Мисс Морроу дурно на меня влияет

Глава 1

В первый раз мисс Морроу уговорила Эдмунда Хейла нарушить правила библиотеки из-за кофе.

Это было самое безобидное преступление из всех, на которые он согласился за последние годы.

В библиотеке Мискатоникского университета запрещалось не только повреждать рукописи и выносить книги из закрытого фонда, но и, например, отвечать на вопросы, заданные из пустых помещений.

На этом фоне кофе после закрытия казался мелочью.

Почти.

Эдмунд считал, что порядок существует не для красоты.

Порядок был тем, что оставалось, когда всё остальное начинало расползаться.

Он знал, какие окна пропускают дождь, какая лестница скрипит на третьей ступени и какие профессора только делают вид, что забыли вернуть книги.

Знал и другое: дверь западного крыла после полуночи лучше не открывать.

В Аркхеме самые неприятные истории слишком часто начинались со слов:

Наверное, ничего не случится.

Эдмунд не любил слово «наверное».

Оно слишком часто открывало двери.

Поэтому, когда в десять минут двенадцатого в читальный зал вошла Изабель Морроу с двумя стаканами кофе, он сразу понял: ничего хорошего не будет.

Она остановилась перед табличкой:

Еда и напитки запрещены.

Посмотрела на неё.

На стаканы.

Снова на табличку.

— Вы сейчас скажете, что это нарушение правил.

— Потому что это нарушение правил.

— Я знала.

— Тогда зачем принесли кофе?

Изабель поставила один стакан напротив него.

Не слишком близко к бумагам.

Эдмунд это заметил.

К сожалению.

— Потому что вы выглядите так, будто забыли, что люди иногда делают что-то просто потому, что хотят.

— Сомнительное основание для поступка.

— А что хорошее?

— Регламент.

Она несколько секунд смотрела на него.

Потом рассмеялась.

— Если регламент однажды прикажет вам дышать по расписанию, вы заведёте таблицу?

— Это помогло бы отслеживать эффективность.

И это была первая проблема.

Второй оказался сам кофе.

Он действительно его хотел.

— Я не буду пить здесь.

— Конечно.

Изабель села напротив.

— Вы собираетесь ждать?

— Нет.

— Хорошо.

— Я собираюсь наблюдать.

— Это хуже.

Эдмунд выдержал четыре минуты.

На пятой взял стакан.

Изабель ничего не сказала.

Только уголок её рта чуть дрогнул.

Через неделю профессор Уитмор остановил его у каталога.

— Хейл, это правда, что мисс Морроу заставила вас подняться на крышу?

— Нет. Она предложила.

— И?

— Я отказался.

— Прекрасно.

— Потом она сказала, что это займёт пять минут.

Уитмор прикрыл глаза.

— Вы пошли?

— На пять минут.

— Вы понимаете, что описали примитивную манипуляцию?

— Да.

— И она сработала?

— Очевидно.

Профессор вздохнул.

— Мисс Морроу дурно на вас влияет.

— Я начинаю это подозревать.

На самом деле всё было хуже.

Кофе после закрытия.

Пять минут на крыше.

Прогулка к старому корпусу вместо дороги домой.

Пирожок, предназначенный для заседания кафедры антропологии.

Странный свет над Мискатоником, который наверняка оказался бы отражением фонаря, если бы не двигался против течения.

Изабель не ломала его правила.

Она просто касалась каждого и спрашивала:

А это точно нужно?

Иногда ответ оказывался отрицательным.

Через три дня Эдмунд обнаружил её в пустой музыкальной аудитории.

За окнами лежал сумеречный Аркхем — мокрые крыши, трубы, мутная река.

На столе стоял граммофон.

— Нет, — сказал Эдмунд с порога.

Изабель подняла голову.

— Я ещё ничего не попросила.

— Это экономит время.

Она поставила пластинку.

Комнату заполнила тихая музыка со слабым треском между нотами.

— Один танец.

— Я не танцую.

— Почему?

— Не умею.

— Это поправимо.

