Метрострах: Ужасы из-под земли

Ниточница

Не знаю, как вы, а я в метро всё время бегу. Потому что вечно тороплюсь. По сторонам особо не оглядываюсь, на людей тоже не очень как-то смотрю. Такой темп в мегаполисе, что ж. Но однажды приболел. И пришлось и ритм изменить, и в метро ездить не в час пик, а в более спокойное время – назначили мне процедуры лечебные в клинике, которая от дома далеко. В машину я временно сесть не мог, на наземном транспорте – неудобно. Вот и катался каждый день туда-обратно под землёй. И случилось со мной странное. И страшное даже.

Еду как-то, вагон полупустой. Музыку слушаю. Напротив парень сидит, молодой, крепкий, тоже в наушниках. Глаза закрыты – видно, дремлет под музыку, телефон в руке держит. Заходит бабка – обычная такая бабка: невнятная шапка, пальто бесформенное, боты. И сумка в руках. Встала в проходе, на меня зыркнула, на парня. И плюхнулась с ним рядом, хотя мест свободных – полвагона. Я сначала обрадовался, что не со мной, что-то было в этой пожилой женщине неприятное. Потом подумал, что вообще люди странные, конечно. Зачем садиться рядом с кем-то, если можно с комфортом расположиться автономно? Впрочем, не моё дело. Я прикрыл глаза и задумался о своём.

Очнулся от громкого звука. Парень, который сидел напротив, выронил телефон. И вообще выглядел каким-то растерянно-напуганным. А бабка быстренько убирала в сумку что-то вязаное, шарф что ли? Мелькнули спицы – она в вагоне прямо вязала?! Поезд остановился, бабка резво выкатилась на станции. Парень поднял телефон, но продолжал ошарашенно озираться по сторонам. На плече его чёрной куртки ярко выделялась длинная оранжевая нитка – словно из бабкиного вязания. В сумку она засовывала что-то того же колера.

На следующей мне надо было выходить. Встал и мой спутник. И вдруг покачнулся и как-то неловко плюхнулся обратно на сиденье. Я вытащил наушники и сделал шаг к нему:

- Что с вами? Плохо? Помочь?

Парень удивленно крутил головой.

- Даже не знаю. Сам не понимаю, что со мной. Вроде всё хорошо было, а сейчас – словно заболел внезапно. В глазах всё плывёт, голова кружится. И ноги как-то плохо держат.

Я помог ему подняться и довёл до дежурной по станции. Она захлопотала, послала кого-то за аптечкой. Убедившись в том, что парню помогут, я пошёл на свои процедуры. А перед глазами почему-то стояла ярко-оранжевая нитка на его чёрной куртке.

Через несколько дней я встретил в вагоне ту же бабку. Или её сестру младшую что ли? Потому что похожа была очень, но при этом гораздо моложе. На этот раз она уже ехала – рядом с приятной девушкой. Бабка вязала, да с такой скоростью, что спицы так и мелькали. А девушка словно в транс впала – заворожённо наблюдала за этим мельканием, не отводя глаз. В какой-то момент бабка неловко двинулась, и оранжевый клубок оказался у девушки на коленях. Бабка заахала, что-то стала говорить, а девушка сжимала в руках клубок и рассеянно улыбалась. Наконец она отдала его хозяйке, а та поспешила на выход. Девушка подняла руку, чтобы поправить причёску, и на внутренней стороне рукава её пальто я увидел нитку. Яркую оранжевую нитку.

Дальше – дежавю. Девушка так же, как парень несколько дней назад, стала вставать. И так же почти упала обратно. На этот раз людей было больше, ей помогли без меня. Но уже второй инцидент, как-то связанный со странной особой женского пола, меня, если честно, насторожил. И нитки ещё эти…

Последняя процедура в клинике оказалась самой изматывающей и по времени самой поздней. Домой я возвращался уже ближе к ночи, изо всех сил стараясь не уснуть под умиротворяющий стук колёс. Но дремал, периодически вскидываясь. Очередное «вскидывание» было от того, что до меня кто-то дотронулся. Рядом села молодая женщина, задела меня то ли плечом, то ли локтем. Улыбнулась, извинилась. А я оторопел. Потому что это была бабка! Та самая! Но сейчас она выглядела словно собственная дочь. Или даже внучка.

Я закрыл глаза. Как такое может быть, а? Они родственницы все, да? Чуть приподняв веки, скосил глаза вправо. Вяжет. Она вяжет! Что-то оранжевое!

