Метод твоей казни.

Глава I. Анонс моей смерти.

Анонс моей смерти – конец лета. Не трагедия. Совсем. К тому же мне никогда кто-либо и не обещал, что по жизни будет легко, хотя в голове и вились весьма оптимистические мысли, как в сказке.

Начнём.

Две тысячи сто восемьдесят четвёртый год. Небольшой город-государство по-прежнему окружён пустыней, несмотря на то, что каждая последующая власть обещала выстраивать город дальше, увеличивать количество населения местных жителей, а пустыню превращать в плодородные почвы, которые должны приносить нам настоящие… настоящие продукты, подаренные самой природой. Пока же я, работник завода по производству синтетических яблок и синтетического хлеба (разница только в количестве усилителей вкуса и ароматизаторов), продолжал старые традиции и поглядывал в огромные окна, окружающие залу. Позади виднелась как раз та пустыня, о которой шла речь ранее, а впереди над нашим заводом возвышалась гигантская стена, защищающая сердцевину, элиту, верховную власть этого города-государства. Стена построена ещё до того, как разросся наш город. Все люди до этого жили внутри предела этой стены, защищаясь от нападения других людей, которые, по приданиям, являлись дикими и нецивилизованными, они хотели убивать, грабить и насиловать всех, кто попадётся им под руку. До сих пор мне не было понятно, почему же стена настолько высокая (около двенадцати метров), ведь дикари, судя по рисункам, являлись жалкими пигмеями, меньше нас ростом раза в два. Да и почему бы просто не дать им отпор? Они же дикари и ничего кроме своих кольев не имели, а у нас кое у кого даже имеются револьверы.

Но, как говорила тётушка, у которой я жил после гибели родителей, – не твоего ума дело, солнце моё.

Но право! Стоит заметить, что в развлечении, устраиваемом в городе раз в половину года, использовалось разного рода оружие. Почему бы не использовать те же методы на диких пигмеях?

Кстати, о развлечении. В нём и заключается вся соль, завязка сюжета, и чтобы не томить, я сразу перейду к делу.

В этом городе-государстве хотя и жили весьма религиозные люди, говорящие, что когда-то почти пол века назад произошло страшное время для наших земель – тёмные силы, победив ангелов небесных, поглотили всё вокруг и заставили грешных людей погрузиться в мир своих кошмаров (а не грешных оставшиеся ангелы забрали на небеса к вечному покою), происходило одно весьма интересное явление, точнее два – раз в половину года. В начале первой половины года местных жителей развлекали тем, что собирали всех в Колизее перед ареной, где стоял несчастный, решивший покончить с жизнью на потеху публике. И все смотрели, восхищались, любовались и ужасались тем, как человек заканчивал сам с собой. В начале второй половины года несколько человек сражались друг с другом насмерть, пока не оставался один. Этих людей никто нарочно не сгонял на столь странное занятие, первое именуемое театром, а второе – спортом, они шли туда добровольно (ибо свобода воли, как говорилось в лозунгах и гимнах нашему славному городу-государству, превыше всего). Причиной этому служили неимоверные наслаждения.

Самоубийцы целый месяц проживали внутри высоких стен, наслаждались райской жизнью и пили воду, от которой якобы чувствовали себя самыми счастливыми. Не плохо, правда? Всё это снималось на множество камер и транслировалось на экраны, расположенные повсюду, дабы никто не смог забыть о развлечении.

Вторые же, те, кто убивал друг друга, пока не останется один, боролись за право получить богатства и наладить свою жизнь. Хотя ходили слухи, что выигрывали подставные ребята, те, кому помогали выигрывать, так сказать, по знакомству (делили потом выигрыш пополам). Деньги на удовольствия, богатства и проведения столь странных театрально-спортивных игрищ брали из стоимости билетов, которые иногда доходили до каких-то безумных цен, и от спонсоров показа.

В детстве и отрочестве мне всегда было не понятно, почему, ну, почему эти несчастные соглашаются учувствовать в этом зверстве, но, чем старше и опытнее я становился, тем больше склонялся к тому, что пора подавать заявку на участие.

Для спортивных игр я оказался трусом, да и весьма хилым (уж на создании синтетических яблок и хлеба особо себе форму не придашь), поэтому являлся первым кандидатом на выбывание. А вот для театра… прожить весь месяц в благах, а после прилюдно покончить с жизнью… или жить всю жизнь в нищете и рабстве, а потом умереть от какой-нибудь жуткой болезни типа лепры, тифа или туберкулёза? Пока шло время до начала театральных игрищ, я взвешивал все «за» и «против». По десять раз передумывал, а затем винил сам себя в несостоятельности своей жизни.

– Да пусть будет то, что будет, – буркнул сам себе я, заполняя анкету в местном бюрократическом заведении. – Хотя бы поживу как человек.

Страшно становилось от того, что мне придётся с собой это сделать, ещё и на глазах у обезумевшей, одержимой толпы. Не менее страшно осознавать, что всю жизнь придётся потратить ни на что, то есть – на свою жалкую жизнь. Поэтому я кинул… кинул свою анкету в коробку, где уже лежало несколько анкет моих конкурентов. К счастью, те, кто стоял после меня, испугались, передумали и сбежали.

«Слабаки», – подумал тогда я, хотя у самого всё уже сжималось внутри (за отказ в участии налагался огромный штраф и публичный позор).

В конкурсе я не победил. Почему-то нахлынуло чувство несправедливости, стало как-то тоскливо, и я попытался уверить себя в том, что, значит, это кому-то нужно. Но на стадии подписания договора (о том, что участник не против проведения сего мероприятия, что если он отступит после получения благ, то его прилюдно скормят специально натренированному правительственному льву, который весьма и весьма любит побаловать себя всякими низшими слоями общества) победитель дал слабину, сдал назад, поэтому его прилюдно обсмеяли и уволили с работы за позор, возложенный на работодателя, и выписали штраф. Меня пригласили на моё заслуженное место.

«Ну, я-то не дам слабину!»

И я её не дал. В тот же день сразу подписал все бумаги, которые связывали меня с этой порочной игрой. Подписал и принялся ожидать приглашения, не заставившее себя долго ждать – спустя несколько дней, ко мне пришёл украшенный нарисованными цветами конверт. Внутри лежало приглашение на райские наслаждения в саду по другую сторону стены.

О, боги! Как же я был рад! Я прижал этот смешной конвертик, это нелепое письмецо к груди, закрыл глаза и даже не мог себе представить, какие наслаждения меня ожидают по ту сторону стены.

Никому из своего окружения я не стал говорить о своём участии в конкурсе, ровно, как и не стал ни с кем объясняться по поводу того, что я вдруг куда-то исчез. Пусть бедолаги помучаются с вопросами о том, куда это я пропал, почему не вышел на работу, почему не стал есть жуткую похлёбку тётушки, приготовленную из украденных мной яблок. Ха! Прощай, убогий мир, да здравствует месяц наслаждений, которые я бы не испытал и за всю свою жизнь, даже малую часть! Ах… снова стало обидно и тоскливо.

Меня ждали в уже знакомом бюрократическом здании, уже на четвёртом этаже, куда пропуском служил мой конверт и письмо. Там своего гостя встретили парочка барышень в довольно дорогих и изысканных костюмах (в отличие от тех, в которых были одеты девочки с первого этажа), я снова заполнил какие-то бумаги, после чего мне предложили выбрать метод самоубийства. В долю секунды в мозг вдруг вонзился страх, но то ли от того, что само самоубийство должно произойти только через месяц (отчего-то казалось, что это очень-очень далёкое будущее, которому не суждено случиться, а если и суждено, то явно не со мной), то ли от перспективы наслаждений я забылся, прогнал от себя страх и ужас и задумался.

Какой же способ лишения себя жизни выбрать?

– Толпа требует зрелищ, – сказал седовласый мужчина, стоявший перед окном и разглядывающий толпу людей, пытающихся попасть в бюрократическое здание, дабы подать прошение на социальную помощь. – Нам надо составить афишу, где нужно описать метод твоей казни твоими собственными руками. И чем красивее и захватывающе оно будет, тем дороже станут билеты, посещаемость вырастет, а твои утехи удвоятся.

Прозвучало жутко, невероятно жутко. А безразличный голос седовласого мужчины вонзился колом в моё сердце – простой конвейер, просто конвейер человеческих жизней и смертей. Боже мой! Как же от этого становилось страшно… может, недаром человечество идёт широкими шагами к своему логическому завершению? Почему, почему то, что произошло каких-то половину века (а, может, и больше) назад, когда грешники окунулись в мир кошмаров наяву, не послужило уроком для моих современников? Если та история действительно имела место, то почему бы не вести правильный образ жизни, возвести мораль и духовность на пьедестал? Жалкие… жалкие люди, держащиеся на последнем волоске от полного уничтожения, они всё равно продолжают поглощать друг друга, растерзывая и пожирая.

Но чем лучше я?

Ради каких-то мгновенных удовольствий, предоставляю озверевшей толпе то, чего они хотят видеть, отчего их глаза наливаются кровью, а в мозгу появляется мысль о том, что происходящее в порядке вещей.

Но опустим этот морализаторство, не ради него мы тут все сегодня собрались. К тому же оно ещё ждёт нас впереди!

Не по себе выбирать метод собственной казни, поэтому мне помогла молодая девица, которую седовласый мужчина посадил якобы ему помогать. С широкой улыбкой на лице она начала выдавать всё, что приходило в её накрашенную по всем законом последней моды голову. Стало даже как-то нелепо, захотелось уйти. Седовласый мужчина кивал головой, после чего остановился на том моменте, когда мне предлагалось отрезать себе руку тонким керамическим ножом, затем вырезать на груди и животе рекламу спонсора (хотя, как сказал седовласый мужчина, это можно было сделать и раньше, чем отрезать себе руку), после вонзить себе этот нож в горло.

– Можно ещё растерзанную руку бросить голодным псам в клетку, – добавила девица.

– Можно, – согласился с ней седовласый мужчина. – Даже нужно. – затем он обратился ко мне, – если ещё останешься живой, то придумай что-нибудь интересное. Всё, что толпа кинет на арену, мы соберём и отдадим твоим родственникам.

Я слушал их речи и предвкушал все те райские блага и наслаждения, которые они просто обязаны дать уже даже за то, что мне пришлось выслушивать всю эту нелепицу.

– Какие-нибудь вопросы? – поинтересовался седовласый мужчина. Я пожал плечами.

– Не знаю даже, – пролепетал я. – Когда могу приступить к самой главной части моего участия?

– Сегодня тебя подготовят. В райский сад нельзя входить неподготовленным.

Девица меня с брезгливостью оглядела, отчего стало как-то неловко. Да, я не очень-то походил даже на этих двух премерзких людишек: мои одежды грязные, как и я сам, дешёвые и старые, по мне так и скажешь, что я обычный бродяга. И нет, не потому что я выходец из нищей семьи, обычно такие люди нашего города хотят пустить пыль в глаза, потратить последние сбережения на дорогую одежду, дабы, не дай бог, кто подумал, что они те, кем являются. Мне попросту было всегда всё равно, во что я одет. Я бы мылся хоть каждый день, если была такая возможность. Но её не было, поэтому это резко выдавало во мне бедняка.

Седовласый мужчина указал на дверь, не на входную, на другую, находившуюся за шкафом.

– Туда, – сказал начальник. – Там тебя ко всему подготовят.

Мне даже стало как-то не по себе, неуютно что ли. Почувствовал себя публичной проституткой, готовой за райские наслаждения на всё. На всё!

Ну, и пусть. Пусть! В богов я не верю (они бы не допустили того, что сейчас происходит, или уже давно отказались от этой затеи под названием «человечество»), терять нечего, всё равно рано или поздно помру, так пусть хотя бы перед этим почувствую всю блаженность бытия.

Глава II. День, когда бог меня услышал.

Подготовка к райским наслаждениям заключалась в том, что мне необходимо принять ванну с эфирными маслами и листьями роз (о розах я только слышал, хотя моя тётушка показывала завядший цветок её юности, я мало верил в то, что это была та самая роза). Всё моё тело налилось какой-то необыкновенной энергией, вытолкнувшей что-то старое, сидящее глубоко внутри. Голова от эфирных масел закружилась, помутнел рассудок. Боги, какая же это была блажь!

Блажью я называл принятие ванн, тогда, когда ещё не знал, что ждёт впереди. Две миловидные девчонки в откровенных нарядах, покрытых золотом (впервые я увидел золото), отвели меня по коридору, ведущему за стену, где уже ожидали мои райские наслаждения. Мы достигли конца коридора, и одна из девчонок протянула стеклянный флакон, содержащий чуть мутную воду.

– Что это? – поинтересовался я.

– Выпей это, – ответила девчонка ласкающим уши голосом.

– Это ключ к наслаждениям, – отозвалась другая. – Выпей и ты всё поймёшь.

И я выпил. Понял ли я что-нибудь? Нет, не понял.

Мутная вода погрузила в водоворот иллюзий, голова кружилась настолько, что сознание полностью вылетело из тела. Я был где-то вне этого места, я смотрел на город свысока. Перед глазами проносилась моя никчёмная жизнь, над которой хотелось безудержно смеяться. И я смеялся, не понимая – почему?

И так прошёл месяц, я попросту не выходил из состояния вечного сна. И вот в этом самом сне пришла мысль, что умирать я не имею никакого желания, как и не имею желания продолжать пить эти ужасные дурманящие зелья, с помощью которых, наверняка, меня и собираются принудить к смерти.

Все эти дурманящие вещества, эти дорогие вещи, выполняющие ту же функцию, что недорогие, богатства, наслаждения… зачем? Какой в них смысл? Нет, если ты, единый бог, о котором рассказывала тётка, и есть, то прошу тебя дай мне самое ценное, что есть на этой земле…

Хочу больше всех знать и понимать!

Но ведь выбора не оставалось… боги, у меня не оставалось выбора! И дело даже не в тех треклятых договорах, которые я подписывал, не в анкетах, которые я заполнял, а в этих чёртовых людях, населяющих город и ждущих в своей никчёмной жизни интересных событий. Именно люди поймали бы меня бежавшего, привели обратно и с удовольствием за плату сами бы убили моё несчастное тело на глазах тысяч таких же озверевших граждан.

Остаётся только бежать. Но куда? Куда я мог убежать из города, если кругом одна сплошная пустыня, а там, в её долинах живут дикие пигмеи, жаждущие разорвать человека и съесть его?

Плевать! Если я смогу протянуть хотя бы немного, то я сделаю это, а уж там судьба покажет путь. Быть может, ничего страшного и не случится.

Утром я, как всегда, проспал. Мучали жуткие отходники от дурманящей воды. Сейчас меня ничем не поили и не кормили таблетками, помогающими отойти от жуткой головной боли, ибо на следующий день должно состояться моё прилюдное самоубиение, которое уже не входило в мои планы. Одна из милых девчонок принесла новое зелье зелёного оттенка.

– Что-то новое, – пролепетал я.

– Это абсента, – ответила девчонка и предложила сразу же, залпом выпить это. Глупышка не знала о моих планах, но, по всей видимости, тот, кто натренировал её, догадывался, что может произойти, поэтому ей приказали сидеть со мной до тех пор, пока я не осушу флакон.

О, сколько же мыслей в несколько секунд пролетели в моей голове – я искал десятки, сотни, тысячи оправданий, отмазок, чтобы не пить, но коварная девчонка, не сводя с лица надрессированной улыбки, ничего не хотела знать – пей.

Честное слово, даже задумал убить её, но совесть не позволила это сделать, хотя для меня не составило бы и труда, например, переломить ей хрупкую шейку. Знала бы бедняжка, о чём я думаю.

Я осушил флакон, хотя ничего не проглотил (но сделал вид), упал на подушку и притворился, что провалился в сон. Чертовка ещё некоторое время сидела рядом, гладила меня по животу, а я молил всех несуществующих богов, чтобы она убралась прочь. И вскоре она, как только поняла, что я уже не пригоден ни для чего, ушла. Я тут же выплюнул содержимое рта в горшок с фикусом, хотя немного зелья, всё же, просочилось внутрь, отчего голова слега закружилась, а в глазах помутнело.

Нужно срочно решать, что делать!

