг и мог без ущерба для девичьей скромности рассматривать её.

— Камилла, возможно, вас ещё вызовут, нужно будет приехать…

— Я ещё чем-то могу помочь? — искренне удивилась девушка.

— Можете.

— Если необходимо, приеду.

— Вы не собираетесь уезжать из города? — задал очередной вопрос Егор.

— На следующей неделе.

— С друзьями? — не удержался он от любопытства.

— С родителями.

— Вы же будете на связи?

— Да, конечно.

— Хорошо. — Егор немного помолчал. — Скорее всего, вас вызовет Игорь Дмитриевич, меня уже не будет, возвращаюсь в Москву.

Он пристально наблюдал за реакцией девушки: ну хоть бы крупица разочарования!

— Я поняла, конечно, можете на меня рассчитывать. — Камилла кивнула на прощание.

Чёрт, девочка, неужели никак?..

13

Никто не питал надежд. Несмотря на прогнозы синоптиков, ни дождя, ни снижения температуры хотя бы на пару-тройку градусов к вечеру так и не произошло, жара крепко держала за горло задыхающийся город.

Оттого перед клубом толпилось немного желающих повеселиться: все старались поскорее попасть в прохладный полумрак, наполненный ритмичными раскатами музыки.

Друзья, наконец, уговорили Камиллу отметить с ними в клубе окончание сессии. На этот раз она согласилась быстро, чем удивила и тех, кто с ней переписывался, и тех, кто читал эту переписку. Слежка за ней не прекращалась, и её поездка в торговый центр за покупками также не осталась незамеченной. После пятичасовой прогулки Камилла вернулась домой с большим количеством пакетов.

Решение посетить вечеринку следователь и его помощник объяснили себе желанием отметить подходившее к концу расследование. Начальник Егора, генерал Любимов, уже дал понять, что ожидает их возвращения в Москву со дня на день.

Мужчины, как обычно, занимались делами допоздна и к началу вечеринки не успели. Только ближе к одиннадцати ночи они всё же смогли сесть за свой заранее забронированный столик.

Залы модного заведения были до отказа забиты людьми. Современные текстуры кирпича, бетона и дерева умело сочетались с изысканными деталями в стиле гранж. Хрустальные люстры, кованые подсвечники, статуэтки радовали глаз, но не они были главной фишкой заведения. Правильный звук, от которого не было больно даже самым нежным ушам — вот в чём заключался секрет клуба. И самые злостные басы, и потрясающей чистоты, хрустальные высокие звуки — всё здесь звучало гармонично и не ранило слух.

Удивительно, как Александр смог заполучить здесь столик в вечер пятницы?! Одарённый парень, всегда умел находить и договариваться — Егор в нём никогда не сомневался.

Сидели они в самом удачном месте. Позади стена, сбоку три кадки с пышной зеленью, которая закрывала их столик, но не мешала наблюдать за соседним, где сидела Камилла с друзьями.

Её он увидел сразу. Облегающее короткое чёрное платье с наглухо закрытым верхом открывало головокружительный вид на её длинные ноги. Тонкие золотые ремешки босоножек на шпильке обвивали щиколотки. Широкие парные браслеты-каффы украсили запястья. Фероньерка на лбу завершала образ девушки.

— Удивительная красота! — В словах Александра не было восхищения, он словно высказал неоспоримый факт, который его не радовал.

Подруги приветствовали Камиллу удивлёнными возгласами. Она так отличалась от себя прежней: милой хорошей девушки, которая практически не пользовалась косметикой, а из одежды предпочитала неброские удобные вещи. Раньше она не придавала внешнему виду важного значения, нравясь себе такой, какая есть.

Перевоплощение удалось, отвести от Камиллы глаз не могли многие…

Пока Егор, позвякивая льдом в стакане с виски, рассматривал её сквозь завесу из зелёных листьев, Александр докладывал ему планировку здания. Помимо основного входа в зал, есть ещё два выхода. В конце коридора, за отдельными секциями, имеется выход во двор, а на кухне расположен проход в ресторан: кухня у клуба и ресторана общая.

Александр отметил, что помещение рассчитано примерно на восемьдесят человек, а сейчас здесь собралось значительно больше людей, и если что-то произойдёт, выбраться будет сложно.

Зазвучали первые аккорды Dancing Queen, и девушки потянулись на танцпол, зал наполнился радостью беззаботной юности. Камилла выделялась даже в толпе красивых, нарядных барышень.

Сидя за своим столиком, мужчины смотрели, как изящно она двигается. Вдруг рядом с ней пристроился молодой человек, кожа которого была покрыта татуировками. Камилла ловко выскользнула из его объятий, но он довольно грубо схватил её за локоть. Прежде чем мужчины успели среагировать, девушка что-то сказала приставучему парню, глядя ему прямо в глаза, и вернулась за свой столик. Там её уже ждал однокурсник, Егор видел его раньше на фото с ней. Однокурсник едва коснулся плеча Камиллы, его поза выдавала обеспокоенность, но девушка сделала рукой знак, что она в порядке.

Она в порядке… Пьёт свой экзотический коктейль. Спустя некоторое время удаляется с одной из подруг в сторону туалетных комнат.

Егор, подгоняемый инстинктом, двинулся за девушками.

Очередные ухажёры остановили их возле закрытых секций, видимо, приглашая присоединиться. Но это уже были взрослые мужчины. Камилла, не останавливаясь, попыталась обойти их. Одному из них не понравилось, что его игнорируют, он схватил её и с размаху припечатал к стене, в этот момент появилась привлекательная блондинка, взяла мужчину за локоть и потянула за собой. Он отпустил Камиллу, напоследок бросив на неё похотливый взгляд. Егор был уже рядом, когда услышал:

— Я тебя найду, — криво усмехнулся мужчина.

Подруги быстро скрылись за углом, где были расположены туалетные комнаты. А у Егора возникло тянущее ощущение, предчувствие, что этот вечер хорошо не закончится.

Он подошёл к краю длинной барной стойки и стал изучать меню, при этом следя за дверью, за которой скрылись девушки.

— Мне очень нравится секс на пляже, — подошла к нему прекрасная незнакомка. — Коктейль, — уточнила она, показывая пальчиком в барную карту и игриво улыбаясь.

В другой ситуации Егор, может, и угостил бы её, но сейчас выпрыгивающие из декольте груди незнакомки вызывали в нём лишь смутно-тревожное чувство.

— Милая барышня, вам на сегодня достаточно спиртного, — сухо ответил он и снова посмотрел на дверь.

Ситуация изменилась: тот же парень, что приставал к Камилле на танцполе, теперь заталкивал её в дверь туалета, подруга Варя кружила рядом, пытаясь его оттолкнуть. Кругом веселье, никому нет дела до происходящего рядом. Егор быстро двинулся к воюющей компании, но дверь захлопнулась.

— Помогите! — умоляюще посмотрела на него Варя. — Этот козёл моей подруге проходу не даёт весь вечер, а ей плохо…

Добрынин секунду помедлил, прислушиваясь, что происходит за дверью. Злой скрипучий мужской смех и ни звука от девушки.

С размаху Егор ударил по преграде, замок хрустнул, дверь провалилась внутрь. Девушка в чёрном, коротком, задранном до талии платье была зажата сверху мужским телом, расписанным наколками.

— Тебе чего, дядя, вали, тут занято, — просипел несостоявшийся насильник.

Егор схватил парня и ударил его о дверцу кабинки, успев отметить, что это довольно крупный экземпляр, хорошо хоть пьяный.

— Ками!

К Камилле подбежала подруга Варя, но Егор успел её опередить, обхватил девушку одной рукой за талию, другой поправил задранный подол узкого платья. Всё это происходило быстро и машинально, но он старался запомнить каждый момент, это будут его самые ценные воспоминания, хоть и болезненно-сладкие.

Камиллу трясло, она смотрела в пол и мелко дрожала.

— Нужно уходить, — еле слышно проговорила она.

Егор держал её, идти никуда не хотелось. Вдруг девушка вытянулась струной, скинула с себя руки вдохновлённого её близостью мужчины и подтолкнула подругу к выходу:

— Варя, идём. — И добавила сквозь сжатые зубы: — Нужно валить отсюда!

— Спасибо! — оглянулась она на Егора. — Но вы напрасно приехали! Уходите сейчас же!

Он остановился, пытаясь понять, что она имела в виду. Где-то позади остался униженный и неудовлетворённый парень, смотревший им вслед с ненавистью и жаждой отомстить.

Девушки сквозь толпу с трудом пробрались к своему столику, здесь была не вся их компания.

— Ребят, быстрее найдём остальных, — пыталась докричаться сквозь грохот музыки Камилла. — Нам пора.

— Кааам, зачем уходиить, пойдём тан-це-вать, — приобнял её один из друзей. — Ты сегодня такааая красииивая.

Он был явно сильно пьян, остальные тоже не реагировали на её просьбу.

Камилла, начала метаться, пытаясь достучаться до друзей:

— Пойдёмте хотя бы на улицу, пожалуйста! Мне очень нужно выйти, ребят!

— Там жарко, не кайф, — ответил кто-то.

Даже Варя не реагировала на её просьбы.

— Давайте выпьем за чудесный вечер! Яхууу!

— Сейчас выпьем и выйдем к тебе.

— Здесь должен быть запасной выход, — крикнула Камилла, уходя.

Егор с Александром просто наблюдали за ней, не говоря ни слова.

Народу набилось явно больше, чем надо. Было тесно, словно в общественном транспорте в час пик, приходилось протискиваться между танцующими, ничего не замечающими, жаждущими развлечений.

— Куда собралась! Я не закончил.

Её обступило четверо парней, во главе — тот татуированный, что ещё недавно валялся на полу туалетной кабинки. Он схватил её за шею, потянул за собой мимо сцены, в сторону туалетов.

— Выбирай, или со мной одним или со всеми моими друзьями…

И никто не обращал внимания на странную сцену: мужчина тащит упирающуюся девушку под хохот друзей.

Всё же драка случилась, прямо возле сцены, двое против четверых, даже музыка чуть стихла, но никто и не заметил ползущих по стенам огненных ящерок.

Когда зачинщик драки отлетел к сцене и вписался в колонку, музыка перестала играть, а он начал кричать:

— Ссуукаа, я ж тебя всё равно достану!

Девушка сорвала тяжёлый браслет со своего запястья и влепила им по щеке обидчика:

— Ты не встанешь с этого места! — Затем развернулась и побежала к выходу, толпа расступалась перед ней.

В этот момент рампа с прожекторами рухнула на сцену, прямо на главного неудачника сегодняшнего вечера. На несколько секунд в переполненном зале воцарились тишина и замешательство. И только молодой оперативник заметил огонь, расползающийся по стенам и потолку. Егор побежал следом за Камиллой, Александр — в сторону прохода, ведущего к кухне.

К этому моменту огонь заметили все: началась паника, давка у выхода. Александр, находясь возле прохода на кухню, стал кричать, что тут тоже есть выход, кто-то услышал и направился в его сторону. Огонь добрался до больших афиш, украшавших стены клуба.

Он еле успел выскочить через кухню в ресторан. Там стал кричать, чтобы все выходили на улицу, внизу пожар.

14

Снова вой сирен, крики, дым, застилающий округу. Только сейчас не было слёз снаружи, не было леденящего ужаса внутри. Словно так происходит всегда, тогда, сейчас, потом… У событий нет времени, нет начала и конца.

Что было — закончилось, начнётся новое: она просто смотрит на очередной поворот.

Охотник ощущает холод, исходящий от неё. Там, внизу, она полыхала огнём. Как только он узнал её, увидел колебания пламени в движениях рук, в покачивании бёдер, в полуприкрытых и широко распахнутых глазах… И чем ближе они двигались к финалу, тем ярче и сильнее разгоралось пламя: от тонкой свечи до лесного пожара.

Ему казалось, это заметили все. Такое невозможно было замаскировать, особенно когда её браслет полетел в голову обидчика, они словно оказались в параллельной реальности, где действуют другие законы…

Люди вываливались вместе с дымом, падали на выходе, преграждали путь напирающим сзади, создавая затор и усиливая панику. Одни, едва спасшись от огня, калечили других. Спасателям и пожарным было трудно попасть внутрь здания, мешал поток рвущихся наружу.

Камилла пристально рассматривала всех, кто оказывался на улице. Чистая и не растрёпанная, словно только приехала на вечеринку. Единственная. Идеальная. Только на руке у неё теперь был один браслет. Впрочем, она сняла и второй, положив в сумочку, которая также была при ней.

Девушка готовилась покинуть клуб и не собиралась туда возвращаться. Большинство же покинуло его принудительно, навсегда расставшись с сумочками, телефонами и другими личными вещами. Но разве это потери? Несколько человек рассталось с жизнью, другие получили серьёзные травмы. Такова была цена этой ночи.

Проходя через пространство, заполненное людьми, Камилла искала своих. Она настолько отличалась от остальных идеальным внешним видом, что многие с опаской оборачивались ей вслед:

— Тварь! Убила его!

Перед ней встали двое пьяных парней, подручных её обидчика.

— Чуть всех не спалила, ведьма проклятая!

Они смогли перекричать толпу.

Спасатели перекрыли вход через двор, и только тогда смогли пробраться внутрь здания, чтобы наконец начать полноценную работу по спасению и предотвращению распространения пожара. Вот только спасшимся уже не было дела до того, что внутри. Тут снаружи раскручивалось продолжение начатого ранее кино. Девушка сделала попытку обойти недобрых молодцев.

— Ты убийца! Все это видели, тебя должны изолировать! — орал один.

— Её нужно схватить! — вторил другой.

Они следовали за ней, резко жестикулируя, но не касаясь её. Другие тоже расступались перед девушкой, а она двигалась словно топ-модель по подиуму, только шарахались от неё, как от прокажённой. Даже друзья смотрели на Камиллу с опаской, когда та наконец нашла их в толпе, и отвечали на её вопросы неохотно.

— Где Варя и Артём? — спросила она.

— У Вари сильные ожоги. — Друзья посмотрели в сторону стоящей рядом скорой.

— Артём?

В ответ только пожали плечами.

Камилла подбежала к скорой: на одних носилках лежала Варя, на другие укладывали ещё одного пострадавшего. Рассмотреть его как следует девушке не дали. На все вопросы врачи только поджимали губы и хмурили лбы.

Но Камилла теперь хотя бы знала, где её подруга. Оставалось выяснить, что с Артёмом.

— Когда вы выбегали, Артём был с вами?

— Мы были вместе, в отличие от тебя! — протараторила Настя, словно с испугом.

— Я же просила вас уйти со мной! — напряжённо проговорила Камилла, вглядываясь в глаза каждому.

— А почему? Почему ты хотела уйти?! — воскликнула подруга. — Ты знала?! Знала, что так будет?! Ты и впрямь выглядишь как ведьма!

Камилла стояла прямо, смотрела гордо, лишь лёгкий изгиб губ выдавал улыбку.

— Это многое бы объяснило…

Кто-то схватил её за локоть и поволок в сторону. Она не сопротивлялась, шла, с интересом рассматривая мужчину, который крепко держал её.

— Я вас знаю! — Наконец воскликнула девушка.

Мужчина хмуро глянул на неё.

— Видела вас в городе, а сегодня вы были с Егором Викторовичем. Значит, вы не тайный поклонник, а полицейский. — Рассуждала спокойным тоном Камилла, манерно покачивая свободной рукой в такт словам.

— Полицейский,— подтвердил он. — Но это не мешает быть вашим поклонником.

— Скорее, помогает, — задумчиво протянула она.

Возле такси их ждал Егор.

— Камилла, садитесь, — открыл он дверцу машины.

Они помчались по пустынным городским улицам под гул мотора и тихую мелодию радио. Таксист оказался то ли нелюбопытным, то ли тактичным, не задавал вопросов.

15

Когда машина остановилась перед подъездом, девушка вышла, не дожидаясь, пока перед ней откроют дверь или её провожатыйтоже захочет выйти. Резкий звук закрывающейся двери автомобиля нарушил тишину спящей высотки, следом прозвучал ещё один.

— Камилла, подождите.

Она обернулась и с удивлением увидела, что такси уехало, а Егор остался.

— Родители дома? — спросил он.

— Да.

Камилла смотрела, ожидая продолжения.

— Пойдёмте, провожу вас. И мне нужно поговорить с ними.

— Они, вероятно, уже спят.

— Значит, разбудите их, это не светский визит.

Девушка хотела что-то ещё сказать, но молча открыла дверь в подъезд, приглашая следовать за ней.

— Как ваше самочувствие? — поинтересовался Егор.

— Нормально.

— А в клубе?

Снова пристальный взгляд, как во время их первой встречи.

— Там было душно и громко, — сухо ответила Камилла.

— Вам хотелось уйти?

— Очень.

— Вы снова успели избежать опасности…

— Вы тоже. Даже представить себе не могу, сколько раз вам это удавалось, учитывая вашу профессию.

Девушка нажала дверной звонок. Дверь открыла молодая женщина и удивлённо посмотрела на пришедших.

— Добрый вечер! — поздоровалась она.

— Привет, мам. Это Егор Викторович, он ведёт дело о взрыве, мы случайно встретились в клубе, там кое-что произошло…

— Проходите, пожалуйста, — женщина повела пришедших в гостиную. — Саш, у нас гость, — мимоходом бросила она в сторону приоткрытой спальни.

В светлой гостиной гостя усадили на большой диван, зашёл отец Камиллы. Было видно, что родители девушки не спали, и Егор теперь гадал, успела ли дойти до них информация о пожаре в клубе. Хотя вряд ли. Пока они ехали в такси, он просмотрел новостные ленты, и информацию о происшествии в клубе увидел только в одном из местных телеграм-каналов.

— Вам, я так предполагаю, пока неизвестны события сегодняшнего вечера, как и большинству людей в городе, — начал Егор.

Он подметил удивлённые взгляды родителей девушки, та стояла чуть в стороне, скрестив на груди руки.

— В клубе случился пожар, есть жертвы… — продолжил Добрынин.

Удивление в глазах слушателей сменилось испугом.

— Во время вечеринки, до того, как начался пожар, к вашей дочери стал приставать один… молодой человек, он был пьян и очень настойчив… Пришлось вмешаться. В общем, когда он уже валялся, то продолжал провоцировать Камиллу словами. Она крикнула в ответ нечто похожее на проклятье, и следом на парня рухнула рампа. Начался пожар и паника. Потом, уже на улице, товарищи её обидчика стали кричать, что она колдунья… Шоу было интересное, и как вы понимаете, всё снималось на камеры, людям нравятся такие истории. Завтра интернет будет пестреть фантастическими подробностями ночного происшествия.

— О боже…

Мама Камиллы посмотрела на дочь с беспокойством.

— Всё утрясётся, но нужно время. Завтра Камилле лучше никуда не выходить. Вы сейчас в отпуске?

— Да, у нас ещё десять дней отпуска, мы хотели уехать всей семьёй через три дня.

— Хорошо. Будьте завтра дома, все вместе. И… советую не читать и не слушать новости, пока что.

— Но это же бред, пьяный бред! Это же всем понятно, — словно ожидая подтверждения своих слов, мать Камиллы посмотрела на Егора.

— Там ещё пострадал кто-то из друзей Камиллы, — не обращая внимания на её слова, продолжал Егор.

— Варю увезли в больницу, а что с Артёмом, я не знаю, никто его не видел, — вздохнула Камилла.

Она стояла прямо, положив ладонь на спинку кресла, и бесстрастно рассказывала родителям о случившемся.

— Камилла, можно вас попросить сделать чаю, — обратился к ней Егор.

Её чёрные глаза понимающе посмотрели на него, уголок рта потянулся вверх.

— Хорошо, — девушка вышла из комнаты.

Временами он чувствовал себя едва ли не преступником, смотря на неё и складывая в свою копилку воспоминания: как она смотрит, как двигается, звук её голоса, слова. Словно это были драгоценные монеты.

— Варвара, это же близкая подруга Камиллы?

— Да! Они очень близки, дружили ещё до школы!

— Ваша дочь всегда такая безэмоциональная? — решился спросить Егор.

— Нет… Она очень добрая, сочувствующая девочка. А сейчас сама на себя непохожа, — ответила её мама и резко замолчала.

— Видимо, от пережитого шока она закрылась, — добавил отец. — Так бывает.

— Возможно, — задумчиво произнёс Добрынин. — Поэтому проследите, чтобы она посидела дома какое-то время, не стоит добавлять стрессовых ситуаций.

— Думаю, вы правы. Спасибо.

— Вообще, нам повезло выскочить за минуту до всеобщей паники… Камилле снова повезло…

— Да, наша девочка удачлива. Смерть будет обходить её стороной, а она будет повелевать смертью. Так нам напророчили незадолго до её рождения, — проговорила мама Камиллы с улыбкой.

— Поэтому мы всегда знали, что Ками будет врачом! — с гордостью сообщил отец девушки.

— Я думал, потому что вы врачи, а это профессия династийная, — улыбнулся Егор. — У моих родителей были те же планы на меня, так как они тоже были лекарями, но я нарушил систему. — И добавил, спохватившись: — Я пойду, уже поздно. Отдыхайте.

Егор встал, двинулся к выходу, но задержался:

— Запишите мой номер, на всякий случай.

Он продиктовал свой телефон, отец Камиллы записал. Уже возле двери Добрынина окликнули:

— Егор Викторович, уже уходите?

Он обернулся и снова раздобыл монетку в свою коллекцию. Мечтая хоть немного увеличить её номинал, Егор разглядывал девушку, стоящую у двери одной из комнат. Она успела снять украшения и переодеться. Чёрный атласный халат-кимоно, стянутый поясом, собирался нежными драпировками вокруг талии. Тяжёлая длинная коса лежала на груди, на которой он задержал взгляд чуть дольше.

«Моя чёрная богиня».

— Даже чаю не попьёте? — процитировала она известный анекдот, слегка улыбаясь.

— Уже поздно. Мне пора и вам нужно отдохнуть. — Он не позволил себе смотреть на неё лишние секунды.

— Я так и думала. Поэтому не стала заморачиваться с чайником.

Девушка уже открыто улыбалась, но в этой улыбке не было ни грамма теплоты, только сарказм.

— Спокойной ночи, Егор Викторович.

— До свидания, Камилла.

Он покинул её дом, унося воспоминаниями сегодняшнего вечера, среди них теперь были не только картинки, но и настоящие прикосновения. Об этом хотелось скорее подумать в одиночестве, своего, пусть и временного, жилища.

Егор уже не мог остановить поток мыслей, пока ожидал такси, и не заметил другого, кто тоже привык держать девушку под наблюдением.

16

В семь утра Добрынин уже находился в отделении полиции Ленинского района, пытаясь получить от дежурного нужную ему информацию про цыган, бравших штурмом это отделение несколько дней назад. Спустя час у него были нужные данные с адресами и телефонами некоторых участников этого шоу.

По дороге на окраину города, где проживало шумное семейство, он пообщался по телефону с Игорем о ходе расследования. В частности, о хозяйке квартиры, в которой скрывалась обвиняемая. Александру он поручил собрать максимум информации о пожаре в клубе. Неофициально, так как этим расследованием занимаются местные органы правопорядка.

Навигатор привёл автомобиль следователя в уютный район частных жилых домов, где дороги были грунтовые, придомовые территории — широкие, перед дворами росли старые фруктовые деревья, калитки и ворота многих домов стояли открытыми настежь.

Большое цыганское семейство оказалось тогда в полиции по причине задержания молодого парня, они пытались доказать, что его подставила другая семья, чья дочь начала встречаться с ним. Родители девушки, богатые и влиятельные, давно угрожали парню и, наконец, осуществили свои угрозы.

От отца парня Егор услышал детальный рассказ об этой сложной истории. Ему пришлось выслушать все подробности и проявить сочувствие, прежде чем удалось выяснить про цыганку-гадалку: кто она и где её искать.

— Так это сестра моя, Нина! Она хорошо «видит», но только когда хочет, так что не знаю, поможет ли тебе. Вон, ворота зелёные видишь, — указал цыган через дорогу. — Это двор её.

Перед тем как перейти дорогу, Егор поблагодарил цыгана и пожелал скорейшего разрешения ситуации с сыном.

Ворота в указанном дворе были открыты.

— Бог в помощь, хозяюшки! — поздоровался Добрынин.

На него смотрели две пары тёмных глаз, ту, которая была ему нужна, он сразу узнал. В утреннем солнечном свете Егор рассмотрел цыганку внимательно. Взрослая, но отнюдь не старая, как показалось при первой встрече. Возраст ей добавляли платок, балахонистая одежда, не знавшие краски седые пряди. Она его тоже узнала.

— Пришёл, охотник! — Хозяйка вытерла руки о полотенце. — Рая, продолжай, — велела она молодой цыганке, с интересом разглядывавшей незнакомого видного мужчину. Та поджала губы и продолжила перебирать овощи, сидя за большим деревянным столом.

Нина, пожилая цыганка, подошла близко к Егору, строго посмотрела на него снизу вверх и сухо сказала:

— Помочь мне тебе нечем…

Он показал браслет.

— Что вы говорили о нём?

Она пожала плечами.

— Я не умею такое распознавать, вижу смерть там, — Нина показала пальцем на браслет. — Чёрный он, чернота глухая, тягучая. Та, что его бросила, поделилась с ним своей чернотой.

— Кто она? — тихо спросил Егор, наклонившись ближе к гадалке.

— Шувихани. Ведьма, очень сильная. Я не могу помочь, я таких никогда не встречала, думала, только в легендах бывают.

Цыганка скрестила руки на груди и смотрела на него тревожным взглядом.

— Почему вы назвали меня охотником?

— Тебя я хорошо вижу, — усмехнулась она. — Как смотришь, как дышишь, выследить добычу — твой самый большой интерес… Только сейчас ты сбился. — Нина нахмурилась и взяла его за запястье. — Это не то, за чем можно охотиться.

Егор потёр переносицу.

— Где же я смогу узнать больше?

Он смотрел ей в глаза — она ему, но словно сквозь него. Её голос звучал глухо и низко, от него кожа покрылась мурашками, словно от озноба.

— Будешь идти и в пути встречать людей с ответами. Я бы могла тебе погадать, но не стану, у тебя всегда должен быть выбор, особенно когда Кали встанет перед тобой.

Цыганка отпустила его руку и отвела глаза.

— Кали? — переспросил мужчина, стряхивая с себя оцепенения.

— Чёрная, — вздохнув, ответила цыганка. — Иди! — И махнула в сторону дороги, а затем вернулась к своим делам, забыв о нежданном госте.

Следователь постоял в нерешительности несколько секунд, он не понимал, узнал что-нибудь новое или нет. Одно было ясно: с ним явно больше не собирались общаться.

17

Егор умел расставлять свои мысли в нужном порядке, по значимости, по времени, но сейчас давно разработанный алгоритм не работал. Следователь даже не мог определиться, куда ему сейчас ехать. Сидя в машине с открытыми настежь дверями, он поймал себя на том, что разглядывает долгожданные облака, надеясь на дождливый или хотя бы облачный день. Сумасшедшая жара не сбавляла обороты даже в предутренние часы.

«Что здесь первое? — в растерянности соображал Егор. — Потянуть за рычаг или включить кнопки? Наверное, нужно пристегнуться…»

Прежде чем он успел что-либо сделать, зазвонил телефон.

— Егор Викторович, добрый день! — раздалось в трубке.

Судя по растерянному голосу отца Камиллы, на том конце провода тоже не знали, что предпринять.

— Слушаю. — Егор поставил разговор на громкую связь, открыл новостные паблики.

К десяти утра новость разукрасили подробностями, как новогоднюю ёлку, и все они были связаны с красивой девушкой в чёрном, которую прозвали «ночной ведьмой». Никого не заботило то, что это прозвище носили героические женщины-лётчицы времён Второй мировой. Множество фото и видео, сделанных внутри клуба и снаружи, с Камиллой в главной роли, тысячи комментариев.

— Что делать? Это же травля…

— Никуда пока не ходите, на звонки не отвечайте. Дочери читать не давайте…

— Она ещё спит, мы её не трогаем.

— Вот и отлично. Появится следующая новость, про эту забудут.

— Хорошо бы.

— Так всегда бывает. Нужно переждать. Если что, звоните.

«Что ж, принцесса в башне, и никуда пока не денется…»

Уезжать с этих уютных улочек не хотелось: птички щебечут, старые раскидистые деревья прячут в тени, уютно…

Несмотря на субботний день, в Управлении его ждали.

Заключения экспертов гласило: никаких посторонних веществ на Музейной площади обнаружено не было. Сумасшедшая жара на улице, раскаляющая сухой воздух до адских температур, автомобили с газовым оборудованием, как и в той же взорванной маршрутке. Рядом проезжал грузовик, его кузов был наполнен растворителями, аэрозолями и легковоспламеняющимися материалами. Эксперты обнаружили и иные факторы, которые они объединили под понятием «цепь случайных совпадений, приведшая к трагичным последствиям».

«Не расследование, а подарок судьбы, — ухмылялся сам себе следователь по особо важным делам. — Взрыв, разнёсший городскую площадь в щепки, — цепь случайных совпадений, террористы — мальчишка-недоучка и пожилая домработница, свидетельница — молодая ведьма. И браслет этот, целый-невредимый». Он снова принялся перебирать его камушки.

— Егор Викторович, вы же понимаете, что эти заключения, простите, фикция? — развёл руками Игорь.

Добрынин только усмехнулся в ответ.

— Им просто уже нужно было подвести итог, руководство оказывает давление. С другой стороны, виновные найдены, больше ничего подозрительного на всей территории не обнаружено.

— Ну хоть какие-то предположения есть, пусть даже фантастические? — не сдавался молодой оперативник.

— Если бы взрыв произошёл в закупоренной маршрутке, — стал рассуждать Егор, — полностью заполненной водой, теоретически этого хватило бы для увеличения мощности…

— Действительно, фантастическое предположение…

— Игорь, личности всех погибших и пострадавших установлены?

Молодой оперативник сидел за соседним столом, клавиатура глухо потрескивала под его быстрыми пальцами, уверенно набирающими текст.

— Да, конечно.

— Какая-нибудь интересная личность среди них имеется? — намекнул Егор на показания Рафаэла.

— Студенты, гастарбайтеры, самозанятые и трудоустроенные, коренные жители и «понаехавшие», интересных много, но не одного криминального авторитета.

— Понять бы ещё, о ком Рафаэл говорил, но он и сам не знает, ему не называли имён.

— Скорее всего, так и есть, — согласился Игорь. — Значит, пока просто наблюдаем.

В ожидании новостей от Александра Егор снова обдумывал всю имеющуюся информацию о Камилле, его мысли раз за разом непроизвольно переключались на неё. Он открыл папку, где были собраны все данные, найденные им и его помощником. Добрынин знал их почти наизусть. Егор даже изучил события, происходившие за пределами жизни девушки, но с которыми она могла соприкоснуться.

Подполковник привык действовать основательно и не стал пропускать даже период рождения Камиллы. Собственно, именно там его и ожидало самое интересное. Временами приходилось возвращаться к делу о взрыве, даже съездить в «изолятор», где находилась подозреваемая.

— Мальвина Арнольдовна, кто должен был находиться в том месте, кого ждал ваш племянник? — пытался получить ответы Егор.

Женщине становилось всё хуже, медикам помочь ей не удавалось.

— С чего я должна вам рассказывать?

— Он не говорит, потому что боится, что ему будут мстить. Вам же бояться нечего, сами знаете — недолго осталось. А его мы всё равно расколем, но сумеем ли уберечь от мести потом?.. Вопрос. А так он останется молодцом, который никого не сдал.

Егор мрачным, немигающим взглядом смотрел на обречённую женщину. У неё не было выбора: несмотря на озлобленность к людям, она любила этого парня. Добрынину удалось узнать, что Рафаэл не был племянником Мальвины Арнольдовны, он был её родным внуком. У неё было извращённое понимание о воспитании, но она была к нему очень привязана.

— Кам, алтайский шаман, навестил это грязное место, — едва слышно прошипела она. — Он вас всех уничтожит!

— Я не верю в существование этого персонажа.

— Поверишь…

Следователю удалось узнать от неё основную необходимую информацию, с кем и как связывался Рафаэл. Многое они выяснили сами, но информация о загадочном шамане снова практически отсутствовала. Только упоминания, только благоговейный страх.

Добрынин и раньше неоднократно слышал о нём, но только от тех, кто находился на пороге смерти. Ни описания, ни возраста, ни происхождения — ничего. Призрак, одно только прозвище. Его имя на слуху уже лет двадцать. И вот он снова возник, и расследование приобрело новый оттенок.

— Игорь, нужно тщательно проверить всех погибших и пострадавших при взрыве.

— У нас новый виток расследования? — В глазах молодого оперативника заиграл азарт.

— Посмотрим.

Следователь не рассчитывал обнаружить Кама среди пострадавших, но если был хоть малейший шанс, его нельзя было упускать.

— Егор Викторович, — был уже поздний вечер, когда отец Камиллы, снова позвонил ему, — мы отменили свою поездку и, честно говоря, боимся выходить. Нас одолевают журналисты.

— Нормально, скоро будете скучать по своей внезапной популярности.

— Пока не удаётся смотреть на всё это с юмором.

— Вы ранее не сталкивались с такой ситуацией?

— Да… нет… Точнее, с таким масштабом.

— А с каким?

— Камилла только родилась, а в роддоме умерла одна из нянечек, ну и какая-то жёлтая газетёнка выдумала целую мистическую историю, тогда вся эта тематика была в моде. Но там быстро всё обрубили, другую нянечку, от имени которой вёлся рассказ, уволили, перед нами извинились.

— Ну вот, всё закончится, и никто уже и не вспомнит, что такая история была.

— Да, но тогда и близко не было такого, как сейчас.

— Не спите ещё? Заеду к вам скоро.

— Хорошо, спасибо.

Вот и Александр Николаевич подтвердил найденную следователем информацию. Хотя в той статье не было имён, просто совпало место и время, он догадался, что это имеет отношение к его таинственной девочке.

— Иван Иванович, — Егор набрал своего шефа, хотя было уже очень поздно, — вам приходилось сталкиваться с необъяснимым, мистическим?

— Егор, в моих личных расследованиях всё необъяснимое оказывалось объяснимым, но мне известны два случая у моих коллег, которые объяснить можно только причастностью потусторонних сил.

— С кем-то из них можно посоветоваться?

— Я узнаю и перезвоню.

Поздно вечером он, как и обещал, заехал домой к Фёдоровым, но был вынужден быстро уехать: предстояла дальняя поездка.

18

Представшая картинка не сходилась с ожиданиями следователя. Не то чтобы Добрынин специально что-то представлял, но фраза: «Поезжай в деревню, к ведунье» задала некоторое направление его мыслям.

— Егор, ей доверяют наши первые лица, сильнейшая в своей области. И живёт неподалёку от тебя.

Такую характеристику выдал генерал Любимов, отправляя своего лучшего сыщика на встречу за пятьсот километров от города.

Деревушку вдалеке от магистрали и больших населённых пунктов, зажатую между рекой и лесом, нельзя было назвать глушью, хотя мобильная сеть исчезла, как только Егор свернул с трассы. Идеальная асфальтированная дорога привела в живописный посёлок с современными домами в стиле дворянских усадеб.

По указанному адресу находился дом из белых брёвен, с резными наличниками на окнах — над ним явно поработали дизайнеры.

«Не избушка на курьих ножках», — с разочарованием подумал Егор. У него ещё была надежда, что хозяйка дома окажется сказочной Бабой-ягой. Но вид привлекательной молодой женщины в джинсовых шортах и белой рубашке, завязанной узлом на талии, расстроил все его предположения окончательно.

— Подполковник Добрынин Егор Викторович? — сразу уточнила хозяйка.

В ответ он едва заметно кивнул и спросил в ответ:

— Анастасия Павловна?

— Не спешите расстраиваться, может, я вам всё же смогу чем-то помочь.

Она смотрела на него с усмешкой.

— Чаем угостите? — кивнул он в сторону столика на веранде, накрытого для двоих.

Двое суток без сна, пять часов в дороге, и в итоге чаепитие на роскошной даче в компании красивой барышни. Его начали накрывать усталость и раздражение.

— Конечно! — она сделала приглашающий жест. — Крепкий чёрный подойдёт?

— Да. — Он сел в кресло и стал рассматривать всё, что попадало на глаза: рогалики с вареньем, бутерброды с икрой, чашки из белого фарфора, низко нависающую над столом лампу с чётким геометрическим рисунком, тонкие запястья молодой женщины, её стройную спортивную фигуру. Хозяйка разлила чай по чашкам и села напротив гостя.

Они с интересом рассматривали друг друга, не прячась за беглыми взглядами и не испытывая смущения.

— Хотите перейти сразу к делу? — Молодая женщина ловким движениям собрала светлые волосы в хвост. Жара снова становилась невыносимой. В её голосе звучала ирония.

— Да вы Ванга! — воскликнул Егор.

— Я не предсказываю будущее. — Она внезапно стала серьёзной. — Мне сказали, что вам нужна помощь в расследовании, но я улавливаю вашу собственную заинтересованность… Вы что-то принесли, покажите. — Женщина протянула руку ладонью вверх.

Егор достал браслет из кармана брюк, но отдавать не спешил.

— Выглядит впечатляюще. Не переживайте, вы можете дать мне его.

— Цыганка побоялась до него дотронуться. — Он бережно опустил браслет на ладонь ведунье.

— Простая гадалка не поняла, что это, — пожала плечами Анастасия, внимательно осматривая браслет. — Это не амулет и не артефакт. Что-то вроде… — Она задумалась, подбирая нужное определение. — Вроде контейнера, куда поместили частицу энергии…

— Зачем? — не понял Егор.

— Не знаю.

— Но что ещё вы видите? — его охватило нетерпение.

— Я никогда с таким не сталкивалась. И честно говоря, это пугает.

Ведунья говорила медленно, с трудом подбирая слова.

— Цыганка сказала, видит черноту.

— Да, это идеальный всепоглощающий чёрный.

— Что это означает?

— Представьте, стакан с водой — это среднестатистический человек, — стала объяснять ведунья. — И баночка с гуашью, как некий абсолютный дар. В воду можно добавлять гуашь, в разных пропорциях, и она будет темнеть, сохраняя при этом свои водяные свойства. Так вот, энергия, заключённая в браслете, скорее как баночка с гуашью, в которую попало несколько капель воды, нежели стакан с водой, в которую густо добавили гуашь.

— Привязываться к цвету не стоит, белая и чёрная магия — это фантазии писателей и режиссёров, — закончила она мысль.

Анастасия вытянулась, от расслабленной позы не осталось ни следа. Идеально ровная спина, напряжённые плечи и взгляд, сосредоточенный на браслете из разноцветных камешков.

— Откуда он у вас?

— Нашли на месте взрыва.

— Егор, вам известно, кому он принадлежал?

— Свидетельнице в этом деле. Выскочила за несколько минут до взрыва, вместе с той, что эту бомбу подложила.

Ему не нравилось рассказывать о Камилле, будто так он загоняет её и себя в ловушку. Но ему было необходимо разобраться в происходящем.

— Цыганка назвала её Кали, — вспомнил он.

— Какое верное замечание! Кали на романском, так же как на санскрите, буквально означает чёрный. В индуизме, Кали — тёмная богиня, одна из самых почитаемых.

— Богиня, — тихо повторил он. — Это просто мифология, сказки!

— Мифы — это способ объяснения устройства мира, происходящих событий. Вся мудрость мира записана иносказательно, по одной из версий, чтобы понимали только избранные. Сейчас это уже не так важно, у людей достаточно информации и критического мышления, чтобы понять, например, что Господь Бог — это не дедушка, сидящий на облаках. И создал Он нас по своему образу и подобию, не по внешним признакам: две руки, две ноги. Нам даны разум и свободная воля, мы творцы своей жизни, подобно Создателю нашему, только у всех разные исходные данные. Но и ответственность разная… Так, что вы смогли узнать о ней? — ведунья вернулась к теме разговора.

Егор коротко пересказал известные ему факты.

— Её крестили?

— В шесть лет.

— Значит, после обряда маленькая Ками притаилась, этому способствовало и благополучие в семье. Ей не приходилось бороться за выживание. Думаю, окажись такой ребёнок в детском доме, силы набрали бы мощь значительно раньше. Она оказалась в стрессовой ситуации, возможно, очень близко к смерти, это и спровоцировало раскрытие способностей. А накачанный такой силой браслет мог усилить мощность взрыва.

— Значит, она могла от испуга зарядить в браслет свою энергию? — Егор словно со стороны себя слушал.

Повисла пауза.

— Она должна была почувствовать смертельную опасность. Могла просто выйти из маршрутки, могла применить свои способности и не дать взрыву случиться. Судя по всему, для неё это легко. — Ведунья раскрыла ладони, в которых лежал браслет. — Но вместо этого бросила заряженный на полную катушку предмет, дав случиться тому, что случилось.

Взгляд её стал острым, она смотрела в него, сквозь него так, что он чувствовал затылком холодок.

— Благодарю за помощь, Анастасия Павловна…

Она не дала ему договорить:

— Не спешите, Егор Викторович. Я вам немного расскажу о вас. Люди любят слушать о себе.

Ведунья не отрывала от него глаз.

— Вы готовы тратить время исключительно на свои увлечения, а ваше главное увлечение — это работа! Родителям звоните только по праздникам, с друзьями встречаетесь в том случае, если интересы пересекаются. Женщины вам интересны, но вы в этом смысле потребитель, и не скрываете этого. И всё же вас с завидной регулярностью пытаются привязать.

Егор снова посмотрел в зелёные глаза Анастасии.

— Понять их можно, в таких сильных руках, — её взгляд скользнул по широким мужским плечам и рельефным рукам, — любая почувствует себя хрупкой и нежной. Даже ваша холодность, неумение и нежелание делать женщинам комплименты…

— К чему этот психоанализ? — прервал гость ведунью.

— К тому, что всем женщинам вы предпочли ту, что совершенно недоступна. Все ваши мысли сходятся на ней, и они неожиданно нежные и трепетные. О близости с ней вы даже думать не решаетесь, вам бы просто рядом постоять.

Егор встал из-за стола.

— Я бы ещё поболтал с вами, Настя, но… дорога дальняя, мне пора.

— Егор, вы же понимаете, что мне нужно доложить о девушке. О вашем к ней отношении я умолчу, иначе вас отстранят. Надеюсь только, когда придёт время, вы сделаете правильный выбор. И ещё… Постарайтесь не касаться Камиллы, вы будете для неё как открытая книга.

Он кивнул и направился к выходу.

19

Не желая новых погружений в чужие истории, после похода в следственный отдел она предпочла оставаться дома, игнорировала приглашения друзей увидеться и пропустила последний экзамен.

С азартом любознательного ребёнка и снисходительной иронией к прежней версии Камиллы, она погрузилась в изучение самой себя: вспоминала все события своей жизни, складывала разрозненные элементы мозаики в цельную картину.

Первое время Камилла опасалась возвращения родителей и встреч с друзьями. Её совершенно не радовала перспектива знать о людях больше, чем они хотят показать, больше, чем она сама хотела бы знать о них. Ко времени возвращения мамы и папы это перестало быть важным, она ощущала себя взрослой среди детей, видела наивность их обманчивых слов, неопытность душ.

Не испытывая больше беспокойства, она с лёгкостью согласилась присутствовать на опознании и пойти в клуб с друзьями. Допуская чужие мысли в своё сознание, она училась не подпускать их к своему сердцу.

Контроль — умение, которое ей сейчас было необходимо раскрыть в себе. И всё получалось, пока самый недостижимый мужчина в мире не обнял её. Его эмоции размыли все границы, снесли преграды, смешали разум и чувства. И не было ни сил, ни желания останавливать эту волну. Но он тот, кто есть, это она тоже почувствовала верно, а значит, им не по пути.

Следующим вечером Егор неожиданно приехал снова. Она взяла его за руку, ей хотелось вновь почувствовать силу его желаний, но её сбила с толку его усилившаяся боль. Теперь он лучше знал о многогранности её натуры и готовился узнать ещё больше.

Камилла увидела тень надвигающейся опасности.

Что ж, вот и следующий этап.

20

Добрынин плохо помнил, как доехал обратно. Служебный автомобиль выдал максимум своих возможностей, и спустя четыре часа Егор был в городе. Как только мобильная сеть смогла добраться до его телефона, он получил три вызова.

— Егор, девчонку необходимо задержать и доставить в Москву, — начальник следователя говорил нарочито официально, не давая возможности для обсуждений его указаний. — Завтра утром приедут спецы в помощь. Не упустите эту диковинную зверушку.

Не успел он проглотить злость на себя, на ведьму из утопической деревни, на систему, в которой работал, телефон снова зазвонил.

— Егор Викторович, мы не могли вам дозвониться, — в голосе отца Камиллы слышалась тревога и обречённость. — Ками пропала, вещи и телефон дома, ушла, видимо, ночью, пока мы спали. Утром мы к ней не заходили, думали, спит. Только ближе к обеду поняли, что её нет.

Что там к злости прибавилось? Боль? Страх? Не дожидаясь, пока накатывающие эмоции поочерёдно представятся, Егор набрал следующий номер.

— Саш?!

— Я следил за ней. Вышла из дома, в банкомате сняла деньги, петляла по центру, вышла к набережной. Там к ней подошёл мужчина, они поговорили немного, и она ушла с ним. Я упустил их, они будто растворились.

— Кто он? Описать сможешь?

— Нет.

21

За час до июньского рассвета тонкая девичья фигура, облачённая в чёрное, вышла из подъезда и без особой спешки покинула закрытую территорию жилого комплекса. Оглянулась напоследок, отыскивая глазами машину своего надсмотрщика.

В четыре часа утра город безлюден и тих. Она своим появлением не нарушила эту привычную гармонию предрассветного часа. Подошвы её чёрных кроссовок касались тротуара абсолютно бесшумно и уводили свою хозяйку всё дальше от родительского дома. Двигаясь по известному ей одной маршруту, она навестила банкомат, затем круглосуточный фудкорт, вышла оттуда со стаканчиком мороженого и далее пошла по аллее в сторону набережной.

На берегу реки чёрная девушка расположилась на лавочке, скрестила обтянутые лосинами ноги в позе лотоса, и с явным удовольствием отправила ложку мороженого в рот. Скоро поднимется солнце.

— Меня ждёшь?

— Не то чтобы прям жду, но предполагала, что ты появишься.

— Я тебя ждал.

Камилла повернула голову. С восточной от неё стороны стоял мужчина. Она не стала напрягаться, чтобы рассмотреть его. Он уникален, но не внешностью.

