Мгла 1967-го

Приезд

В глуши стоял мутный городок, не велик, не мал, не стар, а странен и жалок.

Из этого городка довольно редко уезжают, и ещё реже в него заезжают – он не популярен.

Май 1967 года. Моя семья переехала в старенький городок. Внезапная мгла была непривычна для меня: здесь с утра туман, фонари виднелись еле-еле, и дойти до нашей новой квартиры оказалось сложнее, чем добраться до городка. По дороге мы не увидели ни одного человека, ведь кто станет гулять в таком тумане, сквозь который почти ничего не видно? По ощущениям, мы шли несколько километров, а на самом деле — пару коротких кварталов. Туман был необычайно непохож на обычный, который я изредка видел у себя в родном городе. Пока мы шли, до нас доносились стоны, наверное, от боли или крика. По крайней мере, я насчитал пять таких случаев до нужного нам подъезда. Наконец, настало время прибытия в нашу скромную квартирку, к счастью, дошли без происшествий. В квартире было пыльно, а арендодатель выглядел уставшим: глаза страдали от недосыпа и были сужены, кожа бледная, под рукавами рубахи виднелись странные порезы, а также следы от уколов. Арендодатель был живым трупом - глаза на вид стекляшки, неестественно расширенные. Его кожа была сильно бледной, а голос сиплый, резко переходящий с шепота на крик. Несмотря на это, квартиру мы получили и сразу же заселились. Перед своим уходом арендодатель, наверное, хотел предупредил нас:

– «Не советую выходить на улицу днем и в начале вечера, туман таит в себе тайны, страшные и мучительные…»

Хоть я и не воспринял эти слова всерьез, но все же запомнил это: туман и вправду мистический, необычный и в каком-то месте загадочный. Только от одного его возгласа по коже бегали мурашки, будто царапая мою кожу.

Только-только я хотел задать ему вопрос, как он уже пропал, а дверь открыта.

– «Да, странные здешние люди…» – пробормотал себе под нос.

Проснулся я уже следующим утром, за окном не было тумана и странных звуков, как вчера днем. После завтрака я пошел познакомиться с местными детьми, но на площадке никого не было. На горке я увидел неестественно алый оттенок, разбрызганный по ржаво-синей краске. Пошел ближе, почти впритык. Запах ударил в нос тяжелым кулаком — удушливый металлический шлейф мгновенно скрутил желудок. По рукам тут же побежали мурашки, кусаясь, чесавшись. Лицо побледнело, дыхание стало частым, а с лба промчал ледяной пот. Словно я уже знал, что там было. Я почувствовал обжигающий взгляд со спины, что кто-то смотрит на меня, но обернувшись никого не увидел, хотя этот взгляд проедал меня насквозь. Когда я повернулся обратно, алого оттенка уже не было, как будто её и не существовало, или, быть может, она была только у меня в голове?

«Показалось?» - прошептал я, но этот вопрос был скорее утверждением, чем вопросом.

Площадка была старая и слегка разрушена, словно её специально оставили гнить, чтобы никто не забыл о чем-то ужасном. «Интересно, что скрывает этот туман...» - подумал я, туман всегда скрывал больше, чем показывал.

Кусты зашевелились, зашелестели громким звоном, и я знал, что там кто-то есть, хотя разумом не мог объяснить или дорисовать происходящее, как я это знал, как будто там кто-то прятался. На улице становилось все туманнее, он словно обволакивал меня, забирая все краски, и я слышал крики издалека, их отголоски звучали словно мои собственные мысли. Я решил убежать домой. Я бежал, ноги спотыкались об камни или ветки, царапая меня даже в кроссовках. Прибежав обратно к подъезду было отчетливо видно темные тени детей, лиц не было видно, только черные провалы вместо глаз смотрели на меня, они знали, что я вижу. Я обернулся и испугался старика, стоявшего позади меня. Он казался частью этого кошмара, стоя за моей спиной, весь в морщинах и чуть тусклой коже.

— «Ну же, закрывай дверь скорее!»

