Между небом и землей

Глава 1

Я умер.

Право слово, день не заладился!

Сначала проспал, затем битый час искал капли валерьяны, купленные мне ассистенткой Дуняшей. Наконец, обнаружив их в кухонном шкафчике домработницы Марфы, принял сразу пол стопки из зеленой склянки. После, посетив клозет, вошел в уборную, чувствуя все еще некоторую нервозность и нехватку воздуха. Взялся за бритву.

Помнится, входная дверь скрипнула, так я уточнил, кто это, голубушкой назвал, такое обращение любой женщине подходит, хоть Марфе, хоть Лукреции, хоть Дуняше загляни она в гости. Далее смешок, и вдруг раз, стою уже подле трупа.

Разглядывая тело, распластанное на полу уборной, будто оброненный неряхой платок, не хотелось верить, что это я.

Полосатый халат задрался, обнажив мои тощие лодыжки. Я потянулся было одернуть его, да куда там. Не удалось даже зацепить треклятую ткань. Руки задрожали. Нужно успокоиться.

Покинув уборную, ставшую моим последним пристанищем, вышел в гостиную. Шаркая бархатными домашними туфлями с загнутыми носами, на манер восточной обуви, дошел до ростового зеркала. Из серебристой глади на меня глядел осунувшийся мужчина. Пожалуй, лет сорока, не менее. Волосы всклочены, под глазами темные круги - печати волнения – жалкое зрелище. Халат и тапки только добавляли моему внешнему виду нелепости.

Я попробовал пригладить волосы, да куда там, без бриолина с ними справиться возможности никакой.

Увы, в нашем захолустье кудесника-мастера не сыщешь. Водятся разве что брадобреи, а из всех почетных мест выделяют театр да церковь. Конечно же, не стоит забывать о лаборатории, в которой трудился я вплоть до сегодняшнего утра, когда внезапно скончался.

Причину моей гибели стоило бы изучить более пристально, чем внешний вид. Кого, скажите, занимает облик трупа? Верно, никого.

Махнув рукой на лживое стекло, я вернулся к телу. Вот он, светила науки профессор Зимин. Лежу, уткнувшись носом в крашеный пол. На затылке зреет приличных размеров шишка, хотелось бы знать, откуда?

Я закрыл лицо руками. Несуразица, да и только. Еще вчера я готовился представить миру своё открытие. Новый вид энергии, субстанция душ, mortuusest aqua, spiritus imperium. О, какие звучные названия роились в моей голове! Только представьте, сколь много душ почило в бозе. Если всех их, крутящихся ТАМ до судного дня, привлечь к выработке энергии, то удалось бы обеспечить живых на веки. Корабли и поезда, мчащиеся за счет призрачной силы. Цепеллины, заполненные дыханием иного мира. И что важно, эта энергия никогда бы не кончилась, перпето мобили - вечный двигатель. Поскольку все мы смертны и лишь пополняем ряды ушедших. Я поймал себя на том, что разглагольствую об этом вслух, перед самим собой, ныне усопшим.

В любом случае, мое нахождение здесь подтверждает теорию о загробной жизни. Вот он я - предмет вечных споров философов и теологов. Камень преткновения Гераклита и Аристотеля, Фомы Аквинского и Иоана Злотауста.

Я раскинул руки, словно Иисус на кресте. Вот я, душа бестелесная. Пред очами всевышнего обнаженная, как в миг рождения. Хотя это как раз неверно, одежда имелась, но какая?!

«Отчего, Господи, - взмолился я, хотя верующим особо не был,- я, раб Божий Афанасий, не успел облачиться в парадное платье? Неужто до страшного суда мне придётся одергивать сей презренный элемент гардероба и краснеть за свой вид перед прочими душами? Да и будет ли этот суд?»

Стоило мне задуматься об этом, как рядом появился человек. Невзрачный, серый, ровно слепленный из пыли да паутины. Незнакомец вручил мне конверт и, покуда я, опешив, рассматривал почту, растаял в нафталиновой дымке.

Удивительное дело, привести свое тело в надлежащий вид решительно невозможно, а вот прочесть данное послание - вполне. Я сломал печать и вгляделся в буквы. Чернильные чертики так и запрыгали перед глазами. В моих руках находилось оповещение, что меня ожидают в суде. Я потянулся ослабить шейный платок, но нащупал только ворсистый край ненавистного халата. «За что, Господи?» - успела мелькнуть мысль, прежде чем мрак поглотил меня.