Мозг не очень понимал, что происходит. А интуиция вопила: «Беги, дурак!». И я послушал интуицию – побежал. Точнее, попытался побежать. Но, как те парень и девушка, не устоял на ногах. Кулём рухнул на сиденье. И услышал вкрадчивый шёпот справа:

- Куда ж ты так торопишься, милый? Некуда тебе уже торопиться…

Поезд остановился. Я собрал остатки сил и буквально вывалился из вагона. Ко мне кинулись двое – мужчина в рабочей жилетке и женщина в форме метрополитена. Они помогли мне подняться, довели до скамейки. Женщина стала спрашивать, что со мной. Сам не знаю почему, но я рассказал про бабку с клубком. А пока рассказывал, увидел, что у меня на рукаве – оранжевая нитка.

Работники метро переглянулись. Женщина сказала сердито:

- Вот чёртова ниточница, а!

Мужчина осторожно снял нитку с моего рукава и бросил под колёса как раз подъезжавшего к станции поезда. И мы втроём увидели, как снизу, с путей, поднялось облачко чёрного дыма с резким запахом. Слава Богу, больше рядом никого не было в этот момент.

Мне как-то сразу полегчало. И я спросил у мужчины, что это было. Он только улыбнулся, женщина же резко сказала:

- Ниточницы это. Энергию из людей сосут, паразитки. На кого нитку свою прицепила – из того и качает. Сначала глянешь – бабка немощная. А как «нажрётся» – девка молодая. Главное, в другом транспорте ж не ездят, где там со спицами развернуться. У нас только. А мы постоянно людей после них в чувство приводим. И ведь не поймать их, зараз, никак. Но вы, молодой человек, всё правильно почувствовали. Увидите такую, с вязанием, подальше ступайте. А если заметили, что она нитку на кого повесила, снимайте и сжигайте или вон – под колёса. Сразу она много выпить не успевает, а если нитку с одежды не снять, и до смерти может человека высосать.

С тех пор я стороной обхожу любую женщину с рукоделием в руках. Мало ли. Вдруг эти ниточницы не только в метро ездят, правда?

Последний поезд

Маша выдохнула – успела. Успела на последний поезд в метро. Впервые, кстати, за двадцать лет в Москве, прежде ей не приходилось ездить так поздно. Маша подавила грустный вздох. Прежде ей много чего не приходилось. Новая работа, казалось, выпивала из неё не только силы, но и жизнь. Мыслимое ли дело – чуть не каждый день до полуночи там сидеть. Платят, конечно, столько, что она на двух работах столько бы не заработала. Но вот сегодня и вовсе за полночь ушла. Бабуленька ей дома задаст!

Непроизвольно Маша улыбнулась. Бабуленька… Привезти её к себе – это было лучшее в жизни решение. Два единственных родных человека должны жить вместе. Маша жить в заглохшей деревушке в Вятской области не могла никак, увы. И бабуленька, которой скоро сто лет, теперь тоже с трудом могла там жить одна. Она пережила всех – сестёр и братьев, двух мужей, дочь и внука. Единственной кровиночкой осталась правнучка Маша – Маруся, как бабуленька её называла.

Характер у бабВали, как её в деревне всю жизнь звали, был «кремень», но и у Маши тоже. Так что в их случае не коса нашла на камень, а два кремня столкнулись. Бабуленька настаивала, что умрёт в родном доме, и «отвяжись ты, Маруська, со своей Москвой, идолищем поганым». Да, почтения к столице у бабВали не имелось, хотя она ни разу там не была. Вообще нигде не была, кроме райцентра. Так жизнь сложилась. Но бабВаля всем была довольна и на судьбу не роптала. Кроме того раза, когда упала и сломала ногу. Вот тут ругалась смачно. Но ругайся-не ругайся, а соседи – тоже старики древние, кто ж за ней ходить будет? А на одной ноге поди попрыгай в её возрасте. Даже если и с костылями. Позвонила правнучке – сеть, хоть и плохо, но ловила у дороги к райцентру, а телефон ей Маруська давно привезла, требовала каждый день утром и вечером отзваниваться. Вот бабВаля позвонила и сказала, что обезножела. Внучка примчалась, как-то и со скорой договорилась, и с грузчиками, и еще с десятком каких-то служб. В общем, впервые в жизни бабВаля и в большом городе побывала, и в самолёте полетала. И Москву увидела – то самое «идолище поганое». Впрочем, к ней оно оказалось благосклонно: девяностосемилетней бабВале поставили новый сустав, еще там что-то наделали, она не очень поняла. И сказали, что жить теперь можно не до ста лет, а подольше. БабВаля только хмыкнула.