Сказал он мне строго, рука механически закрыла дверь.

— «Мальчик, ты здесь новенький? Не видел тебя раньше. На кого ты там смотрел?»

Расспрашивал он меня тяжелым, звонким, но громким голосом. Резкая боль в голове вновь ударила меня сразу от его речи. Я только хлопал глазами, не подавая вида.

— «Да, только вчера приехали, а вы не видели их?»

Спросил его, а он... Молчал пару минут. Его взгляд сверлил меня, вибрация от напряжения перешла ко всему телу, укачивая меня.

— «Берегись тумана, это единое правило, мальчик, а что ты там видел?»

— «Да так, ничего, видимо, показалось... А что не так с этим туманом?»

— Старик же посмотрел на меня сочувствующим взглядом и сглотнул. Уже после он пошел по лестнице в свою квартиру, наверно.

Посмотрев в окно из подъезда, я никого не видел, словно эти бездушные и раскромсанные тени померещились мне.

"НО Я ТОЧНО ЗНАЮ, ЧТО ОНИ ЕСТЬ!"

Крикнул я, ударив стенку кулаком. Боль пришла мгновенно, а на пыльной и грязной стенке побежал мелкий ручей крови, снова взглянув в окно, я предположил, что мне все кажется... Запах плоти проходит по всему району, туман укутал весь город, только мысли об этих странностях сводили меня с ума.

Странные соседи

На кухне старика сидели мои родители, держа и немного вертя кружки.

Старик:

— Мальчик, иди домой, туман сегодня голоден.

Говорил он, я не понимал его... «Какой к черту голодный туман!?» восседало в моих мыслях в эти секунды, но старик гостеприимно пропустил меня к родителям. При них он не был мрачен и холоден, якобы обычный старикашка с душой холостяка, которая так твердо и настойчиво рассказывала о прошлом. Я же видел его другую сторону, но рассказать не мог...

Я одернул себя: «Алекс, у тебя слишком богатое воображение, старик Уолт не имеет к этому никакого отношения!»

Это наша с ним маленькая тайна.

Утро

Я не мог заснуть, особенно после такого судорожного дня. Встав рано утром, я пообедал, вышел из дома. Мне нравилось дышать свежим воздухом, но здесь, в этом городе, он чувствуется непривычным, странное ощущение при попадании малейшего вдоха им вызывали большой дискомфорт, сердце билось сильнее, но ничего не происходило. Погуляв немного, я заметил местных ребят, возрастом примерно как я... Мне казалось, что их глаза резко начинали смотреть на меня, но это было не так. Я подошёл к ним, девочку звали Маша, а мальчика Паша, ровесники... Я сел с ними на лавочку, знакомясь и рассказывая с каких я краёв.

Маша:

"Алекс, так значит ты из Иваново?"

Кивнул я, отвечая согласием. Они показались мне довольно интересными и приятными в общении, так что мы затеяли дружбу.

Алекс(я):

"Ребята, можно я вам задам один странный, но местный вопрос?"

Спросил я, ведь хочу знать про туман больше. Говорил я мягко, чуть заикаясь от недавнего знакомства.

Паша:

"Да, без проблем ответим на все твои вопросы!" говорил он, улыбаясь и расшатывая свои ноги.

Алекс(я):

"Меня интересует этот загадочный туман... Почему он по дням и вечерам?"

На этот вопрос они просто замолчали. Их улыбки исчезли, и они оба уставились на меня, будто заглядывая мне прямо в душу. Воздух будто стал тяжелее, горячее.

Всё же, с ними было весело. Мы поиграли и поговорили. Жили они недалеко. Дети этого городка редко выходили на улицу, и изредка проскальзывала жуткая мысль, что мы здесь не одни.

В какой-то момент началось пение, хрупкий, но пугающий голос прорезал меня от кончиков пальцев до ушей. Глядя в маленькое карманное зеркальце Маши, я отчётливо увидел за её спиной силуэт девушки. Светлые, прямые волосы беспорядочно развевались на ветру, но когда я резко обернулся — там была только пустая улица. Никто не стоял. Маша с Пашей даже не моргнули, не заметив ничего. Это меня по-настоящему встревожило.