— Сегодня ты не прячешься от меня, — заметил он.

— Сегодня ты не хочешь меня убить, — ответила Камилла.

— Я и не хотел… С твоим появлением появился смысл.

— Будешь меня учить?

— Да!

Он протянул ей руку.

— Нам нужно ехать. От твоего охранника тяжело будет отвязаться, когда совсем рассветёт.

Она вложила пальцы в его ладонь и поднялась. Замерла на мгновение и улыбнулась.

— Сколько в тебе интересного! Кам…

— Меня зовут Иван.

— Веди, Иван.

Мелисса Раф. Моя попутчица — фантом

Был зимний вечер. На дисплее телефона появилось сообщение от оператора о заказе. Кирилл взял заявку, потому что был ближе всех к точке. Парень начал таксовать не так давно, но успел зарекомендовать себя как ответственный работник. Извозом занимался вечерами, а днём трудился менеджером в мебельном магазине. Платили немного, а нужно было выплачивать ипотеку за квартиру, в которой после развода осталась жить бывшая жена и трёхлетняя дочка. Сам же Кирилл ютился в общаге, с тараканами и соседями-маргиналами. Единственное, что осталось у него после развода, — это «четыре колеса», а точнее, машина марки «Мазда» цвета мокрого асфальта. Так что с подработкой он определился быстро.

Жизнь двадцатипятилетнего Кирилла не отличалась особыми событиями или красочными воспоминаниями, было всё как у всех: школа, шарага, а сейчас — общежитие и работа.

Он поправил очки на переносице, ещё раз сверил адрес заказа с навигатором. Начал сдавать с парковки, смотря в зеркало заднего вида. Несмотря на спортивное телосложение, работа без выходных и отдыха откладывала отпечаток: лицо осунулось, под глазами залегли тени, поясницу сводило спазмами, из-за чего он стал горбиться.

«М-да, когда же я начну высыпаться…» — подумал Кирилл, мельком взглянув на себя в зеркало. Он запустил пальцы в каштановые волосы, и его любимая печатка с пентаграммой[1] чуть не слетела: за последние пять месяцев он сильно похудел, и кольцо болталось на пальце.

«Похоже, мне пора в парикмахерскую, а то оброс как домовой. Когда-то за мной бегали девчонки всей школы… А сейчас мне самому не нужны отношения», — хмыкнул парень и поехал к месту подачи. Ехать было недолго, и вот он уже стоял у нужного подъезда неприметной многоэтажки.

В машину села хрупкая девушка лет двадцати. В зелёном укороченном пуховике, облегающих джинсах и ботильонах.

— Здравствуйте. Заказ уже оплачен через приложение.

— Здравствуйте. Да, хорошо.

Кирилл включил музыку и выбрал радиостанцию, наиболее подходящую под новогоднее настроение.

— Музыка не громкая?

— Нет, всё хорошо. — Взгляд девушки был устремлён в окно, куда-то в пустоту.

— С вами всё хорошо?

— Да… Сегодня же двадцать четвёртое декабря?

— Да.

— Тогда всё правильно.

— Что правильно?

— Каждый год я езжу к друзьям в этот день.

Девушка сняла перчатки и на запотевшем окне нарисовала сердечки.

— Сегодня должно кое-что произойти. Это каждый год происходит.

— Что же это?

— Приедем на место, увидите.

Скоро они были на месте. Окраина города и старая заброшенная многоэтажка.

«Странно, а я не знал, что в нашем городе есть такие огромные заброшки…» — Парень задумался. Девушка вышла, закрыла за собой дверь. Кирилл решил понаблюдать за ней через зеркало заднего вида, мало ли — одна здесь, поздно вечером.

Из-за поворота вышли трое парней и начали приставать к девушке. Кирилл хотел выскочить из машины, но ручку дверцы заело. Он перелез на пассажирское сиденье и с трудом открыл дверь. Но… парни уже окружили девушку, толкали её друг к другу, как мяч, и громко смеялись. Один из обидчиков пытался отобрать сумку, другой, обхватив за талию, норовил облапать и расстегнуть джинсы. Незнакомка плакала и пыталась вырваться. Кирилл достал монтажку из-под сиденья и направился спасать девушку. Но ему стоило только приблизиться, как он заметил странное.

За всем происходящим наблюдало существо. Кирилл сначала не придал этому значения: ну, силуэт и силуэт, мало ли. Но потом пригляделся и оторопел. Там, за спинами парней, стояла девушка с рожками и хвостом. Она подходила к каждому из них, наклонялась, слегка касалась рожками голов мучителей и что-то шептала им на ухо.

Кажется, девушка с рожками напевала детскую песенку. Кирилл прислушался и разобрал слова: «Помни меня… Я не уйду…» Парню захотелось рассмотреть её ближе. Она странным образом манила его, притягивала — было в её облике что-то мрачно привлекательное. Кирилл, может, и хотел бы отвернуться, уйти, уехать, но не мог даже пошевелиться. Его взгляд был прикован к девушке, в которой сочеталось пугающее и привлекательное.

От незнакомки, которую привёз Кирилл, парни требовали какой-то долг, говорили о расписке брата, что девушка упомянута в ней как доверенное лицо, что все сроки прошли.

— Милочка, твой брат слился. Где бабки? — орал один из парней, высокий, светловолосый, в спортивке, а на лице — маска.

— Ты сейчас натурой нам всё отдашь! — притянув к себе девушку за талию, сказал другой, коренастый, в красных кроссовках. Половину его лица закрывала повязка, блестели только глаза, больше смахивающие на поросячьи, такие же маленькие и мерзкие.

Третий, в джинсах и худи, прятал лицо под капюшоном. Он не спешил участвовать в заварушке.

— Я пришла поговорить… Он пропал… Его нет, — пролепетала девушка.

— Врёшь, ты знаешь, где он! А может, это он тебя прислал. Чтобы расплатилась с нами в счёт его долга, а?.. Это нам подходит. Давай раздевайся!

— Нет! Нет… — Девушка вырывалась и отбивалась, но все её попытки освободиться только раззадоривали парней.

После особенно грязных прикосновений девушка влепила одному из парней пощёчину. Тот рассвирепел и ударил её, угодив в висок. Она упала без чувств. Трое мерзавцев переглянулись и решились на ещё большую мерзость.

Кирилл стоял словно вкопанный и ничего не мог сделать. Его ноги будто вросли в землю. Эта троица странным образом не замечала его, и это было подозрительно. Парня держала некая сила и не пускала вперёд, а что ещё хуже, он не мог просто уйти теперь, когда, по сути, всё уже закончилось и, скорее всего, троица убийц переключится на него. Словно кто-то хотел, чтобы он увидел всё происходившее от и до, а не слушал затем чужие рассказы.

Кириллу оставалось только смотреть, не имея сил даже отвернуться, и подмечать детали вроде хромоты одного из парней в красных кроссовках или дефекта речи другого, в повязке. В голове прочно засела картинка: у каждого из троих на кисти левой руки были изображены черепа, окружённые змеями. Не просто же так его сюда привела необъяснимая сила. Было ощущение, что он уснул, а всё происходящее — обычный ночной кошмар. Нет, это не сон, это реальность. Кирилл чувствовал ветер в волосах. Морозный запах щекотал нос, а лицо и руки без перчаток покрылись инеем.

Но вскоре троица растворилась, словно её здесь никогда и не было.

***

А вот существо, напротив, никуда уходить и не собиралось, а подходило всё ближе. Кирилл уже мог разглядеть её острые уши и замысловатый узор на паутине между рогов. И в этом облике он вдруг узнал свою недавнюю пассажирку. Это тоже была она, только с рожками и хвостом.

— Кто ты?

— Я Настя, заложница обстоятельств, этого места и маршрута, — улыбнулась девушка.

— Ты демон?

— Какой ты догадливый. Умнее, чем предыдущие тринадцать человек.

— Зачем всё это представление?

— Ну а как по-другому?! — И существо наклонило голову набок. — Ты милый мальчик, я хотела, чтобы ты остался, а не сбежал, как другие. Я наконец-то научилась управлять своими силами.

— Но ей же было больно! За что ты её так мучила?..

— Я? Нет, дружок, не я её мучитель, а они…

— Я видел, как ты подходила к ним и что-то говорила на ухо.

— А, это… Это моя месть. Они не слышали мои стоны в тот день, я хочу, чтобы они услышали их теперь, двадцать четвёртого декабря, в день моей смерти. Но я не запомнила их лица… Не смогла найти. Стала неприкаянной душой, мёртвое тело которой даже не искал никто. Потом мне предложили найти моих собственных обидчиков и даровали способность внушения, так сказать. Так я стала демоном.

— И в чём она заключается, эта способность?

— Я не могу тебе это рассказать. Давай ближе к делу… Ты едёшь и ищешь этих троих, а я и мой покровитель даруем тебе жизнь. Откажешься — умрёшь.

— То есть, я не могу отказаться?

— Нет.

— Засада. У меня были другие планы на сегодня. Давай на завтра отложим?

— У нас нет завтра. Нам нужно знать наверняка всю информацию и сейчас же. Иначе мне снова придётся ждать год, чтобы возродиться в этом месте в этот день.

— Ну, хорошо. Но как и где я их найду? Я ничего про них не знаю. Хотя бы помоги… подскажи… Настя. И что ты сделаешь с ними, если мы их найдём?

— Есть у меня одна мысль на этот счёт, — хитро улыбнулась Настя.

Повисло недолгое молчание. Парень стал осматриваться. Свет фар из темноты выхватил кусок земли, на которой поблёскивало что-то. Кирилл подошёл ближе, наклонился, разглядел металлическую заколку и подцепил её пальцами.

— Это твоё? — парень показал демонессе слегка заржавевшую заколку.

— Да! — восторженно запищала Настя. — Пожалуйста, не потеряй её и носи с собой, пока мы не закончим это дело. И я буду всегда рядом.

Интересное зрелище — идущие по улице демон и человек. Оба принюхиваются и всматриваются в темноту и окна ближайших многоэтажек.

Кирилл сел в машину, на пассажирское кресло плюхнулась демонесса.

— И что, куда теперь? — спросил парень.

— Если бы я знала, ты бы мне не понадобился, — прямо ответила Настя. — Может, ты что-то заметил, когда наблюдал за той сценой?

Кирилл задумался.

— У тех троих были одинаковые татуировки с черепом. Может, это символ какой-то группировки. Я бы наведался в какой-нибудь ближайший тату-салон и поспрашивал, не делал ли кто одинаковых татух.

Настя поглядела на парня с уважением.

— А я не прогадала — выбрала смышлёного! Ты и впрямь можешь их найти… Знаешь какие-нибудь тату-салоны в округе?

— Сейчас посмотрим по навигатору.

— Тату-салон «Шестьсот шестьдесят шестьчерепов».

— Это тут недалеко. Вторая Приозёрная, тринадцать. Я там тринадцать лет назад сделала татуировку на лодыжке. — И демонесса закинула свои миниатюрные ножки на приборную панель, ногу обвивала кобра, готовящаяся к атаке. Девушка широко улыбнулась, обнажив белые клыки.

— Хорошо, погнали за информацией.

***

Тату-салон находился в паре кварталов от места происшествия. С одной стороны — высотки, с другой — очередной пустырь.

Кирилл сделал вид, что выбирает тату. Пролистав каталог и найдя в нём череп со змеёй, спросил у мастера, не делал ли тот кому-нибудь такую татуировку.

— У моих знакомых есть похожая татуировка, там только змей побольше, чем одна, — соврал Кирилл.

— У знакомых? — с подозрением посмотрел крупный бородатый мужчина среднего возраста. В его взгляде мелькнула догадка. — Чего ж не сфоткал на телефон?

— На самом деле, я их толком не знаю, но их татушка мне запомнилась.

— Ладно, не переживай. Знаю я этих ребят. Давно здесь работаю, а они иногда захаживают и добавляют новые узоры на тело.

Кирилл внутренне обрадовался и мельком поглядел на демонессу, оставшуюся невидимой для мастера. Та повела бровями, призывая продолжать.

— А не знаешь, где их можно найти? Я бы поглядел, как череп со змеями выглядят спустя тринадцать лет.

— Да вроде как в гаражах тусуются. Но я бы тебе не советовал соваться к ним. Ребята вздорные, могут и навредить тебе. Пашка Пухляш легко заводится, а он у них главный. Ещё там есть Сахар и Комар.

Так Кирилл и демонесса узнали, где и кого искать. Они сели в машину и несколько минут провели в задумчивости.

— Так какой план действий? — спросил наконец Кирилл.

— Нужно вызвать Гудбранда[2], — не замедлила с ответом демонесса.

— Это ещё кто?

— Демон, ему разрешено убивать и карать преступников.

— Так почему ты раньше этого не сделала?

— Если честно, это моё первое дело… которое я не могу закрыть уже тринадцать лет. Моё тело так никто и не нашёл. Эта «Чёртова троица» его спрятала, меня считают пропавшей без вести. — И демонесса загадочно улыбнулась.

— Та-ак… А в чём тогда заключается само дело?

— Дело — найти способ вырваться с пустыря и маршрута. Найти убийц и покарать.

— Так. Насколько я понимаю, с первой половиной мы уже справились. Осталось самое сложное?

— Не сложнее, чем было до этого.

— Этого мне только не хватало. Можно, пожалуйста, больше информации, а не загадок! — И Кирилл закатил глаза. — Но допустим. Как быстро ты сможешь связаться со своим знакомым?

— Уже.

— Оперативно. А каким образом?

— Так посредством телепатии. Это как вы пишете СМС, так и мы отправляем мысленный импульс и получаем ответ.

Как раз в этот момент кто-то постучал в стекло со стороны водителя. Кирилл чуть не подпрыгнул. Посмотрел на стучавшего и открыл рот от удивления.

Невероятно! Настя — ребёнок в сравнении с Гудбрандом. Да и Кирилл на две головы ниже демона, хотя имел рост сто девяносто. Демон был одет в чёрный костюм, балаклаву, которая также была чёрного цвета и закрывала пол-лица, на поясе крепились пистолет и широкий меч. Только алые глаза выдавали в нём демона.

— Добрый вечер, Настя. Звала?

— Да. Привет. Мы тут немного не справляемся.

— Неудивительно, взяла в помощники хлюпика-человека. Я тебе говорил, что надо идти вместе.

— Я надеялась, что справлюсь сама и просто понаблюдаю.

— Посмотрела и что-то выяснила?

— Угу. Там бандиты, и я на них повлиять не могу.

— Тогда поспешим, — сказал Гудбранд.

— А можно дальше без меня? В моей помощи вы ведь больше не нуждаетесь, — пробормотал Кирилл.

— Стой, парень. Мы хоть и демоны, но по правилам не можем первыми вступать в диалог с живыми. Поэтому с троицей будешь говорить ты, — сказала Настя.

— Ну вот. А я уже хотел ехать домой — ужинать и спать.

— Ах да, живые. Хорошо, мы всё сделаем быстро, и ты точно успеешь отдохнуть и выпить утренний кофе, — произнёс Гудбранд и передал ему пистолет. — Это на всякий случай. Умеешь стрелять?

— Нет. Но похоже, придётся научиться? Эм…

— Не думаю, в любом случае тебе стрелять можно только для самообороны. И то только по ногам или в воздух. Нам ещё одного убийцы-перебежчика не нужно, — хихикнула Настя.

Человек и два демона отправились к гаражам в ста метрах от тату-салона. Но если бы обычные люди могли видеть демонов, то особо впечатлительные упали бы в обморок, а другие начали снимать и выкладывать в интернет ролики с подписью «Инопланетное вторжение». Девушка с красной кожей и рогами, парень с пистолетом в руках и исполин больше двух метров ростом с мечом, превосходящим по размерам демонессу. Острый запах мочи и мусора ударил Кириллу в нос.

— Фу… Мерзость.

— Тихо! — рявкнул Гудбранд.

— Они здесь, — прошипела Настя.

Страх окутывал Кирилла, словно туманная дымка.

Гаражи на окраине города были не то что мистическим местом, но ежедневное упоминание о них в сводке новостей вызывало лёгкую дрожь у жителей города. Здесь постоянно проходили непонятные разборки, как в лихие девяностые, находились неопознанные трупы, запрещённые вещества и происходила скупка краденого. В общем, преступная база, которая вроде как есть, но полиция никак не может обнаружить логово банды. Словно есть подземные тоннели, по которым уходят преступники и их подельники. А от постороннего вторжения их жилище защищают тотемы.

Демоны переглянулись, Настя щёлкнула пальцами. Всё, что окружало гараж-ракушку, покрыла серо-голубая пелена. Эта дымка была в соседних гаражах, на деревьях и даже в норах животных, обитавших под землёй в этих местах. Туман был не обычным природным явлением, а субстанцией, подавляющей волю и разум. И так как у Кирилла был защитный амулет в виде печатки, то на него он не должен был подействовать. Стоило бандитам пуститься в бега, они бы всё равно, даже против воли, пришли на место, где их ждали демоны.

Пройдя первые пять металлических гаражей, они уловили приглушённые звуки, похожие на голоса.

— Ступай и обратись к одному из банды. Ты же помнишь имя главаря? — сказала Настя.

— Помню, но что я им скажу?

— Скажи, есть дело, нужно выбить деньги из должника. Они это любят и купятся на уловку. Вымани их на улицу, а дальше мы сами, — произнёс Гудбранд.

Кирилл вытер рукавом пот со лба и шагнул в гараж, больше напоминавший бункер или бетонную коробку, такие гаражи ещё называют ракушками. Металлическая дверь противно скрипнула и открылась. Парень прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме, ещё более густой и давящей, чем была снаружи.

В гараже не было других людей, только наша троица. Из предметов, вызвавших подозрение у Кирилла, были монтировки, биты и большое количество чёрных спортивных сумок. Источник света был только один — свисающая с потолка лампочка. Не заметив больше ничего подозрительного, парень начал представление:

— Я ищу Пухляша, Комара и Сахара. Это случайно не вы?

— А кто спрашивает? — угрожающе произнёс самый полный из троих.

— Неважно, как меня зовут, — скрывая волнения, отвечал Кирилл. — Важно, что мне нужно выбить деньги из должника. И мне посоветовали вас. Говорят, вы из любого деньги выбьете.

— Какого чёрта? Парень, ты что здесь забыл?

— Сахар! Комар! Отвлекитесь от телефонов, помогите гостю, — сказал Пухляш и продолжил что-то упаковывать в чёрную спортивную сумку. На нём было такое же худи, как и несколько лет назад, и те же светлые джинсы, только с модными дырками, сделанные временем, возраст выдавала более тучное телосложение и прокуренный голос.

Переминаясь с ноги на ногу, Кирилл выдавил из себя:

— У меня в машине документы и фотографии. Пойдёмте, я вам их отдам.

— Сам принесёшь. Оно нам надо, болтаться туда-сюда? Правильно молчишь… поэтому неси сам.

Кирилл достал пистолет и навёл на них.

— Слышишь, не хотят добровольно идти, — сказал Кирилл, глядя куда-то вдаль. — Ну если не хотите по собственному желанию… Ладно, значит, придётся как-то иначе… — Он пожал плечами и вышел.

Парни с недоумением посмотрели на него, но дверь была приоткрыта, и дымка начала стелиться по полу. Окутала ноги убийц, и они как по волшебству сами вышли на улицу друг за другом, подняв руки вверх. Замыкал цепочку таксист.

Демоническое заклятие-пелена плотно окутало убийц и лишило их возможности позвать на помощь или убежать. Но оно спадало, как только человек видел демона, который наложил на него чары. Поэтому демоны могли только ждать, но не общаться с троицей бандитов.

Кирилл вышел на улицу с двумя членами банды, где их уже ждала расплата в виде рассекающего надвое меча Гудбранда. На месте, где только что стояли два человека, остались дымчатые силуэты. Их призрачные лица выражали испуг и страх. А расчленённые тела бесформенной массой упали туда, где только что были ноги.

Через некоторое время вышел и главарь банды Пухляш и был шокирован увиденным: дымчатые силуэты его напарников и кучки непонятного месива. Переведя взгляд, он увидел, что перед ним стоят два демона. Кара настигла его за все грехи и деяния.

Меч рассёк воздух, и раздался звон, разрывающий тишину. Тела парней разделились надвое, и перед демонами уже стояли три души, обнажённые и уязвимые, в полной растерянности.

— Что скажете напоследок? — спросил Гудбранд, потирая руки в предвкушении.

— Это не мы сделали. Мы не хотели. В нас словно нечисть вселилась. Мы сами в ужасе оттого, что эта нечисть натворила. Мы её не контролировали. То есть себя не контролировали. Теперь этот день как страшный сон перед глазами постоянно и его невозможно забыть.

— Мы долг за брата должны были выбить, а вместо этого руки в крови. Как вернуться с пустыми руками? Босс убьёт нас, — взвыл Комар.

— Идиот! Мы же уже мертвы, — оборвал его напарник.

— А где вы спрятали моё тело? — вдруг вмешалась Настя.

— Там… — и Сахар указал на их гараж-убежище. — Тело девушки сожгли на том же пустыре, а вот прах зачем-то решили сохранить, и он стоит в железной банке из-под кофе, на полке с инструментами.

— Вот же идиоты, — хлопнула себя по лбу демонесса и обратилась к Кириллу: — Будь любезен, убери, пожалуйста, мой прах оттуда. Он для них стал защитным артефактом от демонов и от правосудия в принципе.

Кирилл принёс то, о чём его попросили. Демонесса аккуратно высыпала содержимое на кусок чёрной ткани с рунами и произнесла заклинание. Всё замерцало вокруг, словно фейерверк, только беззвучный.

В это время второй демон спрятал меч в ножны и одел светящиеся наручники с цепями на призраков, Сахара, Пухляша и Комара. Перед ними открылся портал, в который души убийц затянула тьма.

Когда парень и демоны отходили от складов, Кирилл спросил:

— А как и зачем я вёз призрак девушки?

— Это фантом. Я его вызвала, чтобы ты своими глазами увидел все события. И эту троицу. Надеялась, что хотя бы ты будешь тем человеком, который раскроет загадки моего заточения и жизни в дне сурка.

— Она… То есть ты в прошлом выглядела живой, и я действительно искренне хотел помочь.

— Ну вот. Ты помог сегодня не только ей, но и тысячам других душ, избавив их от мучителей. Теперь неупокоенные души отомщены и могут быть свободны. А мы с Гудбрандом благодарны тебе за помощь. — И Настя мило улыбнулась.

— А что будет с душами этих троих парней? Могут ли они получить ещё шанс на жизнь?

— Посмотрим. В нашей адской тюрьме нет котлов, но есть кое-что похуже, — загадочно произнёс демон.

Гудбранд и Настя исчезли с первыми лучами солнца.

Кирилл сладко зевнул и на минутку прикрыл глаза. И вдруг увидел картину — тела бандитов, разрубленные мечом… И души их тоже. Сегодня они были живы, а вот уже… мгновение — и их нет. Он поёжился и открыл глаза.

«Жизнь — такая штука, понимаешь? Вот ты существуешь, а через секунду уже нет», — чей-то мелодичный голос, словно метроном, выстукивал каждое слово, а ветер подхватил их, как прошлогоднюю листву, и унёс далеко за высотки, во тьму, где ещё не взошло солнце.

— Знаешь, так и жизнь можно переосмыслить, — сказал Кирилл куда-то в пустоту и пошёл к машине. — Завтра обязательно позвоню бывшей. Надо поговорить с Бусинкой, моей любимой дочкой. И куплю ей большую куклу. А бывшей — букет хризантем, она давно про них намекала. Вспоминаю, что когда мы были вместе, я уделял им слишком мало времени. Трудоголик чёртов…

Кирилл остановился на секунду, задумавшись: «Так, а если дочке встретятся какие-нибудь уроды... Может, стоит отдать её на самбо? Надо, чтобы могла за себя постоять. И про себя не забывать, а с пацанами в боулинг в пятницу сходить. Один раз живём, а то я всё откладываю…»

Он завёл мотор. Посмотрел в зеркало и заметил перемены в своём лице. Усталость и одиночество ушли — в глазах загорелись огоньки азарта и жажды жизни.

[1] Издревле считается, что серебряное кольцо защищает от злых духов и вторжения в тело человека непрошеных гостей. А пентаграмма на печатке — знак того, что человек знает о сущностях и готов к диалогу с ними. Когда-то давно ее заколдовали демоны.

[2] Гудбранд — добрый меч, меч Бога (в переводе со скандинавского).

Татьяна Снежко. Орхидея Смерти

Глава 1. Дом-убийца. Семнадцать лет назад

Камень согревал её руку, будто был живым. Они нашли валун недалеко от дороги, на лугу, и Сима подобрала отколовшийся камушек. Мама говорила, что это тровант, дышащий камень, он растёт только во время дождя. Симе было всего шесть лет, и она верила в волшебство. Её длинные курчавые волосы игриво трепал ветер. На горизонте замаячила туча. Они спешили, туча уже нагоняла их. Ещё надо успеть посадить камень на клумбе.

Резко выдернув свою руку из маминой, Сима весело побежала к дому. Она открыла калитку, но вдруг остановилась, словно наткнувшись на невидимый барьер. Дом, где она росла с самого рождения, на мгновение показался ей чужим и жутким. Чёрный, мрачный, словно из самой страшной сказки, где ведьмы заманивают детей, чтобы сварить их в огромном котле.

Гнетущая тишина окутала его, даже сверчки, обычно шумящие вечером, замолчали. Казалось, они боятся нарушить этот зловещий покой. Всё вокруг внезапно стало пугающим: чёрные, непроглядные окна были похожи на глаза людоеда, а мрачная приоткрытая дверь манила к себе, как тёмный тоннель, в конце которого никогда не будет света.

Леденящий холод струился сквозь щель между дверью и косяком и подбирался к ногам, заставляя дрожать. Сима резко отскочила и, испуганно присев на корточки, прижалась к коленям своей мамы.

— Мама, мне страшно. Он хочет нас съесть, — прошептала девочка, пряча лицо в платье матери.

— Кто? — с тревогой в голосе спросила та.

— Дом, — еле слышно ответила Сима, словно боялась, что сам дом подслушивает их разговор. — Он как-то странно смотрит на нас…

Мама взглянула на дом, пытаясь понять, что так напугало дочку. В окнах отражалась чёрная туча. Где-то вдалеке прогремел гром. Может, он испугал? Она и сама до сих боится грозы.

Сима смотрела на маму, жалобно хлопая мокрыми ресницами. Ничто не причиняет большего страдания материнскому сердцу, чем слёзы её ребёнка. Мама опустилась на колени и с нежностью обняла дочь.

— Не плачь, моя булочка, — произнесла она мягко. — Этот дом не может нам навредить. Страшные дома — это только в сказках, а наш — самый обычный. Пойдём со мной! — она улыбнулась и нежно провела рукой по чёрным кудряшкам Симы. — Мама-фея никому не даст тебя в обиду. Если этот дом ещё раз тебя напугает, я просто превращу его в тыкву. — И запомни, ты никогда не останешься одна. Я всегда рядом, — шепнула она, крепко прижимая к себе дочь.

Сима медленно повернула голову. Мрачный дом молчал, как будто поджидая свою жертву. Девочка недоверчиво покачала головой. Ни за что она не войдёт в этот огромный, страшный дом. Он вовсе не выглядел как «безобидный» пряничный домик старой ведьмы. Скорее, напоминал чёрную гору мертвецов. Мама потянула её за руку. Сима сделала один шаг, но что-то невидимое толкнуло её назад, словно предупреждая: внутри дома таится нечто нехорошее.

Она никогда раньше не испытывала такого жуткого страха, даже когда подслушивала разговоры взрослых о мертвецах. Папа был криминалистом, и люди часто умирали на его работе.

Девочка смотрела на дом, и мурашки бегали по её телу. Они будто шептали, что в доме есть что-то очень страшное, способное её съесть. Сима не знала, как объяснить это маме, просто села на землю и заплакала от бессилия.

— Мам, давай лучше на улице папу подождём, — хныкала она. Почему взрослые всегда требуют объяснений? Она не могла сказать, почему дом такой. Он просто страшный, и всё.

Мама нежно поцеловала свою малышку. Что происходит с ней сегодня? Почему всё не так, как обычно? Где её счастливая и немного озорная девочка?

— Всё будет хорошо, моя милая, — успокаивала её мама. — Покатайся на качелях, а я пока приготовлю вам с папой волшебный ужин. И у нас ещё есть торт «Сказка». Кто его съест, обретёт силу великую, — улыбнулась мама.

Симе было не до сказок. Фигурки розочек и грибков на волшебном торте не могли развеять её тревогу. Она крепко вцепилась в мамино платье. Не хотела, чтобы мама уходила. Зачем ей идти в этот страшный дом? Лучше бы было подождать папу здесь вместе. Но мама просто улыбнулась. Она не понимала, что происходит.

— Оставайся во дворе и не уходи никуда, — сказала мама и лёгкой фейской походкой направилась по тропинке к дому, поднялась по ступенькам крыльца и исчезла за дверью.

Девочка стояла возле дома, глядя на закрытую дверь. Казалось, что с того момента, как они вернулись с праздника, прошла целая вечность. А так всё было прекрасно. Сима волшебно исполняла мелодию на фортепиано, а её мама пела как соловей своим колоратурным сопрано. Всего лишь несколько минут назад они гуляли на лугу и радовались тёплым денькам. И вот какой-то коварный злодей украл их счастье.

Может, мама-фея сможет расколдовать их дом? Но как только та шагнула за порог, по спине Симы пробежал тревожный холодок. Что-то было не так, и девочка это чувствовала.

Сима не хотела даже думать о том, чтобы кататься на любимых качелях. Во дворе было невыносимо страшно, а мама запретила выходить за калитку. Девочка подошла к забору и вдруг заметила, что Тик-Така в будке нет — наверное, снова сбежал к речке.

Не раздумывая, Сима полезла в собачью будку, забилась в угол и сжалась в комочек. Её била дрожь, а в ушах звенело так, будто тысячи маленьких колокольчиков предупреждали об опасности. Один, два, три… девяносто девять. Она умела считать только до ста. Дом продолжал гнетуще молчать, скрывая все звуки внутри себя. Сима не сомневалась: с мамой случилось что-то плохое. Но что именно? И почему дом стал таким страшным?

Она только начала чуть согреваться, как вдруг холодный дым потянулся к будке, заполз туда и покрыл стены инеем. Внутри стало так холодно, как в морозильнике, и её сердце забилось быстрее, пытаясь выскочить из ледяного плена.

— Мама, мамочка! — хрипло позвала Сима. — Мне очень-очень холодно. Мамочка, спаси меня!

Зубы стучали так сильно, что казалось, этот звук раздавался эхом по всей округе.

Внутри у Симы не осталось ни страха, ни раздумий — всё утонуло в ледяном океане, который обнял её и медленно потянул куда-то. Но там, в этом странном, тёмном месте, вдруг стало так тепло и уютно. Как будто кто-то растопил весь холод и накрыл её мягким, пухлым пледом. Сима больше не хотела бороться, просто шла за этим теплом, как будто плыла в облаке. Стало так спокойно, она была в безопасности.

Что за жужжание? Какой-то шмель всё время гудит и мешает ей спать. Ж-ж-ж. Сима сонно открыла глаза и посмотрела на круглое окно. Это что, будка? А где уютная кроватка? Где мамин утренний поцелуй? И где папа, который всегда устраивал подушечные бои?

«Неужели меня превратили в собаку, и теперь придётся жить в будке? Как я буду без мамы и папы? Они же будут скучать по мне, а я — по ним». — В груди стало так тревожно, словно Сима навсегда потеряла свой дом, а вместе с ним и всю радость.

Это всё какой-то странный сон! Сима закрыла глазки и отогнала шмеля «лапой». Печально вздохнула, открыла глаза и поднесла «лапы» к лицу. Ой, как это странно! Она была всё в том же красивом платье с красными маками, у неё по-прежнему были длинные волосы и руки, а не собачьи лапы. Но почему она оказалась в будке Тик-Така? И тут Сима вспомнила тот жуткий страх, навеянный тёмным домом. Может быть, и это был сон, и она просто как лунатик ходит во сне?

Сима выглянула из будки и увидела, что во дворе никого нет. Дом теперь не был таким страшным, как вчера, но всё равно что-то жуткое в нём оставалось. Большое зло исчезло, но забыло свой зловещий плащ. Девочка снова забилась в угол будки: «Нет-нет, ни за что туда не пойду. Буду здесь ждать маму и папу. Они придут, заберут меня и прогонят всех плохих и злых».

Кажется, прошла целая вечность, а никто так и не вернулся. Даже любимец Тик-Так забыл про неё. В животе урчало от голода. Сима вспомнила про торт. Наверное, ждёт её в холодильнике, а она не может к нему подойти. Где же папа и мама? Неужели они спокойно спят и не ищут её? Или ушли куда-то и совсем забыли? Как они могли забыть свою «булочку»? Неужели её все бросили, даже собака?

Девочка горько заплакала, прикрыв рот ладошкой. Вдруг калитка скрипнула, и во двор вошёл дядя Коля, папин брат. Сима громко всхлипнула, и дядя тут же кинулся к ней.

— Слава богу, ты нашлась. Какое счастье, что ты жива. — Он сел прямо на мамину цветочную клумбу. По щекам его катились слёзы.

Сима растерянно посмотрела на дядю. Лицо у него было такое опухшее, как будто он плакал всю ночь.

— А где мама и папа? — испуганно прошептала она.

Дядя тяжело вздохнул и, осторожно вытянув Симу из будки, поднял на руки и крепко прижал к груди. Они всхлипывали по очереди. Сима никогда не видела, чтобы взрослые дяди плакали. Даже в кино. Её дядя был самым сильным в мире, у него чёрный пояс по дзюдо. Такие пояса дают самым сильным, а не плаксам. Она погладила дядю по волосам и поцеловала. Мама всегда так её утешала.

Дядин чёрный «сарай», так мама называла огромную машину деверя, быстро и без пробок довёз их до высоток в центре города. Дома их встретила заплаканная тётя Марина. Симу быстро искупали и посадили кушать. Живот требовал еды и урчал, но девочка заявила:

— Не буду ничего есть, пока не придут мама и папа. — И хмуро отодвинула тарелку любимых вареников с вишней и клубникой. Дядя с тётей просто обменивались взглядами и ничего не объясняли. Они стали говорить про всякую всячину: вареники, мультфильмы и конфеты, подсовывая ей сладости.

— Кушай, кушай, Симочка, — уговорила тётя Марина и вдруг снова разревелась. — Они… они не придут.

— Как, не придут? Совсем не придут? — расплакалась Сима. — Они… они меня вам подарили? Бросили меня?

Сима произнесла это вслух и замерла. Её губы задрожали, а внутри похолодело. «Почему, почему они меня бросили? Я так хочу, чтобы родители вернулись и забрали меня с собой. Я так скучаю по ним. Может быть, если я буду хорошей девочкой, они вернутся? Я буду убирать игрушки и слушаться тётю Марину. Я всё равно буду ждать и верить, что они придут за мной».

Она смотрела на плачущую тётушку и не верила этим слезам. Как самая добрая фея на свете могла подарить своего ребёнка тёте Марине? Пусть даже у той нет своих детей, это несправедливо — дарить ей чужих? Неужели её разлюбили? Нет, нет, ей не нужна другая мама. Сима отпихнула обнимающую её тётю и снова забилась в угол. Там она проплакала целый день, останавливалась и снова плакала, пока не уснула в углу.

Сима проснулась в чужой огромной кровати одна-одинёшенька. Мамы и папы не было рядом, и ей стало жутко. Ночью ей снились ужасные сны: огромное, страшное чудовище с красными глазами приходило к ней, рыча и крича так, что уши закладывало. Потом оно спряталось под кроватью, как будто ждало, что она заснёт.

И когда утром ей очень-очень захотелось в туалет, Сима так боялась опускать ноги или руки с постели, ведь вдруг чудовище выбросится, как молния, и утащит её в свой тёмный и страшный мир.

Прошёл ещё один длинный день, а мама и папа всё не приходили. После долгих уговоров Сима наконец-то поела, но потом снова забилась в угол и горько плакала. Почему-то именно в этом уголке ей было легче плакать.

Она плакала так сильно, что её сердце разрывалось на кусочки от непонимания: что же произошло? Она осталась одна-одинёшенька на всём белом свете, без своего любимого папы и без волшебной мамы-феи. Неужели она никогда не увидит их вновь? Теперь она будет жить в чужом доме, как потеряшка, или брошенка, или подарок. А она всегда думала, что дарят только щенков. Неужели и детей тоже?

Хотя дядя Коля и тётя Марина очень хорошие, они всё равно не папа и мама. Руки у тёти совсем не такие, как у мамы, и она не может петь на ночь мамины песни. Мама всегда приятно пахла, как орхидея, а тётя Марина брызгалась какими-то вонючими духами, про которые папа говорил «душнилы».

Никто не сможет заменить ей родителей. Сил у Симы не осталось, и слёзы закончились. Она сидела в углу и выла, как волчонок, которому грустно и одиноко в лесу.

Иногда к Симе подсаживался дядя Коля и раскладывал «Спящих королев». Раньше она обожала играть в эти карты с подружками на площадке. Но сейчас ей было не до рыцарей и королев с розами и тортами. Всё это казалось далеким, как сказка, которой больше нет.

Она молча доставала карту «сонное зелье» и закрывала глаза. Её больше нет. Она Спящая королева, и разбудить её могут только папа и мама. Дядя Коля устало вздыхал и нежно гладил её по голове, как будто пытался передать тепло своего брата, но понимал, что сейчас этого недостаточно. Потом он с неохотой уходил, а на следующий день снова пытался предложить ей поиграть в карты, надеясь хоть ненадолго отвлечь маленькую племянницу.

И вот однажды настало самое счастливое утро, она проснулась от тёплого поцелуя в лоб.

— Мамочка, — счастливо прошептала Сима и открыла глаза. А это был её папа. Усталый, заросший, с бородой и потухшим взглядом. Он обнимал её руки, ноги, как будто не верил, что они у неё есть, что она настоящая.

— Спасибо, что ты жива. Спасибо, девочка моя хорошая. Я больше никогда тебя не отпущу, — сказал он, взял её ручку и прижал к своим колючим щекам. Папины руки были большими и сильными, и когда он её обнимал, Сима чувствовала, будто спряталась в замке, где ни одно чудовище не сможет её достать.

Сима больше не плакала. Она тихонько гладила папу по растрёпанным волосам, пыталась утешить его. Он выглядел таким несчастным. Они оба были и несчастные, и в то же время такие счастливые. Её не подарили, не потеряли и не бросили. Просто с папой что-то случилось, а теперь он нашёл свою Симу.

Хотя дядя и тётя всё время об этом твердили, она им не верила. Но теперь папа вернулся, и они вместе найдут маму, потому что она их очень-очень любит.

— Папа, дом ведь не съел маму? — с тревогой посмотрела Сима в глаза отца. Он молча обнял её и крепко прижал к себе. От него пахло чем-то странным: свежей травой и перцем.

— А где мама? Я хочу к ней, — жалобно прошептала она.

Сердце папы сжалось от боли, он с трудом мог дышать. Как же ей это сказать? Она ведь совсем ещё ребёнок. Предательская слеза скатилась по щеке, но он быстро смахнул её.

— Мы обязательно к ней поедем, девочка моя, — сказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе, и крепко-крепко обнял дочь, словно пытался защитить её от жестокой правды хотя бы на несколько мгновений дольше.

Глава 2. В поисках мамы

Домой они ехали молча. Папа одной рукой вёл машину, а другой держал Симу за руку. Он обещал никогда больше её не отпускать и сдержал обещание. Сима смотрела на мелькающие дома и всё думала, думала про маму.

«Может, мамочка просто заболела и куда-то ненадолго ушла?! Хочу, чтобы мы приехали, а она уже была дома! Я буду ей помогать, кормить с ложки и давать таблетки, как она мне давала. Лишь бы только она была рядом, дома, как всегда!»

И вот они уже у дома. Папа открыл калитку, и к Симе тут же бросился Тик-Так. Он так подпрыгивал и кружился, будто, пока их не было, его научили собачьим танцам. Ура! Тик-Так нашёлся! Значит, и мама тоже вернулась. Сима обняла пёсика за шею, и белый пушистик, радостно виляя хвостиком, лизнул ей щёку. Девочка засмеялась и чмокнула его в нос, который раньше был чёрным, а теперь стал почему-то светлым и розовым.

— Мама, мамочка! — позвала она, радостно вбегая в дом.

Но в ответ тишина. Сима помчалась на второй этаж, заглянула в каждую комнату — и во взрослую спальню, и в детскую. Мамы нигде не было, даже в туалете и ванной.

Она спустилась обратно и стала трясти папу за руки, словно надеялась вытряхнуть из него ответ:

— Где мама? Где мама?

— Мама ушла. Её здесь больше нет, — очень тихо ответил папа, опускаясь на корточки.

Сима посмотрела на папу и быстро-быстро замотала головой. Нет, нет! Она не верит! Как это, мамы нету? Может, её наш дом съел? Стало так страшно, что аж живот скрутило.

— Папа, я знаю: наш дом съел маму. Но ты же милиционер, ты даже убийцев находишь по одному пальцу. Найди эту страшную пасть, куда провалилась наша мама. Просто достань её оттуда, пожалуйста! Папа, наш дом плохой, он преступник! Нельзя кушать мам! У неё есть я и ты. Верни её, ну, пожалуйста!

Папа слушал эту нелепую сказку про дом-людоед и нежно гладил дочь по голове. Его сердце сжималось от боли при виде этого неподдельного страха в глазах Симы. Она впервые столкнулась со смертью. Что же ему сделать? Шумно вздохнув, он бережно взял дочку на руки и вышел во двор. Та вцепилась руками в его рубашку, ища защиты от воображаемых монстров. Сима плакала, разрывая отцу душу: «Где мама? К маме хочу!»

Он с трудом усадил её в детское кресло машины и пристегнул ремень. Девочка ёрзала и плакала, пытаясь вырваться и вернуться в дом, будто её насильно отрывали от матери, увозя в неизвестность. Отец завёл мотор, включил любимую песенку Симы, надеясь хоть как-то отвлечь её от страшных фантазий.

Приехали они быстро. Свернули за рощу, что была недалеко от их дома, и остановились в каком-то мрачном гнетущем месте. За железными воротами виднелась куча камней и плит, на которых стояли вазочки с букетами. Но эти цветы не радовали Симу, а лишь навевали тоску и безысходность.

Лёгкий ветерок, гулявший между надгробий, казалось, доносил едва различимые стоны и вздохи. Где-то вдалеке раздался пронзительный скрип старых ворот, заставив девочку вздрогнуть от неожиданности. Деревья шелестели листвой, камни отбрасывали зловещие тени, даже голуби молчали. Стояла такая подозрительная тишина.

Это место казалось пустым и безжизненным, как заброшенный дом с разбитыми окнами и заросшим садом. Создатель этого места — настоящий ведьмак. Сима не хотела идти в этот жуткий «парк». Зачем папа её сюда привёз? Она отчаянно сопротивлялась, стараясь остаться возле ворот. Упиралась ногами и цеплялась за землю, но отец настойчиво тянул её за руку. Видя, что уговоры не действуют, он решительно поднял дочь, крепко прижал её к себе и понёс, несмотря на протесты. Наконец они остановились возле небольшого, аккуратного надгробия из светлого мрамора. Папа осторожно опустил Симу на землю и сам встал на колени перед могилой. Девочка с удивлением увидела на камне фотографию красивой молодой женщины с добрыми голубыми глазами и нежной улыбкой. Она была так похожа на маму!

— Вот, наша мама теперь здесь, — сказал папа. Сима нахмурилась, потрогала камень и даже понюхала.

— Мамы тут нет, — уверенно заявила девочка. — Мама тёплая, мягкая и пахучая. А это холодный камень с запахом дождя. Нет, мамы тут, точно, нет.

Папа удивлённо посмотрел на дочь.

— Максим, ты что же, не веришь мне?

— Папа, тебя выгнали с работы? — неожиданно спросила Сима.

— А ты откуда знаешь? — изумился отец. — Дочка, да ты у нас ясновидящая!

Сима покачала головой и деловито сложила руки на груди. Она вдруг почувствовала себя единственной взрослой в их паре.

— Неудивительно. Папа, ты совсем не умеешь раскрывать преступления. Ты завёл следствие в тупик, — продолжила Сима. Она и сама не знала, как ей всё это взбрело в голову. Но одно было ясно: она дочь милиционера и целого криминалиста. И она-то, точно, сможет сама найти маму. Всё оказывается не так просто — есть вещи, которые никто не замечает и не понимает. Никто, кроме неё. — Люди — это не камни, и мамы не могут жить на улице.

Он усадил дочь в машину и включил радио. Господи, помоги мне! Подскажи, как быть. Он был готов перекреститься и биться головой об пол ради малейшей надежды, что где-то там, на небесах, ему дадут хоть какой-нибудь знак и подскажут, что делать. Но как верить тому, кто забрал у ребёнка мать? Лучше бы тогда не стало его самого, а не Мелиссы. Мэл! Он тряхнул головой, пытаясь прогнать ужасные образы, которые теперь будут преследовать его всю жизнь. Нет! Он будет помнить только её прекрасную улыбку, небесные глаза и руки, пахнущие орхидеями.

Он на секунду отвлёкся от дороги, чтобы взглянуть на дочь. Она сидела молча, уткнувшись в боковое стекло лбом. «Может, купить ей мешок любимых конфет и торт?» — пронеслось у него в голове. Он будет делать всё, чтобы отвлечь её от мрачных мыслей.

По радио заиграли Аве Мария. Мама Симы очень любила исполнять её на фортепиано. Девочка крепко сжала зубы, стараясь не расплакаться. Мама говорила, что любовь побеждает всё. А они с папой так сильно её любят, так сильно, аж до неба. Рисуя пальцем сердечки на запотевшем стекле, Сима тихонько шептала, что найдёт маму во что бы то ни стало. Даже мамонтёнок только родился и сразу нашёл маму. Даже Колобки могут быть следователями, и она сможет.

На улице стемнело, но дом больше не пугал, и внутри всё здесь было по-прежнему, как при маме. Сима побежала на кухню — мамы не было. Девочка стала открывать все дверцы шкафов. И в холодильник зачем-то заглянула. Мамы нигде не было, но там был торт.