В принципе, в Москве ей всё понравилось. И Марусина квартира в тихом районе, и улицы, и площади, и храмы. И Марусин сосед Мечеслав, которого правнучка звала Мячиком. А он её – Мусей. БабВаля посмеивалась про себя: здоровенный бородатый программист с круглым пузом и хрупкая зеленоглазая женщина с кошачьим разрезом глаз. Так и есть – кошка Муся с мячиком. Когда-то давно, когда Маша только въехала в эту квартиру, Мечеслав попытался интеллигентно подкатить. Но ему сразу указали на френдзону: типа, извини, но мы просто дружим. Ну он и дружил. Не просто, но подкатов больше не предпринимал.

У правнучки бабВале было хорошо. Она довольно быстро, несмотря на Машины опасения, приноровилась и к плите, и к духовке. И даже к кофемашине. А на робкое, не вреден ли ей кофе, лихо отвечала, что в её возрасте можно всё. В общем, вела нехитрое Машино хозяйство, готовила, пекла пироги и кормила Мячика. Он работал из дома, поэтому всегда был под рукой. Тем более, что у них с бабВалей оказалось много общего. В частности – любовь к Маше и огорчение от её одинокой жизни. И – лютая ненависть к метро.

Единственное, чего в столице бабВаля так и не приняла, – это метрополитен. Сначала категорически отказывалась туда спускаться. Мол, мертвяков только под землю закапывают, а она ещё живая. После многословных уговоров правнучки всё же спустилась. Но не оценила ни скоростных поездов, ни роскошных станций, ни удобства. Ехала с поджатыми губами, недобро по сторонам зыркала. А когда вышли, припечатала:

- Папа-покойник рассказывал, как бунтовал народ и попы против того метро. Мол, дверь в ад это. Так вот – правы они были. Мертвяки там ходят, и смердит ужасно. Больше не пойду. И ты не езди – плохое это дело.

Маша не ездить не могла, наземным транспортом она до работы по три часа бы добиралась. И бабуленька каждое утро собирала её, как на войну. И крестила многажды, и шептала над ней что-то. И наказывала, чтобы Маруся смотрела только в пол, а не по сторонам. И чтобы одна там не оставалась. Правнучка только посмеивалась: остаться одной в метро ей не грозило точно. А вот Мячик, как ни странно бабВалю понимал абсолютно. Потому что был знатным метрофобом. Впрочем, однажды, в минуту откровенности, он признался Маше, что у него не совсем классическая фобия, когда панические атаки и прочее.

Все началось еще в раннем детстве, когда маленького Мечеслава впервые повели в метро. Это стало семейной легендой. Родители потом говорили, что похожее они видели только в кино. А именно – в «Омене». Когда Дэмьена пытались завести в церковь. Вот в метро Мечеслав вёл себя примерно так же: орал, рыдал, бился, как припадочный. Успокоить его тогда так и не смогли. И уже сорокалетний Мечеслав, предпринявший ещё не одну попытку справиться с собой, чувствовал ровно то же, что и в далёком детстве. И примерно то же, что почувствовала Машина бабуленька: ему там виделись жуткие люди, нос забивал отвратительный смрад. Но, в отличие от бабВали, он ещё и слышал. Слышал жуткий голос, зовущий его.

Конечно, Мечеслав ходил к психологам и психотерапевтам. Даже к психиатру, потому что заподозрил у себя некую душевную болезнь. Но эффекта не было. В любом городе любой страны в метро он видел и чувствовал одно и то же. И, в конце концов, смирился. Нет так нет. И сумел организовать свою жизнь так, чтобы она вообще не соприкасалась с метрополитеном. БабВаля, которой он тоже рассказал эту историю, задумчиво сказала:

- Значит, говоришь, голос еще тебя зовёт?.. Хм… Чувствительный ты парень…

А потом резко сменила тему:

- Эх, а Маруська наша в этой геенне подземной сколько времени проводит… Как бы ни случилось чего…

