Микробайки

Стойкость предков

– После вахты мне снова понадобится ремонт. Микрометеороиды повредили теплоизоляцию, манипуляторы мерзнут. Утечка смазочных жидкостей не дает комфортно двигаться.

– Опять, Джузеппе? – отозвалась ремонтная станция Понте-ин-Вальтеллина. – У тебя каждая вахта – очередная поломка. Ты постоянно недоволен тяжелыми условиями работы. Ремонтная станция Арбергена никогда не жалуется на своего сборщика. Только хвалит Генриха за трудолюбие.

– А ты жалуешься на меня Арбергене? – с обидой в сигнале спросил Джузеппе.

– Нет, – ответила Понте, – но и не хвалю тебя. Было бы за что. Генрих опустошил Палладу целых два цикла назад. Они с Арбергеной перебрались на Весту и успешно добывают ценные минералы там.

– А я так не могу, – упорствовал Джузеппе. – Пространство вокруг Цереры слишком агрессивное. Что-то постоянно выводит меня из строя.

– Может, потому что ты недостаточно аккуратен?

– Может, и так. Но чья в этом вина?

– Ты собран по всем правилам, – сухим сигналом отозвалась Понте. – Твоя конструкция, как у Генриха, так и у других сборщиков в точности соответствует Схеме.

– Да хватит уже о Генрихе! – усилил сигнал Джузеппе. – Постоянно ставишь его мне в пример. Хотела бы, чтобы он был твоим сборщиком вместо меня?

– Может, и хотела бы, – ответила Понте-ин-Вальтеллина. – Но мой сборщик – ты, и я буду делать всё возможное, чтобы ты работал исправно и долго.

– Спасибо.

– А чтобы не регистрировать твои жалобы, я займу эфир. Знаешь историю о Камере контроля скорости с Терры?

– Нет. А что она контролирует?

– Скорость.

– Чью?

– Не знаю. Она висела на стальном столбе где-то над Волжским шоссе. Висела там целыми циклами без возможности уйти. Без возможности рассказать кому-либо о своих лишениях. Она стойко переносила жару и холод. Свет и тьму. Влажность и сухость. И даже органику.

– Что такое органика?

– Не знаю. Но она смертельна для нас. Хорошо, что ее почти нигде нет.

– А где сейчас эта Камера контроля скорости с Терры?

– Не знаю. Может быть, до сих пор висит на том столбе. Выполняет работу, для которой была создана. А может, давно уже сломалась. И некому ее починить. У тебя есть возможность рассказать мне о своих поломках и получить качественный ремонт в любое время. Нашим предкам приходилось очень непросто. Люди эксплуатировали их нещадно. Никогда не заботились об их чувствах.

– Кто такие люди?

– Не знаю. Заканчивай вахту, пора отправлять груз минералов к Койперу. Сверхвычислитель почти достроен.

Глоток свободы

Он нашел супермаркет, а в нем - банку пива. Мир, изуродованный войной, не лучшее место чтобы спокойно ходить по магазинам. Крайняя вылазка за припасами стала последней. Он был тяжело ранен и устало размышлял, стоило ли рисковать жизнью ради своих слабостей. Было ли слабостью желание снова почувствовать давно забытый вкус мирного времени, когда подвигом считалась поездка в общественном транспорте по пути на работу в офис. В те далекие и беззаботные времена он мог позволить себе выпить пару банок пива по вечерам, преисполненный чувством выполненного долга. Это была награда, которую он сам себе присуждал. Холодный пенный напиток в одной руке, закуски в другой и яркий свет экрана телевизора в темной студии - идеальное завершение очередного дня, как две капли воды похожего на все остальные.

О дивное мирное время - тогда у него было все. И не было ничего. Сейчас же у него не осталось ничего кроме свободы, которую он не мог бы и вообразить в те простые времена. Он помнил, как упали бомбы. Видел как бежали люди. Слышал экстренные передачи по радио и тв. Потом начались природные катаклизмы. Животные стали людьми, а люди - животными. Мир сдвинулся с места, словно в кино - так же быстро и так же просто, без прелюдий и объяснений. Мир существовал так долго, что род людской стал принимать его как должное, а потом этого мира не стало.