Когда туман снова начал сгущаться, ползя по асфальту, как живая, вязкая масса, мы начали расходиться. Запах бил по мне. Пахло ужасно, тухлой плотью. Мрак окружал каждый угол, город постепенно холодел и… мрачнел. Я чувствовал, как туман касается моей кожи, и этот контакт был почти осязаемым, как предупреждение. Вновь появилось пение, но уже... спокойное, холодное, но очень заманивающее уйти вглубь тумана. Быстро дойдя до подъезда, я узрел их, они снова на этой площадке, бездушные тела детей смотрели на меня — там, где должны были быть глаза, зияли пустые, гладкие впадины Они смотрели сквозь меня. Кривились ломанные улыбки, вырезанные чем-то острым. Один из душ попытался поднять руку, она отвалилась. Резкая головная боль прошила виски, не давая отвести взгляд от этой картины.

«эти дети... Нет, это просто мираж!»

Сколько бы я ни протирал своих глаз, даже до помутнения, они все еще были там, раскачивались на качелях, катались с ржавой горки. Я немедленно закрыл дверь подъезда, оглядываясь назад.

Неожиданный гость

Проходит уже несколько мрачных дней, когда я хожу по квартире — дети наблюдают за мной снаружи корпуса, находясь на улице.

Я уже подозревал, что старикашка что-то знает, но он постоянно выгонял меня с порога, он был любезен только с моими родителями, там он делал вид доброго соседа. Продукты не бесконечны, нужно за ними сходить, но я отложил прогулку за продуктами на потом, позволяя себе немного провести времени с семьей. Чувство паранойи и глубокой слежки детей чувствовались как обжигающий лунный свет, создавая невидимые ожоги по моей коже.

С мамой и папой мы смотрели телевизор, он был не самым хорошим на наше время, зато достаточно удобным, чтоб переносить, это я узнал во время перебора коробок с родителями. Показывал он без красок, лишь черно-белые цвета, как и большинство телевизоров нашего времени. Мы сидели вместе, ели и смеялись с шуток на телеканале «Кабачок "13 стульев"». Мне нравились их музыкальные номера, хоть они и просто открывали рты под фонограмму. Все-таки программа закончилась, на дворе было утро, а туман приходил только днем. Немного спеша, начал одеваться и кушать блины от мамули, старое радио на кухне жужжало от потери сигнала, он часто пропадал из-за сломанной платы внутри, отец ленился поменять или починить. Звуки такого радио раздражали, могли шуметь на всю комнату, прибавляя звук самостоятельно, а его гудки могли прорезать мои уши волной.

Выйдя на улицу из сырого подъезда, я видел старушек, идущих в магазин, но они были не так дружелюбны, как в моем родном городе. Во время моей ходьбы в магазин - мои родители ушли к старику на чай. Гуляя по улицам города, я видел множество рисунков на стенах корпусов. Там были сердца, шутки, посылы, но больше меня манили «Алые» следы, там молили о помощи, писали: «она уже рядом...», «смерть близка ко мне...». Последняя надпись: «Берегись пени...» была не дописана, а шрифт так и вызывал дрожь в моем теле. Даже мурашки бежали в судорогах.

Стоило мне только отвернуться — все пропало, были только обычные надписи из баллончика с краской. Деревья, мне казались, живыми. Они неестественно двигались, иногда размахивая в меня сырыми ветвями, ударяясь об соседский забор с глухим, влажным звуком.

Я ходил по всему городу, изучая его. Я не мог найти работающий магазин, многие попросту стояли полностью проросшими. Блуждая по округе, я спросил у местных жителей. Они выглядели настороженно, не любителями поговорить.

Алекс:

Здравствуйте, сэр, где здесь ближайший ларёк или, может, магазин?

Он лишь сдавил хмурую рожу, а в бликах его глаз мне казались души безглазых детей, что стонали и звали что-то. Они шептали мне: «Поздно... Поздно... Поздно...». Я оклемался, а хмурый дядька мне говорил, я же прослушал из-за шёпота душ.