Всегда, всегда я хотел попасть внутрь того, что скрывает высокая стена, а сейчас меня переполняло желание вырваться из этой дьявольской ловушки. Я встал со своих подушек, убедился, что никого рядом нет, и тихонько подошёл к двери. Судя по тишине, за дверью никого не было, я приоткрыл её. Странно, но никто не охранял коридор. По всей видимости, пришло время молиться богам, и все побежали отмаливать свои повторяющиеся день ото дня грешки. Этим я и воспользовался. Для начала нужно избавиться от моих пурпурных одежд, выдававших меня, как самоубийцу, и вообще привлекавших внимание. Я направился в ванную комнату, где, как припоминается, висели банные халаты. В один из таких банных халатов мне удалось переодеться. Далее я метнулся вперёд по коридору, озираясь так, чтобы никому (кто вдруг бы меня увидел) и в голову не пришло, что я осматриваю территорию.

Поразительно, но большинство дверей оказались открытыми, хотя всегда казалось, что за стенами ведут весьма строгую жизнь, за всем следят и ко всему внимательно относятся. Как бы не так! Я проходил через коридоры, открывал двери комнат и даже в одной из них переоделся в вещи, находящиеся в шкафу. Теперь я выглядел, как местный житель, поэтому далее дело оставалось за малым – сделать важный вид и проникнуть за пределы стены-ловушки.

Тут-то произошло непредвиденное – затрубили сирены, оповещающие всех о том, что беглец (то есть я) бежал. Необходимо срочно что-то решать, и я попытался вспомнить, по какому из коридоров меня вели из бюрократического здания за пределы стены.

Боги, как же засуетились люди, как же они хотят видеть зрелищ в виде смерти одного из них, дабы обсуждать потом это со своими знакомыми, друзьями, родственниками, коллегами. Я же тоже притворился, будто ищу самого себя.

– Мне кажется, я видел здесь пробегающего господина! – крикнул я охране.

– Куда он побежал? – поинтересовался один из охранников, жаждущий премии за поимку несчастного.

– Кажется, туда! Бежим!

Охранники, оттолкнув меня в сторону, побежали по указанному направлению. Я же подбежал к другим охранникам и заявил, что беглец уже покинул пределы стены, нужно срочно отыскать его там, сообщить людям. Охранники меня благополучно отвели в офисное здание, где я сообщил, что начну писать сообщения, дабы раздать их людям. Меня оставили одного, после чего я отправился к выходу.

Боги, о, боги! Мечтой всей моей жизни было желание попасть за стену, а теперь я жадно вдыхаю воздух за её пределами, ощущая себя вне ловушки. Первым делом я побежал в сторону тёткиного дома. Благо, что никому не растрепал, что собираюсь покончить с жизнью (для меня это было немного постыдно, хотя многие почему-то считали себя избранными и рассказывали об этом абсолютно всем, да так, чтобы завидовали (вроде как себя человек приносит в жертву великим богам)), поэтому никто из знакомых, соседей и тех, кто меня знает в лицо, особого внимания не обратили. Людей даже не смутили дорогие одежды.

Но вот до дома вести дошли раньше, чем я. Тётка, завидев меня в дверях, уронила на пол ворованные мной синтетические яблоки, плюхнулась на стол и воскликнула:

– Явился!

– Не беспокойся, – ответил ей я. – Я соберу свои вещи и уйду.

– Мне ведь заплатили за то, что я сдам тебя. Это я и собираюсь сделать.

– Давай так! Дабы твоя совесть оставалась чиста, я переоденусь и отдам тебе эти одежды богатых господ, которые ты сможешь выгодно продать.

– А как же ты?

– А я сбегу.

– Куда?

– Из города.

– О, боги! Но там же нет жизни, там только пустыня и пустота за пределами пустыни, там живут злые духи, демоны и дьяволы, которые когда-то сожрали все земли, оставив только наш город, охраняемый оставшимися после той великой битвы богами. Эти пустынные чудовища разорвут тебя сразу же, как только город останется позади. Там же нет ничего, космическая тьма.

Я метнулся в комнату, дабы переодеться и собрать с собой немного пропитания, а тётушка продолжала говорить (рассматривая при этом скинутые одежды):

– Злой дух, которому до сих пор храмовники отводят в жертву козлов, питается не только грешными козлами, но и людьми, а перед этим он играет с ними в свои злые игры.

– Это всё выдумки, – ответил я.

– Нет. Мой отец погиб от его руки. Тогда… давно… очень давно собрали экспедицию, которая должна была исследовать пустыню. В неё входил мой отец. Они ушли, а через месяц к окраине города подкатилась отрубленная голова одного из участников экспедиции. И на песке не было следов от обуви или ног – только длинный след, по которому голова прикатилась к городу.

– Пусть лучше так, чем убивать себя прилюдно.

– Зачем же тогда ты согласился на это?

– Я был глуп.

– А сейчас?

– И сейчас глуп.

Я вышел из дома и направился в ту часть города, которая постоянно засыпалась песком, приносящимся ветром из пустыни. За мной уже направили людей, ибо тётушка тут же сообщила о моих планах. За мной следовали до пустыни, а дальше решили, что возьмут какого-нибудь несчастного, одурманят его абсентом и выпустят на арену, а наивная толпа ничего и не поймёт (а даже если и поймёт, всем попросту будет всё равно – лишь бы зрелище состоялось).

Что же касается меня, то, как только я достиг границы города и пустыни, что-то внутри перевернулось. На мгновение я даже поверил, что там действительно поджидает злой дух, дабы отрезать мою глупую голову. Но заслышав за спиной сирену и лай собак, я кинулся вперёд по ещё не остывшему песку.

Над головой нависла холодная луна, солнце полностью скрылось за горизонтом, отчего в пустыне стало холодать. Город-государство оказался далеко позади, а впереди ждала лишь пустыня, бесконечная пустыня, и, возможно, совсем скоро я сам взмолюсь, чтобы злой дух встретил меня и лишил жизни.

Глава III. Спрячься. Очень глубоко. Под землю.

Время будто бы отказалось от меня и откинуло куда-то в неизвестность. Я брёл и брёл, не знаю, куда, не знаю, зачем. Уже даже успел пожалеть о побеге, но назад возвращаться не имелось какого-либо желания. Сколько я так уже иду? Не известно. Солнце припекает всё больше и больше. Скоро получу солнечный удар и дело с концом.

Песок и воздух над ним будто плавились под воздействием этого жара, от которого плавилась и моя голова с мыслями. Что это там вдалеке? Люди? Они смотрят на меня? Нет, мираж. И снова мираж, но уже иной – высокий бледный человек со светлыми волосами, в чём-то белом или голубом…

– Стойте! – прокричал ему я. Хотя это могло показаться, как и показался человек. Всего лишь шутки света, теней и моего затухающего сознания. И снова люди. Они будто наблюдают за мной. Точно! Злые духи. Ждут, когда солнце выполнит грязную работу, лишит меня жизни, и они смогут полакомиться моим вспотевшим до основания телом. Ну, что ж… приятного им аппетита.

Снова светловолосый мужчин. Слишком красив, чтобы быть демоном или злым духом из моих детских книжек и с нравоучительных плакатов на заводе по производству синтетических яблок и такого же плохого качества хлеба. Но я бы и от них сейчас не отказался.

– Стойте! – снова выкрикнул тени я, и она снова исчезла. Интересно, как скоро я перестану чувствовать этот мучительный переход к агонии, как долго продлится агония и будет ли меня печь на песке, когда я упаду на него?

И так я шёл вперёд, навстречу концу мира, скрывающемуся за пустыней. Помню эти истории про то, как когда-то в мире был золотой век, век богов и высоких технологий, ангелы учили людей уму-разуму, а потом возникли нечестивые духи, демоны и дьяволы и сошлись в схватке с богами и ангелами. По итогу боги и ангелы покинули людей, прихватив напоследок самые светлые умы и чистые души, но дали людям шанс – единственное несъеденное злыми тварями место, наш славный город-государство. Мы потомки грешников, оставшихся на этих землях, нам всё время об этом напоминали, чтобы особо не возмущались из-за условий жизни и рабского труда.

А, может, так оно и есть? Видимо, мой предок сильно нагрешил, что сейчас я вынужден искупать этот грех.

И я уже хотел припасть к раскалённому песку, как кое-что увиденное придало мне сил, дабы совершить побег отсюда. А увидел я снова мираж из людей, наблюдающих за мной, но по итогу это оказалось нечто пострашнее – множество жестяных кольев с насаженными на них черепами и головами тех самых козлов, коих жрецы отправляют в пустыню со всеми нашими грехами. От жуткого зрелища я попятился назад. К тому же среди этих кольев находилась небольшая башня, откуда за мной кто-то наблюдал.

Страх настолько объял меня, что я побежал прочь, и бежал до тех пор, пока жуткое зрелище не исчезло далеко за спиной.

День прошёл незаметно, уступив место ночи, холодной ночи. Я даже не ожидал, что в пустыне ночью настолько холодно. Тётка называла это дыханием дьяволов, отвечающих за смерть и за отсутствие смыслов.

Тьма поглотила всё вокруг, накатил холод, пробежавшийся мурашками по всей коже. Вокруг не было ни намёка на место, где бы я смог провести ночь.

– Неужели я так и умру? – прошептал себе я. – Видимо, это моя судьба, умереть… ладно… пусть лучше так.

Пусть лучше так. Я просто усну на холодном песке и больше не проснусь, чем кромсать себя на глазах у своих знакомых и незнакомых. И я лёг на спину, лицом к холодной Луне.

– Ну, ладно, детка, – сказал я ей, – давай, попрощаемся.

И послал ей воздушный поцелуй.

Некто повис надо мной. Я не смог разглядеть его лица, лишь тёмный силуэт. Глаза закрывались, не оставалось сил даже сглотнуть слюну в горле, ибо не было больше какой-либо слюны.

– Прошу, помоги мне, – прошептал я. Стало страшно. Он или они начнут есть меня живьём. Я даже могу почувствовать это. Помочь мне? Эти слова я сказал рефлекторно, что-то животное во мне требовало цепляться за жизнь. А с чем помочь? Помоги мне спокойно умереть, а дальше, убедившись, что моя грешная душа покинула тело, делай с этим телом всё, что угодно. – Помоги мне, – повторил я, на что незнакомец ответил, что обязательно поможет мне, если я помогу в ответ. И я согласился.

– Правда? – с каким-то смешком в голосе спросил незнакомец. Он звучал иначе, не как люди моего города, не как я. Я почувствовал всем телом, что он присел на корточки и принялся рассматривать моё лицо, но я не видел его, ибо душа уже покидала тело и начала выключать все лишние функции. – И ты даже не поинтересуешься сутью помощи мне?

В попытках проговорить что-то, я задёргался в конвульсиях. Предсмертная лихорадка? Агония? Или просто поднялась температура от переохлаждения?

Незнакомец вздохнул.

Вода, пролитая на меня в пещере незнакомцем, оказалась нечто иным, нежели то, чем нас поили в городе. Свежая, вкусная и… оживляющая. Та самая живая вода из сказок. Меня вернули к жизни, и я знаю, что сделали это не просто так – это знание просто вонзилось в мою голову, как только начало приходить понимание, как устроен этот мир. И это устройство кардинально отличалось от того, чему нас так усердно учили.

Незнакомец разжёг костёр (тот так приятно пощёлкивал) и уселся на камень, оставив огонь между нами. Я лежал на прохладной поверхности пещеры и смотрел на прекрасное лицо моего белокурого спасителя, в его восхитительные голубые глаза. Его украшала одежда из белого верха и синего низа с незнакомой мне обувью, а на руках красовался браслет со встроенными в него часами.

– Кто вы? – поинтересовался я (говорить стало намного легче) – Злой дух? Демон? Дьявол?

– Иногда меня и так называют, – ответил незнакомец.

– Вы отрубите мою голову и прикатите её обратно в город?

Незнакомец ухмыльнулся и покачал головой, после чего напомнил о том, что я обещал помочь ему в ответ.

– Сохранил ли ты своё намерение? – вопросил незнакомец и скрестил руки на груди. Я кивнул в ответ. Благодарность за спасение настолько вскружила голову, что я готов на что угодно, лишь бы угодить своему спасителю. А после всё разбилось о мысли о будущем – а ради чего всё это? Ради повторения агонии и последующей за ней гибели? – Что же ты здесь делаешь совершенно один? – вдруг спросил меня незнакомец и снова упёрся локтями в свои колени.

– Я сбежал из города, где я сам себя приговорил к казни, – с какой-то досадой ответил я и поглядел в бездонную чёрную тьму надо мной.

– И куда держишь свой путь?

– Никуда. Я вообще надеялся уснуть и умереть.

Незнакомец приподнял одну бровь, и мне стало даже как-то стыдно за то, что я ему наговорил. Быть может, этот разговор лишь мерещится моему угасающему сознанию.

Нужно было соврать. Хотя вдруг он знает обо мне что-нибудь? Хотя… глупо всё это. Он – лишь иллюзия, вызванная абсентом, помноженным на дикий страх, адреналин и песок, коим я наглотался, пока бежал.

– И с какой целью ты приговорил себя к казни? – продолжил диалог незнакомец.

– Стыдно даже рассказывать, – прошептал я, а затем решил выдать всё, как есть. – В нашем городе идёт отчётливая градация людей на классы. Рождённые нищими всегда таковыми и останутся. И ладно ещё, если бы не знать, что существуют какие-то блага, другая жизнь, но нет же – остальные прослойки населения постоянно пытаются продемонстрировать, что жить можно иначе, лучше, намного лучше.

– Надо же, – вставил своё слово незнакомец, как только я сделал паузу, – ничего в мире людей не меняется.

– В городе два раза в год проходят либо бои насмерть, либо прилюдное самоубийство.

– Прилюдное самоубийство? И в чём же его суть?

– В том, что человеку даётся целый месяц на то, чтобы пожить по-настоящему.

– Интересная плата за целую жизнь.

– По сути меня поили каким-то дурманящим напитком, от которого моё сознание пулей вылетало из бренного тела… и вот я подписался на это сумасшествие. Думал, что удастся укусить заветный плод в райском саду.

– Удалось?

– Нет.

– Поэтому сбежал?

– Нет, стало страшно умирать.

– Поэтому ты сбежал в пустыню, лёг на песок и приготовился навеки уснуть, чтобы вороны склевали твоё тело и поведали о твоей судьбе своему господину, богу смерти?

Снова стало стыдно перед своим спасителем, захотелось оправдаться, но я не знал как, да и зачем. А затем подумал над тем, что делать дальше – прошагать по пустыне весь день, а затем ночью снова постараться навеки уснуть или попытаться навязаться незнакомцу и пойти с ним в его неведомые земли. И, кажется, незнакомец уловил мои мысли.

– Значит, хочешь пожить по-настоящему? – поинтересовался он. – Я могу предложить тебе два пути на выбор. Я вручаю тебе золотой посох, а ты вместе с ним возвращаешься в свой город-государство и начинаешь проповедовать местному населению жизнь во имя спасения своей вечной души и отказ от материальных благ, что есть ловушка духа. К счастью, бэкграунд вашей интересной жизни с её законами и специфичными развлечениями всячески этому благоволит. Каждый, до чьей головы ты дотронешься своим посохом, вдруг получит старт к инициации и шанс на просветление ума. Твоей миссией станет пробуждение спящих душ в автономных телах.

– А какой второй путь? – поинтересовался я. Глаза незнакомца блеснули, он хитро улыбнулся, посмотрел куда-то вверх и после закатил глаза.

– Значит, не возникло желания получить волшебный жезл и вернуться в свой пустынный город, светом жезла и своего божественного духа пробуждать уснувший божественный дух внутри жителей этого города? Ладно. Есть второй путь, он труден и иногда совсем невыносим, но в конце ждёт место, где не нужно беспокоиться, страдать и умирать, где мир и покой и явь переплелись крепкими узами с навью.

Звучит более перспективно. Нет, можно, конечно, построить из себя доброго человека… можно, но зачем? Во мне не возникает и доли желания возвращаться в этот город порока, которому я отдал все свои силы, своё время и всю свою жизнь. Пусть его жители варятся в нём в собственном соку, им так комфортнее, не будем их ментально насиловать и склонять к просветлению. Захотят, сами просветятся и без моей помощи.

– Необходимо доставить богу смыслов, спустившемся с тверди небесной на твердь земную, дабы быть катализатором, три ключа, – продолжил после небольшой паузы незнакомец. – Один из этих ключей уже у него, ибо он его хранитель. Два других ключа хранят остальные боги: бог без смысла, образовавшийся здесь, в этом мире, по какой-то неведомой причине, и бог смерти, отравивший людей жаждой смыслов.

– А почему вы это не сделаете? – спросил я, и мне искренне это интересно – для чего посылать такого никчёмного человека, как я, по столь важному делу? Но у незнакомца быстро нашёлся ответ.