Отец не вмешивался в поиски. Он попытался всё объяснить, но не получилось. В животе заурчало от голода, хотя есть последние два дня совершенно не хотелось. Он зашёл в гостиную, не стал включать свет и медленно опустился в кресло, прикрыв глаза от усталости. Тяжело вздыхая, он размышлял над очень сложной задачей: как объяснить дочке, что такое смерть. Ирония заключалась в том, что смерть была его повседневной работой. Ему было гораздо привычнее составлять экспертные заключения, основанные на уликах с места преступления, чем искать слова, чтобы рассказать дочери, куда ушла их мама.

Сима тоже устала и присела на пол посреди кухни, озираясь по сторонам, затем заглянула в каждый угол, но мамы нигде не было. Что же она пропустила? Губы задрожали, и Сима уже готова была расплакаться, как внезапно её что-то сильно потянуло вниз. Девочка попыталась встать, но не смогла оторваться. Какой ужас! Попа прилипла к полу и пятки тоже, а кухня разом исчезла. Всё вокруг погрузилось во мрак, сквозь который послышался шёпот: «Где она? Где?» Шёпот становился всё громче, превращаясь в неразборчивый гул. Леденящий ужас сковал тело ребёнка, опутал её липкими едкими щупальцами. Полными страха глазами она смотрела на свои руки, наблюдая, как они покрываются инеем: от кончиков пальцев до самых плеч. Холод проникал внутрь, сковывая всё внутри и превращая её в живую сосульку. Затем тьма вспыхнула алым пламенем, подобно огненной пасти чудовища, что дышит леденящим огнём. Она металась в ловушке огня и льда, пытаясь вырваться.

— Папа, спаси! — испуганно закричала Сима.

Отец подскочил как ужаленный и кинулся к плачущей на полу дочери.

— Что случилось? Где болит? — Папа схватил дочку на руки и застыл. — Господи, что с твоими глазами?

Сима вцепилась в отца и часто заморгала, не понимая, о чём он.

— Ты спас меня, пап. Спасибо. Это чудовище под нашим домом хотело меня съесть. А вон там она, — Сима указала на пол, — его огромная пасть.

— Максим, нет никакой пасти у дома. Это всё твои фантазии. Давай договоримся. Теперь я и твоя мама, и папа.

Сима растерянно посмотрела на отца.

— Папа, ты стал мамой? — Она совсем ничего не понимала. Девочка давно смирилась, что каждый из родителей звал её по-своему. Мама хотела дочку, а папа сына. Так, мамина Сима теперь стала папиной Максим. Максимилианой её звала только бабушка Катя. Но как же папа может стать мамой? Это уже слишком. Мама, точно, этого не поймёт. И бабушки тоже будут недовольны.

Отец поставил Максим на пол, и она тут же отскочила от воображаемой пасти. Он не понимал, что происходит с дочерью, почему та вдруг стала такой чувствительной к этому месту. После произошедшей трагедии здесь всё было тщательно убрано, и даже стулья заменили. Он нахмурился и потёр висок, стараясь привести мысли в порядок. Затем достал из холодильника любимый торт жены «Красный бархат» с вишнёвой начинкой и позвал дочь, надеясь, что хоть это отвлечёт её от бесполезных поисков.

Не обращая внимания на любимое лакомство, Сима подошла к месту на полу, где только что пылал леденящий огонь, и слегка коснулась его пальцами ноги. Пол под её ступнёй тут же покрылся инеем. Она отдёрнула ногу. Девочка не понимала, почему отец не видит этой злобной пасти, накрытой зловещим плащом монстра. Надо что-то делать. Ведь они с папой могут провалиться туда, и некому будет их спасти.

Сима сбегала в свою комнату за мелками и обвела опасное место. Читая с мамой сказки, она не могла и подумать, что в её обычной жизни появится чёрный омут, что это действительно может произойти. Всё! Она завязывает со сказками.

— Папа, никогда не наступай сюда, — строго запретила она отцу заходить в это гиблое место. Теперь Сима знала, что мамы там нет. Зато по-прежнему было странное чувство, что мама рядом, но где?

Ночью Максим плохо спала. Её бросало то в жар, то в холод. Всю ночь она звала маму. Уставший родитель уснул с ней рядом, сидя на полу, не отпуская руки дочки.

Сквозь сон Максим услышала шум, вскочила с кровати и побежала на кухню. Было уже утро. Обведённое мелом пятно выглядело, точно как на месте преступления. Как в кино и на папиной работе. Папа обернулся, посмотрел на пол вслед за взглядом дочери и нахмурился. Он вышел в коридор и вскоре вернулся, тяжело таща за собой комод. Поставил его в центре кухни, прямо на место, очерченное меловым контуром. Максим улыбнулась. Папа заткнул пасть чудовищу, и теперь можно спокойно ходить по дому. Но где же мама? Там её, точно, не было. Максим не чувствовала в той дыре маминого тепла.

Единственное место, куда она не заглянула, было оранжерея. Девочка открыла дверь, ведущую туда, вдохнула цитрусово-ванильный аромат орхидей и замерла. «Мама?! Мамочка!» — закричала Сима и бросилась к цветам. Она встала посреди оранжереи и закрыла глаза. Мама обнимала и целовала её, как раньше, стирая тот жуткий страх, ледяную темноту и непонятный шёпот. «Папа, папа! Я нашла… маму».

Конечно же, папа ей не поверил. Она читала это в его грустных глазах, на которые вновь навернулись слёзы. Симе плакать больше не хотелось. Незачем. Ведь её мама-фея была теперь с ней. «Мамы, они никогда не бросают своих детей, так ведь?» — прошептала девочка, целуя орхидею.

С тех пор Сима часами играла в оранжерее с мамой, там же кушала вместе с ней, рассказывала, чем занималась целый день. Только на улицу Сима больше не ходила: жутко переживала, что, пока она гуляет, мама куда-нибудь исчезнет. Поэтому надолго не оставляла оранжерею.

Мама у неё была самая чудесная на свете. Она вышла замуж за папу на последнем курсе консерватории, и тут же родилась их самая любимая в мире девочка, мамина «булочка». Мама звала её так, потому что дочка всегда пахла молоком и ванилью, и от этого её сильно хотелось целовать. А ещё мама всегда была с ней, учила её играть на белом рояле, который подарил папа. Правда, мама хотела пойти на работу, когда дочери исполнилось три года, но папа не понял, для чего.

Она очень хотела учить детей музыке и пению.

— Сколько же детей тебе нужно? — спросил папа однажды с любопытством.

— Обычно группы от пяти до десяти человек.

— Ну, троих я тебе обеспечу, — уверенно ответил он, широко улыбаясь.

Мама вдохновенно готовила для них дома целые концерты, словно выступала на сцене самого́ Большого театра. Такая красивая, стройная, грациозная, высокая, с пышными светлыми волосами и глубоким выразительным голосом. Они громко аплодировали ей и кричали: «Браво!» А ещё мама пекла восхитительные торты и пирожные, даже делала ванильное мороженое с ягодами.

Максим глубоко вдохнула аромат орхидеи и окунулась в мамины объятья. Стало тепло, и радостно, и немного щекотно от её поцелуя в кончик носа. Папа недоумённо посмотрел на дочь. Что-то не так было с её глазами, и это начинало всерьёз беспокоить. Он и раньше видел странные глаза, когда тот гад испускал дух. Но в случае с дочкой всё было иначе. Должно быть какое-то объяснение этому, логичное.

На следующий день он отвёз Максим к врачу.

Доктор была такая нарядная: в сине-голубых украшениях из камней. Её браслет так заинтересовал Максим, что она разглядывала его с величайшим любопытством и ужасно хотела потрогать. Папа помялся и робко спросил:

— У дочки это… понимаете ли, светятся глаза? Скажите, это лечится?

Сима в ужасе сжалась на стуле. «Мамочка! — заплакала она, ничего не понимая. — Я не хочу операцию».

Тётя врач дала ей леденец на палочке и, погладив по голове, заглянула в глаза.

— Да, у девочки обычная центральная гетерохромия, — успокоила папу врач каким-то незнакомым словом. — Не переживайте вы так. Она просто не сразу проявилась у вашего ребенка.

Максим шмыгнула носом и с глазами, полными слёз, выкрикнула:

— Нет у меня никакой хромии! Я обычная девочка.

Врач ласково улыбнулась, вытерла ей слёзы салфеткой.

— Ну чего ты, не плачь. Гордись! Ты необычная. У тебя будут самые красивые глаза на свете. Знаешь, это большая редкость. Твои глаза, как… — она на секунду задумалась, взглянув на свой браслет, — как редкие сине-золотые агаты. Я вот ношу их для долголетия, а у тебя вечность прямо в глазах. Ни у кого таких нет.

Максим с сомнением посмотрела на тётю. Она, точно, врач? Они ведь лечат таблетками, а эта какими-то камнями.

Папа с облегчением улыбнулся. Хоть врач и показалась ему немного странной, увлечённой всякими камнями, главное, что она поставила диагноз.

По дороге домой Максим откинула полку с зеркалом в машине и внимательно посмотрела на своё отражение. Её глаза действительно выглядели странно. Они больше не были знакомого голубого цвета, как у мамы, а стали насыщенного синего оттенка с ярко-жёлтым ободком вокруг зрачка. На мгновение Симе показалось, что они даже светятся. Моргнула, и странное свечение исчезло. Должно быть, ночёвка в будке у Тик-Така заразила её собачьими «жёлтыми глазами».

Она не хочет быть странной. Может, ей нужно чаще купаться, чтобы вернуть глазам их обычный голубой, кристально чистый цвет?

Папа обнял её и прошептал:

— Что бы ни случилось, я всегда буду рядом.

Максим жалобно посмотрела на отца и попросила:

— Папочка, не води меня больше к врачам. Просто завари мне мяту и ромашку. Мама всегда делала так.

— Хорошо, будем делать, как мама, — ответил он, целуя дочь в макушку.

Вечером папа уснул в кресле, так и не узнав, кто убийца в «Восточном экспрессе». Максим заботливо укрыла отца пледом, выключила телевизор и, пожелав себе спокойной ночи, свернулась в своей кровати клубочком и уснула.

Каждое утро Максим, чистя зубы, пристально всматривалась в своё отражение в зеркале. Как ни пыталась она смыть этот яркий жёлтый ореол вокруг зрачков, он никак не исчезал. Мама не смогла объяснить дочери, что именно происходит с её глазами. Вместо слов, она общалась с Симой через тепло, ароматы, любовь и объятья — как делала это всегда. Никто больше не называл её нежными прозвищами, такими как Симочка или «булочка», она стала Максим. Девочка провела рукой по волосам. Теперь даже причёсываться не нужно. Особо нечего было причёсывать.

— Максим, бабушки приехали. Беги встречать! — услышала она с кухни голос отца.

Ого! Сразу обе бабушки, с чего бы это они вместе приехали? Бабули, как звала их Максим, никогда не приезжали одновременно. Они всегда навещали внучку по очереди. Она задумчиво спускалась по лестнице, настороженно прислушиваясь. «Сынок, может, вам уехать из этого дома?» — услышала она и от страха села на ступеньку, вцепившись в перила. Они приехали, чтобы разлучить её с мамой? Спускаться к бабушкам тут же расхотелось.

Глава 3. Первое дело Максим

Папа сообщил, что нашёл новую работу и теперь будет преподавать криминалистику в университете. Поэтому обе бабушки приехали, чтобы присматривать за шестилетней внучкой. Бабушка Катя пахла лекарством и выглядела очень больной и рассеянной, хотя всегда была элегантно одета и причёсана. Наверное, бабуля-прокурор все эти дни носилась по городу с мигалкой, разыскивая Марусю (так бабушка называла свою дочь). Симе не нравилось это имя, ведь у её мамы было красивое имя Мелисса, и ещё она была Королевой фей.

Бабушка Даша привезла букварь и тетради. В деревушке, где она жила, школу закрыли. Ездить в город, чтобы преподавать, она не захотела, но тут ей представилась такая возможность — учить свою внучку.

Максим не разделяла бабушкиной радости. Неужели ей придётся всё лето рисовать палочки и рыболовные крючки? Лучше бы бабушка с ними на рыбалку ходила. Зачем же учиться сейчас, если потом целый год заниматься в школе? Это как есть перед обедом.

Обе бабушки ахали, что Максим стала как мальчишка. Просто так получилось. Папа в первый же день понял, что не сможет расчёсывать её волосы и плести косы. В итоге внучка предстала перед бабушками в джинсах, майке и с кривой стрижкой. Тогда бабушка Катя вызвала парикмахера и велела постричь Максим ещё короче, но аккуратно и стильно. После этого девочка даже больше стала походить на мальчика, и бабушки нарядили её в красивое розовое платье с ромашками.

Максим любила бабушек, но им всегда от неё что-то было нужно. Они хотели её бесконечно целовать, тискать и наставлять. Если первое девочка ещё терпела, то процесс обучения всегда давался с трудом. Ей, как Буратино, хотелось крикнуть: «Надоело! Поучают, поучают! Поучайте лучше ваших паучат!»

Максим очень хотелось, чтобы бабушки с ней пели, играли и читали сказки, а ещё катали её на качелях. Но бабушки, похоже, считали, что она должна была стать взрослой, как только научилась говорить.

Дедушек у неё не было. Один из них улетел в космос, и его не видно, а второй смотрел на неё с облаков. Был поближе.

Ну разве можно верить таким небылицам? Она ведь была очень умная и благодаря стараниям мамы научилась читать ещё в четыре года.

На следующий день, когда папа ушёл на работу, бабушки устроили допрос:

— Скажи, какую книгу уже прочитала?

— «Три поросёнка».

— А «Белоснежку» прочитала?

— Да знаю я всё. Не хочу читать про принцесс. Белоснежка, Русалочка, Золушка — они такие несчастные. Мачехи над ними издеваются, а принцы приходят под самый конец, когда девушки сами всё уже решили. Не нужны мне такие принцы на белом коне! Пусть этих принцев себе кони забирают.

— Так тебе только «Три поросёнка» понравились? — не сдавалась баба Даша.

— А что? Классно иметь свой дом. Как у нас с папой. Большой и красивый. И…

Максим помолчала о том, что дом пытался их съесть. Папа как богатырь заткнул ему пасть комодом, а мама просто стала Феей цветов, но всё равно она рядом.

К величайшему счастью, бабушке Кате позвонили с работы. Наверняка опять какого-то злого бандита надо будет посадить в тюрьму. А баба Даша решила помыть посуду. Избавившись от настойчивого внимания и допроса бабуль, Максим взяла тарелку с блинчиками и пошла завтракать вместе с мамой.

Девочка с огромным аппетитом уплетала блины с творогом и курицей с грибами, будто папа её год не кормил. Запихивая в рот очередной блин, она не удержалась и с набитым ртом начала жаловаться маме. Почему бабули, как злые колдуньи, хотят разлучить их с папой? Но тут же вспомнила, что папа всегда говорит: «Жалуешься, значит, ты не прав».

— Мам, я не жалуюсь, я помощи прошу, — вздохнула она, глядя на очередной блин. Эти блины, наверное, пекла сама фея блинов, потому что они такие вкусные. Максим была знакома с кучей фей, ведь где бы они с мамой ни гуляли, вокруг жили разные феи: кустовая, цветочная, дорожная. И хоть Максим их ни разу не видела, но мама рассказывала, что они вообще всех любят и всегда помогают.

Не успела Максим дожевать последний блин, как в дверях оранжереи появилась бабушка Катя, недовольно осмотрела всю эту цветочную идиллию и покачала головой. Ей никогда не нравилось, что её дочь увлеклась садоводством. Такой талант, такой голос она просто глупо закопала здесь, а ведь могла бы даже в опере петь. Бабушка Катя никогда не говорила об этом дочери. Ах, стоит ли сейчас об этом жалеть?

— Советую тебе есть на кухне, — строго погрозила указательным пальцем бабуля. Она всегда всем всё советовала, строгая командирша и советник всех юстиций.

— Мама, мне ведь можно кушать здесь? — обратилась Максим к ближайшей орхидее, жалобно глядя на цветок, ища утешения в этом единственном живом существе, которое, как ей казалось, могло понять её.

— Дорогая, нам всем грустно, и мы все горюем по-своему, — ласково погладила её бабушка Катя.

Бедная, бедная девочка! Ей так не хватает материнского тепла. Впрочем, и самой Екатерине Ивановне, не хватает её единственной дочери. Бабушка-прокурор сглотнула комок в горле и, с трудом сдерживая слёзы, хрипло отрезала:

— Цивилизованные люди едят на кухне, а не разводят муравьёв по всему дому.

«Эх, и бабушка туда же. Никто не видит маму», — вздохнула девочка про себя. Это не у неё что-то с глазами, а у всех у них что-то не в порядке.

— Ба, тебе, точно, к доктору надо, — покачала головой Максим, не понимая, почему взрослые ей не верят.

— Максимилиана, а ну, марш к себе наверх! — прикрикнула бабушка.

— Ба, ну ты просто возьми и понюхай, — пододвинула горшок с орхидеей Максим, надеясь, что бабушка наконец-то разглядит свою дочь. Цветок словно потянулся к ней навстречу, но баба Катя резко схватила внучку за руку, неосторожно смахнув горшок с цветком на пол.

— Мама, мамочка! — закричала девочка и кинулась к разбитому горшку.

Максим судорожно собирала землю, отчаянно пытаясь спасти цветок. Его срочно нужно вернуть обратно в горшок. Так нельзя относиться к маме. Как ей это всем доказать? Мама ведь здесь, в каждом цветке. Горестно всхлипывая, она вскочила на ноги и помчалась к шкафу за новым горшком, размазывая землю по лицу грязными руками.

Ничего не понимающая, но полная возмущения бабушка схватила внучку на руки и понесла в ванную. Максим отчаянно сопротивлялась и кричала. Частичка мамы умирала без воды и земли, без нового дома в горшке, а бабушка такая бездушная. Эти взрослые совершенно слепые и просто не видят ничегошеньки.

Когда вечером пришёл папа, Максим спустилась вниз.

— Ты подумала над своим поведением? — спросила баба Катя.

— Да, — ответила Максим, вздёрнув подбородок.

— И что?

— Невиновна, — не моргая, внучка смотрела в глаза бабушке.

Папа едва сдерживал смех. Хотя он уважал тёщу, та была настоящим командиром-тираном, держащим всех в ежовых рукавицах даже дома. Он всегда удивлялся, как у такой волевой женщины могла вырасти такая мягкая и воздушная дочь. И именно тёща настояла, чтобы её внучка не присутствовала на похоронах. В тот момент это решение казалось правильным. Но сейчас Максим переплетает воспоминания о маме с образами орхидей, и неизвестно, к чему приведёт эта фантазия.

Он с нежностью посмотрел на дочь, понимая, что она пытается по-своему справиться с горечью утраты. Та стояла, насупившись, и сверлила бабушку взглядом.

— А ты знаешь, почему волки не едят бабушек? Они во рту вяжут, — выдал папа. Максим невольно улыбнулась. Вяжут?! Вот ещё выдумщик.

— Максимилиана, давай заключим договор, — упорствовала баба Катя. Она вытащила блокнот из своей сумки и решительно вырвала листок, достала ручку.

Максим сжалась от страха: неужели её действительно отдадут бабе Кате, потому что у той теперь нет своей дочери? Ночами по дороге в туалет девочка часто прислушивалась к разговорам взрослых, узнавая разные интересные вещи. Вчера она случайно услышала, как бабушки обсуждали, кто возьмёт Максим к себе на воспитание, ведь папе нужно двигаться дальше и создавать новую семью. В животе от этого всё скрутило, стало так тяжело, будто она булыжник проглотила. Как же так? Как будто их с мамой и вовсе не было в жизни папы. Мама ведь здесь, они все вместе, а их хотят разлучить. Максим не могла представить себя в чужом доме. Здесь её кроватка, стул, красная чашка и мама.

Глядя на решительный вид бабы Кати, девочка беззвучно заплакала. Огромные синие глаза умоляюще смотрели на отца, в надежде, что он не позволит забрать её. Губы Максим дрожали, но она не могла произнести ни слова, как будто проглотила все слова вместе с блинами.

— Заключение договоров в таком юном возрасте противоречит закону Российской Федерации, — папа обнял дочь и посадил себе на колено. Он не понимал, что её так испугало и почему она дрожит как осиновый лист.

— Я здесь как бабушка, а не как прокурор, — подчеркнула обиженно Екатерина Ивановна. Она отложила ручку и демонстративно поднесла к губам чашку с кофе.

— С этими двумя бабулями никаких договоров, — серьёзным тоном заявил папа. — Мама, помнишь, как ты со мной вот так же договаривалась? — подмигнул он бабе Даше, наливая чай. — Если я съем двадцать пять пельменей, то не буду убирать в квартире. И вот, я доедаю двадцать четвёртый, а двадцать пятого в тарелке нет. И это моя родная мать! Так что, дочь, никогда не ведись на это.

Какой же у неё папа расчудесный. Она перестала дрожать, крепко обняла его за шею и чмокнула в щёку. От этого он улыбнулся во весь рот, а Максим развернулась к бабушкам и громко сказала:

— Никуда мы отсюда не уедем! Нам с мамой и папой и тут хорошо. А у вас есть свои дома. Все должны жить в своих домах, а не в гостях командовать. Правильно, папа?

Папа удивлённо вскинул брови и, ласково улыбнувшись, кивнул:

— Конечно, дочка. Мы тут главные, и будем жить так, как нам нравится.

Он наконец понял, чего так боится его дочка. Этого никогда не произойдёт. Ни одна женщина на свете не заменит ему жену, и никому не удастся разлучить их с дочкой.

Вечер выдался тяжёлым. Максим не слезала с колен папы, они ели из одной тарелки и пили из одной кружки. Она ни за что не хотела жить ни с одной из бабушек — ни с той, у которой петухи по утрам кукарекали, ни с той, чей дом был как каменный колодец. Когда папа укладывал её спать, она вцепилась в его шею и не хотела отпускать.

Что, если передумает, и её отдадут? Папа с трудом разжал её руки и уговорил Максим помириться с бабулями поцелуями и обнимашками. Уходя из её комнаты, они подозрительно шептались о чём-то, как будто у них был тайный план. Максим очень хотела верить папе. Она всегда будет ему верить… и уснула.

Утро Максим началось как обычно: папа разбудил её, стягивая одеяло. Девочка недовольно взвизгнула, схватила подушку и кинула в него. Всё как всегда. Умывшись, она спустилась на кухню. Бабушек не было. Значит, они всё-таки разъехались по своим домам. Ничего не спрашивая, она села за стол вместе с папой и мамой-феей. С того дня они стали жить вдвоём с папой в этом большом доме. Ну и мама, фея орхидей, конечно.

Всё было хорошо, но темнота по-прежнему страшила Максим. Ночами она плакала от жутких снов и сбегала в оранжерею к маме. Как же хорошо, что этот ужас длился недолго! Папа, настоящий волшебник, установил датчики движения, и теперь весь путь Максим освещался неугасимым светом.

А в её спальне над кроватью ночью тихо светился ночник в форме огромного цветка орхидеи. Этот мягкий свет успокаивал её, помогал чувствовать себя в безопасности, как будто мама была рядом.

А ещё папа установил сигнализацию и видеокамеры, так что она всегда была под присмотром всевидящего третьего глаза — это папа и верный Тик-Так. С такой охраной ей было совсем нестрашно, когда папа ненадолго уходил в универ преподавать криминалистику, науку о следах. Он каждый день вдалбливал студентам, что после любого контакта остаётся след. Видимо, это очень сложная наука.

Максим забросила сказки и начала читать «криминальные» книги, как настоящая детективщица и папина дочь. Раньше мама с ним долгими вечерами говорила о работе, а теперь Максим решила стать его собеседницей. Первая книга, которая попала ей в руки, была «Люди и разбойники из Кардамона».

— Пап! — воскликнула она как-то вечером и резко захлопнула книгу. — Если у каждого исполнится мечта, значит, и разбойников не станет? Тогда ведь и криминалисты будут не нужны. Если ты совсем останешься без работы, я открою свою кондитерскую, и у нас всегда будут деньги и на другую еду. Никто никогда не откажется от сладостей и тортиков. Ты уж поверь мне.

А ещё папа пытался обучить дочь езде на двухколёсном велосипеде, но учитель из него был очень ворчливый. Бедные папины студенты, им, наверное, от него достаётся.

— Ну что же ты, папа? Если бы ты меньше ругал, а больше хвалил, у меня получалось бы гораздо лучше, — посоветовала Максим.

Отец улыбнулся и тут же ответил:

— Моя ж ты умничка. А теперь вперёд и с песней.

И Максим тут же вновь шлёпнулась.

— Ай, молодец! Хорошее падение, — похвалил папа.

Наступил сентябрь, и Максим пошла в школу. Там она познакомилась с мальчишками, и началось её новое, счастливое детство. Девичьи разговоры казались ей скучными, а вот компания мальчиков — совсем другое дело. Она лазила с ними по деревьям, бегала наперегонки, каталась на роликах, ловила рыбу и плавала на байдарках. Иногда они даже дрались.

Из нежной и скромной девочки она быстро превратилась в «своего пацана». Максим была очень честная, прямолинейная и не умела лукавить, что так сильно нравилось мальчишкам, в отличие от одноклассниц, смотревших на неё косо.

Все они жили в коттеджном посёлке Солнечная Долина. В пятом классе папа уже разрешил ей самой возвращаться из школы, но мальчишки должны были провожать её до дома. По выходным часто ходили в рощу за грибами, ягодами. И ещё на рыбалку. У них было аж две реки: одна холодная и быстрая, а другая тёплая. Самый лучший пляж был на холодной реке, с травяным берегом и мелким жёлтым песком.

Максим забросила музыку и по вечерам с папой возились в гараже. Папа увлечённо собирал новый электрический мотоцикл, считая, что за таким транспортом будущее. Ведь электричество куда дешевле бензина, цены на который постоянно растут.

Максим ничего не понимала в этих железяках, но ей так нравилось подавать папе инструменты, как хирургу, который делает операцию мотоциклу. На день рождения отец сделал ей особенный подарок — набор инструментов с розовыми орхидеями на ручках.

«Специально для девочки сделали, а то крутишь как мужик», — проворчал папа, ласково улыбаясь сквозь усы и бороду, которые он теперь отрастил. И даже трубку стал курить, как сыщик Ниро Вульф, про которого они посмотрели фильм. Только орхидеями папа, в отличие от Вульфа, не увлекался. Она была правой рукой сыщика в отставке, как Арчи Гудвин, и сама ухаживала за цветами.

Дом перестал её пугать. Отец не напоминал больше про её необычные глаза. Всё забылось, и жизнь снова наладилась. Она обожала своего отца и каждый вечер с радостью рассказывала маме о событиях прошедшего дня. Отец не мешал им общаться, но Максим, конечно, замечала, как при этом его лицо становилось грустным. Особенно когда на кусочке торта обнаруживал лепесток орхидеи. Максим не знала, как мама это делает, а папа считал, что это её рук дело.

Однажды Максим возвращалась из школы с друзьями, и они решили отправиться за брусникой в лес, который находился поблизости от её дома. Она старалась идти аккуратно, чтобы не испортить новую форму, но всё-таки умудрилась зацепиться рукавом белой рубашки за ветку и отстать от ребят, пока аккуратно избавлялась от колючек. Раздвигая кусты, чтобы наметить себе путь, она вдруг услышала странный хруст под ногами, совсем не похожий на треск сухой ветки. Опустила взгляд вниз и испуганно вскрикнула.

«Рёбра? Они ведь не человеческие?» — Максим в ужасе закрыла лицо руками, но потом заставила себя взглянуть на эти кости.

«Да ничего тут страшного нет, — убеждала она себя, борясь с испугом. — Просто кто-то давно умер. Старые кости разве могут навредить?»

Первым на крик прибежал Андрей. Он отодвинул подругу в сторону и, деловито нахмурившись, склонился над находкой и внимательно её рассмотрел. Даже свою модную неоновую кепку засунул в рюкзак — не хотел, чтобы она загораживала обзор. Рядом с ним Максим было уже не так страшно, и она с любопытством заглянула через его плечо. Под кустом лежал небольшой скелет. Андрей взял толстую ветку и начал усердно рыть землю. Этот любитель истории был так увлечён, глаза аж горели от волнения, словно он нашёл могилу древних кочевников. Но когда из-под хвои показался череп, Андрей разочарованно буркнул: «Тьфу ты, блин. Собака…»

— А может, волк? — неуверенно предположил Серёжка, слегка поёжившись, несмотря на то, что единственным из ребят был в тёплой толстовке с капюшоном.

— Или даже шакал, — тихо вставила Максим, пытаясь внести свою лепту в разгадку «великой тайны».

Андрей поднялся, отбросил ветку и закинул школьный рюкзак на плечо. Ничего интересного в этих старых костях для него не было. Серёжка и Славик поморщились и брезгливо отошли в сторону. Максим не боялась мёртвых, а уж тем более — скелетов. Как-никак отец криминалист, почти некромант.

Рядом с костями валялся ржавый металлический прут, и Максим как будто что-то тянуло к нему, вызывая лёгкую тошноту. Либо от костей, либо от прута исходила некая зловещая сила, втягивающая её в свой мрачный омут.

Максим не удержалась, прикоснулась к пруту и внезапно замерла. Её будто обняла сама тьма, и жуткий холод сковал руки, покрывая их инеем. Она быстро отдёрнула ладонь и посмотрела на Андрея встревоженным взглядом. Происходит что-то необычное и опасное, и они оба чувствовали это.

Андрей уставился на Максим, его брови поползли вверх от удивления. «Чёрт! Чёрт! Снова глаза», — тут же догадалась Максим и отвернулась.

— Что с тобой? — тихо спросил он.

Она не знала, что делать. Теперь и Андрей увидел то же самое, что и отец тогда: присутствие непонятной силы, заставлявшей её глаза светиться.

— Ничего, просто в глаз что-то попало, — быстро выкрутилась Максим. Андрей вряд ли поверил ей, но другой версии у него не было, кроме как «показалось».

Он потянулся к пруту, будто догадался и хотел сам проверить на себе действие силы.

— Не трогай! — выкрикнула Максим. Как дочь криминалиста и внучка прокурора, она знала: нельзя трогать предметы на месте преступления. А то, что здесь произошло преступление, она только что видела. И не только видела.

— Может, ну его, пошли отсюда, ребята, — шёпотом, словно его услышит мёртвая собака, предложил Славка и потянул Андрея за рюкзак. Как же он хотел скорее покинуть это жуткое место! Он больше ни ногой в этот лес. Бруснику и в магазине купить можно.

— Мне нужно позвонить папе, — твёрдо сказала Максим, достала телефон и набрала номер отца, понимая, что ей предстоит нелёгкий разговор. С тех пор как сверхъестественное вмешалось в их жизнь, эти кости были первой вскрытой картой. Сможет ли она понять эти знаки?

Папа молча выслушал дочь.

— Почему ты решила, что собаку убили? Она могла просто умереть, — предположил бывший криминалист.

— Даже у себя дома просто так не умирают, а это — в лесу. Папа, её жестоко убили, — тихо повторила она в трубку.

На следующий день папа рассказал, что они нашли преступника. И он уже шесть лет как мёртв. Внутри Максим всё сжалось, словно прут снова прошёл насквозь. Шесть лет назад? Тогда же в их доме произошло ужасное, и с тех пор они не могут об этом говорить. Какое-то дурное предчувствие возникло в этой тишине, тревожное ощущение того, что вот-вот что-то должно произойти. Она ничего не сказала отцу, потому что он и сам что-то скрывал от неё: это было заметно по его взгляду, который в один момент стал резким и холодным.

После школы Максим сама пошла на то место, где они с ребятами нашли кости и прутья. Но когда она добралась туда, там не осталось ничего — папа забрал всё. Только дух Смерти всё ещё витал вокруг, дыша на неё своим диким, леденящим холодом. Значит, здесь по-прежнему что-то есть.

Она взяла палку и стала медленно разгребать листву. Мелькнуло что-то розовое, и её сердце забилось быстрее. Неужели это он? Максим схватила розовый кожаный медальон, стёрла с него грязь — и увидела знакомые буквы «ТТ». Это был тот самый медальон, который она сама надела на шею своему любимому Тик-Таку.

Ноги внезапно подкосились, и она села прямо на листву. Слёзы потекли по щекам, а костяшки пальцев побелели от того, как сильно она сжимала медальон. Она даже не замечала этого, просто смотрела на место, где только вчера лежало то, что осталось от её собаки. Они ведь росли вместе с самого их щенячьего возраста. Как же так? Кто мог так жестоко убить её дорогого Тик-Така?

— Тик-Так, родненький. — Она сидела на пожухлой траве, дрожа то ли от гнева, то ли от холода, судорожно прижимая медальон к груди. — Я вырасту и найду твоего убийцу. Обязательно накажу его, даже если он уже умер — всё равно доберусь до него!

Она пока не знала, как это сделать. Самосуд был запрещён, но для неё дело Тик-Така не подчинялось никаким законам. Это будет особое дело. Она сама всё разузнает и добьётся справедливости, даже если ей придётся перейти ту черту, за которую идти не положено.

Когда отец увидел её, она сидела у холодильника, склонившись над опустевшей коробкой из-под торта. Максим запихнула в рот последний кусок и, размазывая липкие слёзы по щекам, подняла на него заплаканные глаза.

— Папа, я не виновата! — всхлипывала она. — Торт меня уговорил. Нельзя было оставлять нас наедине.

Отец присел рядом и ласково обнял её. Максим крепко обняла его в ответ, пряча свою чумазую мордашку у него на груди.

— Папа, мне так больно, — прошептала она, и снова потекли слёзы. Так легко и много Максим могла плакать только с отцом. Она не делала этого очень давно, а теперь не могла остановиться.

Он гладил её по мягким волосам и утешал:

— Я знаю, моя сладенькая. Всё будет хорошо. Я ведь всегда рядом. Ты всё для меня.

Отец заметил медальон с буквами «ТТ» рядом с коробкой и тяжело вздохнул. Как она могла догадаться? Когда их любимый пёс Тик-Так исчез, он просто взял другую, очень похожую собаку, чтобы не расстраивать дочь. Но теперь они оба понимали: правда о Тик-Таке была гораздо сложнее. Никто из них не хотел делиться той частью фактов, которую знал. Отец так хотел, чтобы Максим никогда не узнавала правду. Будь у него такая сила, он бы стёр все её воспоминания. Но… не мог. В тех воспоминаниях были не только боль и утрата, там остались и самые чудесные моменты — воспоминания о её маме.

Перед сном Максим думала о завтрашней встрече с друзьями. Как объяснить им, что с её глазами? А вдруг Андрей снова начнёт спрашивать? Она и сама до конца не понимала, что с ней происходит, когда дух Смерти словно замораживает её, и перед глазами встают сцены убийства. А если Андрей разболтает её тайну в школе? Тогда от неё многие отвернутся. Страхи мешали уснуть. Максим так и проворочалась до утра.

Глава 4. Ночь выпускного

Проснулась она почти к обеду. Как же здорово, что сегодня выходной! Она даже не стала разогревать остывшую яичницу с беконом — кто на такое время тратит? Быстро привела себя в порядок и попросила папу съездить с ней за очками для работы за компьютером. Но отец вдруг встревожился и подозрительно спросил:

— Покажи-ка глаза, что там у тебя? Сильно болят? — Он обхватил большими ладонями её лицо, пытаясь лучше разглядеть.

Максим вывернулась из его рук и насупилась.

— Папа, ну почему всё так сложно. Мы же не на суде. Вечно тебе аргументы нужны.

Её глаза — это больная тема, и сейчас ей хотелось спрятать эту проблему подальше. Обычно папа у неё молодец — не задаёт лишних вопросов. Когда она приходит к нему с девичьими переживаниями, он всегда говорит: «Спокойствие, только спокойствие. Проблема решаема? Если да, тогда иди и решай, солнце моё».

И она шла и решала. Проблема, как по волшебству, превращалась в действие. Папа у неё — настоящий волшебник. До сих пор не было ни одной нерешаемой проблемы, разве что сияющие глаза. Вот бы прикрыть их очками — чёрными, с эффектом «я ничего не вижу».

В понедельник Максим пришла в школу в антибликовых очках, надеясь спрятать под ними непредсказуемое свечение в глазах. Обычно она встречалась с друзьями у ворот, а потом они разбредались по своим классам. И тут Андрей, увидев её, чуть не уронил челюсть. Он присвистнул, уставившись на неё так, словно перед ним приземлился пришелец с далёкой планеты. Его голубые глаза прямо посинели от удивления. Максим нахмурилась. Она что, так сильно изменилась?

— Привет, очкарик! — Серёжка подмигнул и добавил с ухмылкой: — А ты теперь типа умная, да?

— Вот болван! — Максим закатила глаза. — Думаешь, это так работает? Хочешь, я тебе на экзамены очки одолжу, вдруг они тебе хоть немного ума добавят.

Андрей пытался выглядеть невозмутимо, натянул лёгкую улыбку, но в глазах у него поселилась какая-то тревога. Новые очки Максим сегодня удивили его не меньше, чем вчера — свет в её глазах, но он благоразумно промолчал. Ну а что, вдруг это было отражением солнца или ему просто показалось?

Максим нравился Андрей. И дело было не только в том, что он голубоглазый, харизматичный блондин. Андрей такой начитанный — просто ходячая энциклопедия по истории и археологии. Постоянно пропадал в библиотеке, откапывая всё новые тайны, будто собирался раскрыть секреты самой Вселенной, а не только их маленького городка. Душа компании и заводила во всех их авантюрах, прямо как Джакомо Казанова, только без многообещающих взглядов и романтических завоеваний.

Хотя надо признать, он не такой уж ловелас, как тот самый Казанова, но по части авантюризма не отставал. Андрей мечтал о необычном путешествии в стиле героев из «Икозамерона». Только представьте, герои книги провели 81 год под землёй, и Казанова написал об этом задолго до Жюля Верна и его «Путешествия к центру Земли».

И вот что особенно приятно: Андрей — единственный из её друзей, кто с ней никогда не дрался.

— А давайте не пойдём сегодня в школу? — вдруг предложил Андрей, и, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к остановке. Он всегда делал то, что хотел, и это ужасно нравилось Максим. В такие моменты она готова была идти за ним на край света.

Славка грустно посмотрел вслед Андрею и тяжело вздохнул.

— Может не надо, а? — жалобно попросил он, ещё плотнее завернувшись в свой длинный шарф, трижды обвитый вокруг шеи, как будто пытался спрятаться от всего мира. Славка был самым боязливым из них. Отец-военный наказывал его строже всех. За малейшую провинность он лишал сына самого святого — интернета.

— А меня предки за прогул арестуют на все выходные, — озадачено сказал Серёжка, почесав затылок так, что его волосы встали дыбом, словно ёжики на морозе, и махнул рукой. — Да ладно, что у меня кроме школы и футбола еще есть?

Серёга — заядлый футболист. Тренировался, как ненормальный, день и ночь, словно он с мячом в руках родился. Даже летом на пляже его гонял. Максим тоже нравилось играть с Серёгой, особенно стоять на воротах — отбивала мяч за мячом и прям ощущала, как адреналин по венам разливается от азарта. Но вот в спортивную школу идти ей не хотелось. Да и кто хочет вечно мучиться с синяками на ногах, как у Серёжки? В конце концов, она девочка. Максим просто играла для себя, для души. А из дополнительных занятий ей хватало и языковых. Бабушки заставили учить английский и китайский, но она не понимала, нафига ей эти языки, если в будущем она собирается быть российским юристом. Разве что потом с китайским гастарбайтером разговаривать без переводчика.

— Вот трусы! — фыркнула презрительно Максим. — Вы как хотите, а я с Андреем! У него наверняка есть гениальный план по раскрытию очередной тайны. Может, даже найдём дивногорского Гаркуна.

Соблазн погулять по городу вместо того, чтобы просиживать штаны в душных кабинетах, определённо есть. Да и папа никогда не наказывал её. Прогуляла, твоя проблема. Иди и решай.

— Серёжка, ты с нами? — спросила Максим и, не дождавшись ответа, развернулась и помчалась к автобусу. — Славку не берём, он слишком правильный. Опять будет втирать, что мы потом пожалеем! — кинула она через плечо.

Они влетели в автобус за Андреем, а за ними каким-то чудом занесло Славку, словно его подкинул попутный ветер, почти за секунду до закрытия дверей.

— Андрюха, ну колись, куда мы едем? — спросил Серёжка, усевшись у окна и достав пакет с орехами. Он, как в кинозале, приготовился к зрелищному рассказу, только попкорна не хватало. Троица выжидательно уставилась на Андрея.

— Мы едем в единственный настоящий замок в нашей стране. Таинственный, с колдуном! — заявил главный затейник.

— Какие колдуны? Вы чё несёте? — недоумённо пробубнил Славка, не отрывая взгляда от телефона. Всё свободное время он торчал в соцсетях , усердно отправляя смайлики и цветочки всем девчонкам. — Зачем я вообще ввязался в эту безумную авантюру? — продолжал тихо чертыхаться он, глядя на экран.

Славка был отличным игроком в онлайн-играх. Его уровень «абсолют» был просто непревзойденным — никто не мог с ним соперничать. Но когда он переключался на уровень «зануда», это тоже оказывалось в абсолюте. Оставалось только смириться и не обращать внимания.

— Андрей, а может, ты тайный принц? — мило улыбнулась Максим. Она даже представила себя принцессой и немного покраснела.

— Принцессой здесь можешь оказаться только ты! — ответил Андрей с такой голливудской улыбкой, что ею можно было бы светить в темноте. — Представь, владелицу замка звали Евгения Максимилиановна Романовская, и она сладкоежка, прямо как ты, Максимилиана, — и он протянул ей сливочный шоколадный батончик. Максим тут же уничтожила его без зазрений совести.

— Ну, до принцессы ей, конечно, далеко, — вставил Славка, но сразу получил локтем в бок от недовольной Максим. Вот гад. Терпение у неё лопнуло.

Всю оставшуюся дорогу компания с открытыми ртами слушала рассказ Андрея о принцессе-сладкоежке и её романе с колдуном, будто он сам был мужем этой принцессы и всё своими глазами видел:

— Представьте: жила-была на Руси настоящая «сахарная принцесса». Эта предприимчивая селянка умудрилась построить первую в стране конфетную фабрику, оснащённую паровыми машинами. Ох, и налепила же она всяких сладостей: карамели, шоколада, монпансье, пастилы, мармелада, пряников, ягод и фруктов в сахаре. Ну, прямо как в сказке.

Максим, как профессиональная сладкоежка, просто обожала все эти вкусняшки. Вот если бы взрослые не заставляли её есть невкусные супы да мясо, а разрешили целыми днями лопать пирожные да торты! Райская жизнь была бы, да и только.

Ну и история с этим колдуном жуткая. Оказывается, этот колдун-лекарь влюбился в «сахарную принцессу», да только принц об этом пронюхал и решил от греха подальше спалить его на костре. Максим, конечно, не из пугливых, но лучше бы «сахарную принцессу» фей какой-нибудь полюбил. А этого колдуна, говорят, прямо живьём сожгли. Ой, аж мурашки по спине, бр-р-р, пробежали. Колдун перед смертью ещё и проклял всех вместе с их конфетной фабрикой.

— Глупый этот принц, — пожала плечами Максим, поправляя очки указательным пальцем.

— Почему? — удивился Андрей. Он так старался нагнать таинственности, чтобы друзья прониклись атмосферой охоты на колдуна. А Максим не поверила, что ли?

— Да кто сжигает колдунов, не заклеив им рот и не связав руки? Это же логично, — ответила Максим с ухмылкой, будто сама была профессионалом в магических делах. Она-то бы выбрала колдуна, с ним веселее, чем с принцем, который не знает элементарных правил уничтожения всякой там нечисти.

— С чего ты взял, что мы вообще его дух найдём? Он что, у печки сидит и нас ждёт? — тоже недоверчиво спросил Серёжка.

— Потому что с нами Максимилиана, — улыбнулся Андрей, подмигивая подруге. — Она ведь кости древней собаки нашла.

Максим вдруг почувствовала, как внутри всё оборвалось. Неужели Андрей что-то заподозрил?

— Андрюха, как собачьи кости могут быть связаны с колдуном? — вдруг вставил Славка. Максим напряжённо сглотнула комок, застрявший в горле. Как же ей захотелось заклеить ему рот.

— Славка, хочешь орехи? Они для мозга полезны, — предложил Серёжка с доброй ухмылкой.

Максим отвернулась к окну, собираясь с духом и мыслями. Если снова сияние в глазах проявится, придётся как-то выкручиваться. Лучше бы они ехали на поиски волшебной кулинарной книги принцессы, а не могилы колдуна. О, духи предков, закопайте этого ведьмака поглубже, умоляю!

Они вышли из автобуса у леса и направились вдоль него по тропинке. Их встретил чудесный замок в старинном английском стиле. Стоит себе величественно, словно ждёт, когда его найдут любители сказочных приключений. А внутри — таинственная тишина и пустота. Будто принцесса недавно сбежала, прихватив фамильные драгоценности, а крестьяне разобрали всю мебель на дрова.

Народу внутри было немного, а экскурсовод увлечённо рассказывал про старинную печь с красивой плиткой, узор на которой сохранился до сих пор. Они поднялись выше. Второй этаж был ещё не отреставрирован. Зато чердак оказался целым третьим этажом, полным укромных комнат. Ну а древний коридор вёл прямо в Большую башню, где на подоконнике лежали монетки, оставленные туристами. И откуда эта странная примета и вера, что если бросить монетку, то обязательно вернёшься сюда? Или это колдуну на чай?

Андрей потащил всех прямо на крышу башни. С высоты открывался потрясающий пейзаж: замок, как на картинке, с большими воротами, часами на башнях, рядом корпуса зданий, а вдали — зелёный парк, в котором даже утки казались миниатюрными.

— Ух ты! Как же здесь красиво! — воскликнула Максим, раскинув руки, словно пытаясь обнять весь пейзаж целиком. Она даже забыла, что у неё в кармане лежит телефон, который мог бы запечатлеть эту красоту. Ну да, пусть Славка потом всем в чат «Авантуристы» скинет свои фотки. А она будет просто ловцом моментов.

— Смотрите-ка! — Андрей указал пальцем на камень посреди двора. — Это камень-памятник Бомарзунд. Его долго считали потерянным, а нашли такие же школьники, как мы. Представляете?

Максим недоумённо нахмурилась.

— Ты предлагаешь откопать колдуна?

— А давайте лучше искать драгоценности принцессы или её столетние конфеты! Как их там, «Дети-шалуны»? — предложил Славка, ковыряя стену пальцем, как будто уже чувствовал запах этих конфет. Идея с раскопками могил колдунов ему совсем не нравилась.