Впрочем, с Машей всё было в порядке. Вот и сейчас, запрыгнув в последний вагон последнего на сегодня поезда она с облегчением выдохнула и прикрыла глаза. Сорок минут – и дома. Полчаса ехать, десять идти от станции до подъезда. И завтра – суббота. Никакой работы! От приятных мыслей даже спать расхотелось. Маша огляделась по сторонам. В вагоне с ней ехало всего пять человек. Дорого одетая женщина с сыновьями-подростками. Молодой яппи в костюме и начищенных ботинках. И невзрачный мужчина с огромными сумками. Интересно, они-то как в такое время в метро оказались? И женщина, и офисный хлыщ всяко на такси должны были б ехать, но вот ведь… Разве что мужчина с сумками смотрелся в практически пустом вагоне органично…

Машу отвлёк включившийся динамик, сообщивший, что станцию «Семиморская» поезд проследует без остановки. Ясное дело – эту станцию строили уже второй год, и второй год Маша видела, как за окнами растет новый «дом» огромного «метрогорода». Иногда ей даже случалось увидеть там рабочих, которые что-то делали. Станцию хотели открыть еще на прошлый Новый год, но что-то пошло не так. Впрочем, общественности подробностей не сообщали, везде говорили и писали что-то нейтральное, типа «сдача объекта задерживается по техническим причинам». Наверное, тем, кто жил рядом, «Семиморская» была нужна, но Маша проезжала её абсолютно равнодушно. И приготовилась так же проехать и сейчас, но…

Перед «Семиморской» состав сначала сбросил скорость, как обычно. А заехав на станцию, вдруг встал, что было совсем необычно. Ночью здесь почти не было света, поэтому стоять было страшновато. Снова ожил динамик, и бодрый искусственный голос оповестил:

- Уважаемые пассажиры, просьба сохранять спокойствие. Поезд тронется через несколько минут.

Одновременно с динамиком у Маши ожил телефон, и Мячик тревожно шепнул в трубку:

- Мусь, ну ты где? БабВаля места себе не находит, требует вызывать и милицию, и пожарных, и службу газ. И мчаться тебя спасать.

Маша улыбнулась:

- Мячик, всё в порядке. Тут техническая какая-то остановка на «Семиморской»…

Связь прервалась. А один из подростков хмыкнул:

- Поезд-то тронется, а некоторые уже… С мячиками разговаривают…

Мать на него шикнула, и он вместе с братом уставился на недостроенную станцию. У обоих почти одновременно вырвалось мечтательное:

- Эх, выйти бы…

Маша поёжилась. Ей точно не хотелось бы здесь выйти. Никакого страха в метро она не испытывала, но тёмная пустая станция почему-то тревожила. Мать подростков тоже передёрнула плечами, словно замёрзла. Мужчина с сумками безучастно смотрел в стену: он сидел спиной к станции.

Маша покрутила в руках телефон – сети не было. Неудивительно, впрочем, тут же какие-то работы ведутся. Однако остановка затянулась – они стояли уже больше пяти минут. И вдруг снова включился динамик:

- Конечная. Поезд дальше не идёт. Просьба выйти из вагонов.

И все двери открылись.

Подростки восторженно взвизгнули, а Маша с их матерью испуганно переглянулись. Женщина велела сыновьям сидеть, подошла к дверям, бросая подозрительные взгляды на тонувшую в темноте платформу и нажала кнопку переговорного устройства. По идее, должен был откликнуться машинист, но этого не произошло. Вообще ничего не произошло, переговорное устройство не включилось. А свет в вагоне внезапно оказался притушен. И в поезде стало ненамного светлее, чем на станции.

Энергичная мама подростков как-то сдулась. Пацаны были в ажиотаже – ещё бы, такое приключение! Маша лихорадочно соображала, что делать. И в это время мужчина встал, взял свои огромные сумки – каждая размером с него самого – и пошёл к ближайшим дверям. Маша не выдержала:

- Мужчина, вы куда? Может, не надо? Это же явно какая-то ошибка! Давайте останемся в вагоне и подождём, вот-вот всё наладится. Что делать на недостроенной станции?

Мужчина оглянулся. И ответил тихо:

- Вам – точно нечего. А я приехал.

И сошёл на грязный плиточный пол. Но не один. Сумки в его руках как-то совершенно незаметно трансформировались. И теперь под левую руку его держала женщина, а за правую руку – девушка. Оставшиеся в вагоне ахнули. Даже подростки, до этого нисколько не испуганные, с обеих сторон прижались к матери. Маша бы тоже прижалась хоть к Мячику, но его, увы, рядом не было. Они вчетвером молча наблюдали, как их бывший спутник с двумя неизвестно откуда взявшимися дамами уходит в темноту. И вдруг раздался истошный женский вопль:

- Нет! Нет! Не смейте! Вы не имеете права! Остановитесь! Не пускайте его!