- А, Афанасий Егорович, - зазвенел неприятно знакомый голос мне в самое ухо, - свиделись.

Открыв глаза, я увидел сидящего рядышком Ляпина, адвоката. Того адвокатишку, который почил недавно наиглупейшим образом, попав под трамвай - Славно вас как раз судить собираются, - он дернул острым подбородком в сторону. Этим птичьим движением, указывая на одутловатого судью, в скверном парике, листавшего пухлый том, - Теперь накажут, - шипел Ляпин, гад ползучий, - накажут по справедливости, безгрешных нет!

- Протестую! – выкрикнул я прежде, чем осознал, что делаю. Судья отвлекся от изучения жития несчастного Зимина и взглянул на меня поверх пенсне.

- Против чего? – удивился судья. Голос его звучный, таким попы отпевают безвременно почивших, заполнял зал.

- А в чем меня обвиняют? – уточнил я.

- Господин судья, я тоже протестую! - воскликнул Ляпин, сверкая очами.

- А вы-то почему? – еще больше удивился слуга Фемиды.

- Протестую против протеста, подзащитного, - Ляпин поджал губы, став похож на вяленую воблу, я не удержался и хмыкнул, от чего адвокат сделался красным по уши.

- Протест отклонен, - откликнулся судья.

- Чей? - в один голос спросили мы с Ляпиным.

Судья возвел очи, словно совещаясь с невидимым истцом, а затем монотонно произнес, - Зимин Афанасий Егорович обвиняется в собственноручном обрывании нити своей жизни.

- Что? – опешил я. - Вы намекаете на самоубийство, верно я понимаю?

Судья, кивнув, замер, став похожим на статую.

- Но это же нелепица! – вскричал я, вцепившись в деревянное ограждение, как утопающий за соломинку. - Я видел свое тело! Я вам больше скажу, я это тело покидать не собирался. У меня открытия, у меня молодая жена!

- Ха! – обрадовался Ляпин – Подтверждаю, мой подзащитный виновен! Истинно наложил на себя руки и место ему в гиене огненной!

- Побойтесь Бога, - одернул его вершитель, - Вы - защитник, а не обвинитель. Ваш подопечный сражается за свою душу отважнее вас.

- Да-да, молодая жена, - не сдавался я, будто отстаивая научную работу перед комиссией, - Вот этот самый адвокат, ваша честь, может подтвердить сей факт! Он со мной из-за Лукреции даже стреляться вздумал, да бог прибрал, - я гордо выпрямился, ожидая ответа.

Мой защитник издал звук, похожий на писк. А в следующее мгновение вцепился в отвороты моего халата.

- Обманул! – кричал он, брызгая слюной. - Вскружил голову! У вас женщины, всюду имеются. Что на работе, что дома, что на вояже. А Лукреция она - другая, понимаете вы, другая! – восклицал, он мелко дрожа. До чего неприятный тип на любом свете.

Стук молотка отрезвил моего мучителя:

- Суд требует уважения!

Ляпин враз сник и отвернулся от меня, только плечи слегка подрагивали. На миг мне стало жаль его, но лишь на миг. Тут же я понял, что он, в отличии от меня, одет в приличный костюм, и мое сожаление улетучилось.

- Слушание откладывается, - сообщил тем временем судья. - Назначаю вас, - его молоток дернулся в нашу сторону, - разобраться в причине гибели Зимина А. Е. Следующий!

Удар молотка, и мы с Ляпиным оказались аккурат во дворе перед моей парадной.

В апрельском небе сияло, будто протертое заботливой хозяйкой, солнце. Из чердачных окон доносилось воркование птиц и кошачьи рулады.

Адвокат стряхнул невидимые соринки, отошел к забору, ограждавшему голубятню. Игнорирует, - понял я.

Я молчал, оглядываясь по сторонам. Родной двор казался чужим. Большой желтый дом. Арка с распахнутыми настежь резными чугунными воротами. Пусто и уныло.

Вот, скрипя колесами, в арку въехал экипаж. Конь недовольно косил глазом в нашу сторону, раздувая ноздри. Из экипажа выпорхнула мадам Никта - хозяйка салона ясновидения. Именно она открыла для меня потусторонний мир и познакомила с любовью всей моей жизни – Лукрецией, примадонной театра.