Максим кивнула — она это понимала. Славка был драчуном, но при этом настоящим трусом. Как вообще такое возможно? Помнила, как они в третьем классе вдвоём возвращались домой по темноте. Он был просто парализован страхом и цеплялся за её руку так, что она уже сама была готова поверить в призраков. Его ладонь запомнилась — мокрая от волнения. С тех пор он всегда возвращался домой строго до заката, как вампир, только наоборот.

— Тогда пошли в подвал, — бросил Андрей, словно у него в кармане была карта сокровищ с точным указанием, куда им идти. Как всегда не дождавшись ответа, он быстро сбежал по лестнице вниз, будто ящик с драгоценностями и конфетами уже его ждал.

Максим только закатила глаза. Вот он, наш любитель приключений! И чего ему не хватает — красота какая вокруг. Вот чудный лес, а его в зловещее подземелье тянет.

Пустой и мрачный подвал заставил Максим почувствовать себя совершенно не в своей тарелке. Да-а, времена были жуткие — тут и заточить могли, и прикончить. А вдруг её глаза снова засветятся, когда она ощутит смерть, и даже очки не помогут? И что тогда делать? Андрей это заметит и ребята тоже.

Чёрт, неужели придётся постоянно ходить по стеночке с закрытыми глазами, чтобы никто не раскусил её? Это было бы просто суперстранно.

— А может, сходим в лес? Там, говорят, тоже духов хватает, — предложила Максим, подмигнув с загадочной улыбкой. — Слышала, что духи не могут покинуть место своей смерти. А вдруг там и колдуна прикончили?

Ребята переглянулись, на их лицах отразились страх и любопытство.

Полуразвалившийся Мостик влюблённых над оврагом по дороге в лес не на шутку озадачил Максим. По краям торчали ржавые железные прутья, похожие на колья, а деревянный настил шатался под ногами, стоило только ступить на него.

Максим замерла, ухватившись мёртвой хваткой за ближайшую железяку. И как мальчишки так легко перешли на другую сторону? В голове у неё крутилась только одна мысль: вот она сейчас кувыркнётся вниз, прямиком на дно оврага. Жуть, да и только, а не Мост влюблённых! Какой дурак тут удумал целоваться, рискуя своей жизнью?

— Максим, ты чего там застряла? — окликнул её Славик.

— Давай сюда! — позвал Андрей с другой стороны оврага.

Максим нерешительно покачала головой, пытаясь прогнать рой тревожных мыслей. Сделала шаг, потом второй, потом третий — и вдруг, как будто под ней что-то провалилось.

— Что за…?! — только успела вскрикнуть, когда раздался оглушительный треск. Она полетела вниз, в панике хватаясь за воздух, и в последний момент её рука уцепилась за что-то металлическое и круглое.

— Руку давай, — раздался сверху обеспокоенный голос Андрея. На душе сразу потеплело.

Максим уже потянулась к нему, но вдруг то, за что она ухватилась, медленно выскользнуло из ножен и блеснуло на свету. В этот момент её окутал пронизывающий холод, как будто из ниоткуда налетел морозный ветер. Оцепенение стало подниматься от пальцев вверх по руке, сковывая каждый мускул.

По телу разливался смертельный страх, словно кто-то вытягивал всё тепло. Резкий свистящий звук разрезал воздух, и Максим с ужасом увидела, как её голова отрывается от плеч. Это было так реально, будто она попала в самый жуткий кошмар. Ледяное покрывало обвило её застывшее тело, как смертельные объятья, погребая под собой, и всё вокруг буквально потонуло во мраке.

Нет, это происходит не с ней, а с каким-то персонажем ужастика. Сердце колотилось, как бешеное, а Максим летела вниз, в руках… О боже, это был меч! Тот самый меч, которым только что снесли её голову. Или это была не её голова?

Раздался хруст, и острая боль пронзила кисть правой руки, мгновенно возвращая Максим в реальность. Она глухо застонала: какое же неудачное приземление. Боль разлилась по всему телу, словно по нему проехал тяжёлый каток.

Она попыталась подняться, но не смогла: казалось, все кости в её теле были переломаны. Каждое движение давалось с огромным трудом, и это чувство было таким мучительным, что Максима едва могла сдержать слёзы. Всё, чего ей хотелось, — это просто встать и уйти от кошмара, а не валяться, как сломанная игрушка, брошенная в угол.

Рядом на земле сверкал необычный меч. С двойным клинком, похожим на ножницы или на раздвоенный язык змеи. Теперь она знала судьбу этого клинка: много лет назад он отсёк голову могущественного колдуна. Воспоминания нахлынули, вызывая жуткую дрожь внутри. Лезвие проходило по её шее, разрезая кожу, мышцы, ломая кости. Видеть свою голову отдельно от тела — это похоже на раздвоение личности. Когда в прошлый раз её пронзили железным прутом, как Тик-Така, это не показалось настолько ужасным, как сегодня.

Испуганные друзья с криками и в панике катились к ней вниз по склону оврага, и Максим вдруг подумала: вот же блин, они сбежали с уроков, а теперь из-за неё это, точно, не скроешь от родителей. Ещё и форму порвут и испачкают. И за это им тоже достанется.

Она не переживала за себя — это был не первый её перелом. Да, больно, конечно, и это минус, но сидеть месяц дома — это уже плюс. Чёрт, но всё равно очень больно.

— Рука, — простонала Максим, когда Андрей, весь в волнении, наклонился к ней и начал щупать ноги и руки.

Он осторожно попытался помочь ей встать, но, увы, Максим не удержалась на ногах и вскрикнула от резкой боли.

— Нога, — едва сдерживая слёзы, снова вымолвила она. Плакать при мальчишках не хотелось: эти слёзы будут припоминать ей всю жизнь. Лучше держаться.

Кое-как Андрей закинул Максим к себе на спину, и они вызвали такси, чтобы отвезти её в травмпункт. Доктор посмотрел на экран и сказал, что у неё перелом запястья и вывих ноги.

— Не переживай, — попытался успокоить врач. — Всё заживёт до свадьбы.

Максим стало как-то неловко, и она покраснела. Ей показалось, что доктор догадался о её планах на будущее с Андреем.

Испуганный отец нагрянул быстрее, чем успели распечатать рентгеновский снимок. Поблагодарив доктора, он схватил дочь на руки и понёс к машине.

Они ехали молча, как всегда, когда что-нибудь случалось. Папа бережно накрыл её загипсованную руку своей. Рука в гипсе, нога в гипсе — Максим вдруг стало жалко саму себя. И рука, и нога — вообще, ни искупаться нормально, ни в туалет одной сходить. Слёзы уже напирали, хотя она давно не плакала.

Папа искоса посмотрел на дочь и слегка озадаченно сказал:

— Говорят, ты мост разрушила. Как думаешь, хватит твоей школьной страховки на ремонт?

Максим облегчённо выдохнула:

— Пап, честно, я нечаянно! — и они оба рассмеялись. Какой же у неё замечательный папа.

Вечер Максим провела с мамой, рассказывая о своих приключениях.

— Мама, всё так волшебно начиналось: замок, принцесса, Мост влюблённых… — грустно говорила она, показывая гипс на руке и забинтованную ногу. Подняла здоровую ладонь, потёрла шею. Как же приятно просто быть целой, даже если местами поломана.

Но Максим мучило одно: что связывало её с миром мёртвых? Она не могла понять и вспомнить. Что не пустило её тогда в дом? Что было бы, если бы она пошла с мамой? Тоже стала бы орхидеей? И что произошло в той собачьей будке? Ей казалось, что тёмные силы преследуют её, смотрят холодными, пугающими глазами, скрывая какую-то жуткую тайну о её прошлом.

Максим посмотрела на медальон Тик-Така в горшке с орхидеей, тяжело вздохнула и смахнула горькую слезу. Она не могла вспомнить, потому что хотела забыть. Вот почему. Хотела, чтобы всё произошедшее случилось в другой жизни и не с ней.

Мальчишки приходили её навещать с апельсинами и мандаринами. Спасибо за витамин C, конечно. Но вот витаминов B и D, которые в пирожных, ей хотелось бы побольше.

Папа простил её друзей, но предупредил, что это был последний раз. Эх, теперь придётся осторожнее себя вести, иначе он, точно, запретит выходить из дома и заставит крестиком вышивать.

После последней драки со Славкой, когда он из любопытства пытался влезть в оранжерею, а она не пускала, Максим решила заняться кикбоксингом. Папа возмутился:

— Это спорт не для девочек!

Ну и что?! Она была совсем не согласна с ним.

— Девушка должна уметь за себя постоять.

— Для этого есть мужчины, — парировал папа.

— А если мужчины не окажется рядом? — упрямо выкрикнула Максим и сразу же прикусила язык. Она знала, что отец не виноват, что в тот день его не оказалось дома. — Я хочу в любой момент постоять за себя.

Кикбоксинг — это нечто. Смешение бокса и тхэквондо, увлекательное занятие. Говорят, что детство кончается, когда понимаешь, что умрёшь. Детство Максим закончилось, когда она первый раз получила в челюсть. Это был тот ещё шок! Лёгкие потасовки с приятелями — цветочки по сравнению со звездопадом в глазах. После третьего врезала сама и поняла, что в этом жестоком мире приходится не только защищаться, но и отвечать.

Поначалу ей было страшновато. Первые две недели показались адом — не хватало выносливости, сил для отжиманий и правильного выполнения упражнений. Но упрямая девчонка быстро втянулась в ритм тренировок. И знаете что? Поняла, что нашла свой идеальный вид спорта.

Теперь, приходя в зал, Максим забывала обо всех проблемах. Ведь это место, где она могла выплеснуть всю свою отрицательную энергию и выйти из него обновлённой, как будто только что из спа.

Лето наступило, и все уехали на море. Максим никогда не была на море и совершенно не тосковала по нему, ведь ей хватало чистых, прохладных вод рек. Эти реки были, как инь и янь — одна тёплая, другая холодная. Целое лето она провела с друзьями на берегу, играя в волейбол, футбол и устраивая заплывы. Ребята никогда не давали ей спуску, даже несмотря на то, что она девочка. Наверное, потому, что была высокой и худощавой, похожей на бесполого подростка.

Максим расстраивалась, что она такой гадкий утёнок, а не красавица как мама. Будь у неё фейские глаза, достаточно было бы просто сверкнуть ими, и ребята бы ушли на дно от её красоты. А потом она бы щёлкнула пальцами и спасла их. Но нет, она не фея и не принцесса Максимилиана. Просто Макс, одна из своих «полосатых чертей», фу ты, парней.

Последний год в школе был очень напряжённым для будущего юриста. Она забросила друзей и грызла гранит науки до оскомины на зубах. И тут за месяц до выпускного у бабы Даши случился инсульт. Максим рвалась к бабуле, но её не пускали в больницу. Папа сказал: всё будет хорошо. Ну, так себе утешение. Что криминалисту хорошо, обычному человеку кажется уже трупом. Смерть бабушки она не чувствовала. В оранжерее по-прежнему была только мама. Неужели это прекрасное место станет цветочным склепом для всей их семьи? Максим отогнала мрачные мысли. Хотя стать цветком после смерти — мечта каждого истлевшего мешка с костями.

К бабушке пустили только перед выпиской.

Дядя Коля тихо позвал Максим в сторонку и сказал, что у неё теперь важная миссия: рассказать бабушке о новом месте жительства. Максим слушала его и всё больше переживала за бабу Дашу. Как ей вообще в голову пришло самой делать ремонт? Ещё и прыгать по стульям в таком почтенном возрасте? Теперь вот инсульт и частичная парализация. Ох, бабуля!

И как будто этого было мало, папа с братом тоже учудили. Пока их мама лежала в больнице, они продали её дом и квартиру дяди и очень быстро купили просторный дом в городе, чтобы бабушка жила вместе с дядей. И уже перевезли её любимых кошек, пса Шарика и даже двух пенсионерок-куриц. Главное, чтобы бабушка от такой новости не получила второй инсульт. Еле-еле справилась с первым, а тут такие сюрпризы…

Максим и сама от этого внезапного переезда была в лёгком шоке. Вот хитренькие. Такие здоровые дядьки, папа и дядя, а важное дело оставили на хрупких плечах единственной внучки. Максим выдохнула, собралась с духом и с замиранием сердца вошла в палату. Папа с дядей зашли следом. Палата была большой, но бабуля лежала в ней одна и казалась такой маленькой, как Дюймовочка в ореховой скорлупке. Максим подошла к кровати и осторожно взяла бабушкину руку в свои ладони. Она была еле тёплой, почти безжизненной. В глазах бабы Даши светилось тепло и знакомые чёртики. Ах да, она, наверное, уже строит планы, как только выйдет отсюда, сразу продолжит свой «убийственный» ремонт. Уверена, в её голове уже крутятся идеи, как переклеить обои и подправить полы. Сколько бы ей ни говорили отдохнуть, она всё равно найдёт, чем заняться.

— Симочка, лапочка моя, — доверительно зашептала бабушка, выгнав сыновей из палаты. — Ты даже не представляешь, какая история со мной приключилась. Черти чуть было не утащили меня в свои адские чертоги.

— Черти? — Максим с недоумением посмотрела на родное, слегка перекошенное лицо бабушки. — Да ты в них никогда не верила.

— Да-да, те самые, из преисподней, — горячо зашептала бабушка, слегка приподнявшись. — Я ведь помню, как ты в детстве их тоже видела. Вот и подумала, что они вернулись.

— Ба, я тогда была маленькая и напуганная, всё это выдумала. А ты — взрослая, образованная женщина, с двумя высшими, и рассказываешь такую чепуху? — Максим ласково чмокнула бабушку в щёку. — Может, они просто хотели помочь с ремонтом?

— Да ну его, этот ремонт, — отмахнулась бабушка. — Чёрт попутал! Лучше займусь цветами. Орхидеи начну разводить.

— Вот и правильно, бабушка, — поддержала её Максим. — Знаешь, дядя продал твой дом и свою квартиру и купил один большой дом, чтобы вы вместе жили. Там и Шарик твой, и цветы можно разводить.

Она крепко сжала бабушкину руку и замерла, ожидая реакции и моля о том, чтобы бабуля приняла эту новость спокойно. Главное, чтобы она поняла, что всё это сделано из любви к ней.

Бабушка тяжело вздохнула и, схватившись за сердце, откинулась на подушку. Глаза её закрылись, и по лицу пробежала пугающая тень. Только не это! Максим замерла. Сердце её готово было выпрыгнуть из груди, стуча в тревожный набат. Если бабушка уйдёт прямо у неё на глазах, она этого не переживёт.

Неужели этот дом, пусть даже фамильный, стоит того, чтобы ради него умереть? В отчаянии Максим схватила обе бабушкины руки и поднесла к губам.

— Бабушка, ты же не бросишь меня из-за какой-то избушки? Слышишь? Я без тебя пропаду! Мне замуж ещё выходить… А я борщ вообще не умею готовить.

Ответа не последовало. Неужели из-за неё снова кто-то умрёт? Она хуже Смерти, она настоящий убийца. Убийца бабушек.

— Бабуля, я стану самым крутым милиционером, о котором ты всегда мечтала. Раскрою все преступления на свете. Сделаю всё, чтобы ты гордилась мной, — Максим буквально закричала от отчаяния.

Она надеялась, что бабушка услышит, и тени на её лице рассеются, не успев совершить своё тёмное дело. Но, похоже, было уже поздно. Тени сгущались, а бабушка словно исчезала, и всё вокруг погрузилось во тьму, как будто под ними открывался чёрный портал. Бабуля растворялась в воздухе, а свет её души угасал.

Всё ещё ощущая исчезающее тело, Максим прижалась к нему, чувствуя, как холод окутывает их, а костлявые руки Смерти пытаются забрать бабушку к себе.

— Помогите! Бабушка умирает! Папа! Дядя! Где вы? — звала Максим, но её голос лишь эхом отражался от стен палаты, не достигая никого. — Бабушка, не уходи! Останься со мной!

Замёрзшими пальцами, покрытыми инеем, Максим вцепилась в неясную тень, и в этот момент начала проваливаться куда-то вслед за бабушкой.

Их окутала тяжёлая тишина. Максим не слышала ни шорохов, ни звуков жизни. В голове звучал только дикий страх, а в памяти возникали яркие картины прошлого. «Бабушка…» Воспоминания пролетали, как кадры старого фильма: улыбающееся лицо бабушки, когда они вместе на чердаке перебирали фарфоровую посуду, запах старых новогодних игрушек и деревянных вещей, бабушкин тихий голос, успокаивающий, как мурлыканье кошки.

Хороводы вокруг снеговика, веночки из ромашек. Бабушка учила её делать пирожки и пельмени, вареники с вишней и клубникой. Вместе они собирали землянику, и бабушка радовалась, когда Максим приносила домой куриное яйцо из курятника, как будто та нашла настоящий клад. Бабушка спасала её от задиристого петуха и вытаскивала из спинки стула, где вечно застревала голова любопытной внучки. Эти моменты казались вечностью.

Бабушка была во всём: в доме, на улице, в колодце, в каждом яблочке и цветке. Она была как солнце, светящаяся и согревающая. Но господи! Зачем Максим поручили такое смертельное дело? Она ведь точно проклята, и даже Смерть дышит ей в затылок, пытаясь утащить того, кто рядом и слаб. Она не могла этого допустить. Она обязательно исправит всё, что натворила, любой ценой.

— Нет, бабушка! Нет! Я никому тебя не отдам! — выкрикнула Максим почти как заклинание, и тут же оказалась в кромешной тьме.

Что-то ледяное вдруг коснулось её живота, будто сама Смерть решила покарать её за дерзость, за то, что осмеливалась перечить ей.

Страх, как ледяной ветер, пробирался вглубь Максим, нашёптывая жуткое и заставляя её душу сжиматься в крошечный комок, в котором смешались радости и печали всей её жизни. Всё, что она пережила, слилось в один момент — как будто жизнь сжалась до маленькой точки, и вдруг все чувства разом обрушились на неё. В тот же миг резкая боль пронзила её, словно кто-то воткнул в спину острое копьё, и дичайший холод сменился всепоглощающим огнём.

Жар быстро поднялся по спине и неистово вспыхнул ярким живым светом в сознании, оставив её старое «я» где-то позади. И, рассекая мрак, перед ней предстала удивительная картина — что-то незнакомое и прекрасное, словно уютный дом.

Воздух вокруг был сладким, как весенние цветы, свежим, тёплым и слегка морозным. Всё это струилось и журчало, как кристально чистый ручей. И кто-то, что-то её ждало… Её охватила эйфория, настолько явная, что можно было к ней прикоснуться. Что это? Что с ней происходит?

Она сделала шаг в эту сияющую неизвестность и вдруг растворилась, сливаясь с великолепием нового мира. Здесь свет и тьма, любовь и ненависть, тепло и холод — всё это присутствовало одновременно, и в этой противоречивой гармонии — блаженство. Кто-то ждал её здесь… Она знала его… Чувствовала его…

— Проснись! — доносился тихий голос. — Проснись! — повторял он.

Нет. Она не хочет никуда возвращаться. Она дома. Кто-то обнял её и понёс на руках. Куда — она не понимала, просто хотела, чтобы это длилось вечность.

И тут резкий свет рассеял её уютный сон, и она оказалась в больничной палате. На кровати лежала знакомая девушка, которую врач пытался вернуть к жизни, делая непрямой массаж сердца. Кто эта девушка? Она так похожа на меня? Это я? Неужели я умерла? В бледном безжизненном худом теле Максим с трудом узнала себя. Нет. Она не хочет возвращаться. Не хочет, и всё. Без объяснений. Пусть даже не стараются. Если бы можно было вцепиться в шею несущего, она бы вцепилась и потребовала отнести её назад. Только вот не было ни её, ни того, кто её сюда принёс. Осталось одно лишь сознание и ничего, во что можно было вцепиться. Господи! Как же всё сложно в этом мире. Не успела она возмутиться, как над ухом кто-то закричал:

— Пульс есть!

И… она очнулась, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег. Максим не понимала, что произошло в том мире, да в этом тоже. Она так устала, чувствовала себя как столетняя развалина, которой не дали выспаться. Максим закрыла глаза и снова провалилась в сон. Очнулась под мурлыкающий бабушкин голос, который, казалось, обнимал её как уютное одеяло.

— Бабушка, ты вернулась… — улыбнулась Максим сквозь полудрёму.

— Симочка, слава богу! Я никуда и не уходила, — бабушка Даша ласково гладила внучку по волосам и щекам, будто стирала следы теней.

— Бабушка, у тебя рука здоровая? — спросила Максим, удивлённо глядя на бабушкину руку. Как такое могло произойти? Она точно помнит: правая рука бабули была парализована, а глаз перекошен.

— А, это! — бабушка бодро махнула рукой, как будто прогоняя невидимую тучу. — Врачи говорят, что клин клином вышибают. Ты, моя дорогая, чуть не отдала Богу душу. Вот такой стресс — и всё выровнялось! Теперь я как новая копейка, чувствую себя лет на десять моложе, — с гордостью сообщила она, сжимая кулак и сгибая руку в локте, показывая силу. — А вот руки у моих сыновей растут явно не из того места. Один только и знает, как кулаками махать, чемпион доморощенный, а второй — только зачёты умеет студентам рисовать. Попросила дом отремонтировать, они сразу решили купить новый, засранцы, — покачала головой бабушка и улыбнулась, погладив внучку по голове.

Максим смотрела и не верила своим глазам. Бабушка не превратилась в орхидею или бабочку, а осталась самой настоящей, живой, родной, с запахом ванили, клубники и дикой розы. Да ещё и совершенно здоровой. Ну, насколько это возможно в семьдесят-то лет.

— Я запрещаю тебе умирать раньше меня, слышишь, — притворно строго сказала бабушка, крепко обняв внучку. — А чертей-то, думаешь, точно, нет? Может, мне на старости лет покреститься, чтобы уж наверняка попасть туда, куда нужно? — тихо спросила она внучку.

Максим сквозь слёзы рассмеялась.

— Ба, там же ещё собеседование нужно пройти и молитвы всякие знать. Я слышала об этом от Андрея: его мама проходила весь этот ритуал, чтобы стать крёстной.

— Ну, конечно, «Отче наш» знаю, — подмигнула бабушка.

— Откуда ж ты это знаешь? Ты ведь у нас такая заядлая атеистка, — удивилась внучка.

— Ну что ж ты думаешь, я ужастики не смотрю? Там всё время про «Отче наш» твердят.

Ужастики?! И они обе расхохотались, только каждая над своим. Ох, бабушка, если бы ты знала, где мне пришлось побывать.

Уже вечером Максим отправили домой. Она с волнением рассказала маме о том, что произошло. Всё было как во сне: бабушка Даша едва не ушла к Смерти, и казалось, что часы замерли, поглотив всё вокруг в бесконечную темноту.

— Мама, у меня, наверное, галлюцинации?

Тёплый цветочный аромат ласково обнял Максим, согревая до самых пяток.

— Да, знаю, знаю, что я самая лучшая и совсем не чокнутая, — улыбнулась она маме. — Но могу ли я вернуть душу?

Она хотела спросить: «Мам, а как ты вернулась?» Но знала, что та не может ответить. Могут ли учебники или научные книги объяснить, как она, простая девчонка, коснулась невидимых границ между жизнью и смертью? Бабушка вернулась, да ещё и в полном здравии. Максим не знала, как объяснить это чудо. Да и разве это имело значение? Главное, что бабушка теперь с ней. И мама была рядом. Они пили чай с восхитительной «Анной Павловой».

— Спасибо тебе, дядя австралиец, за этот сладкий шедевр, — поблагодарила Максим автора рецепта замечательного пирожного, слизывая нежный крем с пальцев. Если в этом мире есть рай, она хотела бы попасть в него с «Анной Павловой», «Красным бархатом», «Эстерхази», «Захером» и «Чёрным лесом». Пусть там будет даже и «Тирамису».

Чмокнув папу в щёку и пожелав ему спокойной ночи, она поднялась к себе в комнату и направилась в душ. Как бы странно это ни звучало, всё, что происходило с ней, не пугало. Скорее, её тревожила эта неопределённость и непонятность, словно она плутала в тёмном лесу без компаса. А ещё была дикая усталость, как будто она пробежала марафон длиной в сто лет.

Максим замерла под душем, позволяя тёплой воде смывать усталость и тревогу. Но, чёрт побери, ей нужно было признаться самой себе: в тот момент, когда она потянулась за бабушкой, пытаясь схватить ускользающую душу, ей было хорошо в этой темноте. Она ощущала что-то живое, даже несмотря на холод. В том прекрасном мире, где не было жизни, она нашла спокойствие — и это ужасно пугало.

Она хотела, чтобы вода унесла всё — особенно мысль о том, что теперь будет с ней. Её не волновало, что отныне раз в месяц придётся делать кардиограмму и наблюдаться у врача. Она вмешалась в течение жизни и нарушила правила Смерти, и чувствовала себя как нежеланный гость в этом мире.

Вдруг резкое жжение в боку заставило её вздрогнуть. Она взглянула вниз и увидела странное красное пятно, будто капля крови растекалась под кожей, рисуя круг, палочки... человечек? Нет! Что-то похожее на петлю и крест. Сердце забилось быстрее. В странном знаке она узнала анкх, египетский крест, символ жизни и что-то связанное со смертью. Всего несколько уроков назад они изучали это в школе. «Неужели это стигмат?» — мелькнуло в голове. Почему он появился? Она забрала жизнь у Смерти и теперь должна отдать свою? Максим села на корточки, обняла колени и уткнулась в них, закрыв глаза. Что с ней происходит? Кто всё это делает? Она боялась открыть глаза, словно сидела на краю пропасти. Теперь ей было по-настоящему страшно, и в этом мире не было никого, кто мог бы ей помочь.

Максим не знала, может, она умрёт завтра. Но сейчас важно только одно — она жива, хоть и с загадочным клеймом на боку. Ей хотелось забраться под одеяло и впасть в депрессию, ожидая, когда кто-то снимет с неё это проклятие. Но некогда, выпускные экзамены на носу. Она решила поступить на юридический, следуя по стопам папы и бабушки. Отец был рад поддержать любой выбор дочки, но тут вмешалась бабушка-прокурорша. Она настаивала на уголовном праве, и у неё были свои козыри в рукаве. В качестве подарка на выпускной она приобрела внучке студию в жилом комплексе «Рубин», всего в паре шагов от университета. Максим сдалась, но поставила своё условие: работать пойдёт только в то отделение, где не будет трупов. Бабушка с папой обещали помочь — связи в наше время решают всё. Да и в какое время было по-другому?

Бабушка, прокурорша и модница, взялась за подготовку Максим к выпускному с таким рвением, будто внучке грозил второй срок в 11-м классе и её срочно нужно было освобождать по УДО. Они отправились в самый престижный салон города, выбирать вечернее платье. Бабушка настаивала, чтобы Максим не смотрела на ценники, но её это смущало. Она привыкла прятать своё тело за широкими джинсами и длинными майками и в моде совершенно не разбилась. Так что, в конце концов, смирилась, позволив бабушке наряжать себя как куклу.

Наконец они нашли то самое платье: лёгкое, роскошное, усыпанное кружевными цветами и крошечными жемчужинами. Рукава до локтя, облегающий верх и длинная прямая юбка с запа́хом и разрезом до самого бедра. Максим влюбилась в него с первого взгляда. Кружевные цветы были орхидеями, а сама модель словно была сшита её мамой.

— А не слишком ли это? — спросила бабушка, заметив, как длинные ноги внучки обнажились.

— Ну что вы! — возразила продавщица — У вашей дочери такая красивая фигура, и ноги длинные, как говорят, от ушей!

Бабушка тут же расцвела в улыбке — это было её слабое место. Когда кто-то называл её мамой Симочки, она словно вновь обретала дочь и соглашалась на всё.

В день выпускного Максим сделали причёску из накладных натуральных длинных волос. Конечно, они были не такие, как её настоящие, не волнистые. Но выглядели красиво. Она решила, что теперь будет отращивать свои. Давно уже не носила мальчишескую причёску, но волосы стали только чуть ниже плеч, торчали во все стороны и не поддавались укладке.

У Максим не было парня, поэтому на выпускной её повёл Андрей. Он заехал на своей крутой машине без верха. Отец Андрея был депутатом и вечно пропадал в столице, а мама — «успешным предпринимателем», которая постоянно выкладывала в соцсети свои обнимашки с собачкой.

Бабушка Катя считала, что это хорошая партия, и не понимала, почему Максим и Андрей не встречаются. Тот строил из себя крутого ботана. Учился в двух институтах, так и не определившись, кем будет: историком или реставратором исторических зданий. Бабушка Даша, папина мама, однако, была против: «Депутаты — скрытые предприниматели всегда плохо заканчивают».

— Нашей девочке нужен нормальный парень, как твой папа. Мажоры нам не подходят, — говорила она.

Да и Максим в свои семнадцать всё ещё не могла точно определить, подходит ей мажор или нет. С ним было интересно, и он ей нравился. Детство благодаря ему и остальным мальчикам было замечательным. И вот теперь с этим детством она прощалась и шагала во взрослую жизнь.

Она медленно спускалась со второго этажа, осторожно ступая и крепко держась за перила, как за борт корабля во время шторма. Первый раз на каблуках — это было почти так же сложно, как встать на коньки, а там хоть падать можно было без особых последствий. Папа и Андрей обернулись, их глаза, словно два блестящих маяка, засветились восхищением и удивлением.

Максим, довольная тем, что произвела такой эффект, спускалась, как настоящая героиня кино. Сердце волнительно замирало от ожидания, будто она готовилась к своему первому выступлению. Вокруг всё словно замерло, даже часы на стене, и только она шла к своей судьбе.

— Максим, ты вылитая мама! — восхитился папа. Она была точной копией его жены. И как он раньше не замечал? Ему казалось, что дочь, кучерявая чернушка, вся в него. Ан нет. Она даже улыбалась как Мелисса, загадочно и игриво.

— Вау, Максимилиана, ты выглядишь потрясно! — не удержался Андрей.

Они зашли в ресторан под руку, как настоящая парочка, и Максим надеялась, что её красивая причёска сохранила хоть что-то от своей первоначальной элегантности. Автомобиль с открытым верхом — это, конечно, романтика, но, судя по всему, она идеально сочеталась только с причёской «под ноль».

Через пятнадцать минут волшебное настроение, как утренний туман, окончательно рассеялось. Теперь она уже не понимала, что здесь делает. Музыка словно из трёх нот, громкая и примитивная. Певцы на сцене безголосые и просто ужасающие. Мама приучила её к другой, настоящей, музыке — к сильным и красивым голосам. И танцевать как-то не хотелось, кроме Серёжки и Славика у неё не было близких друзей, с которыми можно было бы поговорить.

Андрей куда-то пропал, отправившись «пообщаться» с другими. Она подошла к столу с едой. И в этот момент кто-то неожиданно провёл рукой по её бёдрам и засмеялся.

— Ну что, Сима-Серафима, потанцуем? — предложил парень с нахальной усмешкой.

Она взглянула в его слегка пьяные глаза, и волна раздражения окатила её, как холодный душ. Какого чёрта она должна терпеть какого-то Ишрака? Шустрый одноклассник схватил её за талию и крепко прижал к бедру, заставив почувствовать себя не элегантной принцессой, а добычей на охоте.

Максим мягко отстранилась и развернулась к парню с улыбкой. Потом вдруг резко вскинула колено — треск платья раздался так, будто его кто-то рвал. Парень ойкнул и согнулся.

Она похлопала его по плечу и, наклонившись, тихо сказала:

— Я не Серафима, зовут меня Максимилиана. — Пауза, а потом с ухмылкой добавила: — И я не танцую, ишак!

Она с жалостью смотрела на парня, вынужденно опустившегося на колени перед ней.

В этот момент раздался тревожный окрик Андрея:

— Максимилиана!

Он подбежал, как рыцарь без доспехов, схватив парня за шиворот белой рубашки.

— Ты чего ей сделал, урод? — рявкнул он, глядя на противника с презрением. Максим он казался самим Зевсом, метающим глазами молнии в этого неудачника.

— А! Это твоя девушка?! Прости, братан, я просто хотел с ней потанцевать, — промямлил тот, поднявшись и переминаясь с ноги на ногу. Всё-таки пить надо уметь, а лучше — уметь не пить.

Андрей выругался и отпустил воротник рубашки парня. Сын депутата решил не нагнетать обстановку, понимая, что гласные и негласные законы не позволяют бить по морде, даже если его девушку лапают на глазах у всего ресторана. Взгляд «её парня» скользнул по платью, разрез которого протянулся до самого пояса. Максим пожала плечами. Жаль, конечно, платье. Красивое… было. Эх! Какая досада, и вечер просто коту под хвост.

— Пошли, — сказал ей Андрей, крепко взяв за руку. Они шли по залу, оставляя за собой растерянные взгляды одних и еле сдерживаемый смех других, как два главных героя, покидающих сцену после финального акта. Занавес. Спектакль окончился. Максимилиане было совершенно всё равно, будто она сбросила с плеч тяжёлое бремя. Школу Максим не любила. С отцом заниматься было в сто раз интереснее. После его объяснений она любой предмет сдавала на отлично.

Она никогда больше не увидит своих одноклассников, разве что кто-нибудь из них решит прославиться в криминальной хронике и, может быть, однажды столкнётся с ней на работе.

Они ехали по тёплому ночному городу, и ветер ласково трепал её длинные волосы. Как же здорово всё складывалось! Это просто чудо — поездка в машине с открытым верхом с голубоглазым парнем, который учился аж в двух университетах.

Её разрез до талии заставлял Андрея бросать косые взгляды, от которых внутри становилось тепло, и это невероятно нравилось Максим. Как же ей было легко и свободно! Она не понимала, что это за чувство и откуда оно появилось. Ей как будто хотелось закричать: «Я счастлива! Звёзды, вы меня слышите?» Быть живой — это чертовски классно!

Эту ночь они провели в его шикарной студии на набережной, оставив за спиной детство, школу, мёртвую собаку, пьяных одноклассников. Это было всё в другой жизни. Она была счастлива. Наконец-то она очаровала его так, что он забыл о своих книгах и теперь держал в руках только её. Его горячие поцелуи кружили голову и растекались теплом по телу Максим. В ту ночь ей хотелось всего того, о чём она грезила по вечерам, читая книги. Они были знакомы уже целых десять лет, и в этот момент Максим хотела быть здесь и сейчас, ни о чём больше не думая.

Она смотрела на него в свете луны: красивые, сильные руки, мощная шея и глаза, полные страсти. Максим была готова к боли, но не к такой. Боль яркой вспышкой растеклась по телу, окутывая её и заполняя всё пространство вокруг. Знак анкха на бедре жгучим огнём впился в кожу, как будто поворачивал ключ в двери между мирами. И снова она провалилась в бездну, в которую каждый раз падала, когда чувствовала дух смерти рядом.

Максим словно исчезла из этого мира. Где-то там было место, где всё окутано шёпотом душ, ищущих покой. Ей было страшно и одновременно завораживающе. В голове путались мысли — она просто не могла понять, что с ней происходит. «Я умерла или всё ещё жива?»

— Что с тобой? — тревожный голос Андрея вырвал её из бездны. Она открыла глаза и увидела на его лице недоумение, переплетённое со страхом.

Её взгляд вдруг вспыхнул тем адским огнём, и этот свет отразился в глазах Андрея. И вместе с этим она увидела в них настоящий ужас. «Это конец!» — мелькнула у неё мысль, и она сбросила с себя ошеломлённого парня, натянула платье и выбежала из квартиры. Уже на улице вызвала такси и уехала, оставив Андрея в полной растерянности.

Счастье лопнуло, словно мыльный пузырь. И почему этот адский огонь появился именно сейчас? Ведь никто в этот раз не умер. Разве, что её девственность.

Максим смотрела на ночной город за окном такси и понимала одно: её жизнь больше не будет прежней. Все те странности, которые раньше можно было просто списать на детские переживания, теперь приведут прямой дорогой к психиатру. Никто, ни папа, ни бабушка-прокурор, тогда уже не помогут.

Вряд ли кто-нибудь поймёт её странные отношения с мамой — той самой орхидеей, которая цветёт и обнимает лишь в её воспоминаниях. Каждое прикосновение к чему-то, связанному со смертью, становилось для неё билетом на ужасный аттракцион, где она видела и чувствовала, как умирали люди и даже животные.

Всё это началось в тот момент, когда она увидела чёрный дом. Кто или что тогда было в нём? Уголок кухни, где всё произошло, до сих пор заперт комодом, как будто этим пытались скрыть нечто страшное.

Повзрослев, она многое поняла. И что тело мамы по традиции положили под тот камень с фотографией. Но душа-то её осталась в доме. Даже папа это знал, хоть и делал вид, что это детские выдумки. Он так и не решился рассказать дочке, что случилось в тот день. Максим могла бы согласиться с ним, если бы не умерла вместе с Тик-Таком. Если бы не тот меч, что отрубил голову колдуну и ей. Если бы не её смерть взамен бабушкиной души. После того страшного события она стала такой чувствительной к Смерти. А так она, конечно, совершенно здорова, только вот умирает слишком часто. Неужели так всегда будет?

И вот в больнице кто-то вернул её душу в тело, и этот кто-то казался до боли знакомым, как будто с детства… Почему он снова появился в её жизни? Что он с ней сделал? Кто она теперь? Умершая при жизни? Столько раз она уже проходила через эту череду умираний и сколько ей ещё предстоит?

Рисуя сердечки на запотевшем окне, как в детстве, Максим думала: сможет ли она отыскать эту непостижимую Смерть? Хотелось задать ей несколько вопросов, чтобы понять, что на самом деле происходит. И жива ли она, Максим, вообще? И что случилось тогда с мамой? Эти вопросы терзают душу, не давая покоя даже ночью.

Светлана Соболева. Помощник хранителя времени

День не задался ещё с утра. Сначала на работе была проверка, потом разбор полётов. Начальник потребовал срочный отчёт, а вечером, когда этот отчёт был готов, раскричался, что всё нужно переделывать. Таисия обычно не возражала начальству, но сегодня в ней словно что-то сломалось. Она молча положила ключи на стол, наспех побросала свои вещи в пакет для мусора и вышла из офиса. Всё, что раньше пугало её, например, остаться без работы в предпенсионном возрасте, теперь никак не волновало. Беспокоило только то, что опять ничего не успеет приготовить мужу на ужин. И он снова будет возмущаться.

Таисия зашла в туалет, умылась, словно смывая с себя этот день, а потом поспешила домой. Прямо у выхода она случайно наступила в лужу. «Ну вот, уделала новые туфли!» — с раздражением подумала она. Уже во дворе что-то с размаху шлёпнулось ей на плечо. От неожиданности Таисия отшатнулась и чуть не упала. На её плече сидела старая взлохмаченная ворона. «Кар-кар-кар!» — зловеще пророкотала птица и вспорхнула на дерево, жёстко царапнув Таисию за шею. Женщина уже готова была расплакаться, но собрала волю в кулак и, шлёпая мокрыми туфлями, направилась к своему подъезду.

Свет в окне кухни горел, значит, муж уже дома. Таисия открыла дверь в прихожую, сняла злополучные туфли и хотела уже тихонько прошмыгнуть в ванную, но Олег услышал её шаги и вышел навстречу.

— Опять ты где-то шлялась! А дома шаром покати, — раздражённо сказал он, не обращая внимания на расстроенное лицо Таисии.

— Да, сейчас я переоденусь и что-нибудь приготовлю, — опустив глаза, пробормотала она.

— Ничего себе, принцесса! — усмехнулся муж. — Потом переоденешься. Сначала приготовь пожрать! — он толкнул женщину в сторону кухни. Таисия сначала поддалась, как это обычно и происходило. Она быстро направилась к холодильнику, достала яйца, взяла тарелку и венчик для взбивания. А потом вдруг замерла посреди кухни, бросила тарелку об пол: та разлетелась на мелкие осколки. За тарелкой полетели яйца и венчик. А затем женщина опустилась на пол и разрыдалась.

Муж услышал шум, заглянул в кухню, увидел Таисию, сидящую на полу среди осколков и разбитых яиц, и буквально рассвирепел:

— Ну вот, она ещё и косорукая! Теперь убирай всё, да давай быстрее уже готовь что-нибудь, жрать хочу!

Неожиданно в дверь позвонили, Олег открыл дверь. Это пришёл сын Костик, он уже несколько лет жил отдельно и периодически заглядывал в гости. Женщина слышала, как муж жалуется сыну, что его не кормят и что жена совсем от рук отбилась. Костик заглянул на кухню, увидел плачущую на полу Таисию и презрительно фыркнул:

— Что это ты, мать, тут бардак развела, и отец на тебя жалуется.

Таисия резко встала и, ни слова не говоря, направилась в прихожую. Там она надела всё те же мокрые туфли, накинула плащ, открыла ящик тумбочки, положила в карман ключи от родительского дома и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. Спустившись, она вспомнила, что мобильник разряжен, поэтому заглянула в ближайший ларёк и попросила зарядное устройство для «Самсунга», а затем поехала на вокзал и села в электричку.

Родительский дом

Прошло уже два года с тех пор, как умерла её мать. Таисия вступила в наследство, получила ключи и документы, но в доме ни разу не была. С матерью у неё были прохладные отношения, поэтому она в семнадцать лет уехала в город учиться и навещала родительницу раз в год, а то и реже.

Сейчас Таисия с волнением зашла во двор. По привычке нашла рубильник и включила свет. Тусклый фонарь над крыльцом осветил прилегающую ко двору территорию. Здесь всё было так же, как и много лет назад, когда Тая была ещё маленькой. Вот стоит пустая бочка — из неё поливали огород, вот накрытая шифером от дождя полупустая поленница. А вот старая лестница прислонилась к соседскому забору. Рядом с забором стоял сарай, а над ним возвышалось раскидистое сливовое дерево с удивительными ярко-жёлтыми плодами. Сливы источали такой душистый аромат, что у Таисии слюнки потекли.

Неожиданно всплыл в памяти момент из детства, когда она забралась по этой лестнице на сарай, а потом на дерево. Но никак не могла вспомнить, зачем туда полезла. Возможно, слив очень захотелось. Слезть с дерева она сама не смогла, поэтому ей помог сосед.

Таисия стряхнула воспоминания и ключом открыла входную дверь. В доме всё было по-прежнему, ничего не изменилось. На плите стоял чайник, а на столе — перевёрнутые вверх дном чашки. Как будто хозяйка вышла ненадолго и скоро вернётся. Женщина сняла у порога обувь и прошлась по скрипучим половицам. По привычке подошла к рукомойнику помыть руки: как ни странно, в нём оказалось вода, а на краю раковины лежал душистый засохший обмылок.

Таисия вымыла руки, включила плитку и вскипятила чайник. Потом долго сидела за столом и смотрела в никуда, положив голову на руки. Она не испытывала ни сожаления, ни разочарования из-за всего, что произошло. В душе была только пустота, зияющая и злая, готовая поглотить саму Таисию и всё вокруг.

Женщина вспомнила, что телефон её разряжен, поэтому подключила зарядное устройство, разобрала кровать и легла. В эту ночь она спала очень беспокойно. Ей снился орущий муж и сын, который ничего не говорил, а только презрительно смотрел на неё. И сливы. Очень много слив. Они были на полу, в корзинах и везде, где только можно. Казалось, что сливы заполонили весь мир.

Проснувшись рано утром, Таисия решила сходить за водой. По дороге она ненароком взглянула на соседскую сливу. На ней, как и в далёком детстве, висели круглые жёлтые плоды. Они лоснились и источали волшебный аромат. Это было несколько странно в конце сентября.

Таисия прислонилась к забору и попыталась вспомнить, кто же жил по соседству. Кажется, это был старый-престарый дед. Тая вспомнила, что когда она была ещё маленькой, этому деду было уже около ста лет. Они с ребятами бегали и дразнили и его:

Дед Столет,

Съел сто котлет!

Кто его обзовёт,

До ста лет доживёт!

А дед грозил пальцем, когда мальчишки стучали ему в калитку и обзывались. Когда и куда он исчез, Тая не помнила, но абсолютно точно знала: после того как Столет снял её со сливы, она ни разу его не видела.

Женщина набрала воды и заварила чай с травами, которые нашла в кухонном шкафчике. Поставила чашку на скамейку во дворе, потом вышла за калитку и, не отдавая себе отчёта, подошла к соседским воротам. Интересно, кто теперь живёт в этом доме?

Дед Столет

Она постояла у забора и уже собралась вернуться в дом, как вдруг калитка распахнулась. От неожиданности Таисия отшатнулась: такого она точно не ожидала увидеть. Перед ней стоял дед Столет, точно таким же, каким она запомнила его пятьдесят лет назад. На нём была тёплая меховая жилетка и старые калоши, лицо испещрили морщины, но глаза оставались живыми и проницательными.

— Ну, здравствуй, Тая! — сказал он скрипучим голосом. — А я уже тебя заждался. Заходи в дом.

Таисия была настолько шокирована, что послушно пошла за Столетом. Во дворе всё было точно так же, как и в тот день, когда маленькая Тая оказалась на соседской сливе.

Солнце, уже клонящееся к закату, пробивалось сквозь густую листву старого сада и заливало двор деда Столета золотым сиянием. Воздух, пропитанный ароматом спелых слив и пожухлой травы, приятно щекотал ноздри. В углу в ряд стояли лопаты, на заборе висел коврик. На фоне этой идиллии, словно маленькое солнышко, прогуливался толстый рыжий кот.

Он был не из тех пушистых красавцев, чей мех напоминает мягкий плюш. Его шерсть, грубая и короткая, отливала ржавым огнём, переходящим в тёмные, почти коричневые, полосы на спине и лапах. На рыжей морде с белыми усами выделялись ярко-зелёные глаза, в которых таились мудрость и какое-то колдовство.

Этот неказистый рыжик был хозяином двора. Он неспешно ступал по вымощенным камнем дорожкам и с достоинством обходил клумбы с яркими цветами. Время от времени кот останавливался, чтобы потереться о ногу деда Столета, надменно показывая Тае, кто тут главный.

Таисия, прищурившись от света, оглядывала знакомый двор, который словно застыл во времени. Пятьдесят лет назад, когда она была здесь в последний раз, всё было точно так же: та же старая слива, раскинувшая ветви над садом, та же ржавая бочка, в которой дед Столет хранил дождевую воду, и тот же рыжий кот, лениво греющийся на солнышке.