Маша и мама с подростками, словно подстёгнутые этим воплем, вывалились на платформу. Из других вагонов тоже выбегали немногочисленные в этот час пассажиры. Вопили от первого вагона, от их последнего было совершенно не видно, что происходит. И они, не сговариваясь, пошли туда. Пройдя примерно половину состава, увидели, как в той же стороне, куда ушёл странный мужчина из их вагона, скрывается фигура в форме машиниста. Один из подростков в ужасе воскликнул:

- Мам, это же машинист! Куда он?! Как мы дальше-то поедем?!

Видимо, этот вопрос волновал всех, потому что несколько крепких мужчин устремились туда же. А все остальные пассажиры застыли в напряжённом ожидании здесь, у среднего вагона. Вдруг в тёмной глубине станции раздался мужской крик. И ещё один. И ещё… Кричали явно то ли от боли, то ли от ужаса, то ли от того и другого вместе. И под аккомпанемент этого крика к составу возвращались люди, ушедшие было за машинистом.

Маша вообще перестала что-либо понимать. Её попутчица судорожно прижимала к себе сыновей и со страхом оглядывалась по сторонам. Внезапно лицо её изменилось: рот приоткрылся, глаза выпучились. Она захрипела. Подростки испуганно спрашивали, что с ней. А Маша посмотрела туда же, куда смотрела женщина. И поняла, что сейчас упадёт в обморок.

Из мрака выступила толпа людей. Нет, не людей. Мертвяков, как бы сказала бабуленька. Потому что даже недостаток света позволял разглядеть, что эти люди давно уже людьми не являлись. Отсутствующие конечности. Вытекшие глаза. Кусками висящая кожа. Заскорузлые тряпки вместо одежды. Машу и остальных накрыла волна трупного смрада. И, словно эхо, под сводами станции загудело:

- К нам… Идите к нам…

Толпа зомби приближалась. Маша и женщина с подростками прижались к вагону. И вдруг у них за спиной вспыхнул свет – вагонное освещение включилось на полную. И бесстрастно-вежливый голос произнёс:

- Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Спортивная».

Маша сама не поняла, как оказалась в вагоне. Ровно за секунду до того, как двери захлопнулись, она вместе с матерью подростков втащила в вагон совершенно очумевшего пожилого мужчину. Удивительным образом все, кто был на платформе, успели запрыгнуть в вагон. И поезд тронулся, как ни в чём ни бывало.

На «Спортивной» состав остановился. И снова прозвучала просьба всем выйти из вагонов. Люди испуганно заозирались, но станция была привычная, обычная, освещенная. И к вагону, в котором волею судеб оказались все пассажиры последнего поезда, уже спешили люди в форме. Маша была до такой степени испугана, ошарашена и дезориентирована, что почти не услышала, что им объясняли. Сердечный приступ у машиниста. Слава Богу, выжил и состав довёл. Извинения. Всем такси до дома за счёт метрополитена. На Машином телефоне – десяток пропущенных вызовов от бабуленьки и Мячика. Перезвонила бабуленьке, сказала только, что скоро будет, всё хорошо.

Их всех поодиночке вывели наверх, каждому дали по сопровождающему, вызвали такси. На Машин вопрос «Что это было?» мужчина в форме полиции метрополитена пожал плечами.

- Вынужденная остановка. Машинист потерял сознание, что-то перемкнуло в электронике. Ещё раз приношу извинения от лица метрополитена.

Тут подъехало Машино такси. Но она всё же спросила:

- А эти люди? Ну, которые ушли туда, на станцию… И которые вышли оттуда… Они… Кто?

Лицо полицейского стало каменным.

- Счастливого пути. Уверен, что со всеми всё в порядке.

Через двадцать минут Маша уже обнимала заплаканную бабуленьку. А потом и Мячика – тот, конечно, не плакал, но выглядел плоховато. Потом они полуночничали – пили чай с бабуленькиными пирогами. Маша рассказала всё. А Мячик задумчиво ответил:

- А это ведь бабВаля вас всех отмолила, Мусь… Ты бы видела, как она тут шаманила…

БабВаля строго взглянула на Мячика и тот покраснел.

- Ты, Маруся, его не слушай. Кому суждено было под землёй остаться, тот и остался. Его не отмолишь и не вернёшь. А тебе жить ещё – тебя я и вытащила. Как смогла.