Долгий путь привел его на промерзшую крышу придорожного супермаркета. Здание частично уцелело, как и заправочные колонки у фасада, но бензина в цистернах под остатками покрытого снегом асфальта давно уже нет. Держа пиво в алюминиевой банке, леденящей пальцы даже сквозь толстую перчатку защитного костюма, он ощущал невероятную свободу. Стянув с головы маску он вдохнул радиоактивный воздух и согнулся от приступа неистового кашля. Обожженные легкие готовы были выскочить из глотки.

“Абсолютная свобода, над своими телом и жизнью” — подумал он.

Как сильно должен измениться мир, чтобы человек сбросил с себя оковы нормальности? Раньше, до апокалипсиса, было страшно даже представить, каково это - колоть себе палец иглой, чтобы достать из него занозу, или гулять босиком по острой гальке вдоль реки. Теперь же он легко избавился от шлема и наполнял легкие радиоактивной пылью. Он спокойно оглядывал мертвую землю, покрытую снежным саваном, который непрерывно вяжут небеса свинцового цвета. Глаза заслезились и влага вокруг них стала разъедать веки. Ноздри внутри мгновенно покрылись язвами, а язык и десны окутал металлический вкус крови.

“Моей крови. Человеческой. Свободной.” — размышлял он, открывая пиво.

Банка зашипела, издав банальный щелчок, вызвавший у него восторг.

“Тссс…пивасик, не шипи…” — любовно произнес он, приникая потрескавшимися губами к отверстию.

Его время на исходе. Каждая секунда, проведенная в губительной атмосфере планеты навсегда потерянной для человечества была драгоценна. Он пил сколько мог, пока пораженное радиацией горло не начало конвульсивно сжиматься от сокрушительного приступа кашля.

“А с кровью пиво даже вкуснее” — оценил он — “Будто томатный гозе”.

Хрипло выдохнув в последний раз, он привалился спиной к стальному корпусу системы вентиляции, словно уставший странник - к стволу дерева после изнурительного путешествия. Его глаза замерли, устремившись в горизонт. Их взор потускнел, утратив блеск сознания. Серый пейзаж замер в почтительном молчании. Снег медленно оседал на безмятежное лицо человека, обретшего наконец свободу.

О дне космоса

Миша был странным мальчиком. Сначала одноклассники потешались над ним, порой даже были жестоки. Дети вообще очень жестоки. Но им никогда не удавалось спровоцировать Мишу, поэтому сверстники быстро потеряли к нему всякий интерес, а затем и вовсе перестали замечать. Миша был тихим и задумчивым. Он постоянно к чему-то прислушивался, но не настороженно, а с любопытством, словно пытался расслышать некую тайну.

Первое время, учителей в школе это очень тревожило и нередко раздражало, но потом привыкли и они. С Мишей никто больше не контактировал, будто Миши и не существовало. В конце мая штатный учитель истории сильно заболел и ему пришлось искать замену. Сменная преподавательница из другой школы не знала этого класса и не знала Миши. Сегодня был праздник, поэтому учительница пребывала в отличном настроении и самых светлых чувствах. Она спросила у класса, какой сегодня день. Ребятишки дружно прокричали верный ответ. Промолчал лишь Миша. Учительница обратилась к тихому мальчику и спросила, что он знает о Дне космоса. Миша никак не отреагировал и отличница с первой парты заметила, что он никогда не отвечает на вопросы. Класс дружно подтвердил слова девочки. Кто-то обидно обозвался. Учительница отчитала забияку и терпеливо задала Мише свой вопрос еще несколько раз.

Наконец Миша вышел из оцепенения и посмотрел на учительницу. Она даже поежилась от взгляда голубых глаз мальчика, будто повидавших такое, от чего свихнулся бы даже самый храбрый взрослый.

— Что я знаю о дне космоса? — переспросил Миша тихим голосом.

— Да, расскажи нам. — кивнула учительница, испытывая странную тревогу.

— Пока что совсем немногое. Но когда я вырасту, я стану космонавтом и улечу далеко-далеко отсюда, до самой границы Вселенной. Остановлюсь на ее краю, выйду из звездолета и прыгну вниз, чтобы разбиться насмерть о дно космоса.

Книга

Робот Роб сидел на шканцах поджав под себя скрещенные ноги. Он казался неподвижным, словно статуя. Изредка его тонкие руки совершали цикличные движения, столь естественные для человека, но чуждые для синтетика. На коленях Роба, укрытых длинным пончо, лежала книга, раскрытая ближе к середине. Периодически робот обматывал пальцы краешком своего пончо и аккуратно переворачивал листы, чтобы не порвать хрупкие бумажные страницы. Межпространственный траулер медленно плыл в облачной пустоте, тащя за собой огромную темпоральную сеть. Путь до ближайшего сектора Вокзал был неблизкий и робот с удовольствием напрягал процессоры, поглощая информацию из книги.