Женщина провела ладонью по шершавой коре сливы, вспомнив, как в детстве лазила по её веткам. Она отчётливо увидела добродушное лицо Столета, морщинки вокруг глаз, которые становились глубже, когда он смеялся. Он точно не ругал её за то, что она залезла на эту сливу.

Пройдя мимо бочки, Таисия ладонью зачерпнула воду и направилась к дому за дедом. Столет движением руки пригласил её в дом. Дверь скрипнула, открывая взгляду знакомую кухню. Вот он — деревянный стол, за которым они с дедом пили чай, диван, обтянутый потрескавшейся кожей, и то же кресло, в котором сидела маленькая Тая. Память что-то ещё подсказывала ей, но Таисия никак не могла уловить суть подсказки.

Тем временем Столет налил ей ароматного чая в небольшую, но изящную чашку, красную в белый горох. И эта чашка, и всё остальное здесь было очень знакомо. Дед присел на табуретку у стола, а Таисии кивком показал на старое кресло у окна.

— Ты, наверное, не помнишь, Тая, что мы с тобой уже встречались, — проговорил он, шумно отхлёбывая чай.

К Таисии наконец вернулась способность говорить, и она сбивчиво затараторила:

— Я помню, как залезла на вашу сливу, но это было пятьдесят лет назад. Я совсем не помню, зачем я это сделала. Но вы с тех пор нисколько не изменились. Почему?

— Сейчас я тебе расскажу всё подробно. Меня зовут Пантелей Иванович, я помощник хранителя времени. Я рассказывал тебе об этом, когда мы с тобой встречались в прошлый раз, но, видимо, ты забыла.

— Хранитель чего? — Таисия не знала, что делать: то ли смеяться, то ли плакать. С одной стороны, ситуация была абсурдная: дед, которому было сто лет давным-давно, сейчас сидел перед ней живой и здоровый и выглядел даже ещё моложе, чем пятьдесят лет назад. С другой стороны, он называл себя помощником хранителя времени. Это просто бред какой-то! И если маленькой Тае он мог наплести всё что угодно, и она ему поверила бы, то сейчас ей показалось, что дед над ней издевается. Возможно, он психически нездоров. Ну а как это ещё можно объяснить?

Где хранится время

Словно прочитав её мысли, Пантелей Иванович сказал:

— Я не сумасшедший, и ты не сошла с ума. Пойдём, я тебе кое-что покажу, — он вышел в коридор, нашёл в связке нужный ключ и открыл громоздкую крашеную дверь.

Таисия покорно последовала за ним, недоумевая, что же он может ей показать. Она переступила порог и обомлела. Перед ней открылось большое помещение, похожее на отсек космического корабля. Повсюду в хаотичном порядке располагались широкие шкафы, похожие на колонны, которые уходили вверх, в каждом шкафу рядами стояли не сотни или тысячи, а миллионы песочных часов. Только песок из них сыпался не в нижнюю колбу, а тонкой струёй стекал в огромный чан, стоявший посередине помещения. Песок бурлил и кружился, создавая иллюзию Вселенной.

— Это индивидуальное время, отпущенное каждому человеку, — показал он на песочные часы. — А это, — он посмотрел на чан, — мировое время, оно движется согласно своим законам. Никто и ничто не может повлиять на ход времени. Но иногда возникают завихрения, так называемые петли времени. Можно было бы назвать их нарушением системы, но это не так. Петля всегда имеет причину.

Например, кто-то пожелал зла другому человеку, и это намерение попало в сильный поток времени. Получилось завихрение между прошлым и настоящим, а иногда — и будущим. Человек как бы застревает в этом промежутке времени и не может из него выбраться. Я занимаюсь тем, что помогаю распутывать эти завихрения. Как только мы устраняем причину, петля сразу исчезает.

Таисия испытывала двоякое чувство. С одной стороны, она понимала, что это не может быть реальностью, поскольку слишком неправдоподобно. С другой стороны, совершенно точно знала, что видела этот дом, и слова Пантелея Ивановича казались ей знакомыми. Женщина долго смотрела на старика, переводила взгляд на песочные часы, открывала и закрывала рот и только через некоторое время смогла произнести:

— А при чём здесь я?

— Ты тоже в петле времени, и нам с тобой нужно распутать её, чтобы ты могла вернуться домой.

— Что это за бред? — Таисия истерически рассмеялась.

«Может быть, это сон? Точно, это сон!» — подумала она, потрясла головой, словно хотела стряхнуть с себя наваждение, и, не попрощавшись, вышла за дверь. За калиткой она немного пришла в себя, снова тряхнула головой и повторила: «Что за бред?»

Таисия зашла в дом, быстро покидала в сумку мобильник, ключи, кошелёк и отправилась на автобусную остановку. От встречи со Столетом и от его рассказа у неё затрещала голова. Обида на мужа отступила на второй план, и женщина решила вернуться в город.

Солнце быстро катилось к линии горизонта, окрашивая небо в пурпурно-оранжевые тона. Громыхая, к остановке подкатил старый автобус, из салона пахнуло пылью и бензином. В автобусе было человек десять. Таисия неловко втиснулась на сиденье рядом с пожилой женщиной и её огромной, как чемодан, сумочкой с блестящими стразами.

Автобус тронулся, а Тая погрузилась в свои мысли. Сквозь запотевшее стекло она смотрела на проплывающие мимо пейзажи. Словно в замедленной съёмке уходили вдаль знакомые стерни и старые дощатые заборы.

В автобусе становилось всё тише. Люди, утомившись от дороги, прикрывали глаза, погружались в свои думы и грёзы. И только Тая наблюдала за проносящимися пейзажами, как за жизнью, которая неспешно протекает мимо неё.

Вдруг автобус резко затормозил. Люди повставали со своих мест и двинулись к выходу, Таисия последовала за ними. Было уже темно. Только когда автобус отъехал, её осенило: «Это же моя деревня!» Женщина огляделась по сторонам: все люди, вышедшие вместе с ней, куда-то исчезли. А она снова стояла на автобусной остановке недалеко от дома деда Столета.

— Ну что за бред! — повторила Таисия про себя, глядя на знакомый деревенский пейзаж. Словно в тумане она вспомнила, как входила в автобус, вспомнила женщину с сумочкой, украшенной стразами, и пожилого водителя в рабочей форме. «Может, это был не мой автобус!» Голова раскалывалась и уже была не в состоянии переваривать информацию.

Поэтому Таисия приняла самое рациональное решение: пришла в дом, расстелила постель и легла спать. На этой кровати она спала в своём детстве, а перед тем как заснуть, долго рассматривала узор на ковре.

Утром её ожидал неприятный сюрприз.

Назад в детство

Таисия проснулась от странных звуков и от чудесного аромата блинчиков, который доносился с кухни. Сначала она потянулась и улыбнулась, предвкушая вкусный завтрак, но потом поняла, что происходит что-то странное. Резким движением она откинула одеяло и вскочила на ноги.

Перед кроватью стоял шифоньер с потемневшим от старости треснувшим зеркалом. Тая взглянула на себя и закричала. Из зеркала на неё смотрела испуганная шестилетняя девочка со всклокоченными волосами и в старой пижаме. Таисия снова закричала. Минуту спустя она поняла, что сделала ошибку, и попыталась закрыть себе рот маленькими ручками, но было уже поздно.

В комнату буквально ворвалась мать, её глаза горели безумием.

— Прекрати орать! Перестань! Сейчас же! — завизжала она.

Таисия сильно испугалась, так как вспомнила, что мать не переносит крика. Тая закрыла рот рукой и попыталась успокоиться, но мать уже было не остановить. Она рыдала, кричала и билась головой об пол. Девочка дрожащими руками обняла маму и попыталась её утешить. Потом сходила на кухню и принесла воды. Кое-как мать успокоилась и посмотрела на маленькую Таю с укором: «Вот видишь, до чего ты меня довела! Иди в угол!»

Девочка встала в угол и, как ни странно, почувствовала облегчение — истерика у матери закончилась, и теперь её просто нужно было оставить в покое. На столе лежали ещё тёплые ароматные блины, и Тае очень хотелось съесть хоть маленький кусочек. Но она понимала: сейчас ей нужно быть невидимой, чтобы мать совсем успокоилась и стала нормальной, обычной, любящей и внимательной. Стоя в углу, Таисия кое-как пришла в себя, но её не отпускало ощущение, что она забыла что-то важное. Что же?

Наконец она вспомнила и чуть снова не закричала, но вовремя закрыла рот рукой. Как она, взрослая женщина, могла снова стать маленькой девочкой? Это сон? Происходящее никак не укладывалось у неё в голове.

Мать, как ни в чём не бывало, позвала её завтракать. Они молча перекусили остывшими блинами, которые всё равно были очень вкусными. Сколько Тая ни пробовала, но так и не научилась делать такие блины, как у матери. Она хотела высказать это вслух, но вовремя прикусила язык. После завтрака девочка выскочила во двор. Здесь ничего не изменилось. Маленькая Тая пробежалась по двору, увидела лестницу… и замерла.

Лестница так и стояла, прислонённая к соседскому забору, и манила золотисто-жёлтыми плодами слива. Неожиданно Тая вспомнила вчерашний разговор со Столетом и поняла, что ей прямо сейчас нужно сделать. Она посмотрела, как полуденное солнце играет в ветвях старой сливы, гнущихся под тяжестью спелых плодов. Дерево было очень высоким. «Я справлюсь!» — сказала сама себе Тая. Девочка с хвостиками из соломенных волос ступила на первую ступеньку, потом на вторую. Ох, только бы мама не заметила!..

Она уже преодолела сарай, взбираясь по шаткой деревянной лестнице, а теперь, словно обезьянка, карабкалась по стволу сливы, хватаясь за тонкие ветки. Тая решила, что ей непременно нужно забраться на самый верх. В какой-то момент она посмотрела вниз, земля была так далеко, что у неё закружилась голова. Она упёрлась руками в скользкую кору и хотела закричать, но не смогла, только просипела: «Помогите».

Внизу, под деревом, виднелся сарай, а рядом — знакомый домик деда Столета. Тая посмотрела вниз и почувствовала, как у неё закружилась голова, а в горле застрял ком страха. «Слезть… я не смогу…» — прошептала она, и слёзы навернулись на глаза.

В этот момент на крыльце показалась седая голова. Дед стоял, опираясь на палку, и смотрел на Таю. Он будто услышал её шёпот и произнёс: «Ну что, Таечка, застряла? Не бойся, я сейчас помогу». Его голос был тихим, спокойным, как шелест листьев на ветру. Тая почувствовала, что её страх уходит, и слабо кивнула.

Дед Столет подошёл к дереву, оглядел его и не торопясь начал искать опору. Он аккуратно, с любовью перебирал ветки, слышно было, как скрипит кора. Наконец дед нашёл подходящую ветку, приставил к ней лестницу и залез на дерево. Потом осторожно добрался до девочки и протянул ей руку.

— Иди ко мне, не бойся, я тебя удержу.

Таисия не знала, что делать. Она понимала, что перед ней старик и что у него, наверное, нет сил её держать, но также помнила, что он снял её с дерева однажды и всё закончилось благополучно. Девочка протянула руку Столету, а потом, держась за него, подобралась поближе и обхватила его ручонками за шею. Старик бережно обнял девочку и стал медленно спускаться.

— Спасибо, дедушка, — сказала маленькая Тая, ещё дрожа от страха.

Дед Столет улыбнулся и, погладив её по голове, ответил:

— Ничего, Таечка, бывает. Главное, что ты в порядке, — и заговорщицки подмигнул ей. — Хочешь чаю со сливовым вареньем?

Беседа с дедом

Тая успокоилась и широко улыбнулась. Она взяла деда за руку, и они вместе направились к его дому. В воздухе пахло летом, солнцем и спелыми сливами. Они зашли в дом, он был точно таким же, как вчера: стол, старый диван и кресло у окна. А вот и Столет разливает свой фирменный чай в красные с белым горохом чашки.

— Ты знаешь, кто я, Таечка? — спросил он, шумно отхлёбывая чай из чашки.

У Таи путались мысли. Конечно, она знала, что перед ней сосед, дед Столет, который только что снял её со сливового дерева. Что-то ещё она о нём помнила, кажется… или нет? Девочка неопределённо мотнула головой.

— Я Пантелей Иванович, помощник хранителя времени, — сказал он.

Тая удивлённо приподняла брови, так как не совсем понимала, что это значит. Но она точно это уже слышала. Но где?

— А что делает помощник хранителя времени? — спросила она, не сводя глаз с Пантелея Ивановича.

Старик улыбнулся, морщины вокруг его глаз стали ещё заметнее, а лицо, посеревшее от времени, просияло.

— О, моя дорогая, помощник хранителя времени — это, можно сказать, хранитель воспоминаний, — начал он, голос его, хоть и скрипучий, был всё же приятным и мелодичным, будто звуки старинного инструмента. — Я слежу за тем, чтобы прошлое не забывалось, чтобы память о событиях, людях, чувствах не угасала, как свеча на ветру. Я слежу за всем временем, которое есть в мире.

Пантелей Иванович замолчал, словно размышляя о чём-то очень важном. Таисия терпеливо ждала продолжения.

— Понимаешь, — продолжил старик, — мы с хранителем, а он, кстати, очень занят, следим за тем, чтобы время не застывало на месте. Мы словно… куклы, которые должны танцевать, чтобы история не превратилась в безжизненную картину. Но иногда в принятой картине мира встречаются досадные завихрения — мы называем их «петли времени».

В голове у Таи что-то щёлкнуло — пазл сложился. Она вспомнила, что ещё вчера была взрослой женщиной, и здесь, в этой комнате, Столет рассказывал ей о петлях времени. Перебив деда, Тая затараторила:

— Дедушка, помогите! Я же взрослая Тая, которая разговаривала вчера с вами. А теперь я как будто маленькая девочка. Что со мной случилось? Это сон? И почему у меня пропадает память о том, что я взрослая? Мне страшно, дедушка! Помогите! Помогите!

Девочка, всхлипывая, подбежала к деду и прижалась щекой к его шершавой руке. Пантелей Иванович погладил её по светлым волосам и сказал:

— Ты просто находишься в петле времени, Таечка. Память о том, что ты взрослая, будет периодически пропадать, чтобы ты могла снова стать ребёнком и прожить важные события твоей жизни. Одно такое событие и является причиной образования петли времени. Но ты не переживай, мы обязательно её распутаем, и ты снова вернёшься домой. Именно для этого я и нахожусь здесь.

Через две минуты слёзы у маленькой Таи высохли, и она не моргая слушала рассказ Пантелея Ивановича. В её глазах горел неподдельный интерес.

— Как только в чьей-то жизни появляется завихрение, мы начинаем записывать всё, что происходит, в особую книгу, — продолжил Пантелей Иванович. Он открыл шкафчик и достал тяжёлый, пожелтевший от времени фолиант в потёртой кожаной обложке. — В неё мы вносим чувства, мысли и поступки человека, чтобы впоследствии, когда он всё забудет, можно было открыть эту книгу и вспомнить. Память — это наше богатство, это то, что делает нас живыми, даже когда нас уже нет.

Он открыл книгу, показав Таисии пожелтевшие страницы, на которых пером и чернилами были выведены замысловатые строки.

— Я, Таечка, работаю помощником хранителя времени уже много столетий. За это время я видел столько, что и рассказать невозможно. Я видел взлёты и падения империй, великие открытия и страшные войны. Я слышал шёпот ветра и крик толпы. Я видел, как люди любили, ненавидели, творили, страдали, умирали…

Старик замолчал, посмотрел потускневшим взглядом.

— Но самое главное, — сказал он, и его голос снова зазвучал как музыкальный инструмент, — я видел, как люди не сдаются, как они борются за свою мечту, как они верят в любовь и добро. Вот это и есть то, что делает время ценным, то, что делает нас людьми. Понимаешь?

Тая смотрела на него не моргая.

— Время — это река, — продолжал Столет. — Она течёт, и её течение невозможно остановить. Но бывают моменты, когда река делает петлю.

— Как петля на поясе? — оживилась Тая, взглянув на старый кожаный пояс Столета, украшенный мелкими деревянными бусинами.

— Именно так, — кивнул дед. — Может показаться, что петля — ошибка, но это не так. Петля — это шанс пережить события заново, но уже с другими эмоциями и с другим взглядом на жизнь.

— Но зачем? — спросила Тая тихим, словно шёпот, голосом. — Зачем мне переживать это снова?

— Чтобы понять, — ответил Пантелей Иванович. — Чтобы увидеть то, что ты пропустила, то, что не заметила. Где-то в этом времени ты приняла неверное решение, поэтому сейчас ты должна заново пережить тот момент.

Тая непонимающе смотрела на Столета, в её глазах отражался огонь камина, в котором теперь играли не только красные оттенки, появились ещё синие и зелёные. Она чувствовала себя потерянной, как маленькая лодочка в бушующем море.

— Не переживай! — подбодрил девочку дед. — Ты сможешь посмотреть на ситуацию другими глазами. Ты сможешь понять, почему она сложилась так, а не иначе. И если ты поймёшь это, то сможешь изменить свою судьбу. А ещё ты сможешь понять свою маму, её решение и чувства. Я всегда буду рядом и стану помогать тебе, не бойся, дитя!

— Мне нужно вернуться домой? — спросила Таисия, которая уже клевала носом. Старик бережно взял её на руки и уложил на диван, а сверху накрыл клетчатым пледом. От него пахло чем-то приятным, мятой или лавандой, а ещё сливами.

— Ты просто заснёшь, — ответил Столет, — а проснёшься уже у себя дома. В течение дня наблюдай за происходящим, а потом расскажешь мне, что ты почувствовала.

Один день из детства

Этот день начался с тишины. Тая проснулась в уютной, но холодной комнате, где солнце едва пробивалось сквозь занавески. Её мама, видимо, ещё спала, но девочка знала, что стоит ей только шевельнуться, как тишина разрушится. Мать была тихим человеком, любила покой и терпеть не могла шума. Поэтому Тая ходила на цыпочках, ела бесшумно, даже дверь научилась закрывать так, чтобы та не скрипела.

Девочка, не завтракая, выскользнула во двор. Несмотря на раннее утро, солнце пекло безжалостно, воздух был пропитан запахом нагретой травы и спелых ягод. Но даже на фоне этого летнего великолепия соседское сливовое дерево ярко выделялось: оно раскинуло ветви, усыпанные жёлтыми, как солнышко, плодами. Маленькая Тая с косичками, похожими на два золотых ручейка, застыла у подножия этого дерева, глядя на сочные сливы. Рядом с забором она увидела лестницу. Какое-то внутреннее чутьё подсказало ей, что нужно забраться по этой лестнице.

Она легко преодолела ступеньки, перебралась на крышу сарая и вскарабкалась на дерево по тёплому шершавому стволу. По пути Тая сорвала несколько слив и не заметила, как высоко забралась. Теперь она сидела на ветке, среди густой листвы, и не знала, как спуститься. Попытки найти опору оказались тщетными: ветки дерева были гладкими, скользкими и очень тонкими.

Тая испугалась. Слёзы навернулись на глаза, но она старалась их сдержать. Девочка хотела закричать, но вместо этого прошептала:

— Дед Столет, помоги!

Каким-то чудом старик услышал мольбы о помощи и поспешил на выручку.

— Не беспокойся, деточка. Сейчас я тебя сниму.

Он принёс из сарая лестницу, осторожно приставил её к дереву и через несколько мгновений спустил девочку на землю.

— Спасибо, дедушка! — с улыбкой сказала Тая, крепко обнимая своего спасителя.

Столет взял её за руку и пригласил в дом:

— Пойдём, расскажешь мне, как прошёл твой день. А я тебе налью чаю со сливовым вареньем.

Они снова сидели на кухне у деда Столета и пили ароматный чай с янтарным сливовым вареньем. Тая что-то припоминала о хранителе времени, о том, что он распутывает какие-то там петли, но с трудом понимала, о чём идёт речь. Иногда ей удавалось вспомнить, что она взрослая женщина, которая почему-то снова стала ребёнком. Только это её теперь нисколько не волновало.

— Вот представь себе, что время — это река, а ты — лодка. Ты плывёшь по течению, и всё вокруг течёт вместе с тобой, — втолковывал ей дед. — Но иногда бывает так, что лодка попадает в водоворот, и её крутит на месте, заставляя проживать один и тот же отрезок времени снова и снова.

Таисия, сжимая в руках чашку чая, недоверчиво посмотрела на деда.

— Как это? — спросила она, нахмурившись. — Как можно застрять во времени?

— Дело в том, — продолжил Столет, — что иногда время может «заглючить». Как компьютер, который зависает, и ты вынуждена перезагружать его. В таком случае человек оказывается в так называемой петле времени, снова и снова проживает один и тот же день. Это как фильм, который зациклился на одном кадре, и пока не произойдёт то, что перезагрузит его, он будет крутиться бесконечно. Ты понимаешь, что проживаешь один и тот же день?

Тая это понимала. Но также понимала, что ничего не может с этим поделать: она маленькая девочка, она хочет ещё чаю и спать.

— И как же это перезагрузить? — с любопытством спросила Таисия.

— Вот тут-то и начинается самое интересное, — ответил Пантелей Иванович улыбаясь. — Петля времени, как и всякое явление, имеет свои правила. Обычно она зацикливается на определённом моменте, как в случае с плохим днём, который повторяется снова и снова. Чтобы выйти из петли, необходимо найти причину и исправить её. Мы с тобой никак не можем найти причину возникновения твоей петли.

Но в этом есть свои плюсы. В каждом повторении дня будет шанс найти подсказки, которые помогут понять, что нужно изменить. А ещё нам нужен ключ к этой ситуации. В следующий раз, когда будешь дома, посмотри по сторонам: вдруг увидишь какой-то предмет, который может быть ключом. Это не обязательно будет именно ключ, им может стать любой предмет, например, кукла, записка или что-то из одежды, но эта вещь должна вызывать у тебя сильные чувства.

— Я вспомнила, — перебила его Тая. — Я взрослая женщина, и у меня есть сын, но сейчас я шестилетняя девочка. Я как будто попала в какой-то фантастический фильм.

Она говорила это абсолютно без эмоций, задумчиво глядя в окно.

— Может быть, это выглядит фантастично, — согласился Пантелей Иванович, — но есть в этом и доля правды. Время — штука сложная, и бывают случаи, когда оно ведёт себя непредсказуемо. Впрочем, не стоит бояться этих зависаний. Ведь они могут стать шансом исправить что-то в своей жизни, пересмотреть свои решения, сделать что-то по-другому. Тая, соберись и ещё раз попробуй найти ключ к этой ситуации. Ты снова проснёшься дома, а потом можешь прийти ко мне.

— А ты сам-то, — вдруг спросила Тая, поворачиваясь к старику, — как ты стал хранителем времени? Ты тоже попадал в петлю?

— Да, — ответил он улыбаясь. — Однажды в далёкой юности, я попал в петлю времени, но тогда не знал, что это такое. Помню, как я несколько раз подряд проживал один и тот же день, снова и снова делая ошибки, которые меня мучили. Но в конце концов я справился и с тех пор помогаю другим людям распутывать их собственные временны́е загадки.

— Значит, ты знаешь, что чувствует человек, попавший в петлю? — спросила Таисия с нотками страха в голосе. — Понимаешь, я, с одной стороны, боюсь забыть свою прошлую жизнь и застрять здесь. А с другой, мне уже всё равно.

Ключ от тайны

— Да, — ответил старик, — я знаю. У тебя сейчас пропадает память и чувства. Но ты обязательно вспомнишь всё и почувствуешь, как только увидишь ключ. Постарайся мне его принести, тогда я смогу тебе помочь. Ты пойми, что каждое повторение ситуации несёт свой урок, а ещё и предупреждения, и возможности. Время — это не просто река, а великий океан, в котором есть место и для бурь, и для тихих заливов, и для великих открытий.

Девочка недослушала Столета, она уже крепко спала. Пантелей Иванович бережно уложил её на диван и укрыл пледом.

Утром шестилетняя Тая, как обычно, проснулась в своей постели. Она резво вскочила на ноги и побежала завтракать, день начинался замечательно, только смутное чувство тревоги никак не покидало её. За окном проплывали облака, а мир вокруг казался немного сонным. Тая надела свою любимую синюю рубашку и вышла во двор. У забора стояла деревянная лестница, по ней можно было залезть на сарай, а с сарая — на сливу.

Память услужливо подсказала, что Тае срочно нужно взобраться по лестнице и залезть на соседскую сливу. И девочка непременно бы это сделала, но её внимание отвлёк скрип калитки. Во двор вошёл отец. Она сразу его узнала и подбежала, чтобы обнять. Но он был явно чем-то расстроен и оттолкнул её.

— Маме нужно лечь в больницу, — услышала Тая слова папы.

Девочка знала, что её мама не переносит шума и боится громких звуков, вздрагивает и закрывает уши руками всякий раз, когда Тая начинает бегать или кричать. А иногда у мамы случались истерики. Тогда она начинала кричать, плакать и бить посуду. Таисия очень боялась этих моментов. Но несмотря на это, она не готова была отпустить мать в больницу. Из рассказов взрослых девочка знала, что из такой больницы люди обратно не возвращаются.

— Нет! Никуда я не поеду! — кричала мама.

Тая почувствовала, как её сердце забилось быстрее, и сжала кулачки. Она понимала, что что-то не так. Надо было что-то сделать.

— Папа, уходи! — крикнула девочка, пытаясь перекричать взрослых.

— Но маме нужна медицинская помощь! — отец пытался урезонить дочь.

Теперь уже кричали все, и невозможно было разобрать, кто и что хотел сказать. Мама стояла на коленях посреди двора и рвала на себе волосы. Отец прислонился к дверному косяку и пытался перекричать своих любимых женщин. Тая визжала, не слушая остальных.

— Уходи! Ты плохой! Я тебя ненавижу! — кричала она отцу и толкала его к выходу. — Уходи! Я позабочусь о маме.

Он, ошарашенный решительностью дочери, ничего не ответил. Посмотрел на Таю, затем на сидящую на полу жену, вздохнул и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

В тот же момент мать, услышав громкие звуки, впала в истерику, бросилась к Тае и схватила её за руки.

— Он хотел увезти меня! Он хотел увезти меня! — закричала женщина и потащила девочку в дом.

Тая, содрогаясь от страха, позволила себя увести. Она попыталась успокоить мать, но только ещё больше разозлила её. Женщина толкнула дочь в угол так, что та по инерции пролетела мимо серванта, больно стукнувшись об него плечом. Девочка стояла в углу и боялась пошевелиться.

Мать закрыла двери и зашторила наглухо окна. Сначала она рыдала, а потом затихла, видимо, уснула. Со стороны кровати доносились лишь редкие всхлипывания, так Тая поняла, что кризис миновал. Она потихоньку вышла из угла и потёрла ушибленное плечо. Потом взглянула на сервант, словно оценивая, обо что она могла так больно стукнуться. И замерла…

Из дверцы серванта торчал ключ. Тая быстро положила его в карман своей синей рубашки и тихонько вышла из дома. Память возвращалась к девочке настолько стремительно, что у неё закружилась голова. Она подошла к лестнице, быстро взобралась на сарай, а затем на сливу. Буквально через несколько минут её снял оттуда Пантелей Иванович.

— Ну, рассказывай, Тая, — сказал он и ласково погладил девочку по голове.

Она протянула ему ключ. Уже сидя на уютном кресле в доме Столета, Таисия рассказала ему о своих чувствах.

— Я думала, что могу спасти мать, став невидимой. И только сейчас поняла, что невидимость — это не защита, а клетка. Я погубила и себя, и её. Она должна была научиться жить не прячась, не боясь шума и волнений, а я не позволила отцу забрать её в больницу. Я думала, что смогу сама уберечь её.

Пантелей Иванович хотел было что-то возразить, но Тая жестом остановила его и продолжила:

— Это чувство вины перед ней и перед собой я носила в себе всю жизнь, поэтому пыталась всем угодить. Я поняла, что настоящий ключ к выходу — это даже не изменение прошлого, а принятие того, что уже произошло. Я должна была отпустить свои ошибки, простить себя и родителей и понять, что все события — это часть большого пути.

Старик не успел ничего ответить: девочка уже крепко спала в его старом кресле.

Письма из прошлого

Таисия проснулась оттого, что у неё затекла спина. Она помнила всё, что с ней случилось, до мельчайших подробностей. Кажется, даже чувствовала боль в ушибленном плече. Женщина сунула руку в карман и вытащила ключ, тот самый ключ от серванта. С трепетом она открыла дверцу и обнаружила там стопку писем от отца. Он писал, что любит дочь, и умолял простить его. На конверте был адрес соседней деревни.

Таисия схватила телефон, собрала сумку и быстро вышла на улицу. У ворот она встретила соседку, тётю Маню.

— Ой, Таечка, а ты никак уезжать собралась. Ты же вчера вечером только приехала. Погостила бы у нас маленько. А я тебе молочка несу, только корову подоила.

Таисия пыталась собрать мысли в кучу:

— Тёть Мань, а ты не знаешь, мой отец жив?

— Намедни видала его в магазине, ещё бодрячком держался твой отец.

Таисия спешно попрощалась с соседкой и хотела было направиться к автобусной остановке, как вдруг остановилась и бросила взгляд на соседний дом. Старый забор покосился, из-за него выглядывало полуразрушенное строение с заколоченными окнами. Таисия кое-как нашла взглядом засохшее дерево, которое, видимо, и было сливой.

— Тёть Мань, а вы не помните: в соседнем доме дед жил, мы его Столетом дразнили, — кивнула Тая на полуразрушенный дом. — Куда он делся?

— Не было такого, — соседка на мгновенье задумалась. — Сколько себя помню, в этом доме никто не жил. Только иногда оттуда какие-то странные звуки доносятся.

Соседка перекрестилась, глядя на дом, а Тая улыбнулась и зашагала к остановке. «Где бы ты ни был сейчас, помощник хранителя времени, спасибо тебе за всё!»

Виталий Стадниченко. Бог под кроватью

Гусеница ползла по подоконнику — зелёное по белому. Митя смотрел на неё не отрываясь. Гусеница отвлекала мальчика от мыслей.

День, солнце, лето. А ему до сих пор страшно. Стоило только закрыть глаза…

— Уже поздно, иди спать, Митя. — Отец строго посмотрел на сына. Он привык, что ему подчиняются — работа такая. Виктор отдавал приказы подчинённым сухо, не глядя на них. Его указания исполнялись беспрекословно.

Дома Виктор предпочитал изъясняться в той же манере, вся разница была лишь в том, что домочадцам он смотрел в глаза — семья всё-таки.

— Можно дверь оставить приоткрытой? — тихо спросил Митя.

— Зачем? — искренне удивился отец. Митя промолчал. Объяснить бесполезно, всё равно не поверят.

— Я так хочу, — только сказал он.

— Глупости! — фыркнул отец. — Иди спать. И дверь за собой закрой. И плотно. И чтобы ни звука из твоей комнаты не слышал. Понял?

Последнее слово не было вопросом. Скорее, это было сродни «я сказал». Митя вздохнул и закрыл за собой дверь.

На кровать он запрыгнул с небольшого разбега — подходить к ней он боялся.

— Свет выключи! — послышался мужской голос из-за двери. Мальчик покорно соскочил с кровати и пошёл к выключателю.

Свет погас мгновенно, глаза Мити ещё не привыкли к темноте, и комната исчезла во мгле. И тут же из-под кровати раздался шёпот: «Грахт вер шерх. Нохель». Слова были непонятны и оттого звучали ещё страшнее. А голос был… тёмным. От него темнота вокруг становилась гуще.

Мальчик не спал уже сутки, глаза слипались. Но заснуть Митя боялся. Впервые он услышал голос две ночи назад: «Грахт вер…». Тогда Митя, проснувшись, удивился. Он уже был большим, полных девять лет, учился в школе, частной, с английским уклоном, как хотел отец. И мальчик уже не верил ни в Деда Мороза, ни в чудовищ под кроватью. «Шерх, шохель…» А вот чудовища, похоже, в Митю верили.

Митя от удивления сделал глупость — перегнулся через край кровати и заглянул под неё. Когда домработница, тётя Маша, в последний раз мыла под ней? Пыльно.

Кроме пыли Митя увидел густой чёрный туман. Туман клубился чуть выше пола. Это было так странно и нелепо, что Митя невольно вскрикнул. Туман открыл глаза и посмотрел на него.

Глаза были жёлтые, вертикальные, кошачьи. Сначала Митя так и решил: туман — это чёрный кот. Но как он сюда попал? Неужели мама принесла с улицы кота? Митя подумал про свою мать, худую, но какую-то рыхлую женщину с вечно недовольным лицом, и чёрные волосы её тоже были будто чем-то недовольны. Нет, мама, скорее, принесёт с улицы дождь вперемешку с градом, чем кота.

Но тут туман открыл свою пасть, зашипел и потянулся к Мите. С острых зубов закапала зелёная пена. Митя испуганно вскрикнул и отпрянул. Зубы успели щёлкнуть возле самого его носа.

С тех пор, стоило только выключить свет, под кроватью слышалось бормотание на незнакомом языке, не9что сильное ворочалось под кроватью, не давало уснуть.

Митя избегал отца, но матери всё рассказал. Мама пришла в комнату сына, прислушалась. Чудовище бормотало, не обращая на женщину внимания.

— Я ничего не слышу, — вдруг сказала она. — Митя, у тебя грипп? Ты бредишь или сочиняешь?

Чуть позже Митя слышал, как мать говорила отцу:

— Витя, ты представляешь, у нашего сына богатая фантазия! Не удивлюсь, если однажды он станет писателем. В нашей семье будет свой Чехов!

— Это всё глупости. Будь серьёзна, Вика, — сказал отец. — Я уже придумал, чем Дмитрий займётся после школы. Он станет экономистом. Я ему в этом помогу.

***

Почти сто тысяч лет назад это было.

В пещере люди жили. Нет, не нынешние, даже не их предки. Двоюродные братья. С очень тёмной кожей и широким черепом. У них были крупные зубы, особенно моляры. Нет сейчас этих людей. Только кровь их в некоторых народах живёт до сих пор.

Ашао их богом был. Не было тогда этого слова, но поклонялись ему.

— Так Ашао захотел, — говорили люди, если охотника убивал пещерный медведь или если женщина навсегда умолкала при родах.

Ашао давал этим людям не только плохое, но и хорошее — добычу на охоте, ягоду в лесу. Огонь в пещере горел по его желанию. Именно Ашао научил людей из цветного камня делать украшения.

А потом у Ашао закончились поклоняющиеся. Все умерли. А у новых людей были другие боги. Но это было так давно, и новых богов однажды тоже забыли.

Став забытым богом, Ашао не исчез, просто истончился, сделался незаметным. Только дети, чей разум ещё не закостенел, видели его. Слышали. Но не поклонялись, лишь боялись. И Ашао стал злым, ведь именно этого от него ждали.

Боги не имеют своей сути. Люди их создают, иногда по своему подобию, иногда — нет. Лепят богов словно из глины. А наигравшись, разбивают. Ашао тоже разбили. И один из его осколков жил сейчас под Митиной кроватью.

***

Бывший бог шевелился под кроватью. Митя не знал, что это бог. Просто чудовище, бесформенное, чёрное, страшное. Мите и было страшно. Особенно потому, что не мог положиться на родителей. Мать не слышала чудовища, а отец… Иногда Мите мнилось, что отец тоже чудовище. Не такое ужасное на вид, но не менее опасное. Братьев и сестёр у Мити не было, и он остался один на один с монстром.

Мальчик лежал тихо, без сна, слушал. Чудовище не вылезало из-под кровати. А вдруг оно захочет вылезти? Откуда оно там взялось? Его же не было!

Монстра, похоже, не волновали эти вопросы. Он глухо ворочался, шептал что-то непонятное, ждал.

Митя не собирался давать чудовищу шансов. Не стоял рядом с кроватью — тот, кто живёт под ней, не дотянется.

Двое суток без сна. Тяжело.

В школе Митя заснул на уроке, и учитель это заметил. Молодой мужчина в очках и в пиджаке в клеточку. Математик с английским, естественно, уклоном. У математика было настоящее оксфордское произношение, и поэтому, когда он был этим летом в Лондоне, его никто не понимал — не говорят в Англии люди на оксфордском.

Школа, в которой учился Митя, была продвинутой, поэтому в ней не числились учителя начальных классов. Зачем? Здесь лепили из обычных детей гениев. Из-за этих правил дневники были даже у первоклассников. И конечно, он был у третьеклассника Мити.

— Позвольте ваш дневник, — холодно потребовал математик. Устав школы предписывал насильственную вежливость даже по отношению к ученикам младших классов.

Учитель вернул Мите дневник с кроваво-красной надписью: «Спал на уроке». Надпись была длинной, на разворот в две страницы, тянулась как шрам.

«Что же будет? — испуганно думал Митя. — Отец…» Нет, он не станет кричать, тем более драться. Его лицо сделается ледяным: «Дмитрий, как ты мог заснуть на уроке? Сегодня ты позоришь меня в школе, а что будет, когда ты вырастешь? Нет, Дмитрий, нужно решить эту проблему немедленно. Иди в свою комнату, и выйдешь, когда я скажу. Со школой я договорюсь». И если разрешит выйти через неделю, Мите очень повезёт. Надо срочно что-то придумать, пока отец на работе и не потребовал показать ему дневник.

«Это ты виноват», — сказал Митя в сторону кровати. Злость поднялась к горлу и застряла в нём, как плохо прожёванное мясо. «Вот тебе!» — Дневник полетел под кровать. Митя надеялся, что он ударит сидящего там монстра. Возможно, так оно и произошло.

Внезапно послышался шелест страниц, затем довольное чавканье. Дневник монстру понравился.

— Я не могу дать дневник, — сказал Митя отцу, глядя на него честными глазами. — У меня его украли.

— Не проблема, — ответил отец рассеянно. — Новый купим. Но больше не теряй.

Митя задохнулся от радости. Прокатило! И впервые ощутил тёплое чувство к монстру под кроватью, сожравшему предательский дневник.

***

На Ашао накатило нечто забытое: десятки тысяч лет никто не был ему благодарен. Это было приятно, но не утоляло голод. А он был голоден.

Голод возник, когда в него перестали верить. Когда он остался один.

Ему казалось, что он идёт в пещеру, где жили его люди. Та, настоящая, пещера кончалась каменной стеной, на которой рос сине-зелёный бледный лишайник — внутри разума Ашао у пещеры не было стены. Вместо неё зиял чёрный провал бездны, в который он спускался. Всё ниже и ниже. И пришёл голод. Ашао никогда раньше не ощущал его.

Ему это не понравилось. Он не хотел больше спускаться в пещеру, хотел повернуть назад. «В конце концов, я её всего лишь выдумал. Никакой бездны нет, она внутри меня».

Но пути назад не было. Бездна называлась одиночеством. Любители одиночества есть, они полагают, что знают его. Ошибаются. Самый одинокий человек имеет какие-нибудь связи с внешним миром. Рядом с Ашао не было никого. Ему было мало видеть других, слышать их. Эти другие ничего не давали ему в ответ. Сенсорная тишина. Пещера одиночества. Голод, который нельзя насытить.

Видеть и слышать Ашао могли только дети. Дети боялись его. Страх не мог насытить по-настоящему. Страх только не давал исчезнуть полностью.

И бывший бог стал ночным монстром, пугающим детей. У него не было другого выбора.

А Митя был всего лишь эпизодом. Ашао собирался взять от него всё. Как жаль, что этот мальчик не подходит близко к краю кровати. Вот бы его схватить! Столько страха разом! Ашао надолго бы хватило.

Как научиться выходить из-под кровати? Кто навесил на него эти ограничения?

***

Конечно, Митя был благодарен чудовищу под кроватью, но по-прежнему не доверял ему. И продолжал не подходить к её краю.

— Надеюсь, ты будешь хорошим монстром и продолжишь сидеть, где сидишь, — прошептал мальчик, привычно запрыгнув под одеяло.

Раньше он боялся, что монстр не усидит под кроватью, но прошло уже несколько дней, а тот только бормотал непонятное, вылезти не пытался, и Митя успокоился. Он даже рискнул заснуть. «В конце концов, никого не находили обгрызенным в постели, значит, и меня не найдут». — Успокоенный это мыслью, мальчик заснул.

Сон ему приснился чудной. Он жил в пещере, не один — там жили ещё люди: Витька Корнеев, Славик Сахарук, Лидка со своей вечной подругой Яной, другие одноклассники. Вокруг росли большие деревья.

— Сегодня на мамонта пойдём, — сказал Витька, сплёвывая.

— Справимся? — усомнился кто-то.

— А то! — хвастливо ответил Витька. — Я, знаешь, какую яму вырыл, глубокую! Мамонт не вылезет, не боись!

Сон оборвался, Митя проснулся.

«Мамонт? Какой ещё мамонт?»

Под кроватью ворочалась темнота.

***

Проклятый мальчик снова спрыгнул далеко от края — не достать. Ашао раздражённо свернулся клубком. Руки слишком коротки, чтобы дотянуться до сосунка. Этой ночью Ашао использовал другую тактику — навёл на мальчика сон, надеясь, что тот потеряет контроль, не получилось — где у этого мальчика включается фантазия? Он так укоренён в реальности, словно пришёл из прошлого. Из того прошлого, когда Ашао был богом кучки не совсем умытых людей.

Сам Ашао никогда не спал. И долго не мог понять, почему люди по ночам перестают реагировать на реальность, это, в конце концов, опасно!

Но позже разобрался в сновидениях и научился их использовать. Он никогда не спал, поэтому ему ничего не снилось. Но в последние тысячелетия он словно иногда проваливался куда-то, туда, где его разум рисовал картинки.

Картинки были из прошлого: гигантский олень, серый пещерный медведь немыслимых размеров. Ашао знал про нынешних белых медведей: огромные животные были словно медвежата перед вымершими братьями. Бывший бог видел покрытого шерстью носорога, смотревшего на мир злобными глазками. И конечно, мамонты, великаны даже в то время гигантских животных. Как же всё измельчало, поблёкло сейчас! И люди… Да, сегодня их много, чудовищно много. Да, они опасны, в том числе и для себя самих. Человек обрёл неизмеримую силу, но словно поглупел. Эти пещерные люди, самым сложным орудием которых был каменный топор, казались гигантами духа в сравнении со своими потомками.

Ашао раньше был богом в мире, населённом богами. А сейчас? Осколок былого в пыли.

Ашао взвыл: он должен напугать местного мальчика, иначе ему никогда не выбраться отсюда.

***

Днём Митя стал забывать о монстре, живущем под его кроватью. «Я подумаю об этом ночью», — решил он. А днём учился, играл в футбол с друзьями. Весело было, в общем.

Но какая-то складка на лбу выдавала его.

— Что, отец достаёт? — внезапно спросил Витька. Митя смутился: он пожаловался буквально один раз, но приятели запомнили. И поморщившись, ответил:

— Не больше чем обычно.

— Да просто вижу, смурной ты какой-то. Вот и спрашиваю. Да ты не кипишуй, предки у всех одинаковые.

В этом Митя сомневался, но промолчал.

Пока они разговаривали, вратарь и защитник противников Славик вдруг вырос рядом с ними.

— А-а-а! Орки нападают! — завопил Витька и кинулся к воротам, которые защищал. Но было уже поздно.

Они всё-таки выиграли 6:4, и Митя возвращался домой в отличном настроении.

— Уроки сделал? — спросил отец. — Так всю жизнь пробегаешь. Когда ты уже повзрослеешь?

«Началось, — подумал Митя с тоской. — Когда ты, наконец, от меня отстанешь?»

Хорошее настроение задулось, как свеча. К счастью, отец был уставшим и не налегал особо на воспитание.

— Хорошо, что ты всего лишь монстр под кроватью, а не мой предок, — пробормотал Митя, засыпая.

Ашао возмутился.

***

«Бог я или не бог? — думал Ашао. — Кто играет мной? По чьим правилам я существую? Я хочу вылезти из этой дыры. Почему не могу?»

Дни шли. Мальчик всё меньше и меньше обращал на него внимания. Ашао это злило. Более того — обижало.

«Обиделся, на охоту не пойдёшь», — говорили в эпоху его силы. А какая тут охота? Мальчик был для него недоступен, почти как стая уток, летящая высоко в небе над охотником, у которого есть только дротик.

Надо покинуть эту пыльную нору. Ашао пробовал. Высунуть наружу он мог только руку. Дальше не пускала невидимая стена. Оставалось лишь бессильно выть и стенать.

Но Ашао пробовал снова и снова. Стена оставалась прочной, непреодолимой.

— Ты всё никак не утихомиришься? — Однажды он услышал тихий голос.

— Кто это? — Ашао внезапно ощутил страх.

— Тот, кто следит за тобой. Наблюдает. Ты же не думаешь, что ты один такой?

— Так кто ты?

— Нынешний бог. Один из них. Люди называют нас демонами. Мы собираем армию, бывшие боги нам интересны, но мы не берём в свои ряды всех подряд. Мы испытываем кандидатов. В целом, ты нам интересен. Хочешь завершить это дело по-своему?

— Разумеется!

— Тогда тебе нужно выйти из-под кровати. Это последнее твоё дело. Потом ты станешь одним из нас.

Чёрная фигура Ашао распрямилась. Он посмотрел на мальчика сверху. Впервые.

***

И что теперь делать? Ашао не знал. Он молча ждал, когда мальчик пробудится.

Митя проснулся, как обычно, до будильника. Открыл глаза. Над ним нависала фигура. Чёрная, но с белым лицом и жёлтыми глазами с кошачьими зрачками. Митя в ужасе закричал. В соседней комнате послышался шорох, легко вздохнула дверь, и к Митиной кровати подошла мать.

— Что случилось? — спросила она, склонившись над сыном. — Почему крики?

Чёрную белоликую фигуру позади себя мать не видела. И говорить о ней явно не было смысла, но Митя уже не мог логически мыслить.

— Сзади, — забормотал он, глядя за спину матери, — сзади…

Мысли путались. А что до незнакомца — он улыбался.

— Что — сзади? — не поняла мать и обернулась. Затем подошла ближе и потрогала лоб сына. — Жара нет. Ты не болеешь? Перенервничал, наверное. Из-за школы? Над тобой там не издеваются, случайно? Если что, говори мне. На отца мало надежды. Он захочет, чтобы ты сам разбирался.

Чёрный незнакомец усмехнулся и придвинулся к кровати. Женщина по-прежнему не обращала на него внимания. Даже когда тот панибратски положил ей на плечо руку. Он впервые широко распахнул рот, и Митя увидел человеческие, но огромные зубы. Жутко было до ужаса.