- Никта! Вас сам Бог послал! – воскликнул я, пытаясь ухватить ее под локоток, затянутый в траурный шелк. Куда там, медиум даже не почуяла моего касания. Признаться, от разочарования я плюнул ей в след, будто извозчик. Позади раздалось сердитое ржание.

- Ты-то, значит, меня видишь? – мрачно обратился я к животному, и конь фыркнул.

Отвернувшись от безмозглой скотины, я вернулся к Ляпину.

Сложив руки за спиной, адвокат чересчур внимательно разглядывал голубей. Птицы сбились в кучу у дальнего края двора и оттуда настороженно поглядывали на моего защитника.

- Что бы вы там себе не придумали, я не самоубийца, - заявил я, вливая решительность в голос.

Ляпин, молчавший столь долго, что я уже не надеялся на ответ, внезапно откликнулся - Суду видней.

- Тогда отчего же мы здесь, любезный? – поинтересовался я, не скрывая ехидства.

Ляпин пожал плечами.

- Идемте в дом, Ляпин, сами увидите, - предложил я, и адвокат неожиданно согласился.

- А идемте, Афанасий Егорович, идемте скорее, мы ведь как раз к поминкам прибыли, - он блеснул улыбкой и прошагал мимо меня, застывшего от резкого скачка временной ленты.

В гостиной моему взору открылось столь милое общество, что невольно навернулись слезы.

Среди укрытых черным крепом зеркал сидели дамы. Дуняша - моя ассистентка из лаборатории. Девица с норовом, и до того горячая, что о таком темпераменте, даже думать не стоит в приличном обществе.

Наталья Кузьминична, свет очей моих. Я ведь и впрямь думал, а не соединить ли наши жизни, но ровно до тех пор, пока не узрел Лукрецию.

Лукреция Шнапс, мой ангел, моя вдова, прекрасная даже в трауре. Лицо бледное, будто мрамор, руки, сжимающие белоснежный платочек. Такой же минорной, я впервые увидел ее у мадам Никты, такой же она являлась на сцене, играя драму.

Меня захлестнула волна нежности к ней, моей мучительнице и моей вдохновительнице. Увы, я знал, что никоим образом не сумею выразить чувств.

- Взгляните, - с жаром шептал я Ляпину, будто нас могли услышать, - Обо мне скорбят, меня любят! - Я победно взглянул на него, но он не сдавался.

- Давайте не будем праздновать раньше времени. Прогуляемся, послушаем, - предложил он и отчего-то удалился в сторону уборной.

- Соболезную, Лукреция Иогановна, - волнуясь, говорила Дуня, - Такая трагедия для вас, для науки. Я не могу представить.

- О, это чудовищно, - твердила мадам Никта, низким томным голосом, - Ещё повезло, что я была рядом с госпожой Шнапс, когда ей сообщили. Столько крови, столько боли,- она прикрыла глаза, и ресницы ее затрепетали.

До этого момента я наслаждался действием. Эти сожаления, сочувствие, почти как признания. Но теперь я очнулся.

- Какой еще крови? – удивился я, никем не услышанный.

- Ах, оставьте, оставьте все это! - чуть гнусавя, воскликнула Наталья, заламывая руки, - Афанасий, не такой был человек! Он слишком любил жизнь, чтоб отказаться от нее!

- Это мир смерти призвал его,- с подвыванием выдохнула Никта, - Тяга к мертвым пробудила в нем темную суть, заставив взяться за бритву. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу его, белого на вишневом. Вскрытие вен - бич нашего времени.

- Каких вен!? - я готов был встряхнуть медиума, чтоб она прекратила говорить ерунду, - Я ничего не вскрывал! Я - ученый, я - гений, я сделал открытие! Да! – я кинулся в угол комнаты, где на низком столике укрытое все тем же траурным крепом стояло мое детище. Некрофон – я называл его. Стоит только правильно направить энергию живых, как мертвые откликнутся. Я бегал вокруг стола, изредка проходя сквозь него. Всё без толку. Отчего я не додумался сделать трубку для обратной связи? Сейчас бы привел этих дурех в себя.