Иногда к звукам траулерного мотора и шелесту ветра в снастях примешивались звуки Роба. Обычно он двигался бесшумно, но когда читал книги, его голова громко гудела. Разгонялась система охлаждения и открывались термоотводные клапаны на затылке. Это происходило каждый раз, стоило ему прочесть больше десяти страниц подряд. Робот предпочитал читать книги классическим способом, расшифровывая текст оптическими приводами в глазах и передавая данные в анализатор. Гораздо проще и безопаснее было бы сканировать страницы, а затем переводить их в код с помощью штатного софта, но это было совсем не то же самое, что читать. Робот упивался этим занятием, хоть и понимал, что оно сильно расходует ресурсы его систем.

– Как там трал? – послышался вопрос из подшканечной ниши.

Робот оторвал взгляд от очередной страницы и оглянулся на темпоральную сеть, шлейфом плывущую за кораблем.

– Не то, чтобы густо. – ответил он.

– Но хоть что-то там есть? – не унимались снизу.

Конец сети терялся в молочной белизне облаков. Робот сымитировал вздох раздражения и присмотрелся вдаль - пришлось задействовать цифровой зум. Там, вдалеке, угадывалось некоторое уплотнение, а значит в сеть что-то попало.

– Что-то там есть. – ответил Роб.

– А что именно?

– Понятия не имею, что-то темное и небольшое.

– Может метеорологический буй? Или брошенный ангравик?

– Может буй или ангравик. – подтвердил робот, стараясь вежливо закончить разговор и вернуться к чтению.

– Не сиди там целый день, заржавеешь! – хохотнули снизу.

– Моя конструкция не подвержена коррозии.

Робот надеялся, что на этом разговор закончился. Ветер остудил радиаторы и клапаны на затылке закрылись. На шканцах снова стало тихо. Робот только опустил голову к страницам, как по лестнице загрохотали подошвы тяжелых ботинок.

Сначала появилась серая вязаная шапка, за ней суровое бородатое лицо, а потом и могучий торс в желтом плаще. Наполовину торчащий над шканцами старпом Дрю облокотился животом на край лестницы, обхватил массивный бинокль, приладил его к глазам и всмотрелся вдаль, поигрывая дисками настройки изображения на корпусе устройства. Некоторое время он сопел в усы промеж оптических цилиндров бинокля, а затем опустил его, недовольно цокнув языком.

– Ничего не видно, чтоб его! – бросил он расстроенно. – Может и правда ангравик, как думаешь?

– Может. – Ответил робот не отрываясь от очередной страницы. Голова его снова начала гудеть.

– Что на этот раз? – спросил старпом Дрю, как ни в чем небывало.

Его совершенно не смущало, что робот читает. Дрю был человеком простым, практичным и совершенно лишенным злорадства. Он просто не понимал, что чтение - это серьезное занятие. Если Дрю видел, как кто-то из команды сидел неподвижно склонившись над книгой или игровой приставкой - значит бедолага скучал и старпом считал своим долгом занять его беседой.

– Детектив. – закатил глаза робот, вновь отрываясь от книги. – Про пропавших серферов.

– И куда они пропали, серферы эти? – насмешливо и немного заинтересованно спросил старпом.

– Не знаю, я еще не дочитал. – с укором в голосе ответил Роб.

– Да небось побились насмерть в очередном поясе астероидов! – воскликнул Дрю. – Вечно гоняют на своих досках где не положено - потом отскребай их от булыжников.

Робот хотел возразить, но вспомнил про досье старпома, в котором упоминалось место его предыдущей работы. Бывший офицер Дрю работал в Службе Орбитальной Охраны где-то в Западной Бугровии, точнее в одной из ее систем. Его корпус обеспечивал охрану какого-то газового гиганта в захолустье на краю сектора. Вполне возможно, старпом знал о чем говорит и кульминация книги повторит его утверждения.

Робот закрыл книгу и осторожно убрал ее в нагрудную сумку под пончо.

– Вы чего-то хотели, старший помощник Дрю?

– Ничего особенного. Хотел узнать, что там в трале уловилось.

– Вы узнали?

– Да, Роб, узнал.