Мать, наконец, ушла, и Митя облегчённо выдохнул.

Ашао был доволен. Наконец-то он напугал мальчика, и голод его испарялся. А всего-то надо было вылезти из-под кровати и снова стать большим и сильным. Страшным, наверное. Ашао было весело, и он снова широко улыбнулся мальчику. Тот судорожно задышал. «Надо будет придумать что-нибудь ещё, — лениво размышлял Ашао. — Скоро он опять привыкнет ко мне».

«Убей его, убей! — Ашао вдруг услышал жадный шёпот. — Убей! Зачем мы освободили тебя? Чтобы смотреть, как ты топчешься рядом с его кроватью?!»

Убить? Ашао был не настолько злым. Он мотнул головой, словно попытался вытряхнуть голос из ушей. Бесполезно.

«Убей, или ты пожалеешь!»

«Нет», — твёрдо подумал он. Собирался произнести это вслух, но его и так услышали.

«Не смей. Нам. Перечить, — раздельно произнёс голос. — Ты слишком для этого слаб. Очень слаб».

Ашао зашипел.

Митя смотрел на непонятную зловещую фигуру не отрываясь. Ему и в голову не приходило, что это и есть бесформенная тень из-под его кровати, та самая, к которой он почти привык. И тем более, ему непонятна была борьба, которую Ашао сейчас вёл.

«Мы все хотим, чтобы ты убил!» Тело Ашао изогнулось от внезапной боли. Невидимые руки рвали его на части.

Митя видел, что незнакомцу больно и что ему больше не до него. Казалось, мальчик должен был испытать облегчение, но нет. Происходило нечто странное, гораздо более страшное, чем то, что было до этого.

«Мы видим, что ты не хочешь убивать, — гремел голос в голове Ашао. — Ладно, но сегодня обязательно кто-то умрёт. Например, ты».

***

Внезапно вокруг страшного незнакомца закружились тёмные тени. Похоже, они истязали белоликого. Но не для того, чтобы прийти Мите на помощь — это было ясно.

Митя перегнулся через край кровати и посмотрел во тьму под ней. Привычного чудовища там не оказалось. Куда оно делось? Несколько мгновений мальчик растерянно жмурился. Он сам не понимал чего хотел. Наверное, чтобы чудовище вмешалось и спасло незнакомца. Внутри Мити шевелилась мысль: так правильно. Но чудовища не было.

И вдруг Митя понял: белоликий и есть то чудовище. Незнакомец был похож на человека, а чудовище под кроватью — на бесформенный комок тьмы. И тем не менее в образе чёрной фигуры было оно, его чудовище.

Злобно шипящий агрессивный кот.

Злой, но свой.

И Митя сделал неожиданное. Он встал с кровати.

— Оставьте его в покое! — крикнул он теням. Те не обратили на него внимания и продолжили кружиться вокруг чёрной фигуры.

Ашао было больно. Демоны рвали его на части — царапали длинными когтями, острыми как ножи, били кулаками или тяжёлыми, словно лопаты, ладонями. Краем глаза он видел поднявшегося на ноги мальчика, тот что-то крикнул.

Демоны продолжали бить. Если бы Ашао был человеком, он сейчас истекал бы кровью. Ашао и не знал, что может чувствовать боль — он же всё-таки бог!

Митя удивлял сам себя. Он ведь боялся этого существа! Но оно успело стать чем-то родным, и Митя не хотел, чтобы оно пострадало.

— Отстаньте от него! — снова крикнул мальчик. Тщетно.

Надо чем-то швырнуть по теням, может, тогда они испугаются?

Митя кинулся к письменному столу, что стоял в комнате, открыл ящик, стал шарить по нему рукой. Ладонь наткнулась на старую монету. Ерунда, но она хотя бы тяжёлая.

Монета ударила одну из теней, упала на пол и покатилась. Тень заверещала и исчезла.

Это было серебро, старое доброе серебро. Митя ещё не знал, что тени — это демоны и что они боятся серебра, словно бумага открытого огня.

Остальные замерли в воздухе, неуверенно шелестя, будто листья, и исчезли. Ашао бессильно осел на пол.

***

Злобные тени исчезли. Ашао и Митя остались один на один. Митя неуверенно смотрел на него и думал: «Да какой же это монстр? Он похож на клоунов в цирке, у них тоже лицо белое».

А Ашао думал: «Как странно…» Мысль вертелась по кругу и никак не могла оформиться.

Наконец, Митя произнёс:

— Кто ты? — этот простой вопрос словно прорвал плотину тишины.

«А действительно, кто?» — Ашао вздохнул и сосредоточился.

— Я бог, — ответил он на языке мальчика. Да, он мог, если хотел, говорить не только на древнем исчезнувшем языке.

— Бог? Какой бог? — опять спросил Митя. — Явно не тот, в которого верит баба Аня.

Баба Аня жила в соседнем подъезде. Года два назад Митя попытался провести с ней что-то вроде разъяснительной беседы: он говорил, что чертей нет, а баба Аня соглашалась. Но они споткнулись на Боге. «Нет, есть». — возражала старая женщина.

— А что ты делал под моей кроватью?

Ашао задумался. Если честно, он не знал, как ответить.

— Я хотел есть, — наконец произнёс он.

— Так ты голоден? Что же ты сразу не сказал? Я свои котлеты тебе бы отдал. Я их не люблю, но заставляют есть.

— Я не ем котлеты. Вообще человеческую еду не ем, — улыбнулся Ашао.

— А что ты ешь?

Ашао опять задумался. В древнем языке не было таких понятий. Имелось двадцать слов, чтобы описать листья на дереве, но как сказать про голод оттого, что про тебя забыли?

Ашао не был уверен, что такие слова есть и в языке мальчика.

— В меня теперь не верят, — сказал он. — А это очень больно.

Митя не мог допустить, чтобы кому-нибудь было больно. Он не любил боль.

— А давай я буду верить в тебя. Что для этого нужно сделать?

Он смотрел на существо перед ним. И как в него можно не верить? Оно такое реальное.

Ашао рассмеялся. Внезапно раны, нанесённые демонами, перестали иметь значение.

Митя смотрел на смеющееся чудовище, бывшее чудовище, и тоже невольно улыбался.

Наверное, они шумели — вошла мать и ахнула. Она впервые увидела Ашао.

— Вы кто? И что делаете в комнате моего сына? Как вообще попали сюда?

— И ты тоже теперь меня видишь, — сказал ей Ашао. — В меня и в самом деле верят. Я и забыл, как это.

***

Отец Мити пришёл домой поздно вечером. Первый, кого он увидел, был Ашао.

— Это что? Это… кто? — растерялся отец.

— Это мой бог, — скромно сказал Митя. — Личный.

Отец взял себя в руки, успокоился.

— Сколько раз я тебе говорил, — сказал он грозно сыну, — не приводи никого к нам домой. А ты куда смотрела? — повернулся он к жене. — Мне что, вас обоих наказать?

Митя побледнел. За его спиной стоял Ашао — это придавало уверенности. Хотя отца он боялся. Боялся гораздо сильнее, чем Ашао, когда тот жил под кроватью.

А отец всё больше распалялся.

— Прошу вас покинуть наш дом, — нарочито вежливо обратился он к незнакомцу.

Злые слёзы выступили на глазах Мити. Да, он боялся отца. Сколько он себя помнил, отец нависал над ним крутой скалой, периодически с неё сыпались камни, и этот камнепад накрывал с головой.

Но Ашао был его другом. Настоящим. А друзей надо защищать, даже ценой своей жизни. Это Митя знал твёрдо.

Слова Мити удивили его самого.

— Не смей обижать моего друга, — твёрдо сказал он.

Ашао стоял рядом и видел выражение глаз отца мальчика. Он наблюдал этот взгляд раньше. Очень и очень давно. Так же смотрели охотники на оленя, прежде чем его добить.

Ашао не понимал, что происходит. Когда он был создан человеческой мечтой, когда он думал, что мир никогда не изменится, дети являлись самым ценным, что было у племени. Дети были закладом, что племя не исчезнет.

Митя был ребёнком. Попугать его — это одно. Напуганный станет осторожнее, шанс уцелеть для него только возрастёт. Но отец Мити не пугал сына — это нечто другое. Отец Мити был злом, и поступить с ним надо было как со злом, как с саблезубым тигром, например.

Ашао ощутил давно забытую силу.

Пришла уверенность, что он сможет выполнить то, что задумал. Ашао сделал шаг вперёд, закрывая собой своего последователя.

Посмотрел внимательно на мужчину, вздохнул.

Митин отец был возмущён. Он так старается, чтобы маленький кораблик его семьи оставался на плаву, как капитан этого судна проявлял чудеса эквилибристики, чтобы миновать житейские айсберги, но его команда больше не слушается. Но ничего, он всем покажет! Мужчина моргнул. Нет, ему не показалось. Квартира исчезла — он стоял посреди леса. Как это возможно?

Мимо протрусил покрытый шерстью носорог. К счастью, животное его не заметило. Мужчина моргнул ещё раз. Про таких носорогов он читал. Давно, ещё в детстве. И знал, что шерстистые носороги вымерли десятки тысяч лет назад, вроде даже раньше мамонтов!

Вымерший зверь явно не знал об этом. Он остановился возле огромного дуба, фыркнул и начал рыть землю изогнутым рогом. Он, видимо, учуял что-то вкусное.

Жена и сын видели, как пугавший их мужчина исчез. Вот он стоял, пылал гневными очами и вдруг — бах! Растворился в небытие.

— Куда это он? — удивлённо спросила женщина.

Внезапно ответил Ашао:

— Он в моём мире, — спокойно сказал он, — в прошлом. В очень далёком прошлом.

— А с ним ничего не случится?

Ашао пожал плечами.

— Вряд ли. Я прослежу, чтобы нет.

Митю обуяло возбуждение. Он не знал, куда именно попал отец, но ведь это же прошлое. Круто!

— Я тоже хочу! Пошли! — И потянул Ашао за руку. Древний бог улыбнулся. Он очень любил мальчика и не мог ему отказать.

— Конечно, пойдём, — сказал он. — Но попозже.

Тут Митя вспомнил, поинтересовался:

— А что ты говорил? Ну это: «Шерх, шохель?»

Ашао усмехнулся:

— Ничего особенного. Это на моём языке. Сейчас его никто не знает кроме меня. Я просто шумел.

— И всё же?

— Ну… По лугу бежит большой мамонт…

***

С тех пор лет семь прошло.

По подоконнику ползла зелёная гусеница. Митя смотрел на неё и думал. Отец в Каменном веке провёл три дня. Не выжил бы, скорее всего, но Ашао за ним действительно присматривал.

Отец вернулся ниже травы. Дома его гулкий голос больше не гремел. На сына он смотрел с опаской.

Через несколько дней после его возвращения Митя тоже увидел мамонтов и шерстистого носорога. Познакомился с племенем, богом которого был Ашао. Люди там были очень темнокожие и широколобые. Спустя многие годы мальчик узнал, что это не предки современных людей, скорее двоюродные братья. Как неандертальцы, только из Азии.

Первобытные люди приняли его неплохо, ведь его привёл Ашао. Бог тоже был доволен. Обретя силу, он смог путешествовать во времени и сто тысяч лет спустя снова оказался дома.

Демоны больше не появлялись. В жизнь Ашао пришёл покой.

Гусеница доползла до края подоконника и упала на пол. Это маленькое событие не прервало Митиных мыслей. Завтра они с Ашао снова отправятся к племени шелей, на древнем языке это название означает серый медведь. Огромная зверюга! И крайне опасная. Люди племени шелей тоже хотели быть опасными — тогда не тронет никто. Митя улыбнулся. Завтра он снова увидит Звёздочку — Митя не хотел называть эту девочку на древнем наречии. На его языке её имя такое красивое, как и она сама. Звёздочка была младше Мити, но выглядела чуть ли не старше. В её время люди жили очень мало и взрослели быстро.

Митя не знал, что делать. Хотелось забрать девочку в свой мир, но тот окажется для неё совсем чужим. Как она здесь выживет?

Мальчик склонялся к мысли совсем уйти в Каменный век. Тогда с ним уйдёт и Ашао. И правильно, нечего ему делать в будущем, это не его время. Ашао остаётся здесь только ради него, Мити.

С помощью Ашао они проживут долго и в Каменном веке.

Маму только жалко. Может, и она захочет уйти с ними?

В любом случае всё будет хорошо.

Мария Устюгова. Пятая комната

Открылось окно, и дверь в комнату внезапно захлопнулась. Поднялся ветер, который подхватил со стола листы бумаги и закрутил их в вихре. Неожиданно стали распахиваться и закрываться дверцы шкафов. Скрип… Стук… Скрип… Стук…

В темноте явственно послышались чьи-то осторожные шаги. Вдох-выдох… Хриплое, натужное дыхание…

— Я здесь… Я жду тебя! — прошептал голос будто бы из вечности.

31.10.1988

— Я не могу, не могу, больше не могу-у-у!!! — кричала она, пока муж вёз её на попутке в роддом. Боль в животе была такой сильной, что ей казалось, будто она сейчас разорвётся. Её трясло и знобило.

Оксана не помнила в подробностях, как проходили её первые роды. Однако могла поклясться, что не испытывала тогда такого гнетущего ужаса за свою жизнь. Этот ребёнок, будь он неладен, даётся ей очень нелегко. Все девять месяцев беременности она чувствовала себя плохо. У неё постоянно что-то болело, а по ночам снились самые жуткие кошмары. Во сне к ней приходили умершие родственники и пытались что-то сообщить. Особенно часто она видела свою бабушку Наталью Борисовну, которой не стало незадолго до того, как Оксана узнала, что беременна. Бабушка почему-то грозила ей своим костлявым пальцем и загадочно улыбалась.

Иногда во сне Оксана видела свои роды и просыпалась в холодном поту. Сновидение обрывалось на том месте, где из её чрева извергалась чернеющая пустота. Вмиг в палате становилось темно, и все пропадали: акушерки, врач и она сама. Кошмар повторялся с пугающей периодичностью, но ей никак не удавалось досмотреть его до конца и увидеть своего ребёнка.

И вот оно скоро должно произойти. Схватки учащались и были очень болезненными, когда Оксану поднимали на лифте в родильный зал. Врач после осмотра приказал положить её на стол. Акушерки вокруг зашевелились, загремели инструментами. В тот самый момент, когда у неё начались потуги, в палате неожиданно погас свет…

…Когда электричество удалось восстановить — не прошло и пяти минут — все с ужасом уставились на залитый кровью стол. Акушерка, которую оставили с молодой мамой, валялась на полу бездыханной. Роженица была без сознания, а новорождённая лежала на столе вся в крови и молча смотрела на всех пронзительным взглядом ярко-голубых глаз.

Темнота окутывала, душила её, словно неведомые щупальца осьминога. Она хотела крикнуть, но чувствовала, что не может. Как будто чья-то холодная рука схватила её за горло. Она сидела в самом углу своей комнаты и не могла даже протянуть руку, чтобы включить светильник. Страх сковал всё её существо, ноги и руки онемели, со всех сторон потянуло холодом. Она осознала, что ЭТО началось. Началось…

23.06.1991

— Мамочка, а как я появилась? — трёхлетняя девчушка со смешными светлыми локонами и ярко-голубыми глазами смотрела на маму не моргая.

«Какая она хорошенькая и забавная! — в который раз подумала Оксана. — Почему же я не могу отделаться от мысли, что в ней скрыто что-то страшное? Она же моя любимая младшенькая доченька! Мне надо забыть, забыть… Не вспоминать… Ни за что не вспоминать, как она появилась на свет…»

— Леночка, ты появилась на свет из маминого животика, — ответила женщина, ласково погладив дочку по голове.

— Ты мне всё рассказала? — внезапно спросила девочка голосом, от которого у Оксаны кровь застыла в жилах. Тон Лены был угрожающим. Она смотрела на мать долго и пристально.

«Нормальные дети так не смотрят!» — вновь подумала женщина и похолодела от ужаса. Она обречённо закрыла глаза, словно пытаясь скрыться от пугающей реальности.

…Когда молодая мама вновь открыла их, то увидела озабоченную старшую дочку Марину и Леночку, копошащихся возле её кровати. Оксана лежала в спальне, хотя отчётливо помнила, что минуту назад была в зале.

— Мамочка! — радостно закричала восьмилетняя Марина и подпрыгнула, а стоявшая рядом Леночка захлопала в ладоши.

— Что… случи-лось? — медленно произнесла женщина, ощущая странную слабость во всём теле.

— Ко мне в комнату прибежала Леночка, она плакала, — объяснила ей Марина. — Она сказала, что ты разговаривала с ней, а потом упала. Как ты, мамочка? Ты что, заболела?

— Нет, что вы, девочки, — из последних сил произнесла Оксана. — Я просто очень устала. Идите, малышки, поиграйте в комнате! А я пока полежу, отдохну.

Девочки вышли, а Оксана продолжала думать. От страшных мыслей у неё вновь закружилась голова, но она не могла перестать. И вспоминала…

…В ту роковую ночь, когда появилась на свет Леночка, она потеряла своего мужа. Олег, доставив жену в роддом, по пути домой попал в страшную аварию. Кроме него, в ДТП пострадало ещё семь человек. На одной из улиц города был просто кровавый ужас: искорёженные авто, куски тел и багровый снег, окрашенный кровью жертв катастрофы.

По милицейским отчётам трагическое столкновение случилось как раз в тот момент, когда в родильном зале погас свет. Оксана тогда сразу потеряла сознание. Ей казалось, что её засасывает в воронку. Она бесконечно долго летела в пустоту, пока какие-то неведомые силы не вытолкнули её обратно.

Придя в себя, Оксана услышала ужасную новость. Первым её порывом было покончить с собой. Они с Олегом так любили друг друга, мечтали о детях и счастливой семейной жизни. Незадолго до рождения второго ребёнка они переселились в огромную пятикомнатную квартиру, доставшуюся им после смерти Оксаниной бабушки.

— Теперь мы можем завести много детей, — шутил тогда Олег. — Жилплощади у нас на всех хватит.

А теперь его нет… Олега нет… Зачем ей всё это одной? Потом она вспомнила, что не одна. У неё две прекрасные дочки, которых нужно вырастить и воспитать. Она взяла на руки новорождённую Леночку и приложила её к груди. Та стала жадно сосать молоко, и Оксана залюбовалась дочкой.

Какая она хорошенькая! Светленькая, голубоглазая девочка. Странно только, в кого у неё такие ярко-голубые глаза? У Оксаны с Олегом и у их старшей дочери Мариночки глаза были карие. Возможно, в бабушку Наташу. Ту самую, которая недавно умерла и оставила в наследство пятикомнатные апартаменты. У неё даже в старости глаза были очень яркие. Оксана вспоминала: ей становилось немного не по себе от взгляда бабушкиных пронзительных голубых глаз.

…Ночью Оксана встала в туалет. Лампочки в коридоре тускло светили, когда женщина неслышно в мягких тапочках шла по коридору. Проходя мимо медицинского поста, она услышала разговор двух молоденьких медсестёр.

— Ты даже не представляешь, какой ужас случился в мою смену позавчера! Когда рожала мамочка из шестой палаты, в зале погас свет. Пока я выбегала с врачом в коридор, с роженицей осталась Прасковья Матвеевна. Нас не было от силы минуты три… Когда мы вернулись, всё вокруг было в кровищи. Ребёнок на столе, мамочка без сознания — еле дышит, а бедняжка Матвеевна померла. Врач потом сказал, что сердце не выдержало.

— Бедная Матвеевна! Но ведь она такая старенькая была, далеко за восемьдесят.

— Она была бабулька ещё ого-го-го, нам, молодым, фору давала. Ну не могла она так просто умереть!

— Ну прям фильм ужасов, Наська! Во дела!

— Ты знаешь, что я думаю? Позавчера ведь была Ночь Всех Святых.

— Чего? Каких святых?

— Американцы в этот день отмечают праздник, Хеллоуин, кажется, называется. Так вот, в эту ночь собирается вся нечисть и происходят странные вещи…

— А откуда ты всё про американцев знаешь?

— Прочитала в журнале… Но дело не в этом. Мне кажется, этот ребёнок, ну, девочка новорождённая… С ней что-то не то… Она какая-то странная. Во-первых, как ей удалось появиться на свет, если Матвеевна умерла, а мамочка без сознания лежала?

— Может, Матвеевна, сначала роды приняла, а потом и сердце прихватило…

— Ага, и всё это произошло за те три минуты, что нас не было.

— Ну, я даже не знаю, что сказать!

— А, во-вторых, у этой девочки очень странный взгляд. Я ношу многих детей на кормление, но она единственная, кто смотрит на меня осмысленно…

— Ну, ты что, какой может быть осмысленный взгляд у грудничков?

— Не знаю, как тебе, а мне от одного вида этой девочки страшно делается!

— Наська, мне кажется, ты многое себе напридумывала… Ну не может быть, чтобы…

Оксана не стала слушать дальше и прошла мимо поста. Её сердце бешено забилось в груди.

…Вспомнив всё это и обессиленно откинувшись на подушку, она продолжила думать о том, что не так с её маленькой дочкой? Что же с ней не то?

Она закрыла глаза, предчувствуя, что сейчас темнота поглотит её, овладеет ею, и она станет уже не той, что раньше. Ветер… Холодное дыхание… Вдох — выдох… Вдох — выдох… ОНО приближается…Вначале как обычно похолодели кончики пальцев, потом холод сковал её руки и ноги, потихоньку распространяясь по всему телу. Когда почувствовала, что стали холодными глаза, она поняла, что всё — назад дороги нет. ОНО поглотило её и стало ею.

01.09.1995

Сегодня её Леночка идёт в первый класс. Хорошенькая голубоглазая блондиночка в сером пиджачке и юбочке. Не девочка, а загляденье! Как здорово, что у неё есть старшая сестра Марина. Она очень ответственная девочка, отличница, учится в пятом классе. Странно, что они совсем не похожи. Марина — тёмненькая девчушка с карими глазами, похожая на доброго оленёнка из мультика. Маленькая копия отца, кареглазого шатена с доброй улыбкой. Младшая дочь была совсем другой. Казалось, что она ни на кого не похожа. Да, у неё светлые волосы, как у Оксаны, но вот черты лица… Словно списаны с профиля греческих красавиц: слишком изысканные и тонкие. А этот странный взгляд, которого побаивается старшая Марина, да и что тут скрывать, даже сама Оксана.

Молодая женщина утомлённо вытерла пот со лба. В последнее время она очень много работала. В голодные 90-е семейный бюджет серьёзно пошатнулся, и ей, дипломированному инженеру, кем только ни пришлось работать. Она и мыла полы, и фасовала товар в магазине и даже торговала на улице. Всё для того, чтобы прокормить девочек.

Хорошо, что год назад ей на пути встретился достойный мужчина. Михаил был полной противоположностью Олега, но с ним Оксана чувствовала себя как за каменной стеной. Он взял на себя все заботы о семейном бюджете, и Оксана впервые за много лет вздохнула с облегчением. Высокий, плечистый, брутальный мужчина на поверку оказался нежным и любящим мужем. Марине новый «папа» сразу понравился, и она стала часто бегать к нему поболтать и посоветоваться. Должно быть, девочке очень не хватало отца — ей было всего четыре года, когда Олега не стало. Михаил тоже проникся к Марине отцовской любовью, и они время от времени выбирались вместе в кино или погулять.

А вот с Леночкой отношения у Михаила никак не клеились. Оксана не понимала, в чём дело. Новоиспечённый папа старался изо всех сил наладить контакт с младшенькой, но та лишь хмурилась и отворачивалась. По вечерам она любила присесть на любимое бабушкино кресло в гостиной и пристально смотреть на отчима.

— Мне становится не по себе, когда она так на меня смотрит, — признался как-то он Оксане. — Умом понимаю, что она маленький ребёнок, а душой чувствую, будто идёт от неё какая-то недобрая волна.

— Ну, что ты, Мишенька, — успокаивала его Оксана. — У Леночки просто взгляд такой тяжёлый, она ещё всех в роддоме этим удивляла.

Сегодня Оксана осталась дома: ей предстояло приготовить праздничный семейный ужин. Она ждала Мишу и девочек к обеду, расставляла тарелки и раскладывала столовые приборы, когда позвонили в звонок. За дверью стояла соседка по лестничной клетке и держала за руку младшую дочь Оксаны. Леночка была перепачкана грязью, на её левой щеке красовалась царапина.

— Ну, красотуля моя, первый день в школе и уже с кем-то подралась! — воскликнула Оксана. — Лидия Петровна, а где Марина?

— Марину увезли на скорой в больницу…

— Что с ней? Что-то серьёзное?

— Спросите Леночку, она была там и всё видела. А я, пожалуй, пойду.

Оксана повернулась к девочке:

— Детка, что случилось?

Лена посмотрела на мать холодным взглядом и сказала:

— Я буду мстить!

После этого девочка развернулась и пошла в комнату.

В замке послышался скрип ключа, и в квартиру вошёл Михаил. Оксана бросилась ему на шею и всё рассказала. Мужчина, не теряя времени, стал методично обзванивать больницы. Узнав, где Марина, он нахмурился и поехал к ней, бросив жене на прощанье:

— Пригляди за Леной, порасспрашивай её. Сдаётся мне, она знает, что случилось.

Оксана пошла в комнату Леночки. Надо сказать, их семье очень повезло с квартирой: добротные сталинские хоромы из пяти комнат. Таким богатством мало кто мог похвастаться. Знакомые, видя, как Оксана мучается от безденежья, много раз предлагали ей продать или обменять квартиру. Она и сама была не против, вот только квартира перешла ей от бабушки. А каким образом эти хоромы достались Наталье Борисовне, никто не знал. Та была известным музыкантом и общественным деятелем и получила квартиру от государства. Оксана не могла совершать сделки с этим жильём, только проживать там со своими детьми.

Поэтому их семья продолжала жить в бабушкиной квартире. У каждого здесь была своя собственная комната. У неё, у Михаила, у Марины и у Леночки. Дочери выбрали себе комнаты, ещё когда были маленькими. Марина обосновалась рядом со спальней матери, а Леночка неожиданно для всех выбрала пятую комнату. Так они называли самое дальнее помещение в квартире, которое отделялось от всех остальных коридором. Напротив этой комнаты находилась кладовка. Все остальные помещения находились в другой части квартиры: прихожая, кухня, ванная, туалет и большая гостиная. В комнате Леночка подолгу бывала одна. Она вообще росла очень замкнутой девочкой: у неё не было ни друзей, ни подруг, а с сестрой она практически не общалась.

Оксана подошла к двери, на которой висела угрожающая картинка с черепом и надпись: «Постучи!» Она услышала сдавленное, будто старческое покашливание и подумала: неужели девочка простыла? Женщина постучала. Без ответа. Дёрнула за ручку и обнаружила, что дверь закрыта.

— Леночка, открой!

— Мама, я легла спать, пожалуйста, не лезь ко мне!

Оксана встревожилась. Конечно, Леночка часто уединялась в комнате, но чтобы не впустить маму, такого ещё не было. Недоумевая, женщина пошла в гостиную и просидела там до прихода мужа.

— Оксана, боже мой, Лена — просто изверг! Когда они с Мариной возвращались из школы, то поссорились. Лена ударила сестру булыжником. У Марины пробита голова, сильное сотрясение. Она сейчас в больнице. Слава богу, пришла в себя и мне всё рассказала.

Оксана схватилась за голову. Что происходит с её ребёнком? Что? Откуда в дочери столько злобы и агрессии?

— Я пойду поговорю с ней!

Михаил направился в пятую комнату, где обитала Леночка. Через полчаса он вышел оттуда весьма недовольным.

— Ну что? Ты поговорил с ней? — Оксана кинулась к мужу.

— Поговорил. Она выслушала меня молча, а потом сказала такое…

— Что?

— Она сказала: «Ты умрёшь! Вы все умрёте!»

— Это я… — прошелестел голос. — Ну, здравствуй… Теперь я — это ты, а ты — это я. Мы неразлучны. Нам с тобой никто не нужен. Мы будем мстить… Всем… И до конца… До кровавого конца… Так надо — ты пойми… Здесь ты полностью в моей власти… Ты моя… Я буду с тобой, всегда с тобой. Твоими руками мы совершим суд над ними… Не мешайте палачу!

24.08.2001

Лена уже давно поняла, что она не такая, как все. Более умная, более независимая, более жестокая. В то время как её школьные подруги хихикали над мальчиками в коридоре, она разрабатывала хитроумные планы по их завоеванию. Перед ней благоговели все, в том числе и Колька из 10 «А», местная суперзвезда. Она ловко обводила мальчиков вокруг пальца, а от соперниц избавлялась старым известным способом — выставляла их на всеобщее посмешище. Кто нарисовал на юбке модницы Кати Козловой огромное красное пятно? Кто писал эротические любовные письма всем мальчикам от имени Людки Артамоновой? Кто положил на окно на первом этаже личный дневник Гали Поповой для всеобщего ознакомления? Это всё Леночка, с её светлыми локонами и ангельски голубыми глазками. Она изводила не только одноклассниц, но и учителей, которые ей не нравились: шантажировала их, угрожала по телефону, пугала из-за угла. В общем, её изобретательности не было границ.

В то же время Лена была замкнута и одинока. Она никого не приглашала к себе домой, не заводила близких подруг и коротала вечера, запершись в своей комнате. У неё не ладились отношения со старшей сестрой. Когда Марину выписали из больницы после той памятной драки, она перестала разговаривать сестрой. С отчимом было и того хуже — он постоянно ругал Лену. Правда, было за что. Его часто вызывали к директору, чтобы пожаловаться на проделки младшей падчерицы.

А Лене было всё нипочём. Казалось, вся жизнь девочки проходила в её личном пространстве — пятой и самой последней комнате по коридору. Её владения, 12 квадратных метров, отнюдь не выглядели местом обитания двенадцатилетней девочки. Это была самая странная комната, какую только можно было увидеть. Здесь стояла старинная бабушкина мебель: раритетный комод, изысканный трельяж со старинным зеркалом, секретер тёмного дерева, украшенный декоративными элементами, и огромная кровать с медными шишечками и балдахином. Долгое время комната пустовала, и Оксана не находила ни денег, ни времени, чтобы сделать в ней ремонт. Потом её выбрала для себя маленькая Леночка и настояла на том, чтобы здесь всё оставили так, как есть, вернее, как было при бабушке. И снова Оксана не смогла противостоять властному взгляду своей младшей дочери, которой временами побаивалась. Атмосфера комнаты полностью соответствовала характеру девочки — была загадочной и пугающей. Временами домочадцам казалось, что они слышат доносящиеся оттуда голоса, кашель, а порой даже смех. Когда же они заходили в комнату к Леночке, та тихо сидела на кровати и о чём-то думала. Взгляд её был отрешённым, будто она не от мира сего.

Вскоре Оксана смирилась с поведением дочери — что ей ещё оставалось делать? В последнее время женщину всё больше терзали другие заботы: она волновалась за старшую дочь. В этом году Марина закончила школу и поехала поступать в Москву, чтобы выучиться на переводчика. С языками у неё проблем не было, все экзамены она сдала на отлично и вскоре была принята в один из лучших московских вузов. За несколько дней до начала учебного года Оксана со старшей дочерью уехали в столицу. Во-первых, чтобы устроить Марину в общежитие, во-вторых, чтобы навестить московских родственников.

Михаил с Леной проводили их на вокзал и посадили на поезд. Вернувшись домой, мужчина уселся перед телевизором, а Лена, как обычно, ушла в свою комнату. Глава семьи полностью расслабился перед экраном: смотрел захватывающий триллер и даже не заметил, как кто-то подкрался к нему сзади. На шею ему накинули тонкую, как леска, проволоку. Последнее, что он запомнил, теряя сознание, было улыбающееся лицо с яркими голубыми глазами. Лицо, по которому сложно понять: принадлежит оно девочке или старухе.

Снова шаги… Снова скрип дверей в пятой комнате… Дуновение ветра…

Это я… С возвращением!

Море крови… Всё, как я люблю… Как же мне нравится убивать!

Я приду ещё! Скоро… Жди…

26.06.2003

После трагедии, которая произошла позапрошлым летом, Оксана долго не могла прийти в себя. В августе, когда они с Мариной ездили в Москву, Михаила жестоко убили грабители. Во всяком случае, такова была версия следователей. Ни Оксана, ни Марина так не думали. Не могли простые воры так хладнокровно и расчётливо совершить кровавое убийство. К тому же из дома ничего не исчезло. А учитывая, что в самой дальней комнате спала Леночка, все обстоятельства этого дела казались очень и очень странными.

Так много вопросов роилось в голове несчастной женщины. Как грабители попали в дом? Проникли настолько тихо, что Михаил не услышал их вторжения? Почему они сразу решили убить мирно сидящего в кресле и несопротивляющегося мужчину? Почему Леночка ничего не слышала? Грабители не прошлись по комнатам и не заметили, что в доме ещё кто-то есть? Почему ничего не взяли? А если это было убийство из мести или серийный маньяк, почему он не оставил никаких знаков и почему такие убийства в их маленьком городе больше не повторялись?

И этот почерк убийцы — тонкая проволока и кровь повсюду. Оксане казалось, что вся её жизнь проносится по кровавым рекам. Кровь, смерть и ощущение полнейшей неизбежности. Её вторые кровавые роды. Старая акушерка, которую нашли с застывшей гримасой ужаса. Страшная авария, где погиб её первый муж Олег. Останки людей, обломки и кровь на снегу. Пробитая голова Мариночки. Жестокое убийство Михаила. Все эти страшные картины проходили у неё перед глазами. Кровь повсюду. Кровь… Кровная месть… Почему её семья переживает всё это и не связано ли оно с её бабушкой?

Оксана стала вспоминать всё, что рассказывала ей её мама. Наталья Борисовна, Оксанина бабушка, родилась в 1914 году, когда началась Первая мировая война. Их зажиточная купеческая семья жила в Петрограде в большом особняке на Васильевском острове. Маленькая Наташа вспоминала красивый голубой рояль Steinway с золотым орнаментом и коваными ножками. Её первое детское воспоминание было о том, как мама в красивом платье в пол, изящно сидя на вращающемся стульчике, играет на рояле Прелюдию ми минор Фридерика Шопена[1]. Трёхлетняя Натали держится за её пышную юбку и чувствует музыку всей своей маленькой душой. Эта мелодия позже станет для неё квинтэссенцией отчаяния и невозможности вернуть то время.

Вскоре после революции их семья пыталась эмигрировать из России. Но в ночь перед выездом, когда все вещи уже были собраны, к ним в особняк ворвались страшные люди. Они убили отца, мать и двух братьев Натали. Сама девочка успела спрятаться под своим любимым роялем, накрытым тяжёлыми бархатными портьерами. Она слышала крики своих родных, их мольбы о пощаде и ничего не могла с этим поделать, даже не могла закрыть глаза или зажать руками уши, от пережитого шока тело перестало её слушаться. После ухода жутких «монстров» Натали через маленькую щёлку внизу портьеры увидела, как к ней из последних сил ползает её мама. Она не может ничего сказать: из страшной раны в горле хлещет кровь. Но её последнее желание — быть рядом с маленькой доченькой, своей кровиночкой.

Наутро Нату (с тех пор никто не звал её Натали) нашли в лужах запёкшейся крови рядом с мёртвой матерью. Маленькую девочку было нелегко оторвать от тела, она была в таком состоянии, что пальцы рук будто свело судорогой. Ей пришлось оставить особняк, который она так любила, и поменять сытую, красивую жизнь барышни на голодное и несчастное существование сироты. Разом повзрослевшую Наташу передали в детский дом, про который она даже не хотела вспоминать. Единственное, что женщина впоследствии рассказывала своей дочери, что её не любили и били. Она была диким волчонком среди своих сверстников.

Когда Наталье исполнилось восемнадцать лет, ей дали комнату в петербургской коммуналке недалеко от семейного имения. В первый же вечер она пришла туда и долго стояла перед домом, где играл Шопен и звучал весёлый смех, навеки заглушённый криками революции и смытый кровью. Прелюдия ми минор. Так звучит отчаяние[2]. Ната понимала, что неспешная атмосфера музыкальных вечеров отыграла свои финальные ноты в далёком 1917 году. Как их голубой Steinway, клавиш которого любовно касались тонкие пальцы её мамочки буквально за считаные часы до страшной смерти.

Она узнала, что опустевший особняк национализировали и в 1921 году передали научно-исследовательскому институту. В 1942 году в здание попала бомба, был сильно повреждён северный фасад. После войны дом отреставрировали, но не восстановили прежнее великолепие: был безвозвратно утерян лепной декор и статуи юных девушек на фронтоне.

16.01.2004

Оксана очень ждала, и её старшая дочь Марина приехала на каникулы. Оторвавшись от дома, та будто стала более расслабленной. Из глаз исчез безотчётный страх, в них появились озорные искорки.

— Мам, а где Леночка?

— Она уехала на несколько дней в Санкт-Петербург в одно старинное поместье. Там проводятся исторические чтения и конкурс знатоков истории. А ты знаешь, как она это любит.

— О да, мне всегда казалось удивительным, как такая маленькая девочка может интересоваться историей. Мне кажется, она хорошо знала её с пелёнок.

— Этим она вся в прабабушку. Та очень многое знает про эту эпоху. Вполне вероятно, что в её комнате могли остаться какие-то исторические книги или бумаги тех времён.

И они сели пить чай в гостиной и разговаривать про Москву и учёбу Марины. Но в голове у той только и крутилась пятая комната и связанные с ней тайны.

Когда мама легла спать, Марина пошла в комнату сестры, неслышно опустила ручку, но дверь оказалась заперта. Только студентка была не из тех, кто так просто сдаётся. Она знала, что их квартира в старом доме хранит секреты. Ещё в детстве Марина подсмотрела, как Леночка что-то прячет под паркет. Девушка принялась тихонько простукивать пол, когда одна дощечка паркета неожиданно отодвинулась, обнажив тайник. Там лежал ключ. Он идеально вошёл в дверь, и та с лёгким скрипом приоткрылась.

В комнате пахло корвалолом и старостью.

«Неужели до сих пор здесь прабабушкины запахи?» — изумилась Марина. Она включила свет, и старинный абажур осветил комнату. Марина так редко заходила в сюда, что ещё раз с интересом огляделась. Здесь почти всё осталось, как было при жизни Натальи Борисовны. Старинный секретер, книжная полка и кровать с балдахином. Прабабушка любила эти предметы роскоши, они напоминали ей о детстве. А Леночка любила всё, что было связано с прабабушкой какой-то странной, необъяснимой любовью. Никто в семье не разделял её чувств. Оксана свою бабушку всегда побаивалась. Та умела смотреть на неё особым демоническим взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Будучи маленькой девочкой, Оксана с детской непосредственностью пыталась подружиться с бабулей, сесть к ней на колени или обнять. Но всегда чувствовала идущий от бабушки холод и ненависть, как будто пронесённую сквозь долгие годы.

Марина была совсем маленькой, когда Наталья Борисовна покинула этот мир. Но она запомнила, что всегда боялась строгой прабабушки с вечно поджатыми губами, и долгое время страшилась приближаться к пятой комнате. Словно что-то злое и нехорошее таилось в ней.

Все эти мысли роем пронеслись в голове у Марины, когда она методично обыскивала комнату. Однажды девушка читала в каком-то романе про тайники в старинной мебели и решила проверить, нет ли их здесь. Самым интересным показался ей секретер. Она внимательно прощупала его и случайно чуть сильнее нажала на верхнюю крышку. Марина едва не подпрыгнула от неожиданности, когда приподнялся небольшой деревянный планшет, а под ним оказался вертикальный тайник размером с лист писчей бумаги. Видимо, с помощью секретной пружины выдвинулась одна из декоративных деталей. К обратной стороне планшета была прикреплена скотчем тетрадь с пожелтевшими от времени листочками. Марина скорее почувствовала, чем поняла, что это тетрадь её прабабушки. Она аккуратно захлопнула тайник, погасила свет и, прижимая к груди ценную добычу, отправилась к себе.

Спальня Марины была полной противоположностью пятой комнате. Светлая, просторная и с современным дизайном. Жёлтый диван-кровать и удобное кресло ему в тон, просторный рабочий стол и светильник с гибким основанием. Она включила его, настроила поток света и села читать дневник прабабушки. С первой страницы девушка поняла, что это именно он.

«23.11.1923

Холодная ноябрьская ночь. В моей комнате так темно и холодно, что я взяла колючее одеяло и пошла в коридор к большому окну. Я забралась с ногами на стылый подоконник и закутала ноги. Стало теплее, но до настоящего тепла я, боюсь, не доживу. Я решила начать записывать свои мысли и чувства в эту тетрадь, чтобы не потерять себя. Не забыть, кто я. И не сойти с ума.

Я Натали Балашева и мне девять лет. Шесть лет назад я попала в этот детский дом себе на беду. Вчера на уроке музыки мы слушали Шопена, и я узнала мелодию. Учительница сказала, что это Прелюдия ми минор, и меня будто ледяной водой окатило. Эту музыку я слышала в той жизни. В моей прошлой прекрасной жизни, когда были живы maman et papa[3]. Когда я учила французский и слушала игру на рояле. Сейчас я зубрю грубый немецкий язык (ненавижу!) и пару раз в месяц слышу мёртвый звук патефона.

Мне очень здесь плохо. Меня никто не понимает. Другие девочки не хотят разговаривать со мной. Мне часто устраивают „тёмные“. Это так унизительно, когда тебя накрывают одеялом и бьют всей своей волчьей сворой.

А вчера произошло что-то непонятное и мне неподвластное. Когда мои недруги по несчастью накинули на меня одеяло, меня накрыла тьма. Что-то сильное, злое и дикое овладело мной. Из моей груди вырвался хриплый дикий крик, и я стала раскидывать нападавших во все стороны. Откуда только силы взялись? Ведь я всегда была маленькой, худой и плохо ела. Однако моих робких физических данных хватило, чтобы раскидать детей, ударить их о стены и продолжать бить. Затем сбежались взрослые, и в лазарет увезли одну девочку с разбитой головой. Я увидела кровь на полу и на стене. Её было не слишком много, но мне хватило, чтобы воскресить в памяти тот день, когда убили моих родителей. Кровавые потоки размыли моё сознание, и я провалилась в темноту.

Меня даже не наказали, потому что не могли поверить, что это всё сделала я. Теперь дети смотрят на меня как на чудовище, но не приближаются ко мне.

И это, конечно, хорошо. Но мне нужен кто-то, кто согреет меня и даст мне свет. Свет, который озарит тьму. Беспросветную и густую тьму, в которой я нахожусь…»

Марина листала страницу за страницей. Детство её прабабушки было пронизано холодом, тьмой и несчастьями. Утешение она нашла только в музыке. Учительница давала ей дополнительные уроки фортепьяно, и Наталья проводила дни у инструмента, играя классиков и своего любимого Шопена. «Так звучит отчаяние», — писала в своём дневнике она. И Марина чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Ей было жалко маленькую Натали. Не так должна была сложиться её судьба…

«28.10.1932

Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет. С маленькой сумкой и этой тетрадкой я покинула порог детского дома. На мне чёрное драповое пальто, коричневый платок на голове и серое шерстяное платье. Я одета под стать серой и унылой погоде. Мой родной город теперь не Петроград, а Ленинград. Поменялась и перевернулась вся жизнь людей, а я всё та же маленькая девочка. Я стою перед родительским домом и не верю своим глазам. Исчезла декоративная лепнина и фигуры девушек, которыми я так любовалась в детстве. Теперь здесь находится какое-то государственное учреждение. А мой сегодняшний дом в нескольких кварталах отсюда — комната в коммунальной квартире. Грязная и серая от пыли. Я, конечно, приведу её и себя в порядок. Денег, которые у меня есть, хватит ненадолго. Надо искать работу, хотя я так хочу продолжать учиться. Хочу поступить в музыкальное училище. Музыка — единственное, что поддерживает меня в это непростое время. Мой Шопен дарит мне незримую связь с моим родом. Я могу играть Прелюдию ми минор с закрытыми глазами, каждый раз погружаясь во тьму и выныривая из неё…»

За окнами забрезжил розовый рассвет, когда Марина читала страницы прабабушкиной юности. Она заснула прямо в кресле с раскрытой тетрадью на коленях. Ей снилась другая судьба Натали. Хрупкая девушка в пышном платье чайного цвета и прозрачных перчатках, играющая на голубом рояле. Танцующая на балах. Кружащая головы и молодым, и опытным кавалерам.

А не выпускница детского дома в платье мышиного цвета и обветренными от холода пальцами, вымывающая и вычищающая свою комнату в коммуналке. Плачущая от бедности и одиночества. Гуляющая по Ленинграду и натыкающаяся на признаки былого великолепия в арках и проулках.

Она сочувствовала своей прабабушке и в то же время боялась того злого и тёмного, что просыпалось в ней иногда. Эпизод из детского дома, когда Наталья раскидала напавших на неё детей, неожиданно повторился в коммуналке, когда на неё набросился сосед-алкоголик. Она схватила висевший на стене железный таз и ударила его со всей силы. Потом она потеряла сознание и очнулась на полу вся в крови. Накачанного алкоголем соседа увезли в больницу, из которой он так и не вернулся. Старуха-соседка заняла его комнату и поселила туда свою племянницу.

Как ни странно, к Наталье никаких претензий никто не предъявлял, и милицию так и не вызвали. Времена были смутные, каждый старался выжить как мог. Голодные тридцатые годы чувствовались не только в деревнях, но и в больших городах. Отчаявшаяся, не получившая образования Наташа устроилась работать уборщицей в музыкальное училище. Поздними вечерами, когда все уходили, она играла на рояле на сцене и представляла себя великой и признанной, а не голодной и несчастной. Так однажды она и встретила своего будущего мужа. Молодой офицер НКВД проходил ночью мимо музыкального училища и увидел свет в окнах. Тем вечером Натали, заигравшись, уснула за роялем. Её разбудил звучный мужской голос, который сквозь сон показался ей до боли знакомым. Пётр посмотрел в глаза молоденькой девушке и почувствовал то, что никогда прежде не ощущал: нежность с нотками жалости и заботы. Он проводил её до дома. С тех пор Пётр стал приносить ей продуктовые наборы и помогать с ремонтом в комнате. Наташа сама не заметила, как стала нуждаться в нём. Он был вдвое старше, и она нашла в этом мужчине отцовскую защиту от тягот внешнего мира. Наталья не могла ни в чём ему противиться. Поэтому, проснувшись однажды утром в его объятиях, она пошла за ним, как телок на заклание. Пётр за руку отвёл заплаканную девушку в Отдел актов гражданского состояния НКВД СССР. Так как он был сотрудником этой организации, их мгновенно расписали. Позже им дали большую и светлую квартиру в новом районе Ленинграда…

Оксана подошла к спящей Марине, накрыла её пледом и положила на стол выпавшую из рук дочери тетрадь. Мельком она заметила, что почерк на листах был очень похож на бабушкин, но не придала этому значения. Пусть доченька поспит, снова зачиталась допоздна.