– Не могу, я занят, у меня очень много работы по запечатыванию тайных знаний в земные вещи. К тому же хочу навестить твой родной город-государство, убедиться в том, что я всегда был прав – люди во имя благ и комфорта с лёгкостью отказываются от истинного бога.

Я не стал продолжать диалог, закрыл глаза и подумал о своём будущем. Незнакомец предлагает трудный путь, в конце которого место реализации всех мечт. Возможно, что он врёт, но выбора «не верить» у меня, увы, нет, ибо идти некуда и жить незачем.

– Тогда, окружённый благами и удовольствием, я понял, что мне всё это претит, что я хочу единственной в мире ценности – знания и понимания, – неожиданно для себя решил разоткровенничаться я. – А сейчас, лишённый даже минимума комфорта, я снова хочу благ. Видимо, не судьба мне пройти испытание трудностями.

– Утилитарное желание не самое плохое, что может быть в этом мире, – ответил незнакомец, поглядывая на часы на запястье. – Но даже оно следует за процессом достижения цели. Знаешь ли, Розенкрейц тоже много знал и понимал, сидя в своей келье, но знание заставило его отправиться в путь, где он постоянно чувствовал себя ничтожным и несовершенным, что в итоге… а что в итоге?

– Что?

– Может, сам узнаешь?

Я вздохнул. Что-то в этом деле нечисто. Хотя очевидно, что всё происходящее мне всего лишь кажется.

– Так или иначе… живём один раз, умрём один раз, – ответил я и принялся подниматься на ноги.

– Ох, как же ты, парень, ошибаешься… что ж, – сказал незнакомец, а после хлопнул себя по коленям ладонями и поднялся со своего места. Только сейчас я заметил через вход в пещеру рассвет. Лучи солнца начали заполнять собой пространство вокруг.

– Так и, всё-таки, кто вы?

– Я есть элемент системы, ускоряющий её работу, функция, как гравитация или энтропия, познание через разрушение.

Я улыбнулся. Кажется, кто-то сошёл с ума, и, возможно, это я.

Мы покинули пещеру и вышли на пустынный песок. На этот раз он не плавился, из-за чего вдалеке можно было разглядеть скалы (я никогда их ранее не видел, только на картинках из книг со сказками) и нечто похожее на стену, красиво вплетающуюся в скалы и тянущуюся за оба горизонта. Стена, подобная той, что находится в городе. Возможно, что наш город-государство не разрастается за пределы внутренней стены, а наоборот – убывает и уменьшается в размерах до тех самых предел внутренней стены.

– Тебе необходимо пересечь стену, ибо твой путь лежит за её пределами, – обратился ко мне незнакомец, нависая своим ростом надо мной. – Ты можешь обратиться к великану-людоеду, живущему прямо у высокой скалы. Возможно, что он съест тебя, а возможно, что перекинет через стену.

Интересная перспектива. Я даже приподнял брови от вырисовывающего случая. Проверим мою удачу? Естественно, мне не повезёт. Когда было иначе?

– Ты всегда можешь вернуться назад, домой, если это, конечно, можно считать домом, – продолжил незнакомец. – Но тебя и на обратном пути поджидает шанс быть съеденным.

– Злыми духами? – удивлённо спросил я. Незнакомец улыбнулся и покачал головой.

– Нет, вовсе нет. Людьми из бункера, небольшого подземного города, выстроенного давно умершими предками, предсказавшими свой не случившийся апокалипсис по звёздам. Они редко выходят из своего убежища, только за едой в виде вереска, козлов, пущенных в пустыню с возложенными на них грехами, и случайно забредших в их края людей.

С ужасом вспомнились миражи в пустыне в виде наблюдающих людей (и оказались они вовсе не миражами) и головы козлов с черепами на железных штырях. Меня немного передёрнуло, ибо на ум пришла и моя голова на штыре.

– Они уже утратили знания о ядерной катастрофе, – добавил незнакомец, – для них теперь это сакральный религиозный миф, мешающий им хоть как-то развиться в цивилизованное общество. Но не всё упущено! Как я уже говорил, у меня много работы, как и у тебя. Я так понимаю, ты выбрал второй путь вместо первого. Что ж… оба они заканчиваются жертвой самого себя. По классике. Там, в твоём городе, тебя принесут в жертву на потеху публике и в знак предупреждения, что проповеди запрещены, как и пробуждение уснувших душ. А там, – незнакомец повернулся в сторону стены, – тебе придётся принести в жертву самого себя, а точнее – свой вечный дух, и ценой этому будет новое перерождение здесь, на Земле.

Последние слова прозвучали для меня невероятно странно. Незнакомец сравнил абстрактную жертву духа с муками гибели тела, а ещё и назвал перерождение здесь ценой, которая явно не стоит жертвы. Я не стал с ним спорить, но перерождение не являлось чем-то плохим, особенно когда впереди ждут места исполнения всех желаний. К тому же незнакомец в благодарность за помощь пообещал, что в следующей жизни мне даруют сохранение памяти, дабы проще было искать выход отсюда.

– Хотя жить с осознанием того, что придётся потратить на поиск пути отсюда ещё одну жизнь… удовольствие не из приятных, – подытожил незнакомец. – И воспоминания о совершённой ошибке никуда не денутся.

– Я не понимаю, почему вы выставляете обычные желания человека за нечто чудовищное и неправильное, – решил высказаться вслух я.

– Ты не понимаешь, потому что тебя научили не понимать те, кто думает, что спасает таких, как ты. Обычаи и ритуалы – что может быть хуже для запертой в теле души?

Далее я решил сместить разговор к более приземлённым вещам, например, поинтересовался, как найти этих богов и что им сказать (сложно представить, что вообще незнакомец подразумевает под словом «бог» – каких-то сверхлюдей или злых духов, решивших, что они боги (хотя мы уже выяснили, что чудовища из пустыни всего лишь другие люди)), дабы они отдали ключи. Как оказалось, боги уже знают, что я приду, а найти их необходимо, следуя за полярной звездой ночью, а днём держа свой путь строго вперёд, пока я явно не пойму, что на горизонте чертоги богов.

– Иди вперёд и не заблудишься, – с улыбкой подытожил незнакомец, а после развернулся и пошёл в противоположном направлении. Я же посмотрел в сторону стены.

– Значит, великан-людоед, – прошептал себе под нос я. Нет, конечно, можно сбежать, но сбегать некуда, а в перспективе реализация всех мечт.

Путь предстоял не лёгкий. Каждый раз, когда казалось, что я приближаюсь к скалам, они будто становились только дальше. И постоянно мучила мысль о том, что за стеной может оказаться та самая пустота из писаний, а незнакомец мог являться злым духом, который так ужасно подшутил над попавшим в беду человеком. Великан-людоед перекинет меня за стену, и я полечу в бесконечный низ. Помимо мыслей и сомнений меня мучали жажда и голод.

Вскоре мне удалось достигнуть заветного места. Я оглядел каменистую местность и заметил под ногами каменные плиты, аккуратно сточенные по краям в идеальные круги, со множеством надписей и рисунков. Может, тут была древняя цивилизация, которую поели злые духи, демоны и дьяволы? А этот великан-людоед вполне мог быть кем-то из них, ибо кто-то из напавших на мир пожирал рукотворные предметы, кто-то природные явления, а кто-то людей.

– А, может, и нет никакого великана-людоеда, – прошептал себе под нос я, как только оказался у стены. Не то, чтобы она была довольно высокой, но без подручных средств с моим ростом её не пересечь. И нет чего-либо естественного, по чём я могу забраться.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я повернулся в сторону, где на меня смотрели два уставших взгляда невероятно высокого и абсолютно нагого человека с чёрным котелком в руках. Я сглотнул и сделал несколько шагов назад. Прятаться некуда, разве что бежать обратно в пустыню, но великан-людоед догонит меня с лёгкостью, даже не прикладывая к этому особых усилий. Заговорить с ним? Но если он не ведает моего языка?

Всё же я решил выложить всё, как есть. Чем ближе становился ко мне великан-людоед, тем быстрее я пересказывал историю своего пути до этого места, и как только он оказался совсем рядом и немного опустился, дабы рассмотреть моё лицо, я попросил его об услуге – перекинуть меня через стену во имя выполнения моей миссии, включающую встречу с тремя диковинными богами. Великан-людоед внимательно выслушал, покивал, а затем схватил меня за голову и бросил в свой котёл, после чего закрыл его крышкой. Я в ловушке!

Что-то совсем не везёт в последнее время (хотя когда было иначе?). От страха и накатившего адреналина я попытался снять крышку, но великан-людоед плотно прижимал её. Меня куда-то вели и, сдаётся мне, это место готовки.

В пещере, которую удалось мельком разглядеть, как только меня вытащили из котла, бил ключ прямо из подземной скважины. Именно там помыли моё запотевшее и усталое тело, после чего принялись натирать маслом и специями. Я то кричал, то молил о помощи, то снова возвращался к просьбе перекинуть меня через стену, но великан-людоед оказался непреклонен. И можно счесть причиной этому его незнание моего языка, но он вдруг отчётливо заговорил (видимо, чтобы заглушить мои крики и мольбы) о том, что из меня получится хороший суп, он обглодает мои кости и запьёт бульоном, а после пустит кости на муку для хлеба.

– Говорят, хлеб, приготовленный из муки из человеческих костей, полезен для организма, – добавил мой пленитель, а после заговорил что-то про последние времена и про то, что смысла в жизни нет, есть лишь причина нахождения на этой обременительной для духа планете. Я же продолжал уверять его, что меня необходимо отпустить, а после вопросил о том, не является ли великан-людоед тем самым злым духом, кто пожрал всю землю вокруг и есть ли материальный мир за стеной. – Миллион миллиардов солнц уже сгорело, а те, кого называют людьми, раз за разом верят в свои заблуждения и страстно за них держатся. Вы никому не нужны, да и вам тоже никто не нужен.

– Варить меня в чистом виде – это перевод деликатного мяса! – вдруг закричал я, великан-людоед ухмыльнулся. – На мне лежит страшное проклятье, если сварить меня, то моё мясо станет ядовитым, а у вас, господин, отвалятся уши.

Великан-людоед засмеялся, покачал головой и бросил меня обратно в котёл, залил водой и принялся нарезать овощи, которые я тут же начал поглощать (от голода и назло пленителю).

– Чтобы снять эту порчу, необходимо отчистить тушку полётом против солнца, – продолжил я в страхе, ибо почувствовал, как стенки котла принялись медленно раскаляться. Но великана-людоеда только смешили мои попытки его провести. Видимо, я был не первый, кто побывал в этом котле.

И тут произошло кое-что поистине страшное, страшнее, чем моя пустынная агония, – крышка над головой захлопнулась. Я почувствовал её тяжесть всем своим естеством. Крышка захлопнулась и процесс варки продолжился быстрее.

Вот так я и закончусь. Зря согласился на сделку с незнакомцем, уже бы был мёртвым и не пришлось снова испытывать отход в мир иной, да ещё и таким чудовищным способом.

От стресса и от отчаянья я принялся зачитывать заупокойные песни (все, которые смог вспомнить, с кучей отсебятины). Тут-то великан-людоед и проявил реакцию. Он поднял крышку и рассерженно приказал прекратить зачитывать заупокойные песни, ибо вода может испортиться. Я же не намерен отступать.

– Ясно, отрезал великан, достал меня из котла и, усадив за свой гигантский стол, достал из множества жестяных коробов длинную иглу, облизал её, ещё раз хорошенько осмотрел и принялся просовывать золотую нить сквозь ушко. Меня затрясло ещё сильнее, я снова принялся просить о пощаде, после чего великан поднёс остриё иглы прямо к моему лицу, а после с улыбкой ответил, что согласится перекинуть меня через стену, но при условии, что я пожертвую ради бульона одну из своих частей тела.

Истеричная улыбка, истеричные кивки. На мгновение показалось, что я одержал победу в этой битве, я останусь жив, а взамен отдам… взамен я отдам…

– Отдам руку, – ответил я. Великан-людоед ухмыльнулся, положил иглу с ниткой на стол (они ему понадобятся, чтобы зашить мои раны) и направился за тесаком. Осмотрев тесак, он взял в руки острый кусок стекла и протянул его мне.

Суп станет вкуснее, если я вложу в эту жертву ещё и ментальные страдания помимо физических – отрубать собственную руку для приготовления придётся мне.

Тяжко, невероятно тяжко. В мозгу то и дело происходил сбой, и я останавливался на полпути. То думал о боли, то о том, что не буду чувствовать себя собой без своей телесной части. Снова вскидывал руку с куском стекла и снова останавливался прямо у самой цели.

– Не могу, – со слезами на глазах произнёс я.

Вопреки моим ожиданиям, великан-людоед не стал делать за меня работу, вместо этого он снова взял своей могучей рукой за мою голову, внимательно осмотрел и предложил новую замену – вместо руки бросить в котёл немного моей божественной искры, щепотку разума и капельку удачи.

Вот те раз! Интересное предложение. На глупости и суеверии местного жителя мне удастся уйти отсюда невредимым. Я радостно закивал головой (точнее – попытался), меня за эту же голову отнесли обратно к котлу и потрясли немного над водой. В перевёрнутом виде и от тряски я почувствовал тяжесть, воздух стал для меня немного плотнее, зато исчез страх, как и надежда. Но я сохранил своё тело.

– Разум – это обуза для человека, – подытожил великан-людоед, закрыл котелок крышкой и понёс меня прочь из пещеры, прямиком к стене. Сначала я обрадовался, а затем подумал над тем, что, оказавшись на стене, я не смогу спуститься вниз на другую сторону. – Не переживай ты так, малыш из праха, – ответил на мои высказанные опасения великан-людоед, попросил передать привет всем трём богам и усадил меня на стену, с которой я увидел потоки воды, окружающие другую сторону стены. Прекрасное озеро, на обратной стороне которого растут потрясающие высокие и пышные деревья. Может, это и есть то райское место, о котором говорил незнакомец?

Но как райский сад могут населять существа, именуемые себя богом смерти и богом без смысла? Да, странно всё это. Ещё более странно обнаружить себя голым. Я совсем забыл, что меня бросили в котёл всего в масле и нагого, но контактировать с великаном-людоедом нет какого-либо желания.

Я помахал ему рукой, радуясь тому, что пришлось заплатить минимальную цену, и бросился в чистые воды озера.

Глава IV. Город суеты и пустоты.

Совершенно нагой. И так я предстану перед всеми тремя богами? Хотя если они боги, то какая им разница до моих одежд, как и до меня самого? Но если они боги, необходимо соблюдать правила приличия обычного человека и ритуалы. А если я здесь, бродя между деревьев, встречу иных людей?

И вот среди деревьев с бело-чёрными стволами я увидел первого человека и вид этого человека вызвал чувство стыда, ибо из-за своего природного укрытия на меня смотрела длинноволосая девушка (в моём родном городе-государстве женщины носили короткие стрижки, ибо длинные волосы мешают работе, которая есть суть жизни и самоопределение в этом мире). Она смотрела на меня и посмеивалась, отчего становилось ещё больше не по себе.

Спрятавшись за дерево, я глубоко вздохнул и не заметил, как девушка оказалась за тем же деревом.

– Это берёза, – заговорила она со мной, – в ней живёт дух леса.

После начались расспросы, кто я и зачем я тут. Вдаваться в подробности я не стал, лишь сказал, что ищу город бога без смыслов, но, кажется, девушка не располагала знаниями о подобном божестве, зато рассказала о том, что вдалеке можно увидеть постройки древней цивилизации, где, по приданиям, живут боги.

– Может быть, один из этих богов тот, кто тебе необходим, – добавила она, затем взяла меня за руку и повела вглубь леса, где располагалось небольшое поселение, люди которого ходили в таких же лохмотьях, как и моя спутница, и жили в хижинах. На мою наготу никто особого внимания не обратил, но, по просьбе, выдали балахон (к сожалению, про обувь здесь никто не знал). Меня отвели к старой женщине, слепой и уже едва двигающейся. Она-то и рассказала про город древних людей, ставших жертвами богов, и что мне крайне повезло, что я нашёлся до наступления темноты, ибо под покровом ночи в лесу обитают злые духи, и жрецы из храмов города учат тому, как обороняться от этой напасти.

– Жрецы? – переспросил я. Как оказалось, периодически в дни лунного и солнечного затмения к местным жителям приходят посланники богов и раскрывают некоторые секреты бытия. Например, что ночью не стоит ходить по лесу, а лучше сидеть в хижинах и молиться. Молиться лучше постоянно, молиться и приносить в жертву животных, молоко, вино и прочие продукты, которые жрецы называют экологичным даром богам.