— Не вижу необходимости.

— У вас поразительный талант превращать жизнь в служебную записку.

— Служебные записки обычно яснее жизни.

— И гораздо хуже танцуют.

Она протянула ладонь.

— Один круг.

— Это плохая идея.

— Наверное.

Эдмунд нахмурился.

— Вы специально употребили это слово.

— Какое?

Она прекрасно знала какое.

— Пять минут, — добавила Изабель.

Эдмунд посмотрел на её руку.

Тонкие пальцы. Чернильное пятно у большого.

Ничего опасного.

Он знал множество вещей, которые выглядели безобиднее непосредственно перед тем, как перестать ими быть.

И всё-таки взял её за руку.

Первый шаг оказался плохим.

Второй — хуже.

На третьем Изабель наступила ему на ботинок.

— Простите.

— Вы говорили, это я не умею танцевать.

— Я пыталась придать вам уверенности.

— Удивительная методика.

Она засмеялась.

И тогда Эдмунд почувствовал: её пальцы дрожат.

Совсем немного.

— Вам холодно?

— Нет.

Слишком быстро.

— Тогда почему вы дрожите?

— Потому что вы ужасно ведёте.

— Неубедительно.

Изабель отвернулась к окну.

Её обычная лёгкость исчезла.

На несколько секунд перед ним остался просто человек.

Уставший.

И напуганный.

— Изабель.

Он впервые назвал её по имени.

Она сразу посмотрела на него.

— Чего вы боитесь?

— Немного всего.

— Это широкая категория.

— Поэтому я обычно не рассказываю вам правду.

Музыка продолжала идти.

— Иногда мне снится университет, — сказала она. — Только другой. Коридоры длиннее. Дверей больше. Лестницы заканчиваются там, где должны быть стены.

Её пальцы чуть сильнее сжали его руку.

— И там есть одна дверь.

— Вы её открывали?

Она быстро улыбнулась.

— Нет.

— Хорошо.

— Но каждую ночь подхожу ближе.

Эдмунд помолчал.

— Вам нужно рассказать профессору Уитмору.

— Чтобы он собрал комиссию?

Эдмунд ничего не сказал.

Именно так Уитмор и поступил бы.

— Поэтому мне нужен человек, который умеет говорить «нет», — сказала Изабель.

— Вы довольно настойчиво пытаетесь заставить меня говорить обратное.

— Только в безопасных случаях.

Почти шутка.

Почти.

— Поэтому вы всё время зовёте меня?

Она отвела глаза.

— Возможно.

— Мисс Морроу.

— Вы испортили танец.

— Мы и до этого танцевали чрезвычайно плохо.

Она тихо рассмеялась.

Потом сказала:

— Иногда мне просто хочется знать, что если я попрошу кого-нибудь пойти со мной туда, куда мне действительно страшно… он придёт.

Треск пластинки стал очень слышен.

— Я довольно часто говорю вам нет.

— Знаю.

— Не лучший выбор.

Изабель посмотрела прямо на него.

— Зато вы всё равно приходите.

Музыка закончилась.

Но ни один из них сразу не отпустил другого.

Три дня спустя Изабель появилась в библиотеке без кофе.

Это было первым плохим знаком.

Вторым — то, что она не улыбалась.

— Мистер Хейл.

— Нет.

Обычно она возмущалась.

Теперь только кивнула.

— Хорошо.

И повернулась.

Эдмунд поднял глаза.

— Что случилось?

Она остановилась.

— Дверь появилась.

— Где?

— В западном крыле.

Старый отчёт он нашёл после полуночи.

Наблюдение повторяющихся архитектурных искажений в сновидениях.

Планы невозможных коридоров.

Даты.

Фамилии.

Рисунок двери.

Последние страницы были исписаны неровным почерком.

Одна строка повторялась трижды:

Не открывайте дверь, если она узнаёт ваше имя.

Эдмунд закрыл папку.

За окном бил дождь.

И впервые за долгое время он почувствовал настоящий страх.

Потому что знал, где сейчас Изабель.