- Простите, что опоздал, - в дверях появился мой коллега Вениамин Поликарпович Несман. Тонкие усики, бегающий взгляд. Есть в нем что-то неприятное, я, кривясь, оглядывал его, прижимающего цилиндр к груди на манер иконы. Суета-человек. В обществе печальных дам, он выглядел не к месту. Зачем он пришел сюда?

Лукреция поднялась ему навстречу, - Присаживайтесь, прошу вас, - она протянула ему руку, и он, как дятел, клюнул мою голубку в ее нежные пальчики, - Друзья моего супруга, всегда останутся желанными гостями в этом доме!

- Как же, друзья, ха! - воскликнул я, в очередной раз пытаясь справиться с ненавистным крепом, Несман вздрогнул и стрельнул глазами в тот угол, где находился ваш покорный слуга.

-Простите, опоздал. Теперь, когда профессора Зимина нет, приходится заменять его в лаборатории.

- Хороша замена, ноль без палочки, - зло рявкнул я. Несман снова дернулся, достал платок в зеленую клетку и промокнул выступивший на лбу пот.

Решив найти адвоката, чтоб обсудить услышанное, я уже выходил из комнаты, когда, не удержавшись, крикнул Несману прямо в ухо: - На Дусю даже не смотри, тараканище, не по тебе девка.

Вениамин резко обернулся и уставился прямо на меня. Право слово, я опешил. Неужто, он меня видит, словно конь или птицы? Да человек ли он?

Подавшись вперед, я помахал рукой возле самого его носа – никакой реакции. Не удержавшись, я дернул его за ус, но, без эффекта

- Показалось, - вздохнул я. Тут Несман, взвыв, выбежал прочь из гостиной. Я несся следом, теряя тапки.

Вениамин метнулся по коридору в ту часть квартиры, где хозяйничала Марфа. Моя домохозяйка, женщина простая и открытая. Она одинаково заботливо месила тесто и согревала мою постель. Пожалуй, ей сейчас не менее тяжело, чем прочим дамам, да только кто ж ее спросит?

На пути Несмана оказался Ляпин, и Вениамин проскочил сквозь него, как сквозь пустое место, я не сумел сдержать смешка, отчего беглец припустил еще быстрее и скрылся на кухне.

- Господи, жи иси на небеси, - раздались его причитание из-за захлопнувшейся двери.

- Что за шутки, Зимин, - зашипел на меня адвокат.

- Вы поймите, поймите! Он меня слышит, - вскричал я и переспросил для верности, - Слышишь же, Веня?

Молитва переросла в скороговорку.

- Видите, Ляпин, я нашел способ связи с этим миром! Значит, есть способ узнать, какого рожна, присутствующие здесь утверждают, будто я вскрыл вены!

- Потому что это правда, - огрызнулся Ляпин.

- Да ну вас, - отмахнулся я, - Я свое тело видел, шишка у меня на затылке красовалась, но никакой крови и, тем более, вскрытых вен не имелось! Уж мне-то видней, отчего я помер.

- И отчего? – Ляпин скрестил руки на груди, разглядывая меня через прищур, будто букашку.

Я открыл рот, но что сказать не придумал. Действительно, а отчего? От шишки вроде не умирают, но и после смерти не играют с опасной бритвой.

- Именно это я и собираюсь узнать. Разве не затем господин судья послал нас обратно? – ученый во мне взял вверх над человеком. Кинув пренебрежительный взгляд на Ляпина, я шагнул сквозь дверь.

Несман подпирал дверь спиной, видимо надеясь, что это его защитит. Кроме того, он продолжал бормотать молитвы, осеняя себя крестом. Усики его неприятно подергивались, и я пожалел, что не в моих силах стукнуть этого таракашку тапком, чтоб не суетился.

На кухне кроме нас не было ни души. Марфа, видимо, находится в другой комнате или занята своими бабьими делами. Впрочем, одиночество лишь играло нам на руку, мне так точно.

-Прекратите, Вениамин Поликарпович, - потребовал я строгим голосом. Таким, бывало я обрывал его на полуслове, когда он пытался оправдать свою некомпетентность в науке, ссылаясь то на фазы луны, то на движения звезд, - Возьмите себя в руки и отвечайте по существу, а не то, - я многозначительно замолчал, и молчание сие увенчалось успехом. Несман замолк.