Проснувшись ближе к обеду, Марина занялась хозяйственными делами и планировала вернуться к дневнику ближе к вечеру. Свободное время появилось только перед сном. Она взяла в руки тетрадь и погрузилась в описание жизни молодой жены в конце 1930-х.

«19.12.1937

Я мама! Maman[4] прекрасной и маленькой барышни. Вечно голодной малютки с моим носиком и глазами мужа. Две недели назад в новом втором городском роддоме на улице Петра Лаврова я родила Софию. Роды были трудные, мне не хватало сил на схватках и казалось, что я умру. Но я выжила, правда, обессилев и потеряв много крови. Но когда мне в руки дали пищащий причмокивающий свёрток, я что-то почувствовала внутри. Я думала, что не смогу больше чувствовать. Любви к своему мужу я так и не смогла ощутить. Он был сильный и заботливый, но его ласки казались мне грубыми, а его речь слишком жёсткой. Его работа говорила за него и накладывала на него сильный отпечаток. Если постоянно видеть во всех преступников и карать их, поневоле озлобишься и ожесточишься. Пётр был прекрасным мужем и отцом. Конечно, он, как и любой мужчина, хотел мальчика. Но и Софи он улыбался и постоянно повторял: „Моя дочь, моя дочь…“ И он согласился дать дочери имя моей матери. Не коммунистическое партийное имя, а дворянское. Правда, пришлось его изрядно поуговаривать. Но представить свою дочь Владиленой или Коммунэрой я никак не могла.

Теперь я держу на руках маленькую Софи и вижу в ней черты своего рода и рода Петра. До революции я бы никак не могла выйти замуж за такого, как он. Сейчас другие времена. Родословная имеет значение только для меня, а в СССР царит всё новое и прогрессивное. От старого всеми силами открещиваются, чтобы построить что-то новое. Я даже не могу крестить свою дочь в церкви, потому что это под запретом. Пётр резок и жёсток в этом отношении. Но что мне Пётр, если у меня теперь есть человечек, которого я люблю и ради которого я готова на всё».

Марина хорошо знала историю и много читала про период СССР. Но одно дело знать из учебников, а другое — как будто слышать рассказ своей прабабушки, свидетельство из первых уст. Марина перевернула страницу и стала умиляться новым и прогрессивным моделям воспитания юной матери. Похоже, она использовала методики раннего развития, сама того не осознавая. Маленькая Софа уже в три годика умела читать, а в четыре — играть первые ноты на фортепьяно.

После замужества Пётр позволил Натали отучиться в музыкальном училище. В СССР все работали: и мужчины, и женщины. Молодая жена трудилась преподавателем сольфеджио и выступала на коммунистических концертах. Втайне от мужа она брала уроки французского у их пожилой соседки. Она отбила право нянчиться с маленькой Софи, а не отдавать её в ясли. Та же соседка-француженка сидела с её дочкой, когда Наталья Борисовна уходила на редкие занятия (ей дали в училище 0,25 ставки) или концертировала.

Военные настроения были в воздухе с 1939 года. А в 1941-м немецкие войска вторглись в СССР. Страницы про блокаду Ленинграда в изложении Натальи Борисовны было больно и тяжело читать. Голод, холод и ощущение небезопасности погружали молодую маму во тьму, и только забота о маленькой дочери не давали ей умереть.

«1.03.1942

Каким-то чудом я ещё жива. Пётр на фронте, я одна с Софи. Я даю ей любые кусочки еды, а сама слабею с каждым днём. С ноября начались самые мрачные и тяжёлые для Ленинграда месяцы. Зима в этом году выдалась, как назло, очень суровой. У нас нет ни отопления, ни воды. В доме почти так же холодно, как и на улице. Буржуйку я забрала у умершей француженки, еле донесла. Мы сидим во мраке в одной комнате, я плотно занавесила окна и двери всем, чем можно. Нельзя, чтобы вражеские самолёты заметили даже небольшой огонёк. К нам пришла худая соседская кошка. Они спят вместе с Софи в уголочке, накрытые несколькими одеялами. А мне надо выбираться за хлебом, за двумя маленькими кусочками по 125 граммов.

Тем же вечером.

Трясущимися руками дописываю эти строки. Я убила человека! В свою защиту скажу, что он хотел сделать что-то нехорошее с Софи. Еле выстояв очередь за хлебом и получив всего один прозрачный кусочек, я пришла домой. Я подумала, что мне это чудится в голодном бреду, но какой-то мужчина в замасленной робе раскрывает и раздевает моего ребёнка. Я взяла с полки топор для колки дров и, размахнувшись, со всей силы опустила его на этого урода. Он глухо повалился на пол, потекли реки крови. А я, накрыв его старой скатертью, стала застёгивать одёжки и укутывать мою доченьку. Кошка грела её из последних сил, хотя сама еле дышала.

Я знаю, что я нехорошая женщина, преступница, но я отрезала кусок ноги убитого, сняла кожу, помыла и посолила. Алюминиевая кастрюлька на буржуйке аппетитно булькала. Я добавила туда специи, найденные у соседа-узбека. В половине дома квартиры стояли открытые и пустые. Нашу дверь я закрыла и укрепила доской, чтобы не вошли каннибалы.

Я грустно засмеялась. Я сама теперь людоед и собираюсь накормить этим мясом себя, дочку и кошку.

Позднее ночью

Суп получился вкусный. Дочка и кошка уснули сытые. Я стараюсь не думать, о том, что совершила. Но надо как-то сохранить мясо, чтобы оно не пропало…

Далее неразборчиво… рецепт у француженки…

23.04.1942

Мы живы. И всё благодаря тому мужчине. Надо было видеть эту картину: я при свете слабой лучины, со спящей дочкой в углу, разделываю труп, представляя, что это корова. На заводе я нашла морозильный ларь, который работал автономно, и по частям перенесла туда куски мяса. Останки я завернула в брезент и вынесла на помойку подальше от дома. За каннибализм жестоко наказывали, так что я преступница вдвойне. Знал бы мой муж, как я здесь. Но я не получаю от него никаких вестей, письма, видимо, не доходят. Надеюсь, что он жив. А я жду, когда блокада и, самое главное, война закончатся. Иногда меня пугает то, что я совершила.

Недавно я встретила на улице цыганку, и она мне погадала на кольцо. Она сказала, что на мне родовое проклятье. Снять его и переродиться можно только в четвёртом поколении. Что я буду мстить даже после смерти и найду куда переселиться. Всё это показалось мне таким бредом. К тому же цыганка украла моё золотое обручальное кольцо и исчезла сама. Я стояла в полнейшем ступоре, как под гипнозом.

Я пишу это и до сих пор не понимаю, что это было. Какое-то наваждение. Или нет?»

«Переродиться в четвёртом поколении? Я и Лена как раз и есть то самое поколение. Что значит „переродиться”, и есть ли в этом смысл?» — так думала Марина.

— Надо обсудить это с мамой, — тихо пробормотала она и начала писать на отдельном листочке «Прости мама, но…»

— Не торопись, сестрёнка!

В комнату медленно вошла Лена, в руках у неё была бритва. И тут Марина поняла, что имела в виду цыганка. Но было слишком поздно. Резким движением Лена глубоко полоснула по венам на обеих руках сестры. Марина пыталась крикнуть, но не смогла. Кровь медленно выходила из неё, и она проваливалась в сон. Натали в пышном платье смотрела на неё голубыми глазами и грустно улыбалась.

— Мне очень жаль, но мне нужно, чтобы вы исчезли. Только тогда я смогу жить…

Как Оксана пережила смерть старшей дочери, она не знала. Покончить с жизнью от несчастной любви, перерезав себе вены? Это было так на неё непохоже. Хотя последние две ночи перед смертью она была сама не своя и, казалось, что-то хотела обсудить с матерью.

«Как жаль, что я её не расспросила, не уделила ей больше времени. И бедная Леночка… Приехать и обнаружить остывшее тело сёстры и записку:

„Прости, мама, но то, что я хочу рассказать, похоже на бред. Но я сделаю это, я должна, у меня нет выбора!”»

— Почему все наши родственники умирают? Что с нами не так? Родовое проклятие? — рассуждала Оксана, сидя за столом рядом с Леной.

— Ты говоришь, как та цыганка…

— Какая ещё цыганка?

— Ну, цыгане часто говорят про родовые проклятия, — ничуть не смутившись, сказала Лена. — А ты не думала про судьбу? Может, просто надо восстановить справедливость?

— Леночка, о чём ты? Какая справедливость? Разве она есть? Я потеряла всех, кого люблю. Кроме тебя…

— Я тоже потеряла всех, но скоро всё закончится…

— Леночка, дай бог, чтобы всё закончилось хорошо.

— Всё закончится хорошо, я обещаю!

28.10.2004

Несмотря на конец октября, было невероятно тепло, когда Оксана затеяла генеральную уборку. Лена уехала в исторический лагерь, и квартира стояла пустой. Женщина распахнула все окна, чтобы проветрить помещение. Убираясь, она напевала и чувствовала лёгкость. Этой ночью ей приснились все её ушедшие родственники: Марина, Олег, Михаил, её мама София и отец Алексей. Это был хороший светлый сон, они гуляли все вместе в чудесном саду и, казалось, время было не властно над ними. Все были в белых одеждах, молодые, красивые и весёлые. Потом они стали бегать по полю босиком наперегонки. Когда все родные перебежали на другую сторону поля, они стали махать Оксане, призывая её к себе. И она была готова идти к ним, на их сторону.

Но потом сон внезапно оборвался. У Оксаны возникло ощущение, что её ждут незавершённые дела, и тогда она решила, что надо убраться во всём доме.

Дойдя до пятой комнаты, женщина долго не решалась войти. Ей казалось, что за дверью стоит бабушка Наташа, строгая, несгибаемая, но вместе с тем такая несчастная. А ведь сегодня её день рождения. Ей могло бы исполниться 90 лет. Оксана решила сделать то, чего никогда не делала после смерти бабушки — поставила пластинку в старый патефон. Заскрипела игла, очерчивая круги, и зазвучал Шопен. Оксана вспомнила бабушку, сидевшую за столом и читавшую свою тетрадь. Похожую она видела на столе у Марины незадолго до её смерти. Значит, бабушкин дневник где-то здесь. Женщина вспомнила: будучи маленькой, она видела, как бабушка прячет тетрадь в секретер. Детская память — очень цепкая. Прощупав верхнюю крышку, Оксана открыла тайник. Уголок тетради был в крови и, как показалось, довольно свежей.

Возможно, Лена нашла дневник в комнате Марины? Только почему она спрятала его и ничего не сказала. Значит, она давно знает о его существовании. Что же такого в этом дневнике?

Оксана бросила уборку, села на свой любимый диван в зале и погрузилась в чтение. Она прочитала эпизоды из детства и юности Натали. Плача и ужасаясь, дошла до военных страниц.

«10.06.1945

Война закончилась, но я как будто умерла. Как мне жить после того, что я узнала?

На днях я получила письмо от Петра. Смертельно раненный, в госпитале, он признался в страшном грехе. Он был одним из тех, кто убил мою семью. Пётр убил моего отца и не смог остановить второго офицера, который убивал мою маму. Но он заметил ребёнка, сидящего под роялем, и ничего не сказал. Позже, узнав мою фамилию и расспросив меня, он сопоставил факты. Мой будущий муж полюбил меня и решил заботиться обо мне всегда. Но правду рассказать не смог. Слишком тяжёлым было чувство вины передо мной. Он справедливо полагал, что я не смогу его простить.

Моя психика полностью разрушена войной. Моё слабое измождённое тело и седые волосы (а мне ведь всего 31). Моя жажда мести и моя любовь к дочери. Всё это рвало меня на части. Я больше не могла принимать себя — я жила с убийцей моих родителей. Я не могла даже смотреть на дочь — в ней текла его кровь. Я осуждала себя за вспышки агрессии, каннибализм и убитого соседа по коммуналке.

Мне кажется, моя тёмная сторона берёт надо мной верх. А что я могу сделать? Как вдова офицера я могу обеспечить будущее своей дочери и её детям. В приписке к письму Пётр рассказал мне, где спрятаны мебель и ценности моей семьи. Продав украшения, я смогу купить большую квартиру. Моя дочь будет иметь всё лучшее. Всё, кроме любви своей матери. Кровь убийцы в жилах, мой род запятнан, и это не исправить. Но я дождусь своего перерождения. Я умею ждать…»

Оксана сидела в оцепенение, по её щекам текли слёзы. Бегло смахивая вновь набегающие ручейки, она взахлёб читала, как бабушка описывала послевоенные годы, её выступления и концерты. Натали Балашева прославилась как великая пианистка. Оксана с умилением читала про свою маму Софию и отца Алексея. Про то, как грамотно бабушка распорядилась спрятанными ценностями. Про таинственного высокопоставленного покровителя. Про получение этой самой пятикомнатной квартиры. Она дошла до последней страницы в тетради.

«9.05.1985

Большой концертный зал „Октябрьский“. Более 3000 человек пришло на концерт, посвящённый сороковой годовщине Победы. И я в красивом платье цвета чайной розы, в прозрачных перчатках и белой шляпе исполняю Прелюдию ми минор Шопена. Мои пальцы словно летают над голубым роялем Steinway. Да-да, тем самым семейным роялем. Я вспоминаю своих умерших родственников и думаю о новом четвёртом поколении. У меня уже есть внучка Оксана и правнучка Марина. Они сейчас здесь, в этом зале, пришли послушать меня. Я смотрю на моих девочек, и мне их очень жаль, но я понимаю, что по-другому невозможно. Я чувствую, что мои дни в этом теле подходят к концу. Я жду конца. И мою правнучку в четвёртом поколении. Девочку, похожую на меня. Мою преемницу. Мы все связаны кровными узами, и только кровь может смыть этот грех…»

Дочитав, Оксана услышала звук шагов.

— Бабушка Наташа?

Не мигая, на неё смотрела Леночка. Её светлые волосы казались седыми, а голубые глаза ярко горели.

— Ты всегда была очень умной, внучка! Ты знаешь, что делать…

Словно загипнотизированная, Оксана подошла к открытому окну и, повернувшись спиной, села на подоконник.

— Au revoir, grand-mère!

— Au revoir, petite-fille![5]

Она падала из окна, глядя на небо широко открытыми глазами. Её изломанное тело приземлилось на ковёр из жёлтых листьев. Смертное ложе окрасилось в багряный цвет. Цвет крови. Вдали пламенел закат. Из квартиры прозвучали финальные ноты прелюдии.

Ну вот и всё… Всё закончилось… Теперь можно не скрываться…

Подул ветер. Дверь пятой комнаты открылась. Оттуда бодрой походкой вышла улыбающаяся блондинка в платье цвета чайной розы. В её голубых глазах были отчётливо видны всполохи кроваво-красного цвета…

[1] Prelude No. 4 in Em, Op. 28 Frédéric Chopin.

[2] Шопен в совершенстве умел передать эмоции в музыке, и эта композиция является воплощением отчаяния. Последний динамический нюанс smorzando буквально означает «умирая», и Шопен завещал, чтобы эту музыку играли на его собственных похоронах. Такая предыстория может показаться мрачной, но не позволяйте ей отпугнуть вас от этого прекрасного и элегантного произведения.

[3] Мама и папа (перевод с французского).

[4] Мама (перевод с французского)

[5] — Прощай, бабушка!

— Прощай, внучка!

(перевод с французского).

Фэн Тезий. Призрак из янтаря

1

В первом подъезде дома номер восемь по улице Чехова обитал призрак. Даже к экстрасенсу можно было не ходить, настолько явно проявлял себя беспокойный дух. Однако владельцы квартир злополучного подъезда никак не хотели относить странные события и знаки насчёт потусторонних сил.

Появляющиеся и исчезающие непонятные символы на облупившихся стенах жильцы считали хулиганскими выходками близнецов из второй квартиры, а пугающие неясные тени — игрой солнечного света, проходящего через ветви деревьев, растущих возле дома.

Впрочем, один обитатель сего многоквартирного строения, догадавшийся о призраке, всё же нашёлся. Евгению Ивановичу шёл уже восьмой десяток. В молодости он работал на заводе и даже дослужился до мастера цеха, но потом жизнь покатилась под откос. Евгений попал в плохую компанию, начал выпивать и прогуливать работу. От него ушла жена, забрав с собой детей, почти всю мебель, кухонную технику, телевизор и даже импортный шуруповёрт. Бывший мастер цеха этого, казалось, даже и не заметил. Он продолжал опускаться по социальной лестнице, пока не оказался на дне. На дне заполненного грязной водой оврага.

Евгений Иванович едва не утонул. Но помогли добрые люди. Кто-то вызвал скорую помощь, кто-то вытащил беднягу из воды. Очнулся горемыка в больнице с воспалением лёгких в критическом состоянии. Врачи буквально вытащили мужика с того света.

С тех пор Евгений Иванович кардинально изменился: бросил дружбу с алкоголем и сигаретами и ударился в религию. Не приобщился, а именно ударился. Видимо, головой. Вся окружающая действительность заиграла для него новыми красками и смыслами. Сначала мужчина пытался и другим людям донести это открытие, но после того как несколько раз получил отпор разной степени тяжести, оставил попытки просветить неразумных. Иногда всё же слушатели у него находились. В основном это были старушки у церкви, которую Евгений Иванович посещал по воскресеньям и праздникам.

Череда странных происшествий, происходящих в родном подъезде, бывший алкоголик классифицировал как проявление нечистой силы. Сначала пенсионер помалкивал, понимая, что никто ему не поверит, но затем события стали приобретать скверный оборот. Видимо, призрак осмелел от безнаказанности. Его выходки становились всё более опасными для людей. Евгений Иванович не собирался терпеть этого, но и самолично вступить в борьбу со злом тоже не мог по причине почтенного возраста и природной трусости. Требовалось найти настоящего героя. Избранник в борцы с привидением должен был обладать бесстрашием, хорошей физической формой, ловкостью, эрудированностью и хотя бы зачатками дедуктивного мышления. К сожалению, во всём доме таких кандидатов не нашлось. И Евгений Иванович от отчаяния обратился к Маше.

Мария не обладала ни одним из вышеперечисленных героических качеств. Она была просто отзывчивой. И не слишком заметной. Всё в ней было какое-то усреднённое: средний рост, обычная, незапоминающаяся внешность, неопределённого цвета волосы и глаза, одежда серо-коричневых тонов самого невыразительного фасона. Маша всегда как-то сливалась с фоном, и Евгений Иванович даже не подумал бы о её кандидатуре, но сегодня соседка его удивила.

Только старик вышел из своей квартиры, чтобы отправиться в расчётно-кассовый центр, как увидел на лестнице совершенно незнакомую девушку. Это была очень энергичная особа в обтягивающем коротком голубом платье и синем жакете, с причёской, состоявшей из весёлых светлых кудряшек, с ярким, но не вульгарным макияжем. Двигалась молодая дама уверенно и целеустремлённо, в одной руке держала пакет из супермаркета, в другой — мобильный телефон. Чувствовалась в этой красавице некая внутренняя сила, способная противостоять не только призраку, но и любым жизненным неурядицам.

Евгений Иванович подслеповато прищурился, рассматривая нимфу, и с удивлением узнал в ней соседку из десятой квартиры.

— Машенька, боже мой, вы ли это?! — выдохнул старик поражённо.

Девушка преодолела ещё пару ступеней и остановилась, приветливо улыбаясь.

— Доброго дня, Евгений Иванович. Это действительно я. Вот решилась поменять причёску и купила платье, а то лето на дворе, захотелось чего-то яркого.

— Вам очень идёт, — искренне похвалил дед. — Преобразились невероятно! Просто фея!

— Спасибо вам, а то я переживала, не слишком ли ярко… Надеюсь, маме тоже понравится. Ладно, побегу, мне ещё на работу собираться…

Маша попыталась было проскочить мимо старика, но тот проворно преградил путь.

— Подождите. Мне кое-что нужно спросить у вас… нечто очень важное.

— Ну, если важное, то, конечно, спрашивайте, только, пожалуйста, поскорее. Я действительно спешу и… — затараторила девушка.

— Вы знаете, что в нашем доме обитает призрак? — внезапно перебил её сосед.

Улыбка Марии сразу поблекла, подведённые бровки нахмурились. Все свои двадцать пять лет девушка жила в этом доме и хорошо знала всех его обитателей. Евгений Иванович не был у жильцов в авторитете. Бывший пьяница, под старость лет вознамерившийся замолить свои грехи, да к тому же редкостный зануда, ни у кого не возникало желания общаться с ним. Видимо, от одиночества у него теперь помутился рассудок, раз видятся привидения.

— Призраки обычно живут в старинных замках, — осторожно постаралась вразумить старика девушка. — Они там мстят за то, что их лишили жизни.

— Так и наше привидение мстит за это же, — не вразумлялся пенсионер. — Я думаю, что это неупокоенная душа Вероники ищет того, кто столкнул её с лестницы.

Маша попятилась от безумного старика. Слишком страшные предположения он сейчас высказывал. В их подъезде действительно жила Вероника, симпатичная, весёлая девушка, которую, казалось, все любили. Всегда отзывчивая и пребывающая в хорошем настроении Ника вдруг погибла чуть больше полугода назад. Погибла в этом самом подъезде нелепой смертью: упала с лестницы и сломала шею.

— Вы что-то путаете, — приглушённо проговорила Мария. — Её никто не толкал. Просто Вероника была небольшого роста, всегда ходила на высоких каблуках, чтобы выглядеть выше. Видимо, она спешила, нога подвернулась и…

Евгений Иванович скорчил кислую мину. Его и без того морщинистое лицо стало похоже на мордочку мопса.

— Вы сами-то в это верите? Если запнулся на ступеньке, то в крайнем случае сломаешь ногу или руку, но никак не шею. Не зря сюда приезжал полицейский эксперт. Я слышал, как он разговаривал по телефону и уверял, что Веронику, скорее всего, толкнули в спину, когда она бежала. Слишком большой была скорость падения. Но следователю, видимо, не хотелось вести расследование. Он опросил нескольких соседей, убедился, что никто ничего не видел и решил списать всё на несчастный случай. А теперь убиенная разгуливает здесь в призрачном виде и мстит.

— Как мстит? — в ужасе пролепетала Маша, прижимая к груди пакет с продуктами.

Старик понял, что заинтересовал девушку разговором, и хитро прищурился.

— Я думал, что вы более наблюдательная, Мария. Как считаете, почему вдруг зачахли цветы, которые вы оставили в подъезде?

Девушка от неожиданности охнула. Неделю назад она действительно вынесла в подъезд два цветочных горшка с геранью. Дома цветок сильно разросся, Маша решила пересадить его и украсить подоконник на лестничной площадке. Через день растение завяло.

— Возможно, когда я пересаживала герань, то повредила корни, — неуверенно произнесла незадачливая цветочница.

— А непонятные тёмные символы на стене в подъезде? — не сдавался богомолец. — Вы же сами отмывали их. Откуда они взялись?

Мария отступила. Она понимала, что спорить с безумцем бесполезно, но и соглашаться с ним не хотелось.

— Пропустите меня, я очень спешу! — девушка решила просто сбежать и попыталась протиснуться между стариком и стеной.

— Вы должны поверить мне и помочь! — отчаянно запыхтел пенсионер, стараясь не пускать собеседницу, но молодость победила.

Соседка оттеснила старика к перилам и ринулась по лестнице вверх.

— Маша, поймите, призрак мстит всем жильцам подъезда! — закричал ей вслед Евгений Иванович. — Он не даст спокойно жить и вам!

Эти слова оказались пророческими, но тогда девушка не приняла их на веру. Она добежала до четвёртого этажа и скрылась в своей квартире.

2

Светлана Семёновна служила кадровичкой на заводе, на котором работали практически одни мужчины. И ей приходилось быть строгой, а иногда даже жёсткой. Её уважали и боялись. Внешность у женщины была соответствующей: рост под метр восемьдесят пять, крепкая фигура, тяжёлая челюсть, глаза чуть навыкате, пристально смотревшие из-под широких чёрных бровей.

Несмотря на все эти атрибуты, Светлана не выглядела мужеподобной, находились даже те, кто считал её привлекательной. Одним из таких воздыхателей оказался электрик Иннокентий Коклюшев. Кеша был ростом под стать Светлане, и хоть сложением отличался субтильным, но мастером оказался на все руки. Последнее качество сразу подкупило девушку.

А ещё Иннокентий никогда не спорил. Это тоже нравилось Светлане потому, что она любила оставлять за собой последнее слово в любом разговоре. В общем, молодые, недолго думая, поженились и зажили пусть и не слишком счастливо, но вполне терпимо. Жена принимала все важные решения, а супруг беспрекословно выполнял их. Вскоре у пары родилась дочка Машенька, унаследовавшая решительность маменьки, но природную скромность отца.

Как всякая женщина, взвалившая на себя семейные проблемы, Светлана была вовсе не рада ответственности и время от времени пыталась переложить часть её на мужа. Для этого устраивались громкие скандалы с обвинительными монологами. Однажды, во время одного из них, женщина заявила супругу, что раз он не хочет помогать, то должен покинуть семью. Кеша, как всегда, не стал спорить, собрал вещи и просто ушёл.

Светлана сначала ударилась в панику, а затем вдруг осознала, что принимать решения за двоих членов семьи гораздо легче, чем за троих, и решила жить без мужа. А между тем дочка Машенька росла и характером всё больше становилась похожей на папеньку. Светлана её очень любила, но старалась держать под строгим контролем.

Мария не доставляла родительнице хлопот: училась на отлично, не курила, спиртное не употребляла, в сомнительных компаниях замечена не была, вольностей себе не позволяла.

Окончив институт, девушка нашла работу бухгалтера на заводе, где работала мать. Теперь можно было бы подумать о личной жизни, тем более что кандидатов в женихи на заводе имелось предостаточно, но Маша боялась, что маменька будет против. После расставания с мужем Светлана всё больше становилась нетерпимой к мужчинам, во всех видела изъяны.

У Марии в институте едва не случились отношения с одногруппником Алексеем, и мама, узнав об этом, сделала всё, чтобы начинающаяся связь погибла в зародыше. О да, матери, как правило, хорошо знают своих детей и как на них воздействовать. Светлана Семёновна с утра до ночи изводила дочь нотациями и красочными описаниями ужасного будущего, в котором Лёша должен был вскружить голову бедняжке, а она — непременно бросить учёбу, забеременеть и в конце стать безработной бомжихой, живущей на свалке.

Но как ни старалась девушка угодить родительнице, молодость брала своё. Машенька всё больше влюблялась в менеджера по продажам Антона Заморского. У неё просто не было шанса не влюбиться. Антоша являл собой образ мечты: высокий, с копной каштановых кудрей, с тёмными выразительными глазами, правильными чертами лица, умный, интеллигентный, играющий в футбол в заводской команде.

Единственное, что смущало красавицу — это слишком спокойный и уравновешенный характер избранника. Всё у него было заранее спланировано, всё слишком серьёзно, а Маше хотелось какой-то романтики, непредсказуемых поступков, внезапных порывов. Она попыталась намекнуть ему на это, сменив свой образ, выбрав новую причёску, макияж, более яркие наряды. Хотелось вызвать в избраннике эмоции: восхищение, ревность, повышенное внимание. Антон, конечно, удивился и вроде даже выказал восторг, подарив цветы и… всё. Никаких романтических поступков дальше не последовало. Единственное, он стал чаще настаивать на знакомстве с Машиной мамой. А Мария всё тянула с этим. Вдруг жених не понравится матери. И когда Светлана Семёновна неожиданно сама заговорила о будущем замужестве дочери, девушка сильно разволновалась.

— Что, если у меня какая-то неизлечимая болезнь, и я скоро умру, а ты останешься совсем одна, — грустно произнесла женщина, с трудом усаживаясь в кровати. — Тебе уже замуж пора, а ты за мной вынуждена ухаживать.

— Мама! — возмущённо воскликнула Маша. — Перестань говорить ерунду! У тебя только вчера сердце прихватило, врач даже диагноз ещё пока не поставил, а ты уже в панику впадаешь.

Девушка поставила на стол миску с куриным бульоном и подала родительнице полотенце.

— Страшно мне, доченька, — призналась Светлана. — Не просто у меня сердце заболело, а словно его кто-то холодными пальцами сжимал. Я прямо ощущала эти пальцы и шёпот слышала, только разобрать слова не могла.

Мария замахала руками на мать.

— Хватит этих бредней! Пугаешь меня совсем как Евгений Иванович из восьмой квартиры. Он вчера сказал, что в подъезде призрак завёлся. Представляешь? Уверял, что это погибшая Вероника всем мстит за смерть свою. Совсем крыша у деда уехала на почве религии.

Девушка надеялась, мать поймёт, что её рассказ про холодные пальцы выглядит так же нелепо, но Светлана восприняла всё по-своему. Она задумалась, молча выпила куриный бульон, а затем заявила:

— Не стоит смеяться над стариком. Он вовсе не сумасшедший, и смысл в его рассуждениях есть. Я вот сейчас подумала… сердце у меня заболело сразу после того, как мы с соседями из-за Вероники поругались. Зря я, конечно, на Акулину накричала. Ещё и Раисе высказала за длинный язык… А вдруг существуют некие потусторонние силы.

Маша уже слышала эту неприятную историю и не одобряла того, что мать вмешалась в чужой конфликт. А случился инцидент из-за цветов. На первом этаже, в первой квартире обитала вредная Акулина Митькина, которую за глаза все называли просто Акулой. Проживала она одна, людей не привечала, а общалась, только чтобы высказать замечания и претензии. Пенсия у старухи была крохотная, вот и придумала Акула нехитрый бизнес: разбила под окном клумбу и выращивала цветы на продажу.

Недавно «бизнесменша» обнаружила, что с её клумбы стали пропадать астры и хризантемы. Вроде и незаметно пропадали, по одному цветочку, но зато самому красивому! Бабка решила поймать вора, принялась выслеживать его через окно, даже спать стала меньше, но это не помогло. Похититель словно издевался над ней. И вот когда старуха почти отчаялась, из подъезда вышел сосед Сергей Александрович, в руке у него был пакет, из которого торчала завядшая астра. Её астра, собственноручно выращенная и взлелеянная!

Акулина была обескуражена. Сергей Александрович числился в их доме на хорошем счету, в хулиганских выходках замечен не был, работал мелким начальничком в строительной фирме. Пятнадцать лет назад он женился на Елизавете из двенадцатой квартиры, был примерным мужем, воспитывал падчерицу Веронику, которая недавно погибла.

Не ожидала Акулина подлости и воровства от добропорядочного соседа, но против фактов не попрёшь: вот же он, идёт с пластиковым пакетом и свисающей из неё похищенной малиновой астрой. Старуха поняла, что расхититель направляется к мусорным контейнерам, чтобы скрыть следы преступления. Она решила дождаться его возвращения и высказать справедливое возмущение.

Акула отловила злоумышленника в подъезде и устроила допрос на повышенных тонах. Мужчина побледнел, затем покраснел и принялся бормотать что-то невразумительное в своё оправдание. В разгар линчевания злодея неожиданно вмешалась Светлана Семёновна, возвращавшаяся из магазина. Соседи невольно перегородили ей дорогу, и кадровичка оказалась в эпицентре скандала.

— Что же вы так голосите, Акулина Никитична? — попеняла она старухе. — У нас в подъезде дети малые есть, и граждане, работавшие в ночную смену, отдыхают.

— А вот, Светлана Семёновна, как же мне не кричать, раз я вора поймала? — обрадовалась бабка потенциальной свидетельнице. — Думала, хулиганы какие-то на моей трудовой клумбе учиняют вандализм, а это оказался приличный с виду человек, но с преступной гнильцой в душе!

— Да не рвал я ваши цветы! — в отчаянье заскулил сосед. — Кто-то подкладывает их периодически у моей двери!

Акула не поверила такому объяснению, ведь так ловко вышло поймать негодяя. Что же теперь, искать нового виновника?

— Вы видели, чтобы Сергей Александрович рвал ваши растения? — обратилась к потерпевшей Светлана. — Нет? Ну тогда и обвинения ваши беспочвенны. У соседа нашего, как вы знаете, недавно падчерица погибла. Наверное, кто-то решил так почтить память, вот и оставляет цветы у её квартиры.

— Истинно так, — проблеял несчастный. — Раз в несколько дней на коврик некто неизвестный подкладывает по одному завядшему цветку. Думаете, для меня и для супруги моей Елизаветы такое внимание в радость? Это жестокое издевательство — постоянно напоминать родителям о смерти ребёнка!

— Вот видите, не похищал Сергей Александрович ваши насаждения, — осуждающе покачала головой Светлана. — Вы как следует не разобрались, а крик подняли на весь дом.

— Что же за негодяй такой бездушный у нас завёлся?! — возопила ещё громче Акулина, обращаясь, казалось, к самим небесам.

— А может, это бывший почитатель погибшей девочки? — послышался вдруг тихий голос сзади.

Все обернулись и обнаружили Раису, стоявшую на пороге своей квартиры. Рая, как и Акулина, была уже на пенсии, но язык не поднимался назвать её бабкой, уж слишком ухоженной она выглядела. А что? Раиса могла себе это позволить. Жила она одна, имела не только квартиру, но и добротный дом на берегу живописного озера. Особняк она сдавала на лето отдыхающим, а полученные с этого средства тратила исключительно на себя: часто посещала салоны красоты и покупала модную одежду. Раю можно было бы назвать моложавой, но всё портили бифокальные очки с толстыми линзами, нещадно старя её внешность. За глаза сплетницы называли Раису престарелой Мэрилин Монро, намекая на завитые блондинистые локоны и родинку над верхней губой.

— Что вы сказали? — растерялась Акулина, глядя на расфуфыренную соседку в чёрном шёлковом кимоно и серебристых браслетах.

— Я говорю, что цветы с клумбы, возможно, нарвал не хулиган, а какой-то молодой человек, который любил Веронику при жизни. Вы не учли романтическую версию произошедшего.

Три пары глаз вытаращились на седую блондинку с удивлением.

— Глупости какие-то, — обронила Светлана. — Ведь цветы принято возлагать на могилу погибшего, а не у порога квартиры.

— Не было у Вероники никаких поклонников, — всхлипнул Сергей Александрович. — Она была занята учёбой и помогала в приюте для животных. У неё не было времени встречаться с парнями.

— Что вы вообще лезете не в своё дело с глупыми домыслами? — накинулась на Раису Акулина. — Не ваши же цветы с клумбы таскают. Вам-то незачем в земле ковыряться, сдаёте особняк и денег не считаете.

Рая под таким словесным натиском отступила вглубь квартиры. Губы её дрожали от обиды.

— У меня всё легально оформлено, а ваш бизнес — незаконный! — выдохнула она в лицо старухе.

Акулина была так поражена, что могла только молча хватать ртом воздух. Она и подумать не могла, что тихая, интеллигентная соседка способна так жёстко ответить.

— Вы, Раиса, не только в чужой разговор влезли, но и обвинениями бросаетесь, — укорила стареющую Монро Светлана. — Не ожидала я от вас этого.

Рая ничуть не смутилась и сделала ещё раз то, что от неё не ожидали: показала соседям язык и захлопнула дверь. На этом всё и закончилось. Участники разошлись по своим квартирам, но Светлана Семёновна и в последующие дни вспоминала подробности этой некрасивой истории. Вот и сейчас, лёжа в постели, она снова обсуждала с дочерью поведение соседей.

— Мам, ну при чём тут какие-то призраки? — скептически фыркала Маша.

— А при том, дорогая моя, — отвечала Светлана. — Где-то я читала, что цветы чувствуют приближение нечисти и вянут. А ещё знаки я на стене в подъезде видела. Странные символы, непонятные. Они потом сами исчезли.

— Может, ты себя плохо чувствуешь? — забеспокоилась Маша. — Я могу скорую вызвать.

Мать зашевелилась в постели, вздохнула.

— Я себя буду лучше чувствовать, когда ты свою жизнь устроишь, замуж выйдешь. А пока у тебя парня нет…

— Есть один… — осторожно призналась дочь, отводя взгляд в сторону. — Его Антоном зовут. Он меня в кинотеатр приглашал.

Светлана едва сдержала улыбку. Про то, что дочь встречается с Антошой, ей давно донесли добрые люди. На заводе такие новости не скроешь. А так как Светлана работала в отделе кадров, то без труда смогла выяснить всё про предполагаемого зятя: и где живёт, и кто его родители. По всему выходило, что жених вроде приличный. Ещё бы вблизи не него посмотреть.

— Вот и приведи его к нам в гости, хочу видеть, кто это мою дочь в кино позвал. Вдруг хулиган какой-то.

— Как только поправишься, так и приглашу, — с замиранием сердца пообещала Маша и поспешила прочь из комнаты матери.

3

Несмотря на выходной день, Маша проснулась рано. Сердце колотилось от тревожных ночных видений. Ей снилось, как она бежала от кого-то по старому заросшему кладбищу босиком в платье, похожем на саван. Подол одеяния цеплялся за ржавые ограды, ноги путались в длинной траве. Тот, кто гнался за ней, был уже совсем рядом. Девушка слышала его дыхание и шёпот, похожий на шелест ветра в сухой листве. Он шептал её имя.

Маша открыла глаза, с трудом поднялась с кровати. Тело ломило, словно она действительно всю ночь занималась бегом. Но сегодня нельзя было раскисать. Нужно успеть выполнить кучу всяких дел: прибраться в квартире, сделать макияж, нарядиться. Именно сегодня она приведёт домой Антона знакомить с мамой.

Стараясь не вспоминать ночные кошмары, девушка накинула халат и помчалась приводить себя в порядок. В отличие от неё, мать чувствовала себя прекрасно и уже колдовала на кухне над тестом, собираясь удивить гостя кулинарным шедевром. А Мария не могла избавиться от тревожного чувства, поселившегося в душе, делала всё автоматически, не задумываясь.

Светлана заметила это и попыталась успокоить дочь:

— Не переживай, не съем я твоего Антошу. У меня, конечно, характер не сахар, могу и высказать недовольство, если что-то не нравится, но сегодня обещаю держать себя в руках.

Маша только кивнула и ничего не ответила. Ей неожиданно вспомнилась погибшая Вероника. Она была моложе Марии, и, наверное, тоже строила планы на будущее. А потом этих планов не стало. И самой Вероники тоже. Жизнь её оборвалась случайно и нелепо в подъезде собственного дома. И если бы Ника вдруг стала привидением, то…

Мария замотала головой. «Что за идиотские мысли лезут мне сегодня в голову? Не нужно было слушать сумасшедшего соседа Евгения Ивановича. Его паранойя, видимо, заразна».

Девушка с удвоенным упорством принялась за домашние дела и даже не заметила, как подошло время обеда. Антон должен был приехать через час. Маша хотела встретить его на автобусной остановке. Она решила выйти из дома пораньше, надеясь, что прогулка на свежем воздухе приведёт мысли в порядок и улучшит настроение.

В подъезде было душно, словно оттуда выкачали воздух. Маша не удержалась и открыла форточку. Свежий летний ветерок тут же ворвался внутрь, благодарно потрепал девушку по волосам. Мария продолжила свой путь и вдруг услышала внизу шорох и бормотание. Сердце тут же испуганно замерло. Она ухватилась за перила и стала осторожно спускаться по лестнице.

«Неужели действительно призрак? Звуки очень уж странные, словно кто-то трётся о стену, причитает и вздыхает тяжко. А может, мне всё это только мерещится?»

Чувствуя, что ноги начинают предательски дрожать, Маша добрела до второго этажа и перегнулась через перила, высматривая источник шума. Никакого призрака там не оказалось. У стены стояли два светловолосых мальчика лет десяти, которые о чём-то перешёптывались, а на самой стене «красовалась» чёрная размазанная клякса. Даже по макушкам девушка узнала близнецов Дорохиных из второй квартиры.

— Эй, вы опять на стенах рисуете?! Отец вам за это уши надерёт! — крикнула Мария, продолжая спускаться.

Ребята тут же подняли головы и уставились на девушку честными зелёными глазами.

— Это не мы! — зачастили мальчишки, перебивая друг друга. — Мы только пришли, а тут уже нарисовано. Мишка сказал, что надо стереть, а то на нас подумают. Мы, наоборот, отмыть хотели.

Маша уже спустилась на первый этаж и действительно заметила в руках у ребят тряпку и пластиковую бутылку с чистящим средством. Стоило бы извиниться за поспешное обвинение, но Мария застыла на месте, глядя на грязное пятно. Несмотря на то что ребята успели размазать большую часть рисунка, всё равно ещё можно было угадать изображение сердца и три буквы: «Маш…»

4

Она думала, что Антон приедет на автобусе, но он прикатил на такси. Девушка увидела сначала букет алых роз, а потом кавалер сам выбрался из машины. Антон был одет в белоснежную футболку и бежевый льняной костюм. Похоже, он успел посетить барбершоп. Новая короткая причёска с непослушной чёлкой ему очень подходила.

«Хорошо, что он не поехал общественным транспортом, — подумала Маша. — Нечего пялиться всяким посторонним девицам на такого красавчика. Он только мой. Да и букет бы помялся…»

— Ты сегодня особенно красивая, — парень приобнял Марию и чмокнул её в нос.

— Это мне? — спросила девушка, потянувшись к цветам.

— Нет, это для твоей мамы, — разочаровал Антон. — Должен же я произвести впечатление на будущую тёщу.

— Ну перестань, — засмеялась Маша. — Ты ведь не предложение мне сегодня собрался делать, а просто приехал в гости. Мама приготовила свою фирменную кулебяку с мясом. Думаю, тебе понравится. Только должна предупредить: мать у меня строгая.

— Строгая — это хорошо, главное, что не злая, — усмехнувшись, заявил парень. — Я уверен, что мама у тебя замечательная, иначе у неё не получилась бы такая прекрасная дочь.

Мария засмеялась, чтобы скрыть смущение, и ухватила кавалера под локоть. Так они и дошли до подъезда. Девушка приложила к панели домофона магнитный ключ и открыла тяжёлую металлическую дверь. Маша первой заскочила в подъезд. Антон поспешил за ней, и вдруг створка резко захлопнулась, едва не прищемив его. К счастью, парень успел увернуться.

— Ты не ушибся? — забеспокоилась девушка.

— Нет, но, похоже, мне защемило пиджак, сдвинуться не могу, — ответил Антон.

— Сейчас я помогу.

Маша протиснулась к двери, упёрлась ладошками, принялась давить, но металлическое полотно не поддавалось.

— Не открывается!

Она снова и снова безрезультатно пыталась сдвинуть створку с места, пока не выбилась из сил.

— Ну и двери у вас! — попытался пошутить парень. — Подержи букет, я расстегну пиджак и выберусь из него.

Оставшись в одной футболке, Антон упёрся в створку плечом, но ту заклинило намертво.

— Фиг с ним, с пиджаком, — разозлился жених. — Не откладывать же из-за него знакомство с твоей мамой. Давай букет и…

— Ой, Тоша, посмотри, что с цветами… — испуганно прошептала Маша.

Она, не отрывая взгляда, смотрела, как прекрасные розы в её руках стремительно засыхают и чахнут. Это было настолько невероятно и пугающе, что девушка замерла на месте, боясь шелохнуться. Парень отреагировал по-другому. Он вырвал цветы из рук невесты и швырнул их на пол подальше от себя.

— Это что тут у вас творится? — охрипшим голосом спросил он у Маши, но та словно не слышала.

— Пойдём отсюда! — Антон решительно взял её за руку и потащил вверх по ступеням.

Неожиданно на третьем этаже подъезда хлопнула форточка, да так сильно, что посыпались стёкла. В окно тут же ворвался ветер и понёс осколки и пыль по ступеням вниз. Антон с Машей оказались на пути этой «песчаной бури». Парень успел загородить спутницу, приняв удар на себя. Стёкла поцарапали лицо и шею, пыль и песок осели на футболке и волосах. Ветер стих так же внезапно, как и появился. Маша выглянула из-за спины своего спасителя и осмотрела его с ног до головы.

— Боже мой! Ты весь в грязи! У тебя кровь на щеке!

— Что за хрень тут у вас творится?! — выплюнув песок, закричал Антон.

— Я не знаю, — чуть не плакала девушка. — Это какая-то случайность.

— Какая, к чёрту, случайность?! — парень был в ярости. — Цветы не могут вянуть мгновенно! И песчаные бури в закрытых пространствах просто так не возникают! Это какое-то колдовство!

— Не нервничай, пожалуйста, — залепетала Мария. — Сейчас мы обработаем твои царапины, и всё будет хорошо.

Не слушая возражения, она взяла Антона за руку и потянула за собой по лестнице. Но случилось опять нечто странное. Маша свободно шагала по ступенькам, а её спутник никак не мог подняться. Подошвы его кроссовок соскальзывали со ступеней, словно там было разлито масло.

— Антон, ты нарочно это делаешь? — наконец не выдержала девушка. — Перестань дурачиться и иди нормально!

— А мне кажется, что это ты издеваешься надо мной! — разозлился парень. — Может, специально всё подстроила? В таком виде я к тебе не пойду. Не хочу позориться. Можешь радоваться!

— Подумай головой, я же сама тебя пригласила! Зачем мне все эти уловки?

— Чтобы посмеяться, видимо. Только это дебильные шутки. За испорченную одежду ещё можно простить, но издеваться над чувствами… Этого я не прощу.

Антон вырвал ладонь из пальцев девушки и, не оглядываясь, ринулся прочь из подъезда. Как ни странно, металлическая дверь тут же выпустила его наружу.

5

Евгений Иванович решил сегодня немного согрешить, прикоснуться к запретному, почувствовать вкус былой порочности. Он купил бутылку пива. И ведь знал, что этот поступок способен обнулить многолетнее воздержание от спиртного, но старик мысленно оправдывал себя тем, что пиво вроде как суррогатный алкоголь, не совсем настоящий. Ну а как было удержаться?