В Москве стало одним метрофобом больше. И даже отчасти метропатом. Маша сменила работу. И вышла замуж за Мячика. В метро они теперь не ездят вдвоём. БабВаля, конечно, бдит. Но кто знает, когда им будет суждено остаться под землёй?..

Мальчик в жёлтой куртке

– Мам, а человек может бегать так же быстро, как поезд едет?

Вопрос сына Сёмки, уже две недели как первоклассника, меня немного озадачил. Я уточнила, какой именно поезд имеется в виду, и услышала, что поезд метро. Ответила, что нет. Мы вместе посмотрели в интернете максимальную скорость, с которой может бежать человек. И стандартную скорость метропоезда. Считал Сёмка хорошо, поэтому наглядно убедился, что даже самый быстрый бегун не может обогнать современный поезд. Впрочем, несколько человек в мире всё же это сделали, но там и условия были особые.

Было видно, что сын всё понял, но ответ его не устроил. И я поинтересовалась, что не так. Сёмка выдал:

– Тогда я не понимаю. Каждое утро в метро с нами едет мальчик. Вернее, не едет. Я его вижу на нашей станции, когда уже двери закрываются. А потом – на всех станциях, где мы останавливаемся, он уже на платформе стоит. Как же так? Как он успевает быстрее поезда?

Мне стало не по себе. Конечно, утром в школу Сёмка едет ещё в полусне. Я его, не до конца проснувшегося, поднимаю, умываю, одеваю, кормлю и тащу в метро. Окончательно просыпается он, видимо, только уже у школы. Наверное, в такой вот утренней дрёме мальчик ему и почудился. Примерно так я объяснила «феномен».

Сын возмутился:

– Мам, ну ты чего? Не сплю я вовсе! И мальчика очень хорошо запомнил. На нём жёлтая куртка, яркие жёлтые кроссовки. И наушники на голове, большие, белые.

Разговор, чем дальше, тем становился всё страннее. Тема Сёмку явно беспокоила, поэтому я решила разобраться до конца. В результате расспросов картина вырисовалась такая. Когда на платформе стоим мы, мальчика нет. Он появляется, когда мы в вагоне, двери закрылись, и поезд трогается. Ничего не делает, просто стоит и смотрит на Сёмку. Когда поезд прибывает на следующую станцию, мальчик уже там стоит. Причём, вне зависимости от того, в какой вагон и в какую дверь мы вошли, он всегда стоит строго напротив Сёмки. А на станции, где школа и где нам надо выходить, мальчика нет. И видит его сын только утром. Когда мы едем из школы – нет.

Я, если честно, растерялась. Богатой фантазией мой сын никогда не отличался, придумать такое смог бы вряд ли – это раз. Два – утром мы едем в такой толчее, что мне вообще сомнительно, что маленький ребенок может в окне что-то увидеть – всё перекрывают стоящие взрослые пассажиры. И три – меня пугал и вариант, что Сёмка придумал и нафантазировал, и вариант, что он мальчика реально видел. Потому что в первом случае у моего сына проблемы с головой и/или зрительные галлюцинации. А во втором… Я даже не хочу думать, что во втором.

Этот разговор состоялся вечером. Утром, в спешке и суете, я подзабыла о мальчике в жёлтой куртке. Да и, если совсем честно, не особо в него поверила. Решив списать всё на Сёмкино воображение и в профилактических целях посетить с ним детского психолога. Но сын напомнил. Когда двери почти закрылись, он ткнул меня в бок:

– Мама, смотри, вон он!

Сёмка стоял прямо у двери, так что окно ему никто не заслонял. Я проследила за его пальчиком, которым он куда-то показывал. И вздрогнула. Прямо напротив сына на платформе стоял мальчик. Примерно Сёмкиного возраста. В ярко-жёлтой куртке. С большими белыми наушниками. В жёлтых же кроссовках. И смотрел на Сёмку в упор.

Мы въехали в туннель. Я выдохнула. Ничего страшного. Просто мальчик. Да, Сёмка его реально видел. И я увидела. Значит, это не галлюцинация – уже легче. Да и призраком ребёнок не выглядит. Хотя, Бог его знает, как выглядят призраки, да? Но в целом – бояться нечего. Просто каждое утро примерно одновременно с нами и с нашей станции уезжает мальчик. Странно, что он один. Но, возможно, родители рядом, просто я их не заметила.