- То-то же, Вениамин. Теперь слушайте меня. Это я, Афанасий Егорович, собственной персоной, и у меня к тебе ряд вопросов.

Несман дернул головой, что я решил принять за знак согласия, - Каким образом вам удаётся меня слышать? Ведь я, как бы это помягче сказать, мертв.

Несман повел невидящим взглядом по кухне, будто пытаясь найти источник звука. Наконец, он заметил иконку, и уставился на нее, будто используя силу гипноза. Вздохнув, я переместился так, чтобы находится между образом и моим бывшим коллегой.

Тем временем на кухню вошел Ляпин.

- Что это балаган вы устроили,- начал он распекать меня. Но я никак не мог позволить ему этого перед моим подчиненным, пусть и бывшим.

- Ляпин, не мешайте следствию, вы пугаете свидетеля.

Несман тем временем пытался ослабить узел шейного платка, но пальцы его не слушались.

- Не бойтесь, Вениамин, здесь кроме меня имеется так же слуга закона.

- Марс Фиофанович Ляпин, к вашим услугам, - представился мой мучитель.

Несман кивнул и, сдается мне, затаил дыхание.

- Итак, Вениамин, вы можете объяснить мне, отчего вы нас слышите?

- Водица,- прошептал тот.

- Что? – я удивленно взглянул на адвоката, ежели моему коллеге понадобилось испить воды, то, увы, я ничем помочь не в силах.

- Водица, которую вы, Афанасий Егорович, в склянке приносили, я ее тогда на язык испробовал. Надеялся, что Дуняша, Евдокия, заметит, оценит,

- Ага! – воскликнул я, - Значит сие есть действие spiritusimperium, как необычно. Отчего же вы, Вениамин, не рассказали сразу, ведь это новый штрих в моем исследовании.

- Дураком не хотел себя показать, - вяло признался Несман, -Думал, разберусь, потому и к вам вторгся. Вы простите меня профессор, за подсвечник.

- Какой подсвечник? – в один голос переспросили мы с Ляпиным.

- Тот, коим я вас упокоил, взял грех на душу, - почти прошептал Несман и внезапно икнул.

- Шельмец! Вот уж никак не ожидал! - я мерил кухню шагами, вдыхая ароматы приправ и неприятные запахи застарелого чая и плесневелой моркови, - Ты признаешься в моем убийстве?

Несман кивнул, не прекращая икать, коротко, через равный промежуток времени.

- Расскажите подробнее, - потребовал Ляпин, - ничего не тая.

К моему удивлению Вениамин взял себя в руки.

- Я значит, мальцам уплатил по копейке, чтобы они у Марфы ключи стянули. Затем проник сюда, будучи уверенным, что вы уже на службе, а вы вместо этого оказались дома! Право слово, я не хотел, я растерялся. Мне видимо нечистый подсунул тот подсвечник, потому как я еще хихикнул так гаденько, - Несман судорожно вздохнул, - А вы еще добрым таким голосом спросили, Любовь моя, ты ли это, тут я вас и… Помилуйте, я сам не ведал, что творю, я в полицию пойду сегодня же, сейчас же, - Несман вскочил на ноги.

- Ах, какой ты непростой человек! - воскликнул я, - Ты мне верь. Тебе, Веня, от душевных мук теперь не убежать. Вовек стану преследовать! – во мне говорил гнев.

- Возьмите себя в руки, Зимин, - потребовал адвокат,- Вы же сами говорили, от шишки не помирают. Говорите, что дальше, - обратился он к Несману.

Тот стоял, упершись лбом в дверь.

- Я перепугался, а тут шаги. Так я метнулся, стало быть, в залу, схоронился под столом, там видите ли, скатерть до пола.

- Продолжайте же, – подбадривал его Ляпин, будто мало того признания, что мы уже получили.

- Дамочка вскрикнула, запричитала, а после убежала вроде, ну так и я бросил подсвечник и скорее через черный ход прочь помчался.

- Вы можете опознать эту барышню? - не сдавался Ляпин.

- Позвольте! - не удержался я, - Он же признался, душегуб!

Но Ляпин меня не слушал, и Несман, кажется, тоже.

- Лица не узрел, прятался. Голос такой, ну до мурашек, особенно, когда она вас по имени звала так «Афнасий!» выходило, словно чуть в нос.