Она ждала в переходе к западному крылу.

Тёмное пальто.

Фонарь.

Слишком прямые плечи человека, который старается не показать, насколько хочет уйти.

Изабель посмотрела на связку ключей у его пояса.

— Вы принесли их.

— Я принёс себя.

Она подняла взгляд.

Эдмунд тут же добавил:

— Ключи являются профессиональной необходимостью.

— Конечно.

Но улыбнулась она тепло.

Почти благодарно.

Дверь была в конце коридора.

Тёмное дерево.

Старая латунная накладка.

На плане здания за ней находилась стена.

Эдмунд достал ключ.

— Не надо, — сказала Изабель.

— Вы ради этого меня позвали.

— Знаю.

— Что изменилось?

Она опустила фонарь.

— Вы пришли.

Пауза.

— Я думала, мне обязательно нужно узнать, что за ней. Иначе всё будет повторяться.

— Возможно.

Она чуть улыбнулась.

— Опять это слово.

— Сейчас я особенно его не люблю.

Из-за двери донеслось:

— Изабель.

Она побледнела.

Голос принадлежал ей самой.

Замок открылся слишком легко.

За дверью был коридор.

Он уходил дальше, чем позволяли размеры корпуса.

На стенах горели маленькие жёлтые лампы.

Пол блестел от влаги.

В воздухе пахло морем.

Не рекой.

Морем.

Изабель взяла Эдмунда за руку.

Он не отстранился.

Впереди слышался медленный плеск.

В конце коридора стояла фигура.

Сначала похожая на человека.

Потом она повернула голову — слишком плавно, будто много раз наблюдала это движение, но никогда не жила внутри человеческого тела.

— Изабель, — сказало оно.

Её пальцы сжались.

— Тебе больше не придётся просить.

Она замерла.

— Никогда больше не придётся ждать, придёт ли кто-нибудь.

Фигура протянула руку.

— Здесь никто не скажет тебе нет.

Эдмунд почувствовал, как дрогнула её ладонь.

Она хотела сделать шаг.

Не потому, что была безрассудна.

Потому что устала.

Устала говорить «пять минут», когда на самом деле имела в виду:

не оставляй меня одну.

— Изабель.

Она закрыла глаза.

— Я здесь, — сказал Эдмунд.

Без заклинания.

Только факт.

Она открыла глаза.

Посмотрела на него.

И шагнула назад.

Фигура повернулась к Эдмунду.

Голос изменился.

Мужской.

Знакомый.

Двенадцать лет он его не слышал.

— Ты всегда приходишь слишком поздно.

Старая дверь общежития.

Младший брат.

Я вернусь через пять минут.

Пустая комната.

Три дня поисков.

Ничего.

— Я могу сделать так, чтобы больше никто не уходил.

Эдмунд перестал дышать.

— Никто, кого ты выберешь.

Фигура стала ближе.

— Тебе больше не придётся терять.

Это было хуже угрозы.

Потому что он хотел этого.

Мира без последнего взгляда на закрывающуюся дверь.

Без людей, которые однажды перестают приходить.

Полного порядка.

Безопасного.

Неподвижного.

Изабель сжала его руку.

Не удерживая.

Напоминая.

Эдмунд посмотрел на неё.

Испуганную.

Живую.

Способную однажды уйти.

И именно поэтому её присутствие что-то значило.

Без возможности потерять нельзя выбрать остаться.

— Нет.

Фигура качнула головой.

— Ты уже потерял.

— Да.

Слово далось тяжело.

— И всё равно?

Эдмунд посмотрел на Изабель.

— И всё равно.

Дальние лампы погасли.

Потом следующие.

— Назад.

Они пошли к двери.

Позади что-то приближалось без шагов.

Выбравшись в настоящий коридор, Эдмунд захлопнул дверь.

С той стороны ударили.

Он вставил ключ.

Повернул.

Что-то потянуло дверь на себя.

Ключ дрогнул между пальцами.

Главный ключ западного крыла.

Старый.