К тому моменту, когда мы подъехали к следующей станции, я почти полностью успокоилась. Ни психиатрии, ни мистики, к счастью. Двери открылись, выпустили парочку пассажиров, впустили пару десятков. И начали закрываться. Последовал толчок в бок и поднятая рука – сын куда-то показывал. Я похолодела: снова прямо напротив нашего окна стоял тот же самый мальчик. Куртка. Кроссовки. Наушники. Понимаете? Не похожий, а тот же самый.

Видимо, у меня был такой вид, что Сёмка спросил обеспокоенно:

– Всё хорошо, мам?

Сам он, на удивление, ни напуганным, ни изумлённым не выглядел. А вот я… Боюсь даже представить, как выглядела я. Успокоив сына и погладив его по голове, я с трепетом стала ждать следующей станции. И уже без Сёмкиной помощи увидела. Мальчик стоял и здесь.

Как в бреду я довезла сына до школы и сдала с рук на руки учительнице. Изо всех сил стараясь делать вид, что всё в порядке. И клятвенно заверив сына, что мы с ним обязательно всё обсудим потом. Поскольку работаю я удалённо, пять Сёмкиных уроков сижу в коворкинге неподалёку от школы. Вот и сегодня села, открыла ноутбук и… И просто тупо в него смотрела несколько минут. Не в силах приняться за работу и совершенно не представляя, что такое я сейчас видела. Точнее, видели мы с сыном.

Вот что бы вы делали на моём месте? Полезли бы искать несчастные случаи с детьми в метро? Искать пропавших без вести детей в жёлтых куртках? Или стали бы искать психиатра и для себя, и для своего сына? Или просто попытались бы забыть всё, как страшный сон? И сына тоже убедить забыть? И в метро всегда вставали бы лицом не к станции, а к стене?..

Честно – я не знала, что предпринять. Слишком дикая была ситуация. Мальчика я однозначно видела. Одного и того же. При том, что там, где я его видела, быть его явно и однозначно не могло. Он не мог оказываться на разных станциях через такой небольшой промежуток времени. Это физически невозможно. А что возможно? Близнецы? Станций было шесть. Бывают вообще однояйцевые шестерняшки? Думаю, что, даже если и бывают, вряд ли они устраивают в метро такой странный перфоманс, правда? Ещё возможно, что это шесть разных мальчиков, просто в одинаковой одежде и одинаково загримированных. Но опять же вопрос – зачем? Должна же быть какая-то цель у этой акции?

Позвонила коллега – вырвала меня из мрачных мыслей и вернула в реальность. Пришлось срочно переключаться, люди ждали моей работы. Размышления о мальчике в жёлтой куртке отошли куда-то на задний план. Но снова вернулись, когда я забрала Сёмку из школы. Он, оказывается, тоже времени даром не терял. Мой коммуникабельный сын рассказал эту историю одноклассникам. И выяснилось, что кто-то из них видел в интернете ролики про детей-призраков в метро. Которые приходят к живым детям и хотят увести их с собой. И Сёмка теперь переживал, что тоже умрёт. Что такое смерть, он, увы, знал – не так давно мы похоронили его бабушку, мою маму.

Как могла, я убедила сына, что это неправда. Что всему есть разумное объяснение. И предложила версию про странную акцию с одинаково загримированными детьми в одинаковой одежде. Сделав упор на то, что, наверняка, мальчика видим не только мы с ним. И эта акция – вообще не для нас, а для кого-то другого. Кто тоже ездит в метро вместе с нами. Было видно, что эта версия Сёмку не очень устраивает, но в неё верить было комфортнее. Во всяком случае, она гарантировала, что мальчик пришёл не за ним, а значит он не умрёт.

Вечером я отвлекла Сёмку игрой, интересным фильмом, вкусным ужином, и тема жёлтой куртки не всплыла. А утром специально пропихнула сына к противоположным дверям. И сама повернулась лицом туда же. Естественно, что никакого мальчика мы не увидели. Я выдохнула с облегчением и постановила для себя, что теперь таким манером и будем ездить. Если решить проблему невозможно, можно просто не обращать на неё внимания. Так я думала до следующей станции.

Поезд остановился, выпустил-впустил пассажиров. Тронулся. Я отвела взгляд от стены, автоматически осмотрела вагон и вздрогнула. Мальчик в жёлтой куртке стоял у соседней двери. И в упор смотрел на моего сына. Сквозь стук колёс послышался громкий шёпот Сёмки:

– Мам… Он всё же заберёт меня, да?.. Поэтому уже в вагоне?..