Так! Стоп! Тут-то мне закрались в голову странные мысли. Экологичное? Серьёзно? Так в моём родном городе называли ультра-дорогую еду, выращиваемую в специальных теплицах для богатых господ. Но никто не называл их богами. И вообще боги ничего не желали помимо запаха благовоний и жертв в виде козлов. Видимо, здешние боги более прожорливые. Ну, хотя бы не устраивают турниры на смерть и на потеху.

– Когда-то давно существовал единый разум, – продолжила рассказывать полунагая пожилая женщина. Она подошла к интересного вида ящику и достала оттуда странную вещь, похожую на чёрное зеркало с серебренным покрытием по другую сторону. Помимо этой преинтересной вещи ящик заполняла листва, наконечники стрел и копий, патроны и перья диковинных птиц. Как я понял, местные жители поклонялись этой штуке, а штука в ответ периодически издавала глас Господня. – Его называли Интернетом. Ему поклонялись все, все ему подчинялись. Оно связывало всех воедино, было коллективной душой.

Пожилая женщина всё рассказывала и рассказывала, а после её рассказ наполнило интересное уточнение – что для связи с Господом необходимы человеческие жертвы. Я от неожиданности даже приподнял одну бровь. Не то, что бы меня пугали человеческие жертвы, как то, что этой жертвой могу оказаться я. Но пожилая женщина продолжила рассказ про богов с головами животных, что мне интересно уже не было (ибо безразличны головы богов, которых я ищу).

– Значит, мне необходим город богов, – сказал я, и тут же мне вручили подзорную трубу с причудливой гравировкой (в моём родном городе это всё считалось признаком праздности, вещи должны быть утилитарные и служить делу, а не радовать глаз). Несмотря на то, что уже темнело, я увидел несколько высоких зданий такой высоты, что казалось, будто они скребут небосвод. Город жрецов, который этими высокими башнями соединяется с небесным городом богов. Возможно, что бог без смысла, бог смерти и бог смыслов скрываются именно там. Меня тут же предупредили, что город охраняют первым кольцом мертвецы, а вторым – дьявольские собаки. – Дьявольские собаки? – переспросил я. Казалось странным, что божественный город охраняют дьявольские собаки, но на то нашлось объяснение – дьявол не желает, чтобы смертный проник в город богов и заполучил дар богов – плод от древа жизни, посему и выстроена такая защита, но внутри города есть ангел с циркулирующим мечом, ангел, который охраняет древо жизни.

Древо жизни мне необходимо не было, но в город попасть через дьявольские круги надо.

– Дело твоё благородное, – сказала на это пожилая женщина. В моём желании найти богов ради великой цели (а именно так я представил просьбу незнакомца) местные жители увидели нечто сакральное, посему тут же вызвались на помощь. Пожилая женщина не просто так выступала старейшиной. Дело в том, что с самого детства она и несколько ей подобных имеют связь со жрецами из города богов, что расположен на небесах в перевёрнутом нам виде (мол, город жрецов – это зеркальное его, города богов, отражение). Жрецы учили пожилую женщину различным таинствам, обрядам и немного магии (но только той, что действует во благо). И магия эта заключалась в создании волшебных амулетов, способных защитить ото всякого зла и провести по верному пути… – Но только если душа твоя чиста, а намерения исходят из великой благодетели.

А вот с этим у меня совсем всё плохо. Даже страшновато стало принимать амулеты, которые для меня должна сделать пожилая женщина пока я нахожусь в их поселении под защитой богов (все ночи я не спал, ибо боялся тех, кто, по словам жрецов, таится в тёмном лесу и ждёт, пока огни города погаснут, дабы сожрать всех вокруг (за огнями следили специально обученные этому делу жители общины)), ибо намерения мои не чисты, а имеют вполне материальный интерес. Впрочем, выбора особого не было. Я жил в общине семь дней, пока готовились амулеты (они должны готовиться в определённые дни из определённых материалов), поглощал знания о богах и ритуалах и ожидал заветного часа, наблюдая за гигантскими башнями вдалеке.

И вот в свою последнюю ночь в поселении меня пригласили на особенный ритуал. Пожилая женщина должна известить богов о моей миссии, и боги должны решить – достоин ли я главного амулета, который поможет пройти круги Ада и добраться до города богов.

Ничего не предвещало беды, мы собрались при свете огней на главной площади (если сравнивать это с главной площадью моего города, то тут это просто широкое место улицы (а точнее – центр поселения)), уселись вкруг костра с небольшой скамейкой прямо напротив меня, а после нам всем дали испить некую жидкость, которую испивать не особо хотелось, но я повиновался, так как мой дальнейший путь зависел от всех этих людей. Я испил жидкость и стало невероятно хорошо, как тогда, когда меня опаивали перед моей казнью. Перед моей казнью! Я вздрогнул и тут же отрезвел. Всё повторяется как раньше. Всё циклично, как учила все эти дни пожилая женщина. Необходимо держать ухо в остро, пока все погрузились от пения и плясок остальных людей в глубокий транс (и я не исключение). Пожилая женщина приказала крепким мужчинам вынести то чёрное зеркало с серебряной крышкой и держать его перед небольшой скамейкой у огня, а после закрыла лицо жуткой маской, символизирующей проводника в подземный мир. И тут мне пришла голову мысль, что меня отправят в этот подземный мир, но данная жидкость оказалась посильнее той, что давали в моём родном городе. Я не мог контролировать мысли и тело, я держался за землю, ибо боялся, что меня унесёт вихрем из моей головы, но земля комками отрывалась от другой земли, отчего меня накрывала паника. Ещё большая паника накрыла бедолагу, сидевшего рядом. Пожилая женщина схватила его за волосы и потащила к скамейке. Сначала он хохотал, затем его начало рвать, а после раздался предсмертный крик. Кровь залила скамейку и каменную плиту вокруг. Казалось, это не смущало кого-либо кроме меня. Я постарался подняться на ноги, а после рухнул лицом в землю и меня так же вырвало.

Боги потребовали жертву, ибо боги всегда что-то забирают, если что-то дают. А должны они дать благословение на моём пути.

Я с трудом открыл глаза, пожилая женщина улыбалась, протягивая последний амулет – амулет из человеческой кости (якобы в теле человека есть кость, в котором сконцентрировано божественное просветление человека (в какой-то момент из кости должно вырываться свечение и человек вдруг становится просвещённым (так учили жрецы))). Дрожащими руками я взял столь странный предмет. Было жутко, весьма жутко, но если этого хотят боги, то я обязан это сделать. К тому же с этим амулетом мертвецы меня не увидят, а дьявольские псы уступят дорогу.

Человека, принесённого в жертву, община съела, дабы впитать его силу, как учили мудрые жрецы. Меня же, окружённого небесной силой этого человека, отправили в путь. Я поспешил, ибо не имел ни малейшего желания оставаться с этими людьми, а напоследок получил напутствие – ни в коем случае не смотреть никому в глаза, ибо обернусь в мертвеца.

– И я-то думал, что сумасшедшие живут в моём городе, – заговорил я вслух, ибо идти в тишине навстречу мрачным приключениям было уже невыносимо, – мы хотя бы не едим людей, а просто наслаждаемся их страданиями. Боги, да они сумасшедшие.

Даже страшно встречаться со жрецами, которые учат этому. Нет, они явно служат не доброму и светлому богу, о котором рассказывала тётка, а какому-то злому существу.

Впрочем, что я хочу от мест, где правят бог смерти и бог без смысла?

– Меня съедят, меня наверняка съедят, – продолжил разговор с самим собой я. – Если не боги, то эти сумасшедшие жрецы.

И кто это стоит там, последи каменного поля, и смотрит на меня, выглядывающего из-за деревьев? Жрец? Бог? Мертвец? Он высокий, грозный и имеет голову какого-то невиданного животного. Или это такой странный причудливый головной убор?

Я схватился за все свои амулеты разом и принялся просить помощи и благословения у богов. Тот убиенный парень… его жертва не должна стать напрасной.

– Прошу тебя, – прошептал я (то ли богам, то ли тому убиенному парню), – помоги мне.

Сталкиваться лбом с необычным обитателем здешних мест не возникало какого-либо желания (к тому же довольно впечатлял его рост, отчего подумалось, что он может быть одним из богов или жрецов), особенно учитывая, что в руках он держал плеть. Посему решено пробраться вдоль лесной линии чуть дальше. Дальше же меня ждали ещё большие удивительные обитатели. Они показались теми самыми мертвецами, о которых мне говорили ранее. Множество людей в цепях и с рабочими инструментами, с абсолютно бессмысленным взглядом, словно жизни в этих телах никогда и не было, работали на карьерах и рудниках, добывая полезные ископаемые. Они вяло изымали руду, вяло возили тачки и вяло передвигались с места на место. Немного оживиться, если так можно выразиться в их случае, им помогал двойник того странного обитателя с плетью. Именно плетью он стегал мертвецов, дабы они совсем не отбыли в мир иной.

И тут я услышал странный шум и даже увидел того, кто предположительно мог его издавать – летающий чёрный шар. Он увидел меня своим оком, издал очередной пронзительный рёв и полетел в мою сторону, привлекая внимания остальных обитателей в причудливых головных уборах и масках животных. Я побежал прочь, и мне вслед пустились те самые дьявольские псы, о которых рассказывали жители поселения. Амулеты не помогали – и псы, и мертвецы и местные обитатели видели меня так же отчётливо, как вижу их я.

Куда бежать? Где искать помощи? Что делать? Впрочем, не важно. Нужно срочно укрыться от дьявольского безголового пса, бежавшего за мной. Я кричал, ветки деревьев хлопали по лицу, а дьявольских псов становилось всё больше. Я снова пожалел о том, что не умер в той пустыне, ибо каждая последующая предполагаемая смерть выглядела мучительней предыдущей.

Споткнувшись о корягу, я упал на землю и в страхе закрыл голову. К счастью, у безголовых псов не имелось пасти, посему они попросту не смогли меня съесть. Они окружили меня и принялись издавать жуткие звуки, я же прижимал к груди волшебные амулеты (хотя они и не помогли так, как должны) и молил всех богов и святых помочь. Вскоре появился местный обитатель в причудливой маске. Схватив меня, как куклу, он потащил обратно в город мертвецов. Я кричал, просил сжалиться надо мной и в перерывах от истошных криков рассказывал про свою миссию и требовал встречи с богом без смысла. Меня пронесли вдоль карьеров и рудников и бросили в клетку, где уже сидели люди и висели привязанные к прутьям клетки скелеты. Я закричал пуще прежнего и снова прикрыл голову, хотя никто меня не бил. Так я просидел какое-то время, пока снова не принялся кричать и требовать встречи с богом без смысла. Вот тут-то меня и огрели по голове плетью с требованием на непонятном языке. Я замолк и принялся разглядывать шатры впереди (иногда видел такие шатры, когда добровольные казни устраивали в антураже сказок), вскоре начало темнеть, отчего стало страшно, ибо я тут же вспомнил о том, что в ночи скрываются опасные существа, но страх быстро улетучился, как только принесли похлёбку в корыте, а точнее – из ведра нам вылили в лохань жуткое варево, но я и ему оказался весьма рад. Наевшись столько, сколько позволила борьба с другими обитателями клетки, я снова принялся требовать встречи с богом без смысла.

– Замолчи уже, тебя здесь никто не понимает, – раздался голос весьма необычного юноши, я уже чуть было не посмотрел ему глаза, как вспомнил, о чём предупреждали жители общины. Но всё равно удалось рассмотреть юношу. Он довольно отличался от всех остальных своей одеждой и причёской – чёрные прямые брюки, белый верх, как у незнакомца из пустыни, тонкая чёрная лента, обмотанная вокруг шеи и спускающаяся висельной верёвкой к поясу с брошью в виде золотого солнца на ней. В руках он держал знакомое чёрное зеркало с серебряной обратной стороной. Стрижен новый незнакомец коротко и аккуратно зачёсан. Он осторожно обошёл помои вокруг клетки, дабы не испачкать свою блестящую обувь, и внимательно осмотрел мои амулеты. – Узнаю-узнаю сии безделушки, но только вот ты не выглядишь так, как те, кто их создаёт, хотя ты так же являешься человеком обычая и ритуала и говоришь с дикарями на одном языке.

Я совершенно не понимал, о чём говорил мой новый знакомый-незнакомец, но он явно мог пояснить доступным способом, что происходит. Но он этого делать не стал. Чёрное зеркало вспыхнуло светом, как только он дотронулся до него. Колдун? Меня не предупреждали, что помимо мертвецов и дьявольских псов тут ещё будут колдуны. Они поймали меня, они не дадут мне проникнуть в город богов, моя миссия не состоялась. Но всё же я рискнул попробовать и спросил нового незнакомца о его знании о боге без смысла.

– Велиал? – поинтересовался незнакомец, я же не понял значения этого слова. Быть может, оно являлось именем. – Но он не бог и даже не хозяин этого технопарка. Он его наёмный, но бессменный директор. А зачем тебе, собственно, он нужен?

И я поведал незнакомцу, представившемуся мне одним из Гермесов, местным клерком, обслуживающим систему, свою историю. Он внимательно выслушал, покивал головой и закатил глаза, о чём-то размышляя и теребя гладко побритый подбородок (все местные обитатели имели бороды).

– Ясно-ясно, – сказал на мою историю клерк. – Тебе повезло и не повезло одновременно, парень. Во-первых, я тот самый жрец, о котором тебе поведали дикари. Во-вторых, город вдалеке действительно является обителью бога без смысла, как ты его назвал. Но я тебе крайне не советую исполнять волю того, кого ты встретил в пустыне.

И тут на мне повис тяжкий груз и при этом будто поразила молния. Странное ощущение от обычных слов. Клерк советовал не исполнять волю незнакомца из пустыни, он явно о нём знал, но… но незнакомец из пустыни помог мне, спас мою жизнь, дал выбор и смысл, а клерк назвал жителей той общины дикарями, стоит у клетки, куда такие как он помещают людей и обрекают их на страдания, окружён мертвецами, прислуживающими местным элитам и снующими вокруг.

– Я видел такую же диковинку в поселении тех, кого вы с презрением назвали дикарями, – обратился я к клерку, но тот даже не отреагировал на такое заявление, лишь снова покивал головой. – Они молились на него и…

– Да-да, – ответил клерк и снова касанием пальца заставил чёрное зеркало вспыхнуть светом. – Их удел бояться и молиться, такова судьба и один из этапов развития в той части паноптикума, куда их поместили.

Слова клерка не понятны, но от них веет холодом и издевательством над всем людским родом. Я понял, что он не тот, кто должен помочь, а тот, кто должен сбить меня с правильного пути.

– Это планшет, – продолжил клерк, водя по светящемуся объекту поклонения пальцем, – полезная вещь, в моём деле необходимая.

– В нём живёт Интернет? – поинтересовался я. Клерк улыбнулся и подтвердил мою догадку. Я же принялся взывать к его совести и пожалеть тех несчастных людей из лесной общины, но клерк не разделял со мной моего рвения. Он попросил на незнакомом языке одного из крепких мужчин освободить меня (обитатели клетки пожелали вырваться из открывшихся дверей, но тут же это дело пресёк крупный мужчина в необычном головном уборе, он схватил меня и потащил на выход). Оказавшись на свободе перед клерком, я закрыл руками глаза, дабы случайно не посмотреть в глаза клерка и не обернуться мертвецом.

– Что ты делаешь? – с каким-то раздражением и немного смешком вопросил клерк. Я ответил про напутствие, данное пожилой женщиной из деревни. Клерк вздохнул, убрал руки с моего лица и, схвативши меня за голову, приказал открыть глаза. Я задрожал и с силой сжал веки. На что клерк рассмеялся и принялся снимать с меня волшебные амулеты, кои тут же полетели в мусорное ведро. Я раскрыл глаза от ужаса и перевёл взгляд на юношу. – Видишь? Ничего страшного не произошло. Ты попался на крючок ложных знаний, которые можно опровергнуть с помощью жизненного опыта и логики, но никто не опровергает, а продолжает верить во всю эту чепуху, какими бы ужасными слоями, типа человеческих жертвоприношений, она не была облачена. Я тот самый жрец, который учит их всему этому.