Алекс:

Простите, я немного не расслышал, можете сказать еще раз?

Его голос был раздражен, громким и строгим. Повторил он быстро, специально, чтоб быстрей отстал.

Прохожий:

Идёшь прямо примерно два квартала, перед корпусом №6 повернуть направо, там еще стоит фонарь, единственный не заросший.

Поблагодарив, я покинул его, убежав в сторону магазина. Я бежал, видел осколки разбитого зеркала на тротуаре. Резко, громко и недалеко произошел крик, рёв ребенка... На осколках зеркала я видел повешенную девочку, раскачивающуюся туда сюда на петле, но... Из-за фона я понял, это произошло давно. Виднелись старые здания, чистые, не заброшенные, но сейчас они сношены. Внутренний голос твердил мне: «Это всё мне кажется, я не могу просто поверить в это всё!», я не мог смириться с этим всем, но подавлял дрожь рук. Добежав до магазина, я увидел оживлённый район — центр города. Здесь была жизнь, а не то что у нас на окраине города. Были дети, но и родителей полно — никто никому не доверяет, подумал я. Магазин был мал, но я успешно купил продукты. Взгляды людей на улице вызывали необычную паранойю, каждый стеклянно глядел на меня, размышляя о том «кто я?». Улица по настоящему была оживленной, было чисто, кусты подстрижены, корпуса ухожены. Немедля, я сбежал отсюда до дома. Выйдя с Пашей и Машей. Наши площадки были старые, ржавые и обросшие. Никто же не ухаживал за самой площадкой, той, что далеко от центра. Стоя у подъезда, мы болтали, изредка на их лицах будто исчезли глаза, или их вообще не было. Стоило мне только моргнуть — все возвращалось на место. Зеркальце Маши меня доводило до испуга. Та самая девушка появлялась там, она шла к нам по отражению в зеркальце, медленно... Плавными шагами. Пытаясь выбраться, она била стекло.

Алекс:

Ребят, пойдёмте ко мне с ночевкой!

Они лишь согласились, я огородил нас от той девушки из отражения зеркала, хоть она уже исчезла. Мы ушли в подъезд и в мою квартиру.

Родители вернулись домой, я объяснил им, что скоро будет туман, а друзьям до дома не дойти, отец лишь с пониманием отвечал мне, они разрешили...

Этой ночью туман ослаб, его почти не было видно. Я встал с раскладушки, посмотрел на своих друзей, лежащих рядом на матрасах, но у меня было плохое чувство... В глазах плющило комнату, а голова и вовсе начала кружиться. Сколопендра ползала по батарее, своими лапками она издавала чувствительный звук... цок... цок... цок... Я попытался убрать её, попасть книгой по ней, махал и махал учебником, а после обернулся к окну. Луна освещала поглощенную от света улицу, а там, у самого темного фонаря, стояла она... На улице, она смотрела в мое окно не моргая... Та девушка, та самая из отражений... Она громко смеялась, от чего меня перекручивало вовсе. Я смотрел на неё и смотрел... Её белое платье развеивалось по ветру, она смотрела мне прямо в душу. Вдруг, она начала идти к двери подъезда. Её платье оставляло громкие шорохи. Громкие, искривлённые стоны и хрипы ломились по подъезду. я прижался к двери в свою комнату, держа дверь. Она стучалась... Ломилась, издевалась... Я подошел к двери, смотрю в глазок... Вены на руках вздулись от моего напряжения, я видел плоть... Плоть, что изрядно капала по лестнице, лужи крови, а девушка спускается, не обращая внимания на мою дверь...

Запах просачивался, он был отвратным, даже через дверь я чувствую его, гниль... Плоть.. Запах протухшего мяса, видя, как оно стекает, вижу... Всё это стекало вниз, со звуком тяжелой мокрой тряпки, упавшей на пол. Она бродила по лужам, спускалась, не обращая внимания... мясо таяло на моих глазах, как мираж. Запах гнили был неисправим, он оставался... Обернувшись, я узрел ледяной свет полной луны из окна...