- Наталья? - удивился я.

- Кто? - встрепенулся Ляпин.

- Наталья Таврическая, но она не имеет сюда никакого отношения. Да, расстались мы с ней нехорошо. Но убить она меня никак не могла. Вы сами у неё спросите, она нынче же здесь.

- Да только кроме вашего коллеги, нас нкто слышать не может, - поддразнил меня адвокатишка.

- Помилуйте! Совершенно наоборот! - обрадовался я, - Несман, слушайте меня внимательно, это в ваших же интересах.

Безутешные мои гостьи сидели теперь вокруг стола. Несман собрал всех, даже Марфу. Среди ухоженных дам домработница, в простой одежде и покрытой головой, казалась не к месту. Посредине стола, на бархатной скатерти, теперь таинственно мерцал Некрофон. Честно говоря, я плохо представлял, как работает мой аппарат с этой стороны, в мире мертвых. Может ли статься, что после нескольких вопросов, я и сам превращусь в бесцветную субстанцию на дне пробирки? Мне стало нехорошо, но отступать было поздно.

Вениамин Поликарпович, щелкнул тумблером, подкрутил реле, как я велел, и, приведя Некрофон в готовность, занял свое место в спиритическом кругу.

- О, души усопших! - взвыла мадам Никта на манер греческого оракула, - Мы вызываем Зимина Афанасия Егоровича.

Некрофон замерцал изнутри, словно в нем ожила стайка светлячков. В комнате начал нарастать гул. Я подался вперед, и в этот момент незримая сила окутала меня и утянула в самую середину моего изобретения. Напоследок я только и успел, что разглядеть, как поганец Ляпин сделал мне ручкой.

Теперь я не чувствовал ни тела, ни себя. Не видел даже халата, ставшего мне почти родным. Я словно плыл в космосе, а вокруг мерцали мириады звезд.

- Подайте знак, если вы среди нас, - внезапно потребовал голос медиума, и я впервые понял, что у нее с Лукрецией есть нечто общее, возможно, склонность к драматизму?

- Не нужно кричать, - отозвался я, - Слышимость прекрасная.

Судя по волне ахов и охов, докатившихся до глубин Некрофона, меня услышали. Надо сказать, я приободрился. Каждый спектакль, должен быть разыгран по сценарию.

- Зачем вы потревожили меня, о люди, - заныл я, стараясь не рассмеяться. Хорошо, что опыт подобных сеансов у меня имелся, благодаря посещениям салона мадам Никты, но находиться по эту сторону Некрофона - иное дело!

- Профессор, это вы? - уточнила медиум. Я представил, как она стискивает пальцы рядом сидящих и закатывает глаза.

- Ангел мой, Лукреция, - начал я, в носу предательски защипало, - Я прощаю тебе все, если только мне есть, что прощать. Простишь ли и ты меня?

В зале повисла тишина, наконец, я услыхал голос моей голубки.

- Да, мой супруг, покойся с миром, мне жаль, что ты раньше времени решил оборвать нить своей жизни. Бог тебя за это простит, я на тебя не обижаюсь.

- Кровь, реки крови, я вижу вас и сейчас, Афанасий, – вмешалась Никта, - Ваши руки алые от крови, ваше тело в огне.

Я чуть не подавился от такого описания, видела бы эта мошенница меня сейчас, не городила бы эту бессмыслицу.

- Бог Господь, душа моя чиста перед тобой! Меня сжили со свету! - возмутился я, - Низкие люди! - дамы затихли, самое время продолжить нашу игру, - Но у меня имеется последняя просьба, Друг мой Несман! Я передаю тебе свое открытие только раскрой тайну моего убийства! – я постарался придать голосу драматичности.

-Убийства? – прагнусавил женский голос, это не выдержали нервы у Натальи Таврической.

- Убийства, - подтвердил я, - Ну-с приступим. Я требую признания от вас Наталья, во имя наших былых чувств, за что вы отняли мою жизнь? Или скажете, что не приходили в эту квартиру, и не горевали над моим бездыханным телом?

Кажется, она всхлипнула, или булькнула, не разобрать. Я постарался подплыть к хрустальным стенам Некрофона, но это оказалось так же нереально, как долететь от Земли до Солнца. Вокруг меня мерцали таинственные песчинки и чуть гудели магниты, создающие нужное поле внутри шара.