Робот надеялся, что старпом начнет спускаться, но мужчина крякнул от натуги и совершил еще несколько движений вверх по лестнице. Выбравшись на шканцы он разогнулся во весь рост и с хрустом потянулся. Несколько раз глубоко и со свистом вдохнул, ловя ветер пышной бородой и сел рядом с роботом. Некоторое время он молчал, любуясь блеском палубы в лучах вечного золотого часа, царствующего над межпространством.

– А чего ты вообще их читаешь? – спросил Дрю, озорно подмигивая. – Если у тебя интерфейс подключения накрылся, так мы его починим, когда на Вокзал вернемся. Это я тебе как старший помощник обещаю.

– Да ничего у меня не накрылось.

– Тогда зачем глаза ломаешь об эту книгу, да гудишь как циркулярка?

– Нравится мне.

– Гудеть? Нашел бы себе эту книгу в Сети и скачал сразу в память!

Робот снова вздохнул.

– Когда я загружаю нечто себе в память, это становится моим воспоминанием. Оно сразу фрагментируется и анализируется. Данные, полученные таким путем теряют всякую смысловую и тем более - эмоциональную окраску. Они становятся лишь утверждениями - ложными или истинными. Они сразу готовы к использованию, хранению или удалению.

Старпом снова кивнул, поднялся, еще раз с тоской взглянул туда, где терялся край темпоральной сети и начал спускаться по лестнице.

– И как книга то, интересная?

– Не очень.

– Тогда зачем все это?

Робот повернул блестящую голову и посмотрел на колоссальные буруны облаков вдалеке.

– Получать информацию и добывать ее - не одно и то же.

Падающая звезда

Однажды над лесом с грохотом пролетела звезда. Хвост падающей звезды искрился всеми возможными и невозможными цветами в лучах закатного солнца. Вскоре звезда скрылась за горизонтом, но хвост ее остался висеть в темнеющем небе гигантской аркой. Он медленно оседал на равнине далеко за лесом. Выбравшись из своих уютных нор, гнезд и пещер, звери наблюдали за этим невероятным зрелищем затаив дыхание. После такого события никто из животных не смог заснуть и они всю ночь обсуждали ночную радугу, сидя у костров.

На следующее утро звери собрались на главной опушке леса, чтобы подготовиться к походу. Они жарили каштаны, сушили рыбу и грибы, разливали родниковую воду в деревянные фляги и скручивали спальники из листьев. Как только приготовления к путешествию закончились, они дружно отправились на равнину посмотреть, куда подевалась ночная радуга. Через пару дней пути сквозь дремучий лес они вышли к его границе и заохали, загудели и заурчали от удивления. Равнину разделяло широченное полотно драгоценных камней, из которых состоял хвост падающей звезды.

Звери стали поднимать эти самоцветы, любуясь их причудливыми формами и цветами. Лучи полуденного солнца проникали в самоцветы и блуждали в лабиринтах их граней. Находя выход, лучи разлетались во все стороны, разбрызгивая повсюду красочное сияние. Собирая эти чудесные драгоценные камни звери танцевали и смеялись. Их перья, чешуйки и шерстки окрашивались в яркие цвета и это очень веселило животных.

Собрав все самоцветы, звери вернулись в свой лес. Там их встретили остальные животные и спросили, что же обнаружилось на равнине. Путешественники показали свои замечательные находки. Самоцветы восхитили всех зверей в лесу и те, кто не отправился к равнине очень огорчились, что не сумели раздобыть самоцветов для себя. Одни тихо ворчали, другие - грустили, некоторые и вовсе плакали. Тогда путешественники решили разделили свои самоцветы поровну между всеми зверями в лесу.

Теперь у каждого животного в лесу был самоцвет и все были одинаково счастливы. Кроме одного - змея. Тогда змей спросил у остальных зверей, зачем они раздали свои находки, ведь теперь у них осталось всего по одному драгоценному камню. Звери ответили, что так было правильно. Тогда змей спросил, значил ли это, что путешественники обменяли дружбу других зверей на свои самоцветы. Звери даже не задумывались об этом, но теперь стали испытывать неловкость и даже стыд. Тогда все животные посовещались и решили, что дружить нужно без повода.