Свидетель

Стоя у двери, я все еще чувствовал запах гнили. Он не выветривался, лишь въедался в стены. Луна светила слишком ярко. Сердце бьётся сильнее, чуть ли не выпрыгивая из груди. Мои вены чешутся от страха, будто их режут острым ножом. Мне сложно дышать, ведь дышать нечем. Легкие леденеют от порции туманного ветра, будто лопаясь внутри, как попкорн. Несколько минут пытался удержаться на ногах, лишь бы не упасть и не отрубиться. Голова трещит по швам, я вижу... Слышу... «Уходи». Я кусаю себя в ладонь, впиваясь зубами до мяса. Я успокоился. Сердце бешено колотилось. «Как она здесь оказалась..? Как она прошла!» Я еле ходил, ноги тряслись, но не от увиденной плоти, а от девушки, что с легкостью проскочила в подъезд.

Выпив стакан воды, я вспомнил про старика, живущего над нами. Это был последний этаж, не так уж и много здесь жило. На улице — яркая, полная луна. Лишь клочья облаков да рваный туман пытались закрыть её свет, но он пробивался, ложась синеватыми пятнами на асфальт.

Возвращаясь в комнату, я наткнулся на Машу. Она обняла меня, прижавшись, а Паша стоял в дверном проёме, лицо — маска недоумения и сонной тревоги.

Алекс: «Что такое? Чего не спите?»

Паша: «Мы проснулись от громких звуков, ты ведь тоже?..»

«Значит... Они не видят её... Не ощущают взгляд девушки из зеркала, но ОНИ ТОЖЕ СЛЫШАЛИ ЭТО.. Почему..? Что со мной не так..?» - проговорилось у меня в голове.

Алекс: «А.. я ничего не слышал. Наверно, показалось?»

На самом же деле - я видел все это своими глазами... Ось страха сжирала меня внутри, но перед друзьями мне не стоило это показывать...

Мы так же легли спать. Утром убирался в комнате вместе с друзьями, они славные и хорошие, не хочу доставлять им проблем. Мы поели, а дальше уже все разошлись по домам. Я сижу так же в гостиной, слушая противные всплески помех в радио. Впрочем, занимался домашними делами. Помогал родителям, поливал цветы и всякое такое. Родители уже не хотят слушать мою «бредятину», говоря что это фантазия, ведь я один «Такой»... День, я вышел с квартиры, вонь гнили и сырость вонзились в мои рецепторы. Идя шаг за шагом по обледенелой лестнице. Иней был стерильно-холодным, и на его фоне тошнотворная вонь ощущалась еще отчетливее, словно мороз очистил для неё пространство. Дойдя до квартиры старикашки, мой взор упал на его дверь. Вся в инее и холодная, она еле двигалась.

Стук. Дверь открылась. Старик схватил меня за руку и завел к себе в квартиру, закрыв входную дверь.

Еще не успев опомниться, он стянул с себя часть халата, он показал правый бок. Жуткий ледяной ожог, мертвая кожа свисала в этом участке тела, а если провести по ней, было похоже на чешую.

Уолт: «Алекс, та девушка, её имя Ридл... Она вышла из тени, ВИДИШЬ?!»

Алекс: «Я вижу... Это... Ридл сделала?..» Уже в своих раздумьях я начал говорить себе: Впервые я назвал её по имени, и сразу произнёс! Теперь я знаю имя этой девушки...

Уолт: «Да, это она...»

Не успел я рассмотреть детальней его шрам, он потащил меня за руку, дергая меня к другой комнате.

Мельком я видел по прямому коридору дорожки соли с крестами, а иконы выглядели специфически. Глазные яблоки в иконах были намного больше, но самих глаз не было...

«Дети в парке... Безглазые и безликие...»

Старик отвел меня в комнату.

До этого я ни разу здесь не был, даже когда был в гостях. Вся комната в детских игрушках. Соль буквально вонзалась в пятки, а иконы стояли на каждом углу комнаты. Окон не было...