- Госпожа Таврическая, - тем временем вступил в игру Несман, - Что это значит, прошу вас ответить.

- Я не понимаю, кому это надо знать, зачем?! – залепетала Наталья.

- Признайся! - взревел я, надеюсь снаружи это воспринималось именно так. В любом случае, моя хитрость сработала.

- Афнасий! – с французским прононсом воскликнула она, - Я люблю тебя. И все это знают, и ничего я не скрываю! Что еще нужно от меня? Что?

- Значит, твои руки обагрила моя кровь? – трагически подхватил я.

- Кровь? - как-то неуверенно переспросила Наталья, - Но крови не было, отнюдь. Да, я пришла, чтобы поговорить с тобой, но ты уже лежал на полу, бездыханный и стылый. Мне думалось, что мой разум помутился, я звала тебя, хотела вернуть. Господь свидетель! - она всхлипнула.

- Нет, погодите, погодите! Что это значит!? – возмутилась Дуняша. Непреклонность, настойчивость и жажда открытий, вот что ценно в ней, - Всем нам известно, что Афанасий Егорович ушел из жизни по своему желанию. А вы говорите, что нет?

- Ах, оставьте, оставьте все это! – нервно вскричала Наталья, - Я не видела кровь, только подсвечник лежал подле Афанасия.

- Вы бредите, душенька, - я не сразу узнал голос Лукреции, из мелодично-страдающего он стал холодно - властным, - Во-первых, как вы могли проникнуть в мой дом, во-вторых, Марфа обнаружила тело профессора, и вены его были вскрыты.

- И кровь, - завела свою пластинку Никта.

- Ничего не хочу слушать, – перебила ее Лукреция, и к моему вящему удивлению, Никта замолчала, - Госпожа Таврическая видимо не в себе. Я вызову экипаж. Отправляйтесь домой, и надеюсь, для вашего же блага, вы не будете приходить сюда до полного восстановления душевного спокойствия. И прошу не распространять ваши недужные фантазии в прочих местах, для вашего же блага, - скрипнул стул, кажется, Лукреция собиралась прервать сеанс.

- Дорогая! Успокойтесь! – взвыл я, - Чувствую, что есть и другие жаждущие признаться в своих деяниях.

Снова воцарилась тишина, которую прервал голос Вениамина.

- Госпожа Таврическая отнюдь не больна, - я представил, как Наталья сейчас победно сверкает очами, словно Афина на поле брани, - Она действительно приходила в ваш дом, и дверь оказалась не запертой, ибо, - он вздохнул, набирая воздуха, - Я позаимствовал ключи у вашей домохозяйки, прости, Марфа, и проник сюда. Я лишь хотел узреть аппарат, который мы используем в сей момент. Мне сказали, что Афанасий Егорович уже на службе, но это оказалось не так, и именно я, поднял на него руку и ударил подсвечником, который видела госпожа Таврическая.

Сидящие ахнули.

-Это подло! - вскричала Дуняша, - Вы поступили подло, Вениамин Поликарпович! Подло! – голосок ее оборвался на высокой ноте.

- Следует ли понимать ваши слова так, – медленно произнесла Лукреция, - что вы проникли сюда со злым умыслом и покушались на жизнь моего супруга?

Если бы голос замораживал, то Несман, боюсь, присоединился к нашей с Ляпиным компании.

- Проник, - сознался Вениамин, - И нанес подлый удар со спины, но я его не убивал, а лишь оглушил, - начал оправдываться он, - И самое важное, что вены его не коим образом не потревожил!

- Подлец! Вас подкупили! - воскликнула Наталья, и я испугался, как бы дамы мои не устроили баталию.

- Не разнимайте рук, - потребовал я, - Мое время на исходе, я жду признаний.

- Нет, нет, разве вы не видите? - с жаром произнесла Дуняша. - Если то, что говорит господин Несман правда, вены профессор вскрыл уже после его визита,

- Ни-ни-ни! Он был мертв, – выдохнула Наталья, - За это ручаюсь, я даже зеркальце к губам прикладывала. Никакого дыхания жизни.

- Тогда выходит, что нас кто-то ввел в заблуждение, - не сдавалась Дуняша, - госпожа Шнапс, что вы на это скажете?