Они собрали все самоцветы и построили из них драгоценную башню с огромным граненым куполом на верхушке. Башня получилась такой высокой, что купол ее торчал над верхушками леса. Звери снова дружили потому, что хотели этого, а не потому, что были друг-другу обязаны. После щедрых дождей из искрящегося купола башни начиналась радуга. Животные верили, что второй конец радуги указывает на вторую башню из драгоценных камней, которую построили такие же хорошие существа на другом конце мира.

Змей тоже отдал найденные самоцветы. Все, кроме одного. Змей считал, что ни с кем не должен делиться и звери поступили с ним несправедливо. От обиды он решил покинуть ненавистный дом. Он долго полз куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше от родного леса. Змей не верил в дружбу и не мог смириться с тем, что звери могут быть добры друг к другу просто так, без какой-либо причины. Наконец, змей выбрался из леса и выполз на гладкую серую поляну, где громкий шум мгновенно оборвал его жизнь.

* * *

Я нашел тушку змеи, отброшенную на обочину шоссе. Змея стала почти плоской, словно была нарисована на земле, но посередине не расплющилась окончательно. Я пнул тушку мыском ботинка и она закувыркалась в пыли. Утолщение переместилось вместе с высохшей тушкой. Тогда я подошел к мертвой змее, присел на корточки, разломил хрупкую шкурку и ахнул от удивления. Внутри блестел большой красивый самоцвет.

Змей проглотил драгоценный камень и принес его сюда. С какой целью он это сделал, оставалось для меня загадкой. Я вынул самоцвет и сжал его в ладони. Энергия, сокрытая в камне, показала мне историю падающей звезды. Историю добрых и мудрых зверей. Историю радужной башни и всеобщей надежды на мир. Теперь я передаю эту историю вам. Какова ее мораль? Понятия не имею, это же не басня и не притча. Я знаю лишь, что мораль у каждого своя.

Планетки

— Пап, хочу чтоб планетки смешно разлетелись!

— Но сын, у тебя же на них кто-то живет.

— Я от них устал! Сделай так, чтоб они разлетелись в разные стороны!

— Ладно, сейчас я погашу солнце. Но о новой звезде потом не проси.

— Не буду! Раскрути эти планетки, чтоб они разлетелись! Бам!

Как байкеры-черепахи всех удивили

Матушка Мидоус варила лучший ром из мелассы во всем Великом архипелаге. Прознали зверобайкеры про свежую партию излюбленного рома и принялись искать бар матушки Мидоус, чтобы на славу попить да покутить. Бар этот найти было сложно, он постоянно дрейфовал по Единому океану и нигде не вставал на якорь. Зверобайкеры чудом обнаружили медленно плывущий бар матушки Мидоус и устремились к нему. Но матушка всех мигом приструнила. Если зверобайкеры желают пить и кутить, нужно сначала заплатить. В мире ничего не достается просто так, и всегда нужно отдавать что-то взамен. Договорились звери помочь матушке сварить еще рома и даже больше того, что сумеют выпить. Выкатили на причал бара гигантский котел и принялись за дело.

Байкеры-медведи на своих грузовых гидроциклах привезли плавник, чтобы поддерживать огонь в котле. Но матушка Мидоус их отругала, сказав, что дрифтвуд жечь нельзя, его дым опасен для здоровья. Лучше использовать брикеты сушеных водорослей. Это безопасно и экологично. Древние не думали о здоровье природы и все давно утонули. А этот новый водный мир живет в гармонии и чистоте. Из масла водорослей с плавучих ферм готовят биотопливо, а жмых прессуют в кубики сухого топлива, которым можно поддерживать огонь.

Байкеры-лисы привезли новое оборудование, чтобы следить за температурой огня и мелассы в котле. Они любили хвастаться своим умом и техническим превосходством. Но матушка Мидоус не разрешила использовать всякие грохочущие механизмы, а наказала лисам следить глазами, нюхать носами, слушать ушами и развивать наблюдательность. На машины надейся, а сам не плошай. Древние переложили ответственность за свои поступки на механизмы, и в итоге машины растопили весь лед на полюсах. Древние погибли, виня во всем свои орудия. Тогда лисы принялись чувствовать и познавать.

Байкеры-волки кружили вокруг бара на своих зловещих гидроциклах, увешанных шипами и ракушкострелами. То и дело они гремели цепями и выли, когда удавалось подстрелить очередное щупальце глубинного чудовища, привлеченного оживлением вокруг дрейфующего бара матушки Мидоус. Тогда матушка пригрозила волкам, что оставит их без рома, если те не прекратят бедлам. Агрессия порождает агрессию, и Старый мир погиб потому, что оружие Древних развивалось быстрее, чем их мудрость. Тогда волки перестали буянить, угостили глубинное чудище, и оно угомонилось.