Клерк велел идти за ним. Мы достигли самого нарядного и выдающегося шатра, где на троне восседал статный мужчина, украшенный драгоценными металлами и камнями. Клерк о чём-то сказал ему на незнакомом языке, а после повёл прочь от здешних мест, вперёд к городу богов и жрецов.

– Кто это был? – поинтересовался я.

– Местный правитель, – ответил клерк.

– И он так спокойно дал вам меня увести?

– Так он правит местными обитателями, а надо мной он не властен. Власть принадлежит жрецам, а не правителям.

– Так для чего вы учите тех несчастных всем этим ужасным вещам?

– Любое действие сверху преследует несколько целей. Во-первых, они должны учиться через превозмагания, отрицание и пересмотр обычаев и ритуалов. Они просто обязаны подвергать сомнению традиции, навязанные извне, дабы освободить свой дух от материи и действий, направленных на уплотнение и закабаление духа. Поэтому эти обычаи и ритуалы такие жестокие и абсурдные. С другой стороны, тут мы подходим к следующей цели всего этого кордебалета. Во-вторых, ничто так не объединяет группу, как абсурдные и сложные для внешнего мира правила.

Далее клерк принялся рассказывать про свои рабочие обязанности, заключавшиеся в том, что он периодически должен приходить во все поселения, подконтрольные ему, и учить всякому разному местных жителей (он сказал, что не знает про мой город, видимо он находится под контролем другого Гермеса), но порой ему это делать лень, особенно когда нет необходимости забирать жертвенных животных, коих клерк именует экологически чистым продуктом (даже пошутил насчёт того, что сейчас мы придём к нему в апартаменты, где он приготовит котлеты из щучьих щёк, которые ловят аборигены в усладу богам, а после поиграем в игровую консоль), и он связывается с вожаками через планшеты или летающие дроны, именуемыми глазами Господними. Я слушал это и пребывал в ужасе. Прежний мир рушился. Всё, во что верил я или другие люди, оказалось какой-то насмешкой. Будто каждый здесь, на Земле, был обманут вот таким вот проходимцем с планшетом и Интернетом. Я даже дар речи потерял от услышанного.

Наш путь лежал через монастырь, где люди молились по часам, выбивали плетьми из себя порочные мысли и просили бога о спасении их вечной судьбы. Клерк и над ними подшутил, сказав, что все вокруг такие же жертвы обычая и ритуала, но иного.

– Ведь каждый из них считает издевательство в виде отказа от мяса, яиц, молока, телесных радостей и вечного зачитывания нелепых писаний за путь к спасению, – говорил клерк. – И ведь никто, абсолютно никто не задастся вопросом: а зачем Абсолюту их отказ от яиц и зубрёжка евангелий? И ведь когда за ними придут другие, напичканные своей формой истины, они даже не смогут защитить себя. Впрочем, те, кто жил в этих землях до них, не смогли защитить себя и с помощью копий. Когда-то тут жили другие люди, они тоже стали жертвами обычая и ритуала. Верили в то, что они воины света и что бог выбрал их, дабы те сразились с воинами Велиала. Но это же смешно! Ну, как можно в это верить? Всё, что от них требовалось, – это правильно мыться, держать копья в правильной позе и правильно зачитывать свои тексты, которые, между прочим, пишем мы же, жрецы. Короче, в какой-то момент они увидели проходящих мимо воинов, воинов бога смерти, и решили их атаковать во имя бога и святая святых. Отгадай, чем это закончилось.

Отгадывать не было никакого желания. Всё, что говорил клерк, – это издевательство, это унизительно и неправильно, и я был полностью на стороне тех несчастных. Клерк ведёт меня на встречу с богом без смысла. Какая ирония, он служит бессмысленному богу, творя бессмысленные деяния в угоду бессмысленному миру.

– То есть они реально думали, что какое-то село с копьями сразится с богом тьмы? – удивился клерк и даже остановился, посмотрев мне в глаза. А, может, права была пожилая женщина, и его взгляд превратил меня в мертвеца? Именно мертвецом я сейчас себя и ощущаю. Мертвецом, идущим за проводником в мир мёртвых. – Иногда людская наивность умиляет. Они искренне верили, что являются элитным спецназом Создателя на Земле. Между прочим, я лично сочинил эту безупречную, захватывающую дух техно-фэнтези доктрину, заставил людей поверить, что они избранные сыны Света, и эта выдумка в итоге привела их к полной утилизации реальным железным Римом.

Кажется, клерка забавляла вся эта ситуация. Я же предпочёл молчать, ибо спрашивать за преступления исполнителя надо с того, кто спускает исполнителю столь странную волю. В мои планы входило расспросить о содеянном бога без смысла.

Мы всё шли и шли, а клерк без устали болтал, будто наконец-то нашёл уши, в которые можно выговориться без вопроса, а надо ли это этим ушам (мне это было не нужно, лучше уж жить в сладком неведении, исполняя идиотские ритуалы, чем понимать, что исполняешь идиотские ритуалы и ничего не можешь с этим сделать, ибо иначе придётся пойти против всех и остаться одному).

– Население эффективнее всего держать в постоянном религиозном трансе и страхе перед дьяволом и еретиками, – продолжал болтать клерк. – Хотя периодически в этой информационной войне и психологическом контроле встаёт необходимость спуска технологий, ибо в какой-то момент становится тяжко промывать людям мозги без Интернета. И тут-то постоянно происходит правило «контроль порождает ещё больший контроль». Люди могут с помощью технологий объединяться и узнавать то, что им узнавать нет необходимости. Всё, как всегда! Спуск технологий – это яд. В какой-то момент цивилизации приходится обнулять и начинать всё заново. Получается замкнутый круг. И такие, как я, основные жертвы этой ловушки. Если бы не моя игровая приставка, я бы уже умер от этого однообразия и ментального тлена. Знаешь ли, у меня слишком завышенная планка для человека, с этим тяжело жить, особенно, когда сталкиваешься с реальностью, повторяющейся раз за разом.

Город богов и жрецов стал совсем близок. Высокие здания, достигающие своими вершинами небесного свода (а, может, и нет никакого небесного свода и это всё выдумки вот таких вот клерков) окружены простецкими каменными постройками – из одних построек люди, выглядящие и одетые абсолютно одинаково, выбегали с пачками бумаг в руках, а в другие забегали внутрь. Огромные фабрики по штамповке печатей на бумаге, бесконечные согласования и отчёты.

– И, всё-таки, – продолжал клерк, проходя мимо суетных зданий с бессмысленными действиями и растянутыми между ними плакатами с надписями: «Весь мир держится на одних лишь социальном кредите и справедливости!», «Всё в государстве, ничего вне государства!» и «И в этом нет никакого смысла!» (но, кажется, последний лозунг кто-либо особо не воспринимал), – зато у дикарей нет ментальной вялости на лицах, в отличие от натренированных ручных рабов. Те хоть в богов верят и в спасение, а эти ни во что не верят. Напротив, если им сказать, что за пределами света чудовища, они побегут туда, чтобы прекратить свои вечные муки, на которые сами же себя обрекли. Дуралеи. Это ещё хуже, чем с любителями религиозной мишуры. Те хоть к чему-то стремятся, богов уважить, спасти свои души попаданием в землю обетованную, а этим уже вообще ничего не надо, чисто на автомате функционируют.

– Вы же для них посланник бога, – вдруг решил вставить в этот бесконечный поток слов клерка я своё слово, – а вы так отзываетесь о всех этих людях. Они вам верят, а вы…

– Тю! И что? Ты это брось! С ними нельзя иначе, будешь добр, сразу на шею сядут и будут критиковать, что мало делаешь, мог бы больше и лучше, да ответственность перекидывать. Знаем, проходили. Ты не подумай, это не зло, не пессимизм и не взгляд на плохую сторону. Это реальность. Коллектив ещё далёк от пробуждения в целом. Нам предстоит проделать огромную работу, умноженную на сто тысяч, а то и миллион.

Клерк замолк, мы шли вдоль улиц под суетливые разговоры ни о чём прохожих. И тут-то я решил поинтересоваться у клерка, зачем создавать столь чудовищную систему, из которой выбраться невозможно, почему бы не учить людей всему светлому и хорошему, раз цель всего этого просветление.

– Да, цель всего этого просветление и побег из этой ловушки, – ответил клерк, покачав головой и снова посмотрев в свой планшет. – Только смысл всей игры теряется, если мы начнём всем прямо рассказывать, как устроены здешние правила. Знание, знаете ли, господин путник, это своего рода читерство, а читерство – это взлом правил игры. А то, что мы с этими людьми делаем – это единственный рабочий закон этой игры.

– Я не понимаю, – прошептал я, прошептал самому себе, ибо вроде как мне начали раскрываться эти правила, но я всё равно не знал, что с этими знаниями делать. Сбежать из ловушки? Но куда и зачем? Жизнь в материальном мире не виделась чем-то негативным, особенно в положении клерка, но почему-то именно клерк ныл о том, что является жертвой ловушки, а истинные жертвы наслаждались этим миром. И чем больше я задумывался над этим, тем больше погружался в смятение.

– А что тут понимать? Не все люди являются участниками игры, а лишь её антуражем, но именно они пытаются перехватить пульт управления, думая при этом, что могут управлять лучше, а у самих горизонт планирования максимум от получки до получки. А что касается настоящих игроков, то… что стоит наша истинная преданность истинному богу без катализатора?

И тут по громкоговорителю раздался жуткий замогильный голос, оповещающий всех, что по данным министерства культуры и просвещения, художники не имеют управленческого образования. И все, отвлёкшись от своих бумажек, принялись с заинтересованными лицами внимать бессмысленным сообщениям.

– Идеальный пример ритуального автоматизма, – с какой-то тоской произнёс клерк. – Они делают это, не приходя в сознание, просто активируя заученный культурный паттерн. Но ты, путник, не сожалей об их судьбе. Большинству людей для выживания критически необходима иллюзия стабильности, предсказуемости и безопасности. Их психика просто не готова к переплавке в алхимическом тигле. А материальный мир спроектирован невероятно качественно. Работа, быт, развлечения, социальные роли – всё это настолько эффективно поглощает внимание человека, что у него просто не остается ментального ресурса и тишины, чтобы задать себе вопрос: кто я и зачем я здесь? Да и им этого не нужно. Для большинства людей этот мир не тюрьма, а уютный дом.

Мы прошли каменные постройки натренированных ручных рабов, как их обозначил клерк, и подошли к золотым вратам, окружающим небоскрёбы (так обозначил эти здания мой сопровождающий). Клерк пощупал все свои карманы, а после вынул карточку, которую тут же приложил к причудливому механизму золотых врат. Золотые врата и открылись, пропустив нас в места, куда людям определённых обычаев и ритуалов ходить не велено, но они весьма и весьма мечтают о входе внутрь.

– У них ведь всё общее, даже мысли, – пояснил клерк, смотря во всевидящее око чёрного дрона, который подлетел к нам (клерк поправил ленту на шее и улыбнулся в камеру придурковатой улыбкой), – а тут всё своё. Моя игровая приставка моя! И никому её не отдам.

Далее клерк указал на один из небоскрёбов, пояснив, что там находится его апартаменты, его игровая приставка и его рабочее пространство, где он пишет всё новые и новые абсурдные правила и писания (иногда ему в этом помогает робот). Но самое интересное скрывалось за кольцом небоскрёбов, охраняемых робо-псами (так назвал безголовых дьявольских собак мой спутник), – величественный храм с золотыми куполами.

– Но даже он лишь часть круга этого причудливого для тебя, мой друг, града, – добавил клерк, – внутри храма скрывается ещё один круг в виде механизма с циркулирующим…

– Мечом? – перебил его я, вспомнив мифы жителей той общины. Затем понял, что лучше молчать, ибо всё сказанное людям является либо искажением, либо устоявшимся мифом, не имеющим к реальности отношения.

– Охранная система. Да, она похожа на меч. Дам ещё пламя может быть, так что ты не пытайся пройти в сад и не надейся отведать плодов древа жизни. Это всё имущество тех, кого называют богами, и тех, кому боги позволяют искусить их дары. Например, мне.

Я посмотрел в глаза своему сопровождающему и дёрнулся от неожиданности. Неожиданностью оказался довольно неприятных слуху гудок – прямо в проходе во внутренний двор храма на стене висел чёрного цвета телефон с причудливой формой трубки. Клерк подошёл ближе, представил трубку к уху, покивал, сказал что-то на непонятном языке, а после того, как повесил трубку, пояснил, что бог без смысла уже ожидает.

– Надо только пройти пост безопасности, – добавил клерк.

Пост безопасности начинался с уставшего мужчины в дутой куртке и с пышными усами. Он закрыл читаемую им ранее книжку, выслушал клерка, весьма удивился, что у меня нет документов (клерк тоже удивился, но пообещал мне по знакомству их сделать), а после попросил сдать все вещи и пройти по коридору досмотра. Вещей с собой у меня не имелось, клерк заметил, что я совершенно босой, и тут же удалился в поисках обуви, уставший мужчина же попросил войти в икс-рей (так он назвал кабину досмотра).

Внутри оказалось темно, совершенно темно, я не знал, что мне с этим делать, но в громкоговорителе раздался тот самый замогильный голос, приказывающий идти вперёд, к светящейся на выходе лампе «ВЫХОД».

Глава V. Тьма лишь проверяет золото вашей души на прочность.

Улицы ночного города рассекал автомобиль, музыка, играющая на всю громкость, казалось давно забытой, будто из прошлой жизни, мне безумно-безумно она нравилась. Хочется сделать её громче и раствориться в её потоке.

– Рубашка и джинсы! – вскрикнул я так громко и неожиданно, что мой друг, лицо которого для меня было незнакомо (я лишь знал, что это мой друг), вздрогнул и разлил на себя содержимое своей пластиковой бутылки (микро-пластик! нельзя пить и есть из пластиковой тары, иначе можно насытить свой хрупкий организм микро-пластиком, а он чрезвычайно вредеy (и что вообще такое, чёрт возьми, этот микро-пластик?)).

– Что «рубашка и джинсы»? – испуганным голосом поинтересовался друг.

– На том незнакомце из пустыни были рубашка и джинсы! И на клерке была рубашка, но вместо джинс брюки. И кеды! На незнакомце были кеды, а у клерка туфли. Боги! И как я раньше этого не знал? Это же очевидно!

Меня будто осенило. И действительно, как я раньше мог не понимать, что за одежда была на пустынном незнакомце и на клерке? Это же очевидно! Но… что, чёрт возьми, за пустынный незнакомец и клерк?

– Какой ещё клерк? – с негодованием произнёс я. Друг пожал плечами. Да и бог с ним! Видимо, я в очередной раз воспринял сон за реальность. Пора бы уже делать что-то со своей бесконечной бессонницей, но как я могу оставить город в то самое время, когда он становится совершенно безлюдным? К тому же сон уже давно воспринимался за маленькую смерть. Да и сны… эти пустынные козлы, люди в бункере, великан-людоед… может, я схожу с ума?

– She's got a gun, – пел голос в колонках. Колонки. Я знаю, что это колонки, но что даёт эти знания? Я абсолютно не помню жизнь до этого момента, а воспоминания будто трансляция в мозг, как и знание о вещах, окружавших меня.

Что я здесь делаю, не имею малейшего понятия. В голове вертятся лишь две мысли: завтра необходимо явиться на встречу в одну из крупных организаций этого города, а сейчас мы едем в бар «Боевой цыплёнок».

– Раньше в этом городе было людно, – сказал друг, как только песня закончилась и началась снова. Снова и снова. Снова и снова. Раз за разом, день за днём, жизнь за жизнью. Ловушка. – А теперь всё меньше и меньше можно встретить хоть кого-то живого.

Впрочем, это казалось в порядке вещей.

Мы остановились у белого здания, вышли на улицу, и я вдохнул тёплый воздух. Посмотрев на чёрное небо, лишенное каких-либо звёзд, а затем на ряд фонарей, уходящих в пустой город, мы зашли в бар, в котором помимо нас находился бармен с чёрными как смоль волосами, синими ледяными глазами и мертвецки бледной кожей (мертвец? мы же в городе мертвецов! и как только я мог забыть про это?) и весьма симпатичная дамочка, курившая сигарету; сигаретный дым вырывался из её рта и растворялся в свете неоновой лампы над барной стойкой. Я сразу приметил весьма симпатичную дамочку, сел напротив и попросил бармена налить голубого гавайского. Друг не прекращал говорить, то про какую-то вечеринку, то про какие-то ловушки материального мира, то про то, как ему завтра надо бежать в каменный город и проставлять на бумагах соглашения, печати, печати для соглашений, соглашения на печати. Я же слышал только музыку и видел дамочку. Дамочка перевела на меня взгляд и нахмурила брови. Я перевёл взгляд на голубой гавайский, выпил его залпом и, как только алкоголь ударил в голову, тут же поспешил к очаровашке.