Я перевела сына в другую школу – до прежней без метро добираться долго и маетно. Более того, я вообще больше не беру сына с собой в метро. Обходимся наземным транспортом. Историю про мальчика в жёлтой куртке Сёмка давно забыл, детская память краткосрочна, а психика пластична.

Сама я тоже стараюсь не ездить. Потому что ничего не забыла. Но это полбеды, с памятью я бы справилась. Однако есть нюанс. Я не знаю, что это за мальчик. Но каждый раз, когда спускаюсь в подземку, вижу его. И каждый раз – всё ближе. В последней поездке – поздно вечером, после часа пик – он сидел через три сиденья от меня. И я постоянно ловила его пристальный взгляд в оконном отражении. Думаю, что это был последний мой визит в метро. И вы меня наверняка понимаете.

Аннушка

Полуночное почти безлюдное метро. Он идёт по платформе, уткнувшись в телефон, – уж больно интересная попалась книга!

– Ой! Вы что?

Откуда она взялась?! Он же кидал взгляды вперёд, платформа была пуста. А тут – девушка. Красивая. И он её толкнул. Точнее, просто налетел на неё.

– Простите! Простите, пожалуйста, зачитался…

Вдруг девушка кидает страдальческий взгляд на пути. Он смотрит туда же. Вот чёрт! Мобильник! Ярко-розовый чехол сверкает наклейками и стразами прямо между рельсами. Он не просто толкнул девушку, он выбил из её рук мобильник!

– Господи! Вот же я скотина неуклюжая! Погодите, я сейчас сбегаю за дежурным по станции, он достанет!

Лицо девушки становится презрительным. А потом она поднимает глаза к потолку. Он тоже смотрит. Табло! По этой ветке ходит два разных поезда. И ближайший – через 3 минуты. Девушка вдруг подмигивает:

– А самому что, слабо́?

Ему не слабо́, конечно. Раз плюнуть. Но ведь нельзя. Штраф за это. И рискованно всё равно. Да и на слабо́ его давно никто не брал. А девушка смотрит выжидательно. Даже как-то алчно. Что делать?!

Он оглядывается. На станции они практически одни, в другой стороне видно несколько человек, и никого – в форме метрополитена. Блин. Надо же было так влипнуть. Девушка вдруг всхлипывает:

– Не успеет дежурный… А у меня там – вся жизнь, понимаешь?..

Она кивает на мобильный. Он понимает. Тоже кивает. И решается. Прыгает вниз, на пути. Хватает телефон, точнее, пытается ухватить. Но тот почему-то постоянно выскальзывает из рук. Словно живой. Он поднимает голову, чтобы понять, сколько осталось до прибытия поезда. И видит странное. Девушка быстро ходит вдоль края платформы и поливает её из канистры чем-то густым и жёлтым. До него доносится запах. Масло! Подсолнечное масло!

Из туннеля – порыв ветра. Идёт состав. Он в ужасе бросает телефон – теперь ясно, что тот тоже весь в масле – и пытается вскарабкаться на платформу. Но это невозможно – пальцы скользят, и он раз за разом падает обратно на пути. Он бежит дальше, но масло везде. Смотрит девушке в глаза, кричит, просит о помощи. Она улыбается и уходит.

Слышен гул и рёв. Он вспоминает, как надо лечь, чтобы его не раздавил поезд. В желоб, головой к составу, руки по швам, голову пригнуть. Ложится. Молится, хотя вроде атеист. Оказывается, перед лицом смерти – нет, не атеист. Слышит крик:

– Давай! Я тебя вытащу!

Девушка. Вернулась. Кидает ему сумку на длинном широком ремне. Он вскакивает, хватается, подходит к краю платформы. Она тянет, он ставит ногу… На контактный рельс…

***

– Ещё одна смерть в столичном метро. Сценарий тот же, что и в предыдущих случаях. Судя по видео с камер, прямо перед приходом поезда молодой человек зачем-то прыгает на рельсы. Пытается выбраться, но всё время падает обратно. Потом ложится, как требует инструкция, явно стараясь спастись. А в последний момент вскакивает, лезет на платформу и задевает контактный рельс. Мгновенная гибель. Сотрудники метрополитена не успевают добежать, все несчастные случаи происходят после полуночи и занимают буквально минуты. И нюанс – во всех трёх ситуациях края платформы испачканы подсолнечным маслом, как утверждают эксперты. Но кто его разлил? По метро ходит невидимая Аннушка?..