Алекс: «Зачем ты утащил меня сюда?»

Уолт перестал удерживать меня силой, лишь держался чтоб ровно стоять

Уолт: «Я в этом городе не первый десяток лет, знай, ты в роли выжившего в этом городе, если не следуешь правилам — смерть самым страшным образом».

Уолт продолжает: «Я научу тебя ритуалу, слушай и не сопротивляйся. Выжившие обычно не помогают, но и я был таким же, был в твоей шкуре и ситуации. Самостоятельно ты не выживешь». Свет исходил от древесного алтаря, блики его полировки бились в мой глаз.

Алекс: «Зачем я здесь? Что ты хочешь этим сказать? Где эти правила?» Начал расспрашивать его, хотя знал - не ответит.

Уолт: «Не спрашивай, просто помогай мне. Правила я объясню после создания нашего оружия.» Морщился старик от света. Я видел как он вырывал мертвый участок кожи.

Алекс: «Какая уловка...?»

Уолт: «Кинжал. На, держи соль.» Кинул мне пачку соли, убираясь на своем алтаре. У меня исчезли вопросы после его настойчивости. Весь день мы с Уолтом колдовали над соляным кинжалом. Не изготавливали — колдовали. Замешивали густую кашу из соли и какой-то тёмной, липкой жидкости. Втирали её в грубую деревянную основу, обматывали нитями, пропитанными тем же составом. Пахло не просто отвратно — пахло гнилым мёдом, потом и пылью старого склепа. Мои ноздри сжигало едкой соляной пылью.

Ритуал начался с закатом. Уолт не танцевал. Он двигался по комнате чёткими, резкими шагами, вонзая в пол маленькие железные крестики, чертя ими круги на соли. Его губы шептали что-то на языке, которого я не знал, — звуки были похожи на скрип ржавых петель и шипение песка.

И затем — огонь. Он не просто «горел в аду» — Уолт облил кинжал той же жидкостью и поднёс к свече.

Пламя вспыхнуло сине-зелёным, ядовитым цветом, поползло по лезвию, но не пожирало соль, а будто вплавляло её в дерево. Воздух запахло палёными волосами и озоном.

Когда огонь погас, кинжал изменился.

Он был цельным, будто вырезанным из куска чёрного стекла или обсидиана. Я попробовал провести им по краю старой газеты — лезвие не разрезало бумагу. Оно даже не смяло её, а будто соскальзывало с поверхности, оставляя лишь жирный, тёмный след.

И при этом — он был прочнее стали. Я ударил им по столу — ни одна крупинка не откололась.

Я держал его в руке. Тёмное лезвие веяло холодом, исходящим изнутри. И желанием. Немым, настойчивым посылом — попробовать. Вонзить во что-нибудь живое. В середине вечера туман стих. Время шло, друзья снова заглянули ко мне, и в конце концов я вызвался проводить их до дома... Был немного темный и смуглый вечер, луна выходила из тени. Я вышел из подъезда, а выходя, меня уже встретили они, мои друзья, те, кто поддерживают меня, хотя не знают правды.

Маша: «наш корпус в той стороне, не совсем далеко, да ведь Паш?»

Паша: «Да, все правильно. Не слишком далеко, но задерживаться не стоит. Сейчас в такое темное время быстрее темнеет, а родители не разрешают нам гулять допоздна.»

Алекс: «хорошо...»

Вечерняя прогулка подумал я, спустившись с небольшой лесенки.

Вместе шли мы по дороге, небольшой, но самой короткой по заявлению Паши.

Слухом мерещились песни детские, стоны что борются за жизнь всею ценою. Бьются об кованные цепи, что не дают им сбежать. Шепча мне «уходи, убирайся, она найдёт тебя...»

По венам что-то пробежало, прямо внутри кожи. Я шел по пятам Паши с Машей, а в их глазах нет бликов. Моргнул. Все вернулось на место.. Стоны не прекращались, а лишь усиливались.