Дамочка не очень обрадовалась такому повороту событий, закрыла лицо винной картой и потушила сигарету в пепельнице. Я заказал ещё коктейль на выбор смертельно белого бармена в белоснежной рубашке и с чёрным, похожим на дыру в пространстве жилете, выпил залпом (бледный бармен в мгновение приготовил алкоголь и незаметно оказался рядом) и тут же окружающий мир расплылся в моих глазах (а сами глаза, по ощущениям, разъехались в разные стороны). И снова та же музыка, но на этот раз звучавшая какой-то пыткой. Почувствовав себя невероятно красивым, сексуальным и умным, встал со своего стула (с великим трудом) и, схватив дамочку за голову, поцеловал ее. Она посмотрела на меня со всей своей маленькой злобой, а затем плеснула мне в лицо вина.

Происходящее далее, я не припоминаю, всё виделось вспышками: сначала я облокотился о барную стойку, затем гнался в машине под ту же песню со своим другом и бутылкой дорогого коньяка, затем мы врезались в столб, приехала полиция и вот я сижу на той самой встрече, а мир по прежнему плывёт и утекает в какое-то неведомое пространство. Свои мысли я ощущал лучше, чем внешний мир, но, так или иначе, надо сохранять себя в этой точке пространства-времени.

Мой будущий босс (так сигнал в мой мозг охарактеризовал мужчину за столом) перебирал суетливо бумажки, ставил печати и изредка на меня поглядывал.

– У вас опыта нет, – сказал он, если судить по трудовой книжке... точнее – по её отсутствию.

– У меня очень много опыта, – заявил я, вспоминая, как ходил по каменному городу и впитывал в себя суету происходящего. – Неофициального. Мне важен именно сам опыт, а не надпись в бумажке.

– Понятно.

Босс ещё немного полистал моё резюме, закрыл папку и посмотрел на меня так пристально, будто читал мысли. Я вздохнул, понял, что ничего не светит, и уже собрался заявить о своём уходе, как босс довольно безразлично сказал:

– Так или иначе, я хочу вас нанять.

Отличная новость! Новость, которая полностью упорядочила пространство. Я снова почувствовал себя в своей тарелке, почувствовал материю вокруг, а мысли ощутил, как мысли, а не сигнал. Посмотрел на него загадочным взглядом и начались секунды ожидания, когда он скажет о моей должности.

– Хочу, чтобы вы встретили в аэропорту одного джентльмена, – сказал босс. – И отправили его в город мертвецов.

Реальность уже снова собралась куда-то утечь, но вдруг всё стало слишком уж реальным, твёрдым и затягивающим в свои смыслы.

Вот это да! Право, даже не нашёл, что ответить. Но это не смутило босса, он без каких-либо колебаний продолжил столь престранный разговор, рассказал, что данный джентльмен, которого мне надо отправить в мир мёртвых, сказочно богат, а сам босс довольно влиятельный человек, поэтому сможет защитить меня в случае опасности и разделить со мной богатства джентльмена. Откровенно говоря, желание разделённого богатства превосходило желание подумать над тем, что мне предлагают совершить убийство. Хотя мысль о том, что незнакомый человек вообще предлагает такую идею, одержала вверх над всеми моими мыслями.

– Вы мне нравитесь, – продолжал босс. Ответ, в принципе, меня не очень устроил. Даже смутил. Далее он добавил то, что смутило ещё больше. – Подумайте над этим. Вам же надо на что-то содержать жену и ребёнка.

Жену и ребёнка? Каких ещё, к чёрту, жену и ребёнка? Да не было у меня никакой жены, а ребёнка и подавно. Странные вещи происходят со мной в последнее время. Хотя раннее время я вообще не помню. И вот сейчас я иду к машине своего друга и обдумываю идею своего босса.

Спустя несколько минут мы уже ехали в аэропорт, а спустя час ехали обратно (с джентльменом на заднем сидении). Я обдумывал план убийства. Мы повернули в сторону леса (сразу вспомнилось, что тамошние обитатели любят человеческие жертвоприношения, но главное – уйти отсюда до наступления темноты, ибо на охоту выйдут страшные существа (или это какие-то городские легенды, ходящие между местечковыми клерками?)) и джентльмен пару раз спросил, не ошиблись ли мы дорогой.

– Нет, не ошиблись, – ответил я и приказал ему выходить из машины. Джентльмен покорно выполнил приказ. И вот он стоял прямо передо мной. И я впал в ступор; я не знал, что делать. С одной стороны хотелось покончить с этим незнакомым человеком и завладеть его имуществом (ибо имущество есть самый ценный смысл в этом мире без смысла!), с другой – меня глодала совесть за…

Друг подошёл сзади джентльмена и ударил его деревяшкой по голове, тот упал без сознания.

– Чёрт подери! – воскликнул я. – Ты чего творишь?

– Спокойно! – ответил друг, едва шевеля от опьянения языком. – Мы же планировали его убить.

– Планировали убить? – поинтересовался я, не припоминая, что обсуждал это со своим другом. – Разве я рассказывал тебе об этом джентльмене?

– Рассказывал, рассказывал, – продолжал отвечать друг на мои вопросы, попутно взяв за ноги свою жертву и куда-то её потащив. Я последовал за ним.

– Куда мы его тащим?

– В овраг. Обольем бензином и подожжём. Никаких улик, босс счастлив, мы богаты. Ура!

На следующий день я снова сидел напротив босса и тот снова листал какие-то бумажки.

– Отлично, – сказал он. – Великолепно! Вы выполнили всё на пять с небольшим плюсом.

– Так что насчёт моих денег? – поинтересовался я и вспомнил, как сложно было зарабатывать честным путём на любимом заводе по производству синтетических яблок и синтетического хлеба, а затем задумался над тем, как сейчас без меня живёт тётка, легче ли ей стало или, наоборот, сложнее.

– Мы уже перечислили их на ваш счёт.

– На мой счёт?

– Да, да. Именно. Теперь дело остаётся за малым. Чтобы вы смогли воспользоваться счётом, вам необходимо убить совладельца нашей организации.

Интересный поворот событий, не правда ли? Чем дольше я пребывал в этом безумии, тем больше оно казалось в порядке вещей.

Воины Света против воинов Тьмы…

Кто думает мои мысли?

– С совладельцем вы встретитесь в кафе «Хуфу» в четырнадцать ноль-ноль, сегодня, – продолжил босс после небольшой паузы и сложил руки в замочек подле своего лица. – Вы поговорите с ним, а потом отправите его в город мертвецов. И получите деньги… вам ведь надо чем-то кормить свою жену и… кто там у вас? Сына?

Опять он говорит о какой-то жене и каком-то ребёнке. Как только я попытался вспомнить хотя бы их имена, голова разболелась. Так или иначе, ровно в четырнадцать ноль-ноль я образовался в кафе «Хуфу», к моему столику подошёл совладелец и предложил отправить в город мертвецов своего компаньона.

– За убийство моего компаньона я дам вам большой гонорар, – спокойно добавил совладелец. – Плюс ко всему вы сможете завладеть его домом, ведь именно о личном доме мечтает каждый из города мертвецов. Чтобы найти компаньона, вам нужно двигаться по прямой на Запад. Два километра и вы достигнете дома компаньона. Даю вам день.

Совладелец допил свой кофе и оставил меня одного, одного в размышлениях.

Пока мы с другом ехали два километра по прямой на Запад, я обдумывал план убийства и то, каким богатым смогу стать. Мысли быстро развеялись, как только каменный город оказался далеко позади, а пространство вокруг наполнили высокие колосья пшеницы.

– Мы едем в правильном направлении? – поинтересовался я у друга, тот в ответ кивнул головой. Я же зацепился взглядом за билборды у дороги, проносящиеся друг за другом. На каждом из них красовались абсолютно неестественные, расплывшиеся в улыбках лица деловых людей, семей, прекрасных моделей, кто-то из них вёл бизнес, кто-то летел в отпуск, а кто-то просто был счастлив. Разные сюжеты, но всех их объединяла одна и та же надпись: «Материальный мир и кэш приложений часто бывают нестабильны».

Мне стало плохо, захотелось вырвать.

Через пару минут мы подъехали к маленькому одноэтажному домику (больше напоминающему сарай). Около дома нас ждал компаньон, он сказал, что гости у него бывают редко и предложил выпить. Мы согласились на его предложение и уже спустя половину часа сидели за столом, пили и что-то обсуждали (бурно, со страстью, но только я пытался вникнуть в суть обсуждений, как реальность ускользала прочь).

– А мы ведь пришли вас отправить в город мертвецов, – неожиданно сказал я компаньону. Тот посмотрел на меня, покачал головой и сказал:

– Беда.

Он достал гитару из-под стола и залпом допил свой коньяк.

Всё, что произошло дальше, я помнил урывками. Сначала мы согласились ещё выпить, затем выпили, после чего компаньон решил нам исполнить на гитаре ту самую песню, а спустя мгновенье я уже слышал эту песню довольно отчетливо и в оригинале, бежал куда-то по пшеничному полю и вдруг всё вокруг (включая и эту песню) стало расплываться. Я упал на землю, сознание отключилось.

Проснулся я в своей квартире, лежа на полу с бутылками алкоголя и таблетками. Голова ужасно болела, как тогда… когда? Перед моей казнью? Или в поселении тех дикарей? И почему я их называю дикарями, как называл их клерк... с каждым вопросом реальность расплывалась, но расплываться эта живая сущность, поглотившая меня, не имела желания, посему она вмиг уплотнилась сама и уплотнила меня в своём чреве.

С трудом приподнялся и попытался вспомнить, что произошло со мной ранее (от этого голова начинала болеть ещё больше). В дверь постучали, и я решил открыть своему гостю. Гостем оказался друг. Он молча вошёл в квартиру и сел за стол. Я уже хотел поинтересоваться реальностью происходящего, как зазвонил смартфон (и почему события проносятся так резко и так хаотично? я же не успеваю их переживать!).

– Кто бы это мог звонить, – прошептал друг, – в три часа ночи?

Босс. Он высказал своё недовольство по поводу того, что я не отправил в город мертвецов совладельца.

– В этом мире, – продолжал говорить он, не давая вставить и слова, – всё надо решать самому.

На другом конце трубки раздались гудки. Я снова повернулся к другу и рассказал ему о монологе босса. Тот покачал головой и ответил, что неплохо бы мне налить ему яблочного сока. Открыв холодильник, тут же его закрыл. Его внутренности довольно пугали. Я снова открыл дверцу холодильника, чтобы убедиться в реалистичности происходящего. К моему ужасу, увиденное ранее до сих пор находилось внутри. Аккуратно разделённый по частям совладелец, аккуратно сложены в прозрачные пакетики…

– Ну… по крайней мере нам не придётся это делать самим, – сказал друг и похлопал меня по плечу. Я же не мог оторвать взгляда от множества наклеек, кем-то наклеенных внутри холодильника. Одна из них выглядела как стилизованные буквы: «ВЫХОД».

– Тебе это кажется нормальным? – спокойно прошептал я, друг уставился на меня, будто бы не понимал, о чём я спрашиваю. Странно, но мне казалось это нормальным. И даже не смог понять почему. Всё происходило, как во сне. Я сел на стул и задумался над тем, как оказался здесь (совершенно не припоминал жизни в этом городе, не помнил историй с моим другом, просто знал, что он мой друг). Самым странным казался не тот факт, что в холодильнике лежал расчленённый человек, которого я видел ещё днем (даже не было странно, что друг так спокойно на это реагирует), странным казалось то, что в городе совершенно не было людей. Нет, иногда мимо проходили какие-то люди, но мне всегда казалось, что они не имеют лиц.

– Спроси своего босса, – перебил мои мысли друг, – отдаст ли он нам наши деньги. Хотя бы часть.

Поразительно, но на утро, когда мы с другом решили позавтракать в кафе «Хуфу», я встретил совладельца. Живого и невредимого. Он сидел за барной стойкой и что-то обсуждал с тем самым бледным барменом. Хм… а разве бледный бармен не из бара… как там его… кажется, он делал неплохие алкогольные напитки, а теперь он вдруг сделался мастером приготовления кофе. Стимуляторы сознания всегда будут действовать против сознания, в этом их главная ловушка, никогда не ешь и не пей что-либо, предложенное богом без смысла. Бог без смысла не притворяется величественным, он не требует поклонения, жертв и молитв, он не узнанный в толпе среди мирян и жаждет собственной жертвы того, кто оказался в его поле зрения.

Да что, чёрт возьми, я такое думаю?

Мои мысли – это мои мысли?

– Это что, шутка? – спросил я, встал из-за стола и направился к совладельцу. Сел рядом с ним и поздоровался. Он кивнул головой в ответ. То ли совладелец делал вид, что меня не знает, то ли он просто не помнил меня, но он продолжил говорить с бледным барменом, не обращая на меня внимания. – Мне нужно показать вам кое-что важное.

– Это должно меня интересовать? – удивлённо спросил совладелец, а затем перевёл взгляд на бледного бармена, который тут же пожал плечами и продолжил натирать тряпкой стаканы.

– Да, должно. Маленький подарок от босса.

– Подарок от босса? Пожалуй, я должен на это взглянуть.

Больше всего хотелось показать совладельцу его разобранное на части тело, упокоенное в моём холодильнике, но тела внутри холодильника не оказалось. Оказалось, лишь стыдно. Мне. Я начал извиняться, но совладелец ничего не сказал по этому поводу.

– Ты работаешь на босса? – спросил он, я в ответ кивнул. – Значит, ты тоже приглашён на его вечеринку?

О вечеринке я не имел понятия, но совладельцу решил соврать. На деле, это оказалось полезной информацией, ибо я решил узнать, что здесь происходит, и пребывал в уверенности, что на той самой вечеринке всё встанет на свои места.

Совладелец покинул квартиру, встретившись на выходе с другом. Тот очень меня ругал за то, что я оставил его в кафе одного. Дабы прекратить его причитания, я включил телевизор. Друг замолчал, вздохнул, выключил телевизор, мотивируя тем, что телевидение промывает мозги.

– Ты прав, – ответил я. – Никакого телевидения.

Мы решили развеяться и поехали в клуб «sI’am». По пути прямо на дорогу выскочила та самая дамочка из бара, я едва успел затормозить. Она расставила руки, дабы мы не двигались с места, а после уселась на заднем сидении автомобиля. В клуб мы ехали молча.

Внутри оказалось довольно пусто, лишь несколько людей, чьи лица норовили ускользнуть от моего взгляда (то отворачивали головы, то прикрывались различными предметами), сидели на позициях. Я, друг и странная дамочка сели за барную стойку, за которой стоял тот самый бледный бармен (и меня совершенно это не удивило), и спустя пару бокалов крепких коктейлей уже веселились, грозились танцевать и шутили друг над другом. Вскоре заиграла медленная музыка, друг пошёл на танцпол с несколькими посетителями, дамочка занырнула в дамскую комнату, а мне стало не по себе.

– Ты выбрал правильный путь, – обратился ко мне бармен и пододвинул ближе очередной бокал с алкоголем, хотя я его не заказывал, – путь интереса. Это единственная движущая сила, мы уверенны в этом.

– А вы… этот… типа… – бормотал я, язык заплетался, мысли разбегались в разные стороны. – Ну… бог без смысла? Вы из здешних мест? И кто эти мы?

– Мы из ниоткуда и идём в никуда, а по дороге видим вечное сейчас, в котором ты всего лишь случайная комбинация элементарных частиц. Будущее – это не наступившее сейчас, прошлое – ушедшее сейчас. Мы идём из ниоткуда в никуда, из источника всего и обратно, ибо нет чего-либо больше. Чувствуешь это? И мы чувствуем, постоянно.

– Ясно. Знаете, мне необходимо у вас что-то взять, но я совершенно не помню что. Но я отчётливо помню, что мне нужно что-то искать и это что-то связанно со смыслом или с его отсутствием. Будто есть что-то важное в конце этого пути, а весь этот видимый мир нереален. Но знаете, что ужаснее всего? Чем абсурднее он становится, тем реалистичнее кажется. Вот как так?

– А вдруг этот видимый мир и есть единственная реальность, а ты её добровольно отвергаешь?

– Чувствую себя покойником.

– Вы все в своём роде покойники.