Выбирал сегодня Евгений Иванович в магазине сосиски. И почти уже выбрал те, где и цена, и качество были приемлемыми, как вдруг вбежал в помещение незнакомый гражданин, распахнул дверцу холодильной камеры, схватил бутылку пива, открыл и тут же припал к её горлышку губами. Красиво так, как в рекламе. Выпил всё содержимое залпом. А потом увидел пенсионера, радостно рыгнул и пояснил:

— Пиво уж больно вкусное и холодное, а на улице жара невыносимая. Ты, дед, не смотри так осуждающе, я оплачу на кассе.

Гражданин ушёл, а его удовлетворённое состояние осталось витать в магазине. И рука Евгения Ивановича сама потянулась к холодильнику.

Весь день потом старик ходил по квартире неприкаянный, ждал вечера. Почему именно вечера? Он и сам не мог объяснить. Словно наступающие сумерки способны скрыть порочные мысли и поступки.

Едва солнце спряталось за ближайшей многоэтажкой, Евгений Иванович выставил на стол бутылку пива с красочной этикеткой, открыл её, достал стакан и блюдечко с остатками сыра, затем сел в продавленное кресло. Губы старика пересохли. Он испытывал душевный трепет и напряжение. Хотел даже перекреститься, но счёл это кощунством. Опасливо покосился на потолок и, наконец, протянул руку к бутылке.

В абсолютной тишине грохот раздался так неожиданно, что старик подпрыгнул в кресле, взмахнул руками и уронил со стола вожделенную бутылку, которая, выплёскивая содержимое, покатилась под комод. Грохот прозвучал снова. Кто-то немилосердно барабанил в дверь. Евгений Иванович с разнесчастным видом взглянул на мокрую пенящуюся дорожку на полу и встал на ноги.

В дверь продолжали стучать, похоже, не только кулаками, но и ногами. Старик отодвинул засов и, не спрашивая, распахнул створки. На пороге стояла Маша. Глаза её были красными от слёз, косметика размазалась по лицу, волосы растрепались.

— Я поняла, это всё твоих рук дело, старый колдун! — закричала она, сжимая кулаки и надвигаясь на соседа.

— Не понимаю, о чём вы, Мария, — невинно захлопал редкими ресницами старик.

— Всё вы понимаете! — не унималась девушка. — Сами рассказывали о призраке Вероники. Теперь он напал на меня и моего молодого человека прямо в этом подъезде!

— Значит, я был прав! — радостно воскликнул Евгений Иванович, но, увидев рассерженное выражение лица Маши, тут же попытался перевести разговор в другую плоскость: — Почему вы решили, что это моих рук дело?

— Откуда я знаю? — девушка сменила гнев на огорчение. — Может, это вы сами вызвали какими-то ритуалами дух Вероники. По крайней мере, все эти странные проявления были похожи на проделки нечисти или колдовство.

Старик хотел что-то ответить, но заметил, как дверь квартиры напротив слегка приоткрылась. В щели появился любопытный глаз.

— Машенька, нам лучше не обсуждать такие вопросы у всех на виду. Заходите в квартиру. У меня есть несколько предположений по этой неприятной истории.

Девушка была вынуждена подчиниться. Она поругалась с Антоном и теперь хотела найти виноватого. Евгений Иванович закрыл дверь и повёл соседку на кухню. Обстановка тут соответствовала образу жизни владельца: старая газовая плита, мебель и кухонная утварь, на полинявших обоях — пара икон.

Старик усадил гостью на скрипучую табуретку возле застеленной клеёнкой стола, а сам устроился напротив. Сначала Евгений Иванович расспросил Марию о том, что случилось с ней и Антоном, внимательно выслушал, а затем сказал:

— Я давно заметил, что в нашем подъезде происходит нечто странное, и проконсультировался у знакомого батюшки. Он объяснил, что так могут вести себя неупокоенные души. За последнее время в подъезде умерло только двое человек: Вероника — полгода назад, и сын нашей стареющей Мэрилин Монро, Вадим. Но парень погиб вот уже почти два года назад, и не здесь, а на даче, поэтому его можно не считать. Получается, что буйный призрак — это Ника. Но что её держит в нашем мире? Видимо, какое-то незавершённое дело! Я решил, что гибель девушки была неслучайной, и Ника пытается отомстить тому, кто столкнул её с лестницы!

— Тогда при чём тут я? — удивилась Маша. — Почему этот дух не пустил моего жениха познакомиться с мамой? Пусть бы Ника мстила своему убийце. Я с ней особо не общалась при жизни, мы не конфликтовали.

Старик опустил взгляд на стол и принялся разглаживать на клеёнке несуществующие складки.

— У меня есть подозрения, что Веронику толкнул вниз… её парень. Я видел пару раз, как к ней приходил молодой человек, рыженький такой, худощавый. Он девушку всегда у подъезда дожидался, на улице. Думаю, что он её на учёбу в институт провожал. А незадолго до смерти Ники они поссорились. Я случайно стал свидетелем того, как они ругались. Возможно, он её потом подстерёг и… того, самого. А раз парень тут не живёт, то и отомстить ему призрак не может, вот и бесится. Может, и на тебя она разозлилась оттого, что ты с женихом появилась… Ну, типа зависть её обуяла. Понимаешь?

— Бред какой-то, — замотала головой Маша. — Ревнивые призраки, месть, преступление и наказание! Вы же пожилой уже человек, неужели верите во всю эту потустороннюю ерунду?

Старик поднял на девушку бледно-серые глаза, очень серьёзно посмотрел на неё и ответил:

— Именно потому, что пожилой, я многое в жизни пережил, многое видел, и это заставляет верить и в духов, и в других сущностей. Есть у меня старая знакомая, которая не только верит, но и видит существ из призрачного мира, а её внучка Дария может общаться с ними. Я бы многое мог рассказать тебе удивительного, но ведь ты, как все молодые, не поверишь, пока сама не испытаешь. А вот на тот случай, если поверишь, дам совет: угомонить буйного духа можно только, если виновный покается в своём грехе!

— Вы намекаете на то, что я должна найти рыжего ухажёра Вероники и заставить его признаться в преступлении? — возмутилась Маша. — По-вашему, я сыщик и дознаватель в одном флаконе?

— Чтобы выяснить всю подноготную о ком-то из нашего дома, вовсе не нужно быть ищейкой, — хитро прищурился старик. — Достаточно найти подход к Любови Ильиничне из второго подъезда. К сожалению, сам я поругался с ней ещё несколько лет назад, а вот вы, Маша…

Девушка вскочила с табуретки и гневно сверкнула глазами.

— Ну уж нет, играйте сами в свои дурацкие игры! Я в этом участвовать не буду!

Маша развернулась и решительно направилась к выходу из квартиры.

— Ты уже по уши влезла в эту игру, бедная девочка, — усмехнулся ей вслед старик.

6

Любовь Ильинична принадлежала к династии профессиональных сплетниц. Её семья заселилась в дом одной из первых, заняла квартиру на первом этаже с окнами, выходящими во двор. Лучшего наблюдательного пункта за жильцами было не сыскать — всё как на ладони.

В детстве Люба стала свидетельницей некрасивой сцены, когда её бабку Прасковью соседка обвинила в злословии. Бабка тогда ничуть не обиделась, а лишь улыбнулась скандалистке и сказала:

— Сплетни нужны, чтобы люди не чувствовали безнаказанности за свои плохие поступки, иначе все будут творить ужасные вещи. Божьей кары не все боятся, а общественного порицания каждый избежать хочет. Вот твой муж, дорогая моя, давно засматривался на продавщицу из универмага. А я рассказала ему, как эта вертихвостка обчищает мужчин и рушит ячейки общества. Теперь он в тот магазин не ходит. Я спасла твою семью от возможного развода. Могла бы и поблагодарить.

Прасковья умолчала, что её сплетни часто приводят и к негативным последствиям. Главное для распространительницы слухов было не причинение кому-то благости, а ощущение власти над людьми. Вот и Люба, следуя по стопам бабки, умело собирала слухи и домыслы, доносила их до чужих ушей и потом наслаждалась произведённым эффектом.

Сегодня был выходной, и сплетница отчаянно скучала. Жильцы, пользуясь тёплой погодой, разбежались, кто загород, кто в парк. Дом почти опустел. В квартире было душно. Женщина решила пойти во двор покормить дворовых кошек, посидеть в тени. Она прекрасно знала, что даже в такой тихий денёк можно разжиться интересными сведениями.

Люба была ещё в полном расцвете лет, но предпочитала выглядеть старше. Цветастый сарафан привлекал к себе внимание, но не отпугивал яркостью красок, домашние пушистые тапочки на ногах, очки в толстой оправе, пучок на голове и добродушная улыбка вызывали расположение и желание довериться.

Едва женщина успела покормить кошек, как заметила спешащую к дому симпатичную девушку в лёгком ситцевом платьице. Люба сразу узнала Машу из первого подъезда, дочку Светланы Семёновны.

«Расцвела девка-то, — отметила про себя сплетница. — Раньше одевалась как серая мышь, совсем незаметной была. Теперь расфуфырилась, как жених появился. Парень статный такой, вроде положительный, только что-то у них не клеятся отношения. В прошлые выходные он из подъезда выскочил как ошпаренный, перепачканный весь, пиджак мятый в руке держал. Может, приставать начал к девке-то, а она ему отпор дала? Интересно выяснить…»

Люба швырнула на асфальт металлическую миску, да так ловко, что она покатилась в кусты. Маша обернулась на шум и увидела, как посудина «убегает» от женщины, а та стоит, протирает очки и по сторонам смотрит.

— Ой, где же миска моя?! — громко запричитала Люба. — Вот же я дура безрукая, уронила куда-то!

— Она у вас в кусты отлетела! — Мария уже спешила на помощь «потерпевшей».

— В какие кусты? — всплеснула руками обманщица. — Ох, мне теперь и не найти! Я и нагнуться-то не смогу с больной спиной! Что же делать?

— Не волнуйтесь вы так, — принялась успокаивать девушка. — Я сейчас достану, мне нетрудно… Вот, держите вашу миску.

— Спасибо тебе, милая, — расплылась в улыбке Люба. — Ты, наверное, дочка Светланы Коклюшевой? Я догадалась. Ты на маму похожа — такая же красавица. Помню тебя ещё совсем маленькой, а теперь, вот, невеста уже. От женихов, наверное, отбоя нет?

— Я вас тоже узнала, — проигнорировала вопрос Маша. — Вы Любовь Ильинична, всё про всех в нашем доме ведаете. И тарелку вы нарочно в кусты бросили, чтобы я подошла.

— То, что ты себя сообразительной считаешь — это хорошо, а вот старших критиковать — невежливо, — покачала головой сплетница. Она собралась уходить, но девушка её остановила.

— Извините, не хотела обидеть. Мне действительно очень нужна ваша помощь. Больше не к кому обратиться. Вы знаете обо всём, что происходит в нашем доме.

Любовь Никитична благосклонно кивнула.

— Я не обижаюсь, привыкла. Меня как только не называли, пытаясь обидеть, а потом сами же и прибегали за советом. Что у тебя случилось, милая? Парень приставал, а ты его прогнала?

Маша с недоумением взглянула на собеседницу.

— Нет. С чего вы взяли? У меня другая проблема, только не знаю, как объяснить правильно. Боюсь, что вы не поверите. Началось всё с Евгения Ивановича. Он…

— О, представляю, что тебе этот святоша наплёл! — перебила Люба. — Он меня пытался уговорить в церковь ходить каяться, называл грешницей. Мы с ним из-за этого сильно поругались.

— А меня он убеждал, что в нашем подъезде завелось привидение, — пожаловалась Маша.

— Ага. Мне он об этом тоже рассказывал, — кивнула женщина. — Я сначала решила, что старик спятил, но последнее время у вас там, действительно, происходит нечто странное.

— Вы даже не представляете, насколько странное! — воскликнула девушка.

Ей очень хотелось поведать о произошедшем с ней и Антоном тому, кто поверит в такие необычные вещи. Вот мама, например, не поверила и даже обиделась, решила, что Маша зачем-то ей врёт. А Любовь Никитична внимала каждому слову, не перебивала, лишь кивала в знак согласия или сочувственно качала головой. И Маша рассказала как на духу и про завядшие цветы, и про скользкие ступени, и про надпись на стене. Когда слова иссякли, девушка с надеждой взглянула на собеседницу.

— Значит, Евгений Иванович подозревает, что это призрак покойной Вероники хулиганит? — задумчиво спросила Люба. — И парня твоего именно она не допустила в квартиру из-за какой-то ревности?

Маша быстро закивала.

— Что-то не вяжется, — вынесла вердикт сплетница. — Ника была хоть и юной ещё, но не по годам серьёзной. Она же в медицинском училась, институт у неё был на первом месте. А того рыженького парнишку девчонка в расчёт не брала. Сколько раз я их разговоры слышала — всё про учёбу только. Но поклонник у Вероники всё же был. Это сын Раисы, которую все Мэрилин Монро кличут.

— Так он же вроде намного старше Ники был? — удивилась Маша. — Я помню. Он такой полноватый был, вечно угрюмый.

Люба, довольная произведённым эффектом, расплылась в улыбке.

— Там вообще такая история получилась! Вадиму, сыну Раисы, было уже тридцать лет. Типичное маменькино чадушко. Она его всегда возле своей юбки держала. Это на вид Раечка вся такая интеллигентная и утончённая, а на самом деле похлеще любой акулы: если в кого вцепилась — не оторвёшь. В своё время она у мужа при разводе дом у живописного озера отсудила. С тех пор сдаёт особняк отдыхающим, хорошие деньги с этого имеет. А Вадим был у маменьки на побегушках, выполнял любые прихоти, очень её боялся. Поначалу. А потом осмелел, стал ей перечить. Наша престарелая Мэрилин уже с трудом управлялась с неслухом. Однажды даже скандал получился прилюдный. И кстати, из-за Вероники! Этот тридцатилетний увалень увлёкся Никой, которая тогда только школу закончила. Встречал её у дома, словно случайно, комплименты говорил, цветы пытался дарить. Видимо, так девчонке надоел недотёпа, что она отчиму пожаловалась. Ну тот и высказал незадачливому ухажёру, чтобы оставил Нику в покое, не подходил к ней. А Вадик упираться стал. Я, говорит, с серьёзными намереньями, жениться хочу. Представляешь? Тут из подъезда Раиса выскочила, на сына заорала, чуть ли не пинками его домой загнала. Вадик после материнской взбучки присмирел, больше к Нике не приставал, а спустя пару месяцев — погиб. Полез чинить крышу в своём загородном особняке и со стремянки упал, разбился насмерть. Хоронили его в закрытом гробу. А через два года почти и Вероника умерла. Я не слишком-то во всяких духов верю, но если уж они и существуют, то по моему разумению, в вашем подъезде призрак Вадима объявился, а не Вероники.

— Почему вы так думаете? — испуганно прошептала Маша.

— Ну, во-первых, странные надписи на стенах стали появляться сразу после гибели Вадика, — с видом опытного детектива заявила Люба. — Во-вторых, воровать цветы с клумбы и приносить их на порог квартиры, где жила девушка, вполне в духе сына Раисы. А в-третьих, жениха твоего не пускать в дом у Ники повода не было, а вот Вадим мог как раз приревновать.

— К кому приревновать? — не поняла Маша.

— К тебе, дорогая моя! — припечатала сплетница. — Ты же теперь вон какая красавица стала. Наверное, и Вадик это заметил.

У Марии от такого предположения всё внутри похолодело, и даже голова закружилась. Она хотела возразить, но вдруг вспомнила близнецов Дорохиных и начертанный рисунок на стене: сердце с буквами «Маш…»

Девушка с трудом проглотила подступивший к горлу ком и сипло спросила Любу:

— Что же теперь делать? Как избавиться от всего этого?

Соседка лишь развела руками.

— Я не специалист в таких делах. Вроде неупокоенные духи могут навещать близких родственников, если по какой-то причине к ним сильно привязаны. Надо узнать, где Вадик похоронен, и прочесть над могилой молитву, а потом свечку за упокой в церкви поставить. Так обычно делают. И лучше тебе, милая, побыстрее всё это провернуть, а то дух не даст тебе покоя. И парню твоему худо будет. А вот он как раз и объявился — лёгок на помине. Ох, как бы опять беды ни вышло.

7

Маша обернулась и увидела Антона, который решительно направлялся к её подъезду. На сей раз парень решил обойтись без пиджака, был одет в белоснежную футболку и лёгкие брюки.

— Антон! — закричала Мария, привлекая к себе его внимание.

Парень обернулся, а затем подошёл к девушке.

— Здравствуй, Маша, — он порывисто вздохнул и выпалил: — Прости за то, что наговорил в прошлый раз ерунду всякую. Я понял, что был неправ и что без тебя не могу. Решил всё исправить, если позволишь. То, что произошло в прошлые выходные — это какое-то недоразумение. Наверное, судьба так испытывает нас на прочность, но я не отступлюсь. Вот решил вас с мамой позвать в кафе, там мы и познакомимся с ней, и вам не придётся заморачиваться насчёт готовки.

Девушка от такого напора даже дара речи лишилась. На помощь пришла Любовь Ильинична.

— Разве можно, молодой человек, так с наскока дела решать? Посмотри, как девушку засмущал! Надо же заранее сообщать. Может, у людей какие-то важные дела на сегодня намечены.

Антон недовольно нахмурился, но Маша взяла его за руку.

— Ну, действительно, Тоша, нельзя же так неожиданно… Мама сегодня… э-э-э… стиркой занимается. Я должна её подготовить как-то. Давай на завтра отложим встречу?

Парень упрямо поджал губы, но тонкие пальцы Маши, поглаживающие его по запястью, сломили сопротивление.

— Хорошо, — проговорил он нехотя. — Я приду завтра в час дня.

Он развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.

— Ишь ты, какой серьёзный! — хмыкнула Люба. — Видать, и правда, любит тебя.

— Надеюсь, что так, — вздохнула Маша. — Только мне теперь нужно до завтра успеть устранить призрака, а то опять на Антона может напасть. Прямо сейчас пойду к Раисе и выясню, где находится могила её сына, а потом поищу в интернете нужную молитву. Хоть бы всё получилось! Не могу поверить, что я занимаюсь всей этой паранормальной чепухой!

— Удачи тебе, милая, — пропела Люба, мысленно потирая ладони и предвкушая, какие новости она сможет разнести по всему микрорайону.

Сплетница отправилась домой, а Маша поспешила исполнить задуманное. Девушка размышляла, под каким благовидным предлогом постучаться в дверь Раисы, но судьба неожиданно решила упростить эту задачу. Едва Мария подошла к своему подъезду, как оттуда навстречу ей выскочила местная Мэрилин.

Раечка сегодня вырядилась как на праздник: элегантная шляпка, усыпанная мелкими цветочками, брючки, маечка, полупрозрачная накидка, сумочка, туфельки — всё в голубовато-мятных тонах. Даже очки, венчавшие кончик носа, имели оправу нежно-бирюзового цвета. Вот только большой овальный янтарь, висевший на шее, портил всё впечатление, разрушая утончённый образ.

Маша ещё не придумала, как завести разговор о покойном сыне Раисы, а потому брякнула первое, что пришло в голову:

— Здравствуйте, сегодня так жарко, я даже вспотела вся.

Мэрилин озадаченно заморгала накрашенными ресницами, а потом вдруг любезно улыбнулась.

— Вы просто в силу своего юного возраста быстро двигаетесь и шапочку от солнца не носите, а ведь нужно себя беречь смолоду для будущего мужа.

«Какая же занудная эта бабка, — подумала девушка, с трудом сохраняя на лице приветливое выражение. — Всю жизнь она мучила нравоучениями своего сыночка, а теперь, когда его не стало, ищет, кого бы другого наставить на путь истинный. Неприятная особа».

— Что вы, Раиса Марковна, — скромно опустив взгляд в землю, проговорила Маша. — Где мне жениха-то взять нормального? Сейчас ведь сами знаете, какие парни безответственные, не то что раньше.

Девушка специально подняла эту тему. В бухгалтерии с Марией работали две женщины возраста Раисы, которые с упоением всегда хаяли современные нравы и представителей сильного пола. Мэрилин тоже сразу купилась на эту уловку.

— Согласна полностью с тобой, детка. Современные мужчины абсолютно невоспитанные. Не то, что мой Вадичка. Был бы он жив, из вас бы получилась идеальная пара!

— Я помню вашего сына, — чересчур радостно воскликнула девушка. — Он о вас всегда заботился. Вежливый такой, симпатичный. Жаль, что судьба несправедливо обошлась с ним. А где он похоронен?

— На южном кладбище, при выезде из города, — охотно сообщила Рая. — Ты хотела бы навестить его?

— Если вы не будете против, — стыдливо захлопала ресницами Маша. — Подскажите, как найти его могилу. Я хотела бы принести цветы. Думаю, Вадиму было бы приятно.

— Замечательная идея! — восхитилась женщина. — Я ведь сначала сомневалась, но теперь вижу, что он не ошибся! Так любезно с твоей стороны проявить милосердие! Его могила находится прямо возле…

Её слова прервал громкий писк, раздавшийся из сумочки. Рая достала оттуда мобильный телефон, нажала кнопку и ответила:

— Светочка! Добрый день… Да, я уже бегу! Не отменяй! Буду через двадцать минут!

Затем она выключила аппарат, спрятала его в сумку и, виновато улыбнувшись, обратилась к Маше:

— Прости, детка, мне нужно бежать. Записалась на ноготочки, мастер злится, что опаздываю. Потом ещё придётся за город ехать, хочу проверить, как там мои новые арендаторы обосновались в коттедже. Давай мы с тобой завтра встретимся часов в двенадцать. Я всё про Вадичку расскажу.

Мария даже ответить не успела, а соседка уже развернулась и потрусила к автобусной остановке.

«Ладно, — решила девушка, — сегодня я поищу в интернете нужную молитву, а завтра узнаю у Раисы, где похоронен Вадим. Главное, пока Антона не пускать в подъезд. Ну и ещё маму остаётся уговорить на посещение кафе».

Успокоив себя такими мыслями, Маша поспешила домой. Она не видела, как за окном на втором этаже, где проживал Евгений Иванович, заколыхалась занавеска.

8

В квартире у Раисы было как в музее. На стенах, даже в коридоре, висели картины в вычурных, золотых рамах, кругом стояли вазы и статуэтки. Было заметно, что хозяйка любит красивые вещи, но не понимает в них толк, не умеет сочетать цвета. Главное, чтобы выглядело дорого-богато. Даже лепнина под потолком блестела золотыми завитушками.

А ещё в доме было много растений. Они стояли в кадках на полу, в горшках на подоконниках и даже в каких-то стеклянных ящиках. От всего этого изобилия страдало свободное пространство. Его практически не было.

В коридоре Маше пришлось передвигаться боком, а в комнате, где из мебели были только журнальный столик, небольшой диванчик и книжный шкаф, стояла влажная духота.

Раиса разгуливала по квартире в платье-халате, расписанном какими-то африканскими мотивами. Марии она очень обрадовалась и сразу усадила гостью на диван.

— Как хорошо, что ты пришла, деточка, — затараторила Мэрилин, нервно улыбаясь. — У меня так редко бывают гости. Я уже и альбомы с фотографиями приготовила, покажу, каким Вадичка был в детстве. Не поверишь, сколько он весил… Тебе удобно тут? Столик, правда, немного низковат, но это и понятно — он из Индии привезён. Нашла его на базаре в Дели, у антиквара. Представляешь, стол принадлежал когда-то махарадже! Продавец даже бумагу предоставил с печатью в подтверждение. Только там написано на древнеиндуистском языке, никто до сих пор прочитать не может. В Индии принято чай пить, лёжа на полу. Вот так подкладывают под спину подушки и лежат возле стола, как опавшие листья.

«Бабка явно нервничает и несёт какую-то ересь», — решила девушка, принимая из рук соседки увесистые альбомы в бархатных обложках».

— Раиса Марковна, я к вам на минутку забежала, — взмолилась Маша. — Вы мне просто скажите, где Вадим похоронен. Я, правда, очень спешу.

Раиса застыла на месте, растерянно теребя край халата. Глаза её, и так большие из-за толстых линз, стали совсем огромными и печальными.

— Как же так? — пролепетала она трясущимися губами. — Я уже и чай индийский заварила с апельсиновыми цветками. Неужели и пяти минут у тебя не найдётся для одинокой старой женщины?

Казалось, что она сейчас заплачет. Мария этого вынести не могла.

— Ну, минут на десять могу задержаться, но не больше.

— Спасибо! Спасибо тебе, Машенька, — затряслась Рая. — Я чувствовала, что у тебя золотое сердце! Сейчас принесу чай. Ты такого ещё не пробовала!

Она поспешила на кухню. Девушка заёрзала на месте. Диван оказался совсем неудобным, в комнате было душно. Раиса вернулась через минуту, принесла на подносе чашки и вазочку с халвой.

— Знаешь, деточка, — пропела она, — я ведь, когда с мужем развелась и коттедж получила, наконец-то почувствовала себя свободной, стала ездить в разные страны. Больше всего мне Африка нравится. Но там я была по работе. Не поверишь, я ведь биолог по образованию и когда-то работала с самим профессором Ильинским! Это был гений! Но впрочем, о нём мало кто слышал. При советской власти он работал в секретной лаборатории, открытия его не предавали огласке.

Мэрилин присела на краешек дивана и пододвинула чашку с чаем Маше.

— Я ведь тоже могла карьеру сделать, — продолжила рассказ хозяйка, беря в руки один из альбомов, — но влюбилась, вышла замуж, потом только поняла, как ошиблась.

Девушка сделала несколько глотков травяного чая с цитрусовым ароматом и решила направить разговор в нужное русло.

— Раиса Марковна, где же всё-таки могила вашего сына находится?

— Сдалась тебе эта могила! — раздражённо воскликнул хозяйка. — Я пытаюсь объяснить, что гораздо удобнее жить одной. Не обязательно выходить замуж, можно быть с любимым мужчиной без регистрации брака.

Маша взглянула на наручные часы и отодвинула полупустую чашку.

— Мне уже пора уходить. Не знаю, почему вы всё время переводите разговор в другое русло. Если не хотите говорить, где похоронен ваш сын, так и скажите.

— Я не скрываю, — обиделась Рая. — Могила у него сразу возле четвёртого поворота направо от центральной аллеи. Только тела там всё равно нет, пустой гроб закопан.

Мария почувствовала, как у неё начала кружиться голова.

— Извините, как это — нет тела? Вадим не умер?

— Я же пытаюсь объяснить, но ты каждый раз перебиваешь, — вздохнула Раиса. — История ведь непростая. Я всегда была амбициозная, мечтала сделать научную карьеру. После института мне повезло работать с профессором Ильинским, который занимался растительными ядами. Мы даже в экспедиции в Африку летали и в джунгли Амазонки. Такие редкие растения находили, ты и представить не можешь! А потом я встретила Лёню, влюбилась без памяти, стала его женой, родила Вадичку. Затем оказалось, что муж и не любил меня. Жил в своё удовольствие, встречался с другими женщинами. Я терпела, думала, изменится.

Но однажды проснулась, и в голову пришла мысль — зачем я трачу жизнь на того, кому не нужна совсем? Словно пелена с глаз упала. Решила развестись, сообщила мужу об этом. А он стал смеяться. Я тебя, говорит, из квартиры выгоню с ребёнком, потому что жилплощадь маме принадлежит, а загородный дом до нашего брака приобретён, тебе тоже не достанется.

Так мне горько стало. Я ведь не работала тогда, с Вадичкой нянчилась дома. Получается, если разведусь, останусь без средств к существованию и без жилья. Кинулась я к профессору Ильинскому, хотела попросить, чтобы взял меня на работу хоть лаборанткой. Оказалось, что институт перестали финансировать, профессора на пенсию отправили. Но он не отчаялся, дома выващивал редкие виды растений, сам опыты проводил.

Я побывала у него в квартире, и меня заинтересовал один цветок. Сок его действует на мозг человека, вызывая приступ паники. Я почитала записи профессора, взяла нужную дозу и добавила мужу в суп. Признаюсь, не ожидала такого замечательного эффекта. Леонид стал бояться всего вокруг, ходил за мной, плакал, повторял: «Раечка, спаси, меня кто-то преследует. Посиди рядом со мной».

Страх совсем отупил его. Лёня вёл себя как маленький ребёнок. Мне без труда удалось уговорить его переписать на меня коттедж и квартиру мне купить. Потом я развелась с мужем, отправила его жить к маме. Без сока этого цветка Леонид стал понемногу приходить в себя, долго не прожил, мозг оказался повреждён.

Маша с ужасом слушала признания Раисы. Женщина рассказывала о своём преступлении так спокойно, словно описывала сюжет какого-то фильма, а не реальные события. Девушка хотела встать и уйти, но не смогла подняться. Голова кружилась так, словно она весь день провела на каруселях.

— Теперь у меня было жильё и загородный дом, приносящий хороший доход, — продолжала вещать Рая. — Ещё и сын остался со мной. Я решила воспитать его так, чтобы он любил мать больше жизни. Ведь я всё делала для него — тратила свою жизнь и силы, значит, и он обязан тем же заплатить. Но в Вадичке присутствовали и гены отца-негодяя. Иногда сын отказывался слушаться, грозился уйти. Когда ему исполнилось тридцать, Вадик сказал, что влюбился в вертихвостку Веронику из нашего подъезда. Она вроде и повода не давала, но этот дурачок словно помешался. Каждый день мне нервы трепал, говорил, что женится, а жить они будут в коттедже. Я надеялась: со временем сын поймёт, что не нужен девчонке. Но её отказы только ещё сильнее распаляли недотёпу.

А мне и пожаловаться было некому и посоветоваться не с кем. Всех подруг растеряла. Осталась одна Евсения, цыганка. У неё дом по соседству с нашим коттеджем находится. Я, когда за город ездила, всегда её навещала. И как-то раз разговор у нас зашёл о душах умерших. Евсения рассказала, что есть у них такой ритуал — запирать душу человека в янтаре. Когда умирает родственник, то цыгане делают из специальной смолы янтарь. А на сороковой день, когда душа покойного должна покинуть мир людей, её ловят с помощью заклинания и заключают в затвердевшую смолу. Таким образом дух остаётся на земле, может приходить к родным, служить им до тех пор, пока тело в земле не сгниёт.

Вот когда Вадичка полез крышу коттеджа чинить да опять про женитьбу говорить стал, я так разозлилась… Думаю, скинуть бы тебя, дурака, но ведь одна останусь. А потом вдруг вспомнила про янтарь и толкнула стремянку, на которой Вадик стоял… Думаешь, я чудовище? Нет, просто хотела заслуженного покоя и стабильности на старости лет. Разве не заслужила? Ведь это по справедливости! Я родила сына, подарила жизнь, заботилась, и теперь уже он обязан отплатить тем же — посвятить свою судьбу матери! А этот неблагодарный… он готов был отнять загородный дом, оставить меня без заработка, бросить одну на произвол ради какой-то глупой девчонки! Не понимаю, как другие родительницы говорят о любви, а потом легко позволяют сыну уйти, жениться, посвятить себя совершенно чужой женщине!

Многие годы я поила его отваром трав, которые делали Вадичку послушным, вялым, равнодушным к женщинам. Но последние годы он стал отказываться пить лекарство. И вот к чему это привело!

Маша попыталась упереться рукой в подлокотник и подняться, но во всём теле была такая слабость, что она стала заваливаться набок. Раиса тут же поддержала её, снова прислонила к спинке дивана.

— Тебе плохо, дорогая? Вроде я правильно рассчитала пропорции яда. Не бойся, не умрёшь. У тебя всего лишь анемия и лёгкая дезориентация. Через пару часов это пройдёт. Потом я дам тебе снотворное. Ты заснёшь и забудешь, всё, что с тобой тут произойдёт.

Девушка хотела что-то сказать, но язык тоже не слушался. Из горла вырывалось только бессвязное мычание.

— Что ты говоришь, деточка? Хочешь узнать, что произойдёт? Надеюсь, случится любовь между вами. Вадичка, конечно, не слишком сообразительный, но чересчур напористый. Даже когда умер и стал призраком, всё равно преследовал Веронику, послания ей на стенах писал, ночью навещал, хоть она его и не видела. Мне его жалко стало. У парня ведь никогда близости с женщинами не было.

Последнее время он хорошо себя вёл, исполнял все поручения, наказывал тех, кто обижал меня. Да, милочка, твоя мать тоже была наказана. Думаешь, сердце у неё просто так заболело? Вадичка присутствовал во время скандала, когда твоя маменька заступилась за Акулу и нахамила мне. Этой мерзкой торговке цветами тоже досталось. Каждую ночь сыночек навещал старуху и душил её. Сегодня рано утром Акулу увезли в больницу с удушьем. А следовало бы в психушку.

Я добрая мать, всегда поощряю сына за хорошую работу. Мне пришла идея, как заманить Веронику к себе домой. Достаточно было притвориться больной, попросить сходить в магазин за хлебом. Когда девчонка пришла, я приготовила всё для их свидания. Только немного просчиталась. Ника такая худенькая и маленькая была. Я добавила в чай совсем немного отвара. Ей стало плохо, вот как тебе сейчас. Я уложила её на кровать, а когда Вадичка появился, эта мерзавка смогла встать и выскочить из квартиры! Она была слаба, собиралась позвать на помощь, но голос не слушался. Нельзя было допустить скандала. Вадик толкнул её на лестнице, не рассчитал силы… Случайная смерть.

Сын очень переживал, носил на порог её квартиры цветы. Я не знала, как успокоить его. А потом он обратил внимание на тебя. Никто и не заметил, как ты расцвела и похорошела. Вадичка снова влюбился. Не бойся, дорогая, он тебя не обидит. Это всего лишь призрак, который ненадолго становится осязаемым. Вы можете быть счастливыми. Будете встречаться здесь. Обычно духи исчезают, когда их тело сгнивает, но я и это предусмотрела. Не зря же училась на биолога. На кладбище лежит пустой гроб, а тело я забальзамировала.

Мария снова попыталась встать и даже немного приподнялась, но Раиса была начеку.

— Ну, раз тебе не терпится, давай я помогу и отведу тебя.

Хозяйка вцепилась в девушку и легко приподняла её. Маша пыталась сопротивляться, но Рая держала крепко и буквально тащила бедняжку на себе. Оказалось, что в коридоре имеется ещё одна дверь. Женщина толкнула створку и впихнула девушку в комнату.

Обстановка тут была аскетичная. В небольшом помещении со светлыми обоями стояла односпальная кровать, письменный стол с компьютером и платяной шкаф. Окна скрывались за тонкими серыми занавесками, пропускающими достаточно дневного света, чтобы было не ярко, но и не темно.

Раиса подвела Машу к кровати, застеленной клетчатым пледом, и заставила лечь.

— Тебе лучше не сопротивляться, а то Вадичка злиться будет, — сказала хозяйка и выудила из-за ворота халата круглый янтарь на верёвочке.

Она потёрла его пальцами и что-то прошептала.

— Сыночек скоро придёт, — объявила Рая улыбнувшись. — Будь с ним ласковой… Хотя ты всё равно двигаться толком не можешь.

Хозяйка вышла из комнаты и затворила дверь. Превозмогая слабость, Маша попробовала перевернуться на бок. У неё получилось с третьей попытки.

«Если не могу подняться, возможно, получится скатиться на пол и ползком добраться до двери», — подумала девушка.

На деле всё оказалось гораздо сложнее. Она ещё дважды смогла перевернуться, и тут кровать кончилась. Маша упала плашмя на пол, ударилась спиной и головой. Перед глазами вспыхнули искры, но боль от удара позволила ощутить своё тело.

Всё ещё ничего не видя, девушка медленно поползла вперёд и уткнулась во что-то головой. На ощупь преграда показалась похожей на коробку с невысокими бортиками. Бедняжка зажмурила глаза, затем распахнула их. Зрение стало постепенно восстанавливаться. Оказалось, девушка двигалась не к двери, а ползла к кровати. Вот под ней как раз и находилась большая картонная коробка. А в коробке лежала…

Сначала Маша решила, что видит куклу, замотанную в простыни. Но кукла была слишком реалистичная: с серым морщинистым лицом и редкими клоками волос на голове. И девушка с ужасом поняла, что видит перед собой мумию Вадика. Марию замутило, голова закружилась ещё сильнее. Ужас прибавил бедняжке сил. Она отползла от кровати и смогла встать на четвереньки.

«Спокойно! Нет никакого призрака, есть только сумасшедшая Раиса», — уговаривала себя Мария, стараясь потихоньку двигаться в сторону двери и не упасть.

Неожиданно в заднем кармане джинсов что-то завибрировало, а затем послышалась громкая трель. Маша поняла, что это звонит её телефон.

«Скорее! — торопила себя девушка, пытаясь вытащить из кармана мобильник непослушными пальцами. — Сейчас Раиса услышит звонок и прибежит!»

Маша увидела на экране имя «Антон» и нажала кнопку вызова.

— Ты где? — раздался в тишине комнаты голос её парня. — Я стою у подъезда и жду. Мы же договорились на час дня!

— Помоги, — едва слышно прохрипела Маша.

— Алло! Не слышу тебя! — кричал в ответ Антон.

Девушка нажала на значок «Сообщение», но телефон вдруг вырвало у неё из рук и отбросило к двери. Мария увидела, как перед ней заколыхался воздух, приобретая размытые очертания человека. Тут же открылась дверь, и в комнату ворвалась взбешённая Раиса.

— Ах ты мразь! — заорала она на Машу. — Сбежать решила? Видно, мало я тебе зелья дала. Или ты не допила его? Отправляйся на место и не сопротивляйся!

Женщина наклонилась к Марии, схватила за волосы и стала тащить к кровати. От боли у бедняжки выступили на глазах слёзы, но она всё же заметила свисающий с шеи Раисы янтарный кулон. Девушка ухватилась за него пальцами и дёрнула.

Едва кулон оказался в руке, как её тело взмыло и повисло в воздухе в нескольких сантиметрах от пола. Перед глазами замаячило расплывчатое, полупрозрачное лицо Вадима. Он держал её за шею и душил. Маша закашлялась и задёргалась, стараясь вырваться, но хватка у призрака оказалась мёртвой. В тот же миг откуда-то со стороны раздался громкий стук, а затем ещё.

— Кто-то ломится в дверь, — испуганно прошептала Раиса. — Я пойду посмотрю, а ты заставь девчонку заткнуться.

Женщина выскочила в коридор, а Маша почувствовала на губах нечто плотное, похожее на ладонь. Призрак всё ещё продолжал держать пленницу за шею. Она чувствовала, как тело покидают силы, как хрустнули позвонки. Пальцы девушки разжались, и янтарь упал на пол возле ножки кровати.

— Открывайте! Я знаю, что вы дома! — послышался приглушённый голос Антона. — Считаю до трёх и начинаю ломать дверь!

Маша увидела, как призрак Вадима обернулся на шум. Он чуть опустил девушку, и та смогла коснуться носками туфель пола. Кровать была совсем рядом. Мария протянула руку и вцепилась в спинку.

Вадик заметил её движение и снова принялся приподнимать девушку над полом. Но теперь ему было труднее это сделать. Маша держалась за кровать. Сопротивление жертвы, видимо, разозлило призрака. Его полупрозрачный рот оскалился в злобной гримасе. Пленницу рвануло вверх. Она успела заметить, как ножки кровати приподнимаются. Пальцы девушки разжались, кровать упала. Одна из ножек угодила точно на жёлтый кругляш янтаря.

А затем… наступила безмолвная темнота.

9

Очнулась Маша уже в больничной палате. Говорить она не могла — шею сжимал специальный фиксатор-корсет, вокруг стояли какие-то приборы с экранами, от которых к девушке тянулись провода и трубки. Тело всё затекло. Мария пошевелилась, и в комнату тут же вошёл пожилой врач с аккуратной седой бородкой и невысокая, полноватая медсестра с блокнотом в руках.

— Вам очень повезло, красавица, — бодро сообщил доктор, проверяя пульс больной. — Та обезумевшая женщина из вашего подъезда едва не сломала вам шею. Хорошо, что ваш жених подоспел на помощь. Я всяких сумасшедших повидал в своей практике, но такого!.. Это же надо, забальзамировать тело покойного сына и держать его под кроватью два года! Теперь эта несчастная проведёт остаток жизни под присмотром психиатров. Так что, всё позади. Вам больше нечего бояться, тем более с таким героем, как ваш жених. Зная, как положительные эмоции влияют на выздоровление, я взял на себя смелость, распорядился, чтобы ваш жених и мама могли посещать вас, когда захотите. Они, кстати, уже полдня дежурят в больничном коридоре. Если хотите, то…

Мария не могла кивать зафиксированной шеей. И говорить не могла, только невнятно мычать. Но доктор всё понял.

Антон и Светлана Семёновна ворвались в палату одновременно.

— Боже мой, что они с тобой сделали?! — всплеснула руками мать, осматривая Машу. — Тебе же теперь и есть ничего нельзя, а я, дура, кулебяку принесла.

— Ничего страшного, кулебяку можете мне отдать, — нагло заявил парень.

— Мне не жалко, но ты же лопнешь, Антоша. И так три куска съел, — засмеялась мать и, увидев недоумённый взгляд дочери, пояснила: — Конечно, мы познакомились! Антон тебя домой на руках принёс и скорую вызвал. Мы потом договорились вместе в больницу поехать.

— Надо ещё Любовь Ильиничну поблагодарить, — спохватился жених. — Я тогда тебя у подъезда ждал, звонил. Ты трубку взяла, а в ответ только хрип какой-то непонятный. Хорошо, что соседка из второго подъезда рядом оказалась. Она мне говорит: «Беги, парень, в пятую квартиру к Раисе! С девчонкой твоей беда случилась!» Ну я и побежал, стал стучаться, вовремя успел. Больше без меня никуда ходить не будешь.

Антон подошёл к кровати, встал на колени и протянул вперёд раскрытую бархатную коробочку, в которой поблёскивало витое золотое колечко.

— Машенька, выходи за меня замуж, чтобы я больше не волновался так. Носить на руках обещаю, я уже попробовал — это не трудно. Ты согласна?

Мария не могла шевелить больной шеей. И говорить ей было трудно, но она напрягла все свои силы и просипела:

— Да!

Авторский указатель

Вадим Белотелов «Смерть и солдат»

Во время боя Смерть встречает умирающего, совсем молоденького солдата. К ее удивлению, в нём нет страха. Она пытается всеми способами принудить юношу склониться перед ней, но безуспешно. Понимая, что проиграла, Смерть отпускает солдата, но обещает вернуться, когда он будет слаб. Через 30 лет она приходит к нему снова…

Анастасия Бойцова «Печать Бафомета»

Егор Ворожейкин получает в наследство родовой особняк и семейную адвокатскую контору. Но полностью вступить в наследство он сможет при условии проживания в этом особняке определённого времени. В доме с Егором начинают происходить странные и пугающие вещи, а рассказы старой домоправительницы показывают ему, что он слишком плохо помнит своё прошлое. Парень находит дневник своего отца, прочитав который узнаёт, что на его род наложено проклятье, что у Егора в детстве было много странностей, что смерть матери и смерть его девушки неслучайны. В итоге проклятая душа, вынужденная переходить от отца к сыну с паранормальными явлениями, переходит от умершего отца к Егору.

Оксана Беляева «Понять, кто рядом»

Две сестры оказываются заперты в психиатрической клинике собственным отцом. Частный детектив получает новое задание от женщины, которая знает про него больше, чем кто-либо ещё. Она просит помочь сёстрам выбраться из лап обезумевшего доктора.

Ольга Дубровская «Магия Миретти»

В воздухе разлита магия: только протяни руку. Правда, нужно ли нам это? Естество человека противоречиво. Порой мы не в силах взять ответственность за свои же поступки и решения. Нам кажется, что только одного не хватает для счастья. Но стоит желаемому исполниться, как мы уже ностальгируем о том безвозвратно ушедшем периоде, когда были так «несчастны». Появляются сомнения: «А что было бы, выбери мы другой вариант или оставь всё как есть?» На эти вопросы я не могу ответить. Я не волшебник. Я всего лишь открыл законы волшебства… (Марио Миретти).

Татьяна Зимина «Письмена на странице»

Зосе в руки случайно попадает книга с таинственными письменами. За этой же книгой охотится ведьма Фаина и насылает на девушку различные неприятности. Зося обнаруживает у себя способность видеть и слышать духи книг. Это помогает ей справиться с Фаиной.

Владимир Криптонимов «Шушера»

Страх, страх разлит в голове Геннадия Михайловича Федоренко. С детства его преследует крыса. И нет нигде спасения от этой напасти. Не помогают даже необъяснимые перемещения во времени и в пространстве! Быть свидетелем крушения самолёта и атомного взрыва, быть обвинённым в зверском убийстве и спасённым летучими мышами, и при этом страшиться какой-то шушеры… Но так ли уж необъяснимы его перемещения? Может быть, всё просто? Или не совсем?

Лина Лебедева «Инверсия»

В крупном городе происходит чудовищный теракт. Для расследования из столицы направляют оперуполномоченного по особым делам Егора Викторовича Добрынина. Основной свидетель следствия — девятнадцатилетняя студентка Камилла, успевшая выйти из взорванной маршрутки за несколько минут до взрыва. Опытный сыщик чувствует в ней некую загадочность и пытается связать случившееся в логическую цепочку. Дело осложняется, когда он замечает, что теряет беспристрастность, думая о девушке.

Мелисса Раф «Моя попутчица — фантом»

Что может произойти с таксистом? Обычный вечер. Заказ. И встреча с мистическими событиями.

Редактор Екатерина Бобовенко

Татьяна Снежко «Орхидея Смерти»

Максимилиана открывает в себе жуткий дар: способность через предметы чувствовать и видеть сцены насилия и убийств. Скрывая свои уникальные способности за очками, Макс ищет правду о судьбе матери и мечтает отомстить за гибель любимой собаки, желая разрушить проклятие, поглотившее её семью.

Светлана Соболева «Помощник хранителя времени»

На Таисию сваливается череда бед: её увольняют с работы, муж грозит разводом. Она уезжает в деревню в старый дом и попадает в петлю времени, которая связана с её детством. Выбраться из петли ей помогает загадочный сосед, который представляется помощником хранителя времени.

Виталий Стадниченко «Бог под кроватью»

У мальчика Мити под кроватью поселилось чудовище. Митя его очень боится, но кто на самом деле страшен?

Мария Устюгова «Пятая комната»

Оксана не может понять, почему она теряет одного за другим своих близких. Кровавые страницы истории их семьи приближают её к ужасной развязке.

Фэн Тезий «Призрак из янтаря»

Маша не экзорцист и не сыщик, но чтобы спасти свою любовь, ей приходится заняться поисками буйного призрака. Но что, если беспокойный дух тоже хочет любви… и Машу?