Универсальный.

Эдмунд знал его вес и каждую царапину.

Контроль, помещавшийся в ладони.

Удар повторился.

Он повернул сильнее.

— Он сломается, — сказала Изабель.

— Да.

И впервые это слово не испугало его.

Металл хрустнул.

Половина ключа осталась в замке.

Вторая — в руке.

Удары прекратились.

Из-под двери вытекла тонкая полоска чёрной воды.

Почти коснулась его ботинка.

И втянулась обратно.

Изабель посмотрела на обломок.

— Вам выдадут новый?

Эдмунд взглянул на дверь.

— Надеюсь, нет.

Только тогда он заметил, что всё ещё держит её другой рукой.

Хотел отпустить.

Изабель едва заметно сжала пальцы.

Он оставил всё как есть.

Утро застало их на ступенях главного корпуса.

Аркхем выглядел вымытым и усталым.

Изабель протянула ему кофе.

— Здесь нельзя пить, — сказал Эдмунд.

— Знаю.

Он взял стакан.

Она подозрительно посмотрела на него.

— Я ничего не сказала.

— Именно поэтому решил воспользоваться возможностью принять решение самостоятельно.

— Тревожный симптом.

— Ваше влияние.

Она улыбнулась.

— Вы жалеете?

Эдмунд подумал.

— О танце.

— Простите?

— Вы трижды наступили мне на ногу.

— Дважды.

— Я умею считать.

— Второй раз был частью движения.

— Очень убедительная версия.

Изабель рассмеялась.

Эдмунд неожиданно рассмеялся тоже.

Она тут же замолчала и посмотрела на него так, будто именно это было самым странным событием ночи.

— Не делайте из этого выводов.

— Уже поздно.

Через неделю профессор Уитмор положил перед ним новую связку ключей.

— К западному крылу ключа нет.

— Хорошо.

— Вы не собираетесь требовать новый?

— Нет.

— Почему?

— Дверь заклинило.

Уитмор прищурился.

— Вы что-то от меня скрываете?

— Постоянно.

В дальнем конце зала появилась Изабель.

Увидела Эдмунда.

Медленно перевернула книгу вверх ногами.

И продолжила читать.

Раньше он обязательно подошёл бы.

Сейчас ничего не сделал.

Она выглянула из-за книги.

Подождала.

И сама перевернула её обратно.

Уитмор проследил за ними.

— Мисс Морроу действительно дурно на вас влияет.

— Несомненно.

Перед закрытием Изабель подошла к стойке.

— Мистер Хейл.

Он не поднял головы.

— Что вы хотите открыть?

— Вообще-то я собиралась пригласить вас на ужин.

Эдмунд посмотрел на неё.

Без фонаря.

Без рукописи.

Без кошмара.

Просто Изабель.

И именно поэтому ответить оказалось труднее.

— Это против правил? — спросила она.

— Боюсь, что нет.

— Жаль.

— Почему?

— Вам легче согласиться, если сначала приходится отказаться.

Эдмунд закрыл журнал.

Встал.

— Это да?

— Это пальто.

— Мистер Хейл.

Он погасил лампу.

Они вышли в коридор.

Эдмунд запер библиотеку.

Проверил замок один раз.

Не два.

Изабель, конечно, заметила.

— А если я сейчас скажу «ну пожалуйста», будет легче?

Он убрал ключ в карман.

— Мисс Морроу, это совершенно нечестный приём.

Она улыбнулась.

— Но хороший?

За дверью лежал сырой вечерний Аркхем.

Мокрый камень.

Фонари.

Тёмная река.

Мир, в котором всё ещё существовали двери, которые лучше не открывать.

И люди, которых невозможно удержать навсегда.

Эдмунд придержал дверь.

— Удручающе эффективный.

Изабель вышла первой.

На этот раз он пошёл рядом не потому, что она попросила.

И, наверное, именно поэтому мисс Морроу действительно дурно на него влияла.

Рядом с ней Эдмунд Хейл понемногу переставал позволять страху выбирать за себя.