Я не придал его словам значения (бармены часто говорят, что первое придёт на ум; к тому же их мало, кто слушает). Допив абсент (а именно его мне и преподнёс бледный бармен) и протянув стакан обратно, сказал:

– Мне кажется, из-за алкоголя у меня проблемы с памятью. Я ни черта не помню.

– Обратитесь к компаньону, – со странной, наигранной и холодной улыбкой ответил бледный бармен (он вообще живой?) – Он живёт за городом и может помочь.

И снова показалось, что реальность, где я сейчас нахожусь, какая-то не такая. Я бы сказал, искажённая… компаньон... мне определённо нужен компаньон.

– Ты прав, компаньон должен знать, что здесь происходит, – прошептал я, на что бледный бармен снова натянул улыбку и медленно покивал головой. – Или мне нужен ты, бог без смысла?

– Если в нас нет какого-либо смысла, то зачем мы нужны? – поинтересовался бледный бармен в ответ. И правда… не имеет никакого смысла… ничего не имеет смысла…

Пшеничные поля, бесконечные пшеничные поля. Кто их вообще выращивает и для кого, если город пуст и его наполняют только бесконечно светящиеся рекламные вывески, окна и фонари?

Компаньон играл на гитаре, но сегодня он не один. Компанию ему составлял молодой человек, похлопывающий в такт по коленям. Мы вошли в лачугу компаньона, и неожиданно ко мне стала приходить память. Я вспомнил свою жену. Мы ужинали дома, она что-то рассказывала про какую-то грандиозную вечеринку, куда придут важные люди, и что мы должны каким-то образом туда попасть, и куда-то на время нужно пристроить нашего ребёнка. Я пришёл в себя и постарался вспомнить, где сейчас находится моя жена и ребёнок, почему я живу один. Но вспомнить что-то так и не получилось. Воспоминания ускользали, как рыбы в воде.

– Какие люди! – восторженно сказал компаньон, завершив игру на гитаре. – Мы вас ждали!

– Нас? – Поинтересовался я.

– Ну, да. Мы ведь все приглашены!

– Куда?

– На вечеринку «На небесный свод по радужной дорожке». Твоё приглашение, оно как раз у меня.

Компаньон протянул флаер, а затем отправился в другую комнату, заведомо попросив нас подождать пока он переоденется. Друг о чём-то заговорил с молодым человеком, а я сел на диванчик рядом с окном и попытался вспомнить хоть что-нибудь из своей жизни. Попытки оказались тщетными и пришлось их прекратить, когда на смартфон поступило сообщение от неизвестного номера: «Не ходи к небесному своду по радужной дорожке». Я принялся разглядывать смартфон. Что это? Я знаю, что это смартфон, но знал ли я о нём раньше? Голова заболела пуще прежнего. Я решил перезвонить на незнакомый номер и услышал на другом конце голос той самой дамочки:

– Как вы посмели меня бросить здесь одну?

Я уже хотел оправдываться, но всего лишь сухо ответил, что сейчас мы за ней приедем. Окликнув друга, сказал, что нужно забрать нашу спутницу. Он кивнул, а затем снова заговорил с молодым человеком:

– Встретимся около гостиницы «Lorry Rabbits». Там и будет вечеринка.

Что здесь происходит? Почему все ведут себя странно, а я вынужден подыгрывать этому, чтобы… чтобы что? Чтобы не показаться странным? Какой-то абсурд.

Мои мысли думаю я сам? Но если не я, то кто?

Мы покинули дом компаньона и снова отправились в клуб, подле которого друг попросил подождать его в машине пока он сходит за дамочкой. Его долгое отсутствие вынудило перезвонить ему, но женский голос ответил, что абонент отключил телефон или находится вне зоны действия сети. Тут-то ко мне и подкрался дикий страх. Стало до такой степени страшно, что я весь взмок, меня бросило в жар, а после резко в холод. Страх заставил меня бросить машину и зайти в клуб.

Внутри бледный бармен разливал напитки по бокалам, я слышал шумные разговоры и смех, но никого кроме бледного бармена и симпатичной девицы за баром не наблюдалось. Вспышка, белая вспышка. Ещё одна и ещё. Вот я сижу рядом с девицей и мы хохочем. Вспышка! Мы едем вдоль ночного города и играет та самая песня. Вспышка! Девица поёт песню. Вспышка! Вспышка! Мы у меня дома, целуемся, я снимаю с девицы одежду. Вспышка! Я посреди дороги, вокруг пшеничное поле и туман, ночь. Кто-то смотрит на меня из колосьев пшеницы. Оно стоит спиной, но голова медленно поворачивается на сто восемьдесят градусов. Старуха с изуродованным лицом, больше напоминающим раковую опухоль. Мне страшно, я хочу убежать, но не могу сдвинуться места. Вспышка! Я бегу по дороге, старуха бежит вслед, указывая костлявой рукой в мою сторону. Почему на ней одежда той девицы? И этот жуткий стон, похожий на сигнал тех робо-псов и дронов. Каких ещё, к чёрту робо-псов и дронов? Вспышка! Я подбегаю к дверям своего подъезда и в суматохе дрожащими руками пытаюсь найти ключи в кармане куртки. Старуха становится всё ближе. По моему лбу струями течёт пот, мне страшно и хочется вырвать, но я не могу ничего с этим сделать, оно словно застряло во мне и не желает выходить. Ключ нашёлся, я открываю дверь и резко её захлопываю с обратной стороны. Вспышка! Дверь моей квартиры имеет кучу замков, откуда они взялись? Табло над лифтом показывает, что кто-то поднимается на мой этаж. Я нервно перебираю ключи и открываю по очереди замки. Вспышка! Я стою у своей кровати, в кровати лежит та самая старуха и голосом девицы предлагает присоединиться к ней.

– Давай! – манит старуха меня. – Будет весело! Я обещаю!

Пот хлещет по спине, кожу пробирает до мурашек, кажется, что вот-вот и я упаду в обморок, но я падаю на колени и пытаюсь вызвать у себя рвоту. Оно должно выйти! Оно, чёрт возьми, должно из меня выйти!

За окнами виднеется неоновая вывеска в виде надписи: «ВЫХОД».

– Лучше смерть, чем продолжение этого театра абсурда! – закричал я и схватился за голову.

Та самая дамочка ударила кулаком о стекло автомобиля и злобно посмотрела на меня. Что это было? В смысле, мне всё привиделось? Всё это время я галлюцинировал?

– Ты вообще нормальный? – грозно спросила наша спутница. – Сколько мы можем ждать тебя?

С другой стороны на меня через стекло смотрел друг и качал головой.

– Как вы могли оставить меня одну здесь посреди ночи?! – продолжала скандал дамочка. Друг переговаривался с ней, а я находился в шоке от своих галлюцинаций, схватился за потное лицо руками и старался сосредоточиться, дабы понять, что здесь происходит, но каждая попытка отдавалась дикой болью. Проще не думать.

В той самой гостинице, где должна быть радужная дорожка, что приведёт нас к небесному своду, уже пребывало множество человек. Они о чём-то говорили, но я совершенно не мог понять, о чём они говорят. Все слова растекались и расплывались в пространстве, а даже если что-то и удавалось услышать, оно не имело никакого смысла, набор слов, разговоры ради разговоров, абсурд, суета.

– Мне сейчас написал компаньон, – сказал друг прямо в ухо, от неожиданности я отскочил в сторону, – они ждут нас на втором этаже в конце коридора. Иди туда, а я потом к вам присоединюсь.

Я смотрел на этого человека, которого считал своим другом. Никаких воспоминаний, никаких эмоций, лишь знание, что этот человек мой друг, и стойкое ощущение, что мне необходимо постоянно выполнять некоторые ритуалы, связанные с этим знанием.

За спиной остались яркие огни гостиницы, весёлые разговоры ни о чём и инструментальная музыка, впереди – лестница, ведущая во мрак второго этажа. Я обернулся назад, дабы зацепиться взглядом хоть за кого-нибудь, кто сможет своим видом дать понять, что идти во тьму не стоит. Но… если я останусь, то игра будет продолжаться, я останусь топтаться на месте, а неизведанная тьма никуда не денется, а будет продолжать пугать своим присутствием.

– Что ж, – прошептал я и снова повернулся в сторону второго этажа.

Длинный коридор, ориентирами служили лишь приоткрытые двери, из которых во тьму проливался тусклый свет. У одной из таких приоткрытых дверей я услышал голос совладельца и босса, они обсуждали тему создания кошмарного мира человеком своими собственными руками и помыслами. Вопреки желанию забежать туда, где светил хоть какой-то свет, я направился вперёд и там, впереди, обнаружил, что то, что я ранее счёл за тихо говорящих людей, оказалось манекенами. Испытывая дикий страх, я продолжал идти вперёд, ибо впереди вдруг показался тусклый свет лампы, всё чётко обретающий фирму букв: «ВЫХОД». В какой-то момент я понял, что некоторые манекены одеты так же, как люди, которые встречались на моём пути: мой друг, босс, компаньон, та дамочка из бара.

– Что здесь происходит? – вопросил я и схватился за голову, но продолжал идти. Чем больше пытался задуматься над происходящим и вспомнить что-либо из своей жизни, тем больше боль пронизывала голову, спускаясь по позвоночнику вниз, но я не отступал – если дать слабину и вернуться туда, где не больно и не страшно, я навеки останусь потерянным.

Дикий страх, будто что-то внутри боялось, что там, в конце, всё изменится, старое останется позади, но я так боюсь потерять всё старое, ибо, потеряв его, я исчезну, попросту перестану существовать. Я без своего прошлого Я и без вещей, мыслей, людей, окружающих меня коконом, просто перестану быть Я. А что там впереди? Неизвестность? Пустота? Новая суета?

– О, боже, – прошептал я. Пространство будто искривилось. Чем ближе я подходил к двери, над которой горела лампочка «ВЫХОД», тем меньше эта дверь становилось. Чтобы пройти дальше, необходимо залезть в этот маленький проход, напоминающий воздуховод или мини-шахту для отправки вещей на небольших вагонетках. Ползти по шахте? Нет! Это безумие! Я застряну там и умру страшной смертью. – Надо возвращаться назад, – проговорил я, затем повторил то же самое, но невнятно, будто язык больше не подчинялся мне. Позади искусственный свет ламп, голоса, смех, музыка, а впереди шахта в неизвестность. Я вздохнул и с дуру полез в шахту.

Ползти пришлось долго, в какой-то момент показалось, что шахта сужается. Я умру, я точно здесь умру, но отчего-то жизнь позади показалась каким-то сном, причём дурным, всё, что у меня было там, не имеет смысла, абсолютно… абсолютно… вперёд! И только вперёд…

Я застрял. Дальше двигаться невозможно, да и сил никаких нет. Хотелось заплакать, но не стал. Надо постараться уснуть и не думать о том, что пробуждения уже не будет, да и не надо оно мне. Я закрою глаза и перестану существовать. Нирвана или как-там это называлось…

Кто-то положил в мою вытянутую руку предмет такой же холодный, как и рука, вложившая его. Дрожь пробрала всё тело, дрожь и пустота. Нет смысла, ни в чём нет смысла.

Яркий дневной свет, он ослепил меня, резь в глазах, головокружение от такого количества свежего воздуха.

Глава VI. Глава без названия.

– Вас, людей, совершенно нельзя оставлять одних, – послышался голос клерка. Он открыл дверь с другой стороны коридора и потащил меня на выход, помог подняться и отряхнул мою одежду и голову от пыли, а после положил руки на моё лицо (я же едва держался на ногах, ибо просыпаться от бесконечного сна в мои планы не входило). – Эй! Эй! Эй! Путник, не спать, у бога ещё много планов на тебя.

Я посмотрел на предмет в руке. Ключ. Тот самый ключ, который необходимо взять у бога без смыслов. Я округлил глаза, а после резко получил пощёчину и так же резко пришёл в себя.

– Ты что творишь? – возмутился я, лицо клерка показалось один в один с лицом друга. Какого ещё друга? Мой сон, видимый мною в чёрном коридоре, наложился на реальность. Но является ли видимая реальность реальностью? Или это очередной сон, причём не мой? Но чей? – Эм, прошу прощения. Я… я…

– Пойдём, путь предстоит долгий, – ответил клерк и повёл меня за руку по дороге, ведущей снова по кругам сего города, вдаль от храма, где, по словам клерка, придумывались и обрабатывались смыслы, ритуалы и обычаи для дикарей, подальше от небоскрёбов, снова через золотые врата и каменный город с живыми мертвецами.

– Что это было, там, в том ужасном месте? Магия?

– Ну, смотря, что ты вкладываешь в это слово. Хотя для вас, да, это магия, а для нас – технологии. То, что ты увидел, является посылаемыми сигналами в голову. Мозг сам информацию не генерирует, лишь компилирует то, что поступило. Но то, что транслируют, заполняет внутреннюю пустоту. Чем больше пустота, тем больше внутрь проникает трансляции. Бог без смысла сказал, что ты отдал часть внутренней искры и немного разума. Вот же дурень, а!

И тут стало немного стыдно, я даже покраснел от накативших чувств, хотя и стыдиться нечего, ибо, в противном случае, великан-людоед меня съел.

– Вот дыра от отсутствующей части заполнилась больше всего, – продолжил рассказывать клерк, ведя меня по дороге, навстречу второму богу, пожалуй, самому страшному из трёх, ибо бог смерти явно будет испытывать не галлюцинациями и вещаниями. – А самое ужасное, что эта трансляция превращается внутри в тяжёлый суррогат, в ложные знания и ложные смыслы. Как смола, оно обволакивает и не даёт оставшейся искре покинуть ловушку. Кажется, что всё узнал, что разгадал все загадки и понял мир, а это оказалось ещё более суровой ловушкой.

Я посмотрел на ключ в руке. Он не являлся трансляцией и галлюцинацией, но кто и каким образом передал его? Бог без смысла? От этих мыслей стало страшно. В моём городе верили в различных богов, некоторые даже верили в единого бога, но они все казались частью всеобщего мифа (что не мешало выполнять определённые ритуалы, дабы не прогневать тех самых богов на случай, если они окажутся явью), но, соприкоснувшись с такой силой, стало не по себе.

Клерк говорил и говорил. В основном про мою жертву великану-людоеду, что без удачи сложно будет предстать перед богами смерти и смысла. Особенно почему-то перед богом смыслов. Вообще всё, что говорил клерк, было малопонятным и звучало, как набор слов. Возможно, что мой проводник знал об этом мире намного больше, но не учитывал это и говорил на своём языке, полным для меня тайн. Из-за непонимания сказанных слов внимание стало цепляться за внешние атрибуты. Я заметил, что к некоторым из людей с бумагами подбегали нечто похожее на человеческие тени, только уплотнённые. Некоторые из них были похожи на бледных (словно мёртвых) детей и подростков. Они подбегали к людям и будто что-то высасывали из людских голов через уши или темечко. Другие же что-то в уши шептали. Некоторые из них заметили меня с моим проводником, они тут же поспешили ко мне, схватились за мои одежды острыми когтями и принялись говорить, что мне не стоит помогать богу смыслов, а вообще надо бы покинуть эти земли.

– А, ну, черти, кыш! – прокричал клерк и дал по голове одному из подбежавших рулоном свёрнутой бумаги (про них клерк рассказывал ранее, мол, их ему приказали заполнить и отнести богу смерти, посему он доведёт меня до него). Я же вдруг осознал, что на мне уже не лохмотья, данные дикарями, а та самая одежда из галлюцинаций. Но как такое может быть? Одно из двух: либо это не было галлюцинацией, либо галлюцинация продолжается. – Поганцы, но… с другой стороны, это их работа.

Работой чертей являлась слежка за живыми мертвецами – если у кого-то вдруг появляется искра или вопросы к происходящему, черти тут же убаюкивают ожившего мертвеца обратно в сонную стадию. Почему они имели столь странный вид?

– Может, потому что они тоже часть вещаемой трансляции, – предположил клерк. Кажется, не все знания были ему доступны, лишь те, которые помогали выполнять работу в полной мере.

Мы покинули сей странный город и отправились вперёд к лесу из хвойных, как пояснил клерк, деревьев, жуткий и тёмный. Он напоминал о той самой тьме на втором этаже (оставались только эмоции от той трансляции, сами же образы стали потихоньку исчезать). По пути к лесу нас ждал небольшой завод с трубой, коптящей в небо, и с огромной братской могилой посреди двора. Пожалуй, одно из самых страшных зрелищ, которые повстречались на моём пути.