- Пречистая матерь, я не знаю, как такое возможно,- промолвила новоиспеченная вдова,- Это самоумерщвление, Никта подтвердит.

- Все так, - поддакнула лжемедиум.

- Возможно, после ухода госпожи Таврической и господина Несмана, в дом проник еще кто-то. Дверь, вы, Вениамин Поликарпович, оставили открытой, верно я говорю? – по-видимому, Несман кивнул, потому как ответа я не услышал, - Так может вы и вернулись чуть позже, чтобы скрыть следы ваших деяний, - продолжала забивать гвозди в крышку гроба Несмана моя Лукреция, обтерли злополучный подсвечник, убрав его на полку.

- Я не говорил, что взял его с полки, - оживился Несман, и я задумался, а впрямь, где же стоял сей невезучий предмет, когда я пришел в себя? Или вернее, вышел из себя.

- Я самолично поставила его туда, и посему знаю, где его место, - оборвала его Лукреция.

Воцарилась звенящая тишина. Я представил, как гости переглядываются сейчас, пытаются понять, кто же скрывает правду.

- Ну, пожеманничали и хватит, - сухой резкий голос Марфы разрезал тишину, как нож рассекает плоть, - Никто после того, как профессорский помощник сбежал, в дом не входил. Разве что, вы на пару с этой вороной в черном.

Я захлебнулся восторгом, как говорится, каков напор. Человечище, моя Марфа!

- Боже мой, вам-то почем знать? - вскинулась Никта.

- А я своими собственными глазами видела, как вы все туда-сюда шныряли, - отрезала Марфа, - Как все началось, не ведаю, отлучалась я, а вот опосля, пожалуйста, расскажу.

Мне представилась, как Марфа обводит сидящих взглядом, и все отводят глаза.

- Сначала бывшая голуба профессора заглянула в дом, -бесстрастно рассказывала домработница, - Затем вы, милочка, вымахнули, лица на вас не было. Я уж хотела в квартиру бежать, да только таратайка с вами отбыла, как по черной лестнице этот с усами метнулся. Я аж перекрестилась, до того тяжело на душе стало, а тут и госпожа актриса вернулись. Я сдуру успокоилась, а потом, глядь, и она с вруньей этой, по черной лестнице деру дают. Тут-то я домой и воротилась, а там лежит мой Афанасьюшка весь в крови! – неожиданно Марфа взвыла, - Замучили вы его, проклятые, извели человека благородного! Уж он, как только женился на вас, так сам не свой стал.

- Как это верно,- поддакнула Дуня, - Я ему настой валерьяны покупать стала, сугубо для душевного покоя.

- И я принимал его ежедневно, - поддакнул я, будто джинн из бутылки.

- Извели охальницы,- продолжала причитать Марфа, не обращая на мои речи никакого внимания, - А значит это вы моего милого-то изрезали, да рыдающей вдовой прикинулись. А уж как я его оберегала, и адвокатишку этого к праотцам отправила, и для вас, химеры, зелье сготовила. Сготовила, да припрятала в зеленую скляночку из-под валерьяны.

Если бы у меня имелась челюсть, в моем теперешнем состоянии, то верно, она бы упала и возможно разбила Некрофон. Да только челюсть у меня по причине призрачного состояния отсутствовала. Посему я лишь сумел выдохнуть «Что?!» как чужая воля вырвала меня из недр моего аппарата и вернула в сей бренный мир.

- Может вам кого и удалось обмануть, да только не меня! - Марфа сунула в лицо, враз побледневшей Лукреции, руку, сложив пальцы кукишем.

Время остановилось. Все присутствующие застыли подобно букашкам в янтаре.

Ляпин сидел на том же стуле, на котором я его оставил. Глаза у него походили на виноградины, до того не сиделось им на привычном месте. В комнате ощутимо пахло ладаном и горькой полынью.

Несмотря на духоту, мне неожиданно стало зябко, и я запахнулся в спасительный халат, как в доху.

- Не понимаю! Что же теперь будет? – наконец молвил я, глядя на своего адвоката.

Ляпин, придя в себя после новостей, что его случайная гибель, не случайна, теперь пронзительно взирал на меня, поджав губы, и я видел боль в этом взгляде.

- Суд решит, - наконец изрек он, и я обреченно кивнул.