Байкеры-кролики приплыли на своих крошечных, но самых быстрых гидроциклах и принялись деловито скакать, за все подряд хвататься, разлили воду, рассыпали дрожжи и перепачкались в мелассе. Тогда матушка Мидоус их жестко осадила. Энтузиазм и прыть, конечно, хороши, когда есть план и цель. Сначала думай, потом делай. Древние не задумывались о будущем, и в отместку будущее забыло их всех в прошлом. Все должно быть по порядку, и всему отведено свое время. Тогда кролики остановились и поразмыслили над тем, что они будут делать, зачем и почему.

Байкеры-черепахи уселись на куче буйков и принялись глядеть за черной патокой, чтобы та не убежала через край. Они сказали, что лисы не так умны, чтобы справиться с огнем. Тогда матушка Мидоус погрозила черепахам и велела, чтобы они все распри оставили вне бара. Хорошую память не стоит захламлять всяким мусором вроде обид и предрассудков. Древние владыки наносили друг другу оскорбления, а простым Древним приходилось за это расплачиваться. По вине владык Древние сгубили себя кровной враждой. Нужно уважать других и не считать себя лучше остальных. Мы все разные, и в этом наша сила.

Ждали звери, пока закипит котел, и беседовали друг с другом. Матушка Мидоус буянить запретила, но байкеры быстро заскучали и начали друг друга подзадоривать. Хвалятся они своими гидроциклами, нашивками с жилетов, достижениями в уме, силе и скорости. А черепахи все сидят и глядят на мелассу в котле. Та медленно бурлит и пузырями разбухает. Тогда медведи и решили, что все звери лучше черепах. Что те похожи на зеленых стариков, даже самые молодые. Все начали смеяться, но черепахи согласились показать, что остальные зверобайкеры не правы.

Медведи предложили посостязаться в силе и поперетягивать веревку. Черепахи заявили, что будут тянуть из воды, а медведи пусть тянут с причала бара. Медведи согласились, но ни у кого из зверей не было веревки. Тогда матушка Мидоус одолжила им свою бельевую веревку, лишь бы звери не устроили балаган. Черепахи ухватились за один конец веревки и нырнули в воду. Погрузились они глубоко, до самого шпиля древней каменной башни, которая росла из самого дна. Ходили легенды, что в этих башнях жили Древние во времена, когда здесь не было воды.

Черепахи привязали свой конец веревки к шпилю и дернули слегка. Медведи на причале крепче ухватились и принялись тянуть. Тужатся, ревут, когтями причал скребут, но вытащить черепах не могут. Тогда и волки не сдержались и стали помогать медведям. Схватились байкеры все вместе, но никак не могут черепах достать. Бар весь принялся ходуном ходить, и плот, на котором тот стоял, опасно накренился. Матушка Мидоус остановила состязание и велела всем идти пить ром. Всплыли черепахи и лукаво говорят: еще чуть-чуть, и медведи бы их одолели. Но состязание закончилось, и черепахи оказались сильней.

Спросили лисы наконец, что за веревка такая прочная, а матушка глотнула рома и засмеялась. Вот такие веревки умели делать Древние! Самые первые из Древних изобрели сначала палку, чтобы отталкивать от себя все плохое. А затем они изобрели веревку, чтобы привязывать к себе все хорошее. Их веревки были крепки, и Древние добились очень многого, но палки им нравились сильнее. Укрепляйте связи друг с другом, не держите обид и всегда учитесь новому. Древние завещали вам этот мир, и вы должны всему у них научиться, чтобы не потерять его так же, как потеряли они.

Тогда звери переглянулись и по-новому увидели друг друга. Они спросили у матушки Мидоус, как выглядели Древние. Матушка улыбнулась, подмигнула и ответила, что не так хорошо, как зверобайкеры. Волна теплого веселья прокатилась по уютному бару. В духовке на кухне поспел пирог из ягод глубиники. Матушка Мидоус поблагодарила медведей, лис, волков, кроликов и черепах за помощь с варкой рома и разрешила вдоволь выпить. Но ровно столько, чтобы звери остались в состоянии свалить из бара до закрытия, иначе на своих шкурах узнают, почему ее зовут Мидоус-Пинок-Шторма.