– Безотходное производство всего и вся, – пояснил клерк, читая что-то в своём планшете. – Это такое расточительство – хоронить или сжигать трупы людей! Здесь мы делаем экологически чистое удобрение для выращивания роз, люпинов и тюльпанов. Иногда высаживаем маки для бога смерти и его двора.

Мороз пробежал по коже. Клерк же сходил в небольшое помещение с тяпками, граблями и лейками и принёс оттуда венок из цветов, который тут же положил мне на голову словно корону. Это вызвало у моего проводника улыбку, мне же было не до радости. Ужасное, ужасное зрелище. Цветы, удобренные несчастными людьми, коих боги, которым они молятся, их превращали в винтики системы, пищу, а после пускали на переработку. Даже от запаха (весьма приятного) клерка чуть не стошнило. Он представлял лицом врага – тот, кто проводит от мира людей к миру богов, использует нас, обманывает и наверняка смеётся. Что же касается моего родного города-государства, то я уверен, что он так же контролируется одним из подобных ужасных существ, умиляется тем, как мы приносим себя в жертвы за материальные блага. Наверняка смеются над нашей жадностью и недалёкостью, но мы ведь такие из-за них. Именно они возводят в абсолют наши беды, они опускают нас до уровня животных и они же осуждают нас за попытку подняться любыми путями.

Но вдруг в голове промелькнула мысль – а что, если всё это часть какой-то игры? И наше положение в этой игре зависит от сложности, к которой мы же себя и…

Нет! Даже думать не хочу об этом!

Я поджал губы и прошёл мимо клерка. Тот закатил глаза, а после потопал за мной.

– Осуждаешь, да? – поинтересовался клерк, я промолчал. – Знаю же, что осуждаешь! Ты просто не можешь понять законы мироздания, поэтому они тебе кажутся жестокими, глупыми и несправедливыми. Поверь, мне самому не нравится это делать…

– Да неужели? – буркнул я, клерк меня оббежал и посмотрел прямо в лицо.

– Да, трудно в это поверить, но такова моя роль. И меня так же испытывают.

– Сдаётся мне, испытание ты с каждым разом проваливаешь.

На этот раз губы поджал клерк. Он схватил меня за руку и потащил куда-то в сторону, сказав, что нам надо по пути на суд (на суд? теперь мы выяснили, что идём на суд, но подробностей я не услышал, а на вопрос про суд клерк, посмотрев на золотые карманные часы на цепочке, ответил, что пока время есть и мы не опоздаем, если зайдём кое-куда, дабы клерк убил двух зайцев и не возвращался сюда снова). Мы пришли к очередному поселению, довольно походящее на то, в котором мне выдалось побывать на своём пути. Местные жители, завидев нас, дали клич остальным и сбежались ближе, дабы предстать перед нами на коленях. Мне ещё больше стало не по себе, я почувствовал их унижение, хотя униженными они себя не считали. Я всю жизнь тоже этого не понимал и не ощущал себя кем-то униженным, не осознавал, что за нами наблюдают, как за крысами, и позволяют жить в ужасе (а то и сами сеют этот ужас).

Клерк принялся о чём-то говорить на незнакомом языке, и тут-то я понял, что нас специально учат разным языкам, дабы мы не объединились, дабы не разгадали эту тайну и не раскрыли заговорщиков. Но я не предпринял попыток что-либо сделать, лишь стоял, как вкопанный, и жал, когда клерк завершит своё грязное дело – спускает до необразованных «истинное» знание, которое якобы должно всем помочь, а на деле лишь закабалит ещё больше. Но зачем и кому это всё нужно? Вот таким вот клеркам, чтобы паразитировать на нас? Но как тогда объяснить феномен богов? Быть может, это какие-то развитые сверхсущности? Не важно! Я закончу то, что обещал закончить, а дальше меня ждёт место, где исполнятся все мои мечты.

Но за счёт кого будут исполняться мечты?

Стало тошно.

Клерк договорил, протянул руку и несколько особо нарядных жителей поцеловали его в перстень, который он заблаговременно до прохода в поселение надел. Перстень тут же полетел в карман брюк, как только мы покинули несчастных дикарей.

– Это так… чудовищно, – прошептал я, но клерк меня услышал. Он будто понимал это на подсознании и хотел оправдаться. Опять начал шарманку про мировой порядок и божественный закон, про то, как работает эта Вселенная (о, да, я эту сущность познал в той галлюцинации), и что такие вот фокусы со священными вещами просто необходимы. – Для кого? Для них? Им они совершенно ни к чему. Сами себе придумали бога, сами себе придумали божественный закон и сами себя оправдали за свои деяния.

– Проблема людей в том, что вы уверены, что о вас кто-то должен заботиться и обеспечивать вас сытой и комфортной жизнью, – сквозь зубы проговорил клерк, будто бы высказывал мне претензию, как к типичному представителю человечества. – Пробовали много раз, чего-либо путного из этого не вышло.

Я не желал боле продолжать этот бесконечный разговор о том, что мы, люди, опять в чём-то виноваты, уже хотел попросить просто оставить нас в покое, но понял, что клерк будет развивать из этого свою мысль, посему лишь вопросил, на чей суд мы идём.

– На твой, – отрезал клерк и далее мы шли в тишине, ибо клерк отказался отвечать на уточняющие вопросы, лишь поглядывал то на компас из кармана, то в свой планшет.

Мы вышли на небольшую поляну, окружённую гигантскими хвойными деревьями. Посреди поляны стояло необычное сооружение из точёных камней с узорами. Я узнал в этом те плиты перед обителью великана-людоеда. Сколько же цивилизаций пало на этой земле? Посреди алтаря находились дары-жертвенники: фрукты, овощи, ягоды, хлеб, вино и мясо. Горели свечи, вызвавшие у клерка негативную реакцию. Он тут же их затушил и сделал пометку в планшете, чтобы не забыть наказать дикарей за неправильную установку жертвенного огня, из-за которого можно спалить лес. После он медленно перевёл взгляд на меня и поспешил оправдаться, что не испытывает ни малейшего удовольствия от того, что наказывает людей, но это часть контроля и его работы.

– Я так и понял, – недовольно буркнул я, а затем посмотрел на жертвенную еду. Клерк предложил насытиться ею, но я отказался, ибо не желал иметь отношение к унижению людей (наверняка, они отдали зажравшемуся клерку последнее, что у них было), но всё же голод взял верх – я жадно накинулся на еду.

– Запомни, путник, – обратился ко мне клерк, как только я захотел испить вина, но клерк отказал в этом удовольствии, – не ешь чего-либо в городе мёртвых, иначе останешься там навеки.

Глава VII. Унгрунд.

Впереди, за кронами деревьев показалось интересного вида здание, раздвоенное, словно имеющее рога, и высокое настолько, будто поддерживало своими рогами небесный свод.

– Что это? – поинтересовался я у своего спутника. Спутник пояснил, что это костёл, чертог бога смерти Самаэля, здание, в подвалах которого скрывается проход в некий Унгрунд, где меня и будут судить. Я попросил уточнений, но клерк натянул форменную улыбочку и ответил, что в моём деле важен интерес, ибо только интерес двигает меня и весь мир вперёд.

С тропы мы вошли на кирпичную дорожку, тянущуюся от деревьев к необычному городу, окружающего чертог бога смерти. Город наполнялся прекрасными зданиями с дивной архитектурой, статуями привлекательных дев, мужей и чудных животных и деревьями. Путь в город лежал через золотые врата, охраняемые людьми в чёрной униформе и людьми в доспехах и с причудливыми золотыми и серебряными шлемами с красным перьями. Мой спутник пояснил, что это мёртвые головы, конкистадоры и легионеры, верные охранители бога смерти.

– Тут надо быть крайне острожным, – добавил мой спутник. – Если в других божественных городах люди заперты по принуждению или от бессмысленности своего бытия, то служители бога смерти – существа идейные, верные своему богу до конца всех своих жизней, которые никогда не закончатся, ибо бог смерти всегда их будет собирать с поля боя и возрождать в своём священном северном городе во тьме своего чертога. И не прельщайся видом иных последователей, кои не имеют ни колющего оружия, ни огненного. Их оружие – это яд и слово. Любовь и жертвенность для них есть отличное оружие для карательных экспедиций. Они социальные дарвинисты, которые видят человечество насквозь и презирают его за слабость.

Стражи ворот, узнав, что мне необходима встреча с богом смерти, и проверив все документы, предоставленные клерком, пропустили нас внутрь, но не сводили взгляда, как и все остальные жители этого города (если некоторых, конечно, можно было назвать жителями, ибо они представлялись разложившимися трупами или вовсе скелетами в нарядных рясах): палачи с высокими красными или чёрными колпаками, служители храмов…

– Короли, жрецы, философы, маги, алхимики, прочие различного рода мастера магических искусств, инженеры-изобретатели… много их, – пояснял клерк. – Здесь собрались все, кто управляет целым миром.

– Даже моим родным городом-государством? – поинтересовался я, следуя по дорожке к колоссальному зданию. В какой-то момент я заметил, что под фасадами прекрасной архитектуры и под листьями и цветами пышных растений прячется извивающаяся словно лиана колючая проволока. Стало не по себе, ибо я всё больше убеждался, что место это есть место обитания бога смерти, а не прекрасный город, расположившийся на цветущей поляне посреди наполненных жизнью деревьев (да и деревья вдали предстали какими-то жуткими воплощениями тьмы, в которой прячется нечто похуже, чем жители города). Колючая проволока извивалась вокруг растущих из мрамора цветов, частью некоторых из них были красные ягоды, а часть – маленькие черепки, а за прекрасными лепестками скрывались жуткие ножки сколопендр.

– Они владеют всем, путник, абсолютно всем, ибо бог смерти главный бенефициар плотного мира, в котором нам не посчастливилось появиться и прибывать поныне. Он доберётся до каждого, будь то живое существо или вещь. Даже до смыслов он доберётся, до идей и до пустоты. Он пожирает звёзды, галактики и вселенную, не давая ей расползаться во все возможные стороны.

Мы остановились у дверей в костёл. Я рассматривал барельеф, имеющий сюжет, непонятный для меня, с различными надписями по типу: «divide et impera». Вдоль верха высокой двери выгравирована уже более-менее понятная фраза: «Один Бог, один Император, один Закон, одна Вера». Клерк снова обменялся пропусками с местной охраной, после чего нам открыли двери, и за ними ожидало прекрасное помещение с высокими потолками, раскрашенными дивными рисунками ангелов, цветов и различных действий (например, как ангелы свергают чудовищ во тьму (и странно наблюдать в городе бога смерти сей сюжет)). Всё вокруг украшало золото и мрамор, всё вокруг складывалось в чёткие прямые линии с прямыми углами – калейдоскоп, прорвавшийся из маленькой трубы в реальную жизнь, услада для глаз. В конце, окружённого цветами и вазами, нас поджидал худой и высокий священник в вытянутом головном уборе и в фиолетовой рясе с золотым тиснением. В руках он держал книгу в восхитительной обложке, больше напоминающей декоративное произведение искусства, нежели предмет обихода. И всё бы было замечательно в солнечном свете, проникающим сквозь разноцветные стёкла высоких окон, если бы не жуткая чёрная жижа, мелкими ручейками текущая вдоль стен, из небольших трещин, из которых она и вытекала.

Священнослужитель поприветствовал нас, обменялся бумагами с клерком, а после оба посмотрели на меня. Я даже слегка растерялся.

– Значит, вам необходимы три ключа: свет, тьма и личность? – поинтересовался священнослужитель, заговорив со мной на понятном языке. Я кивнул, хотя и не знал названий ключей (видимо, незнакомец в пустыне их тоже не знал). – Но коли вы хотите получить ключ от бога смерти, необходимы доказательства полного подчинения и слепого поклонения богу.

Даже не представляю, что от меня требуется, и представлять не хочу, но прекрасный град посреди цветущего сада вдруг показался ловушкой, в которой я чужак, а значит, что ко мне не применяются права местных жителей. Бежать нет смысла, вероятность того, что местные воины отправят меня к праотцам, слишком велика, к тому же клерк, смотревший на меня довольно живым и заинтересованным взглядом, не представлял угрозы. Мой проводник взял меня за руку и сказал, что если я не хочу спускаться в Унгрунд и встречаться с богом смерти, то я могу уйти.

– Надо вернуть должок незнакомцу из пустыни, – ответил я, клерк посмотрел на священнослужителя и кивнул. Мы отправились за красную штору, свисающую с высоких потолков, там нас ждала каменная лестница вниз, усеянная множеством горящих свечей. В отличие от убранств храма, здесь всё выглядело совершенно скромно: каменные стены, уходящие во тьму над нами, пыль и запах сырости и тлена.

Лестница тянулась вниз настолько глубоко, что в какой-то момент меня охватила паника – а что, если мы не достигнем помещения внизу, у меня уже не останется сил взбираться обратно в храм. Мой проводник уловил моё настроение, повернулся (я шёл позади всех, спереди же шествовал священнослужитель, освещая путь светом горящей керосиновой лампы) и заговорил:

– Всегда ловил себя на мысли, что контринициация выглядит максимально завораживающе, как труп животного, застывшего в необычной позе. Есть что-то в этой ловле людских душ и жизней… что-то грандиозное и, я бы не побоялся этого слова, божественное.

– Это выглядит как тёмный триумф чистого разума над животной природой человека, – вмешался в разговор священнослужитель, мне же было совершенно не до поднятых тем, ибо кислорода в мрачном спуске в Унгрунд становилось всё меньше и меньше, а духота начинала душить и изнемогать. Они говорили и говорили, а я старался не упасть в обморок. Спина взмокла, взмокло лицо, в глазах то и дело темнело. Вот-вот и я упаду. Возможно, так и встречаются с богом смерти – через личную смерть.

Облокотившись о стену, я оповестил остальных, что дальше идти сил никаких нет (даже уже хотел пошутить, чтобы все шли без меня), но клерк взял меня за руку и ответил, что осталось совсем чуть-чуть. Было ли это на самом деле «чуть-чуть», узнать не представляется возможным, ибо несколько раз я проваливался в обморочное состояние, а иногда даже казалось, что умираю от удушья (даже искры сыпались из глаз). Но в какой-то момент ушей коснулась странная музыка. Клерк пояснил, что это играет орган, красивый инструмент и он мне понравится. И он мне действительно понравился. Во-первых, чем громче становился звук, тем прохладнее и свежее становилось. Во-вторых, орган с уходящими во тьму потолка (из которого свисала довольно интересная люстра) трубами выглядел воистину впечатляюще, как, собственно, и зал, куда меня привели. Красная дорожка, образовавшаяся на нижних ступенях лестницы, вела к трону, на котором восседал уже истлевший труп в золотых одеяниях и с короной на голове. Справа и слева находились два ряда балкончиков: на нижних рядах сидели стражи сего города, а на втором этаже восседали те самые (как я понял) философы, законодатели, судьи, алхимики и прочие граждане города смерти. Самого бога угадать среди них не удалось (а, может, и нет никакого бога, и они все сами являются им, думая иначе).

– Теодицея, – сказал священнослужитель и остановил нас, а после прикоснулся пальцем к губам, дабы мы стояли молча. – Сначала будем судить одну из эманаций бога.

– Но вы очень точно подметили его главную трагедию, которая перекликается с нашей личной трудностью, – раздался голос одного из участников странного суда, как только тот, кто представлялся судьёй, постучал деревянным молоточком по перилам и потребовал тишины, – вечный поиск ответов вовне.

– И в этой суете он упускает то, что финал уже предопределен внутри самой структуры этого мира, – продолжил другой из присутствующих.

Все присутствующие снова принялись переговариваться между собой, а судья снова постучал молоточком с требованием тишины.

– Господа! Господа, – сказал он, – подытожим. Мораль должна быть абсолютной, а не выдуманной людьми. Это – во-первых. Во-вторых, источником абсолюта может быть только бог. И, в-третьих, значит, бог должен быть благом, иначе наши понятия о справедливости – это фикция.

И все снова принялись переговариваться, клерк же начал шептать мне в ухо, что не понимает этого маниакального желания обелить бога и не приписывать ему зло, происходящее в миру, им же созданным и им же контролируемым.

– Почему он должен быть добрым, если изначально у него нет морали? – добавил он с искренним удивлением, а после понял, что в зале воцарилась идеальная тишина. Все смотрели на нас. Клерк натянул улыбку и побежал к помощнику судьи, передав ему очередную партию исписанной бумаги. Помощник тут же передал их судье, судья пробежался по ним взглядом, а после поднял глаза на меня.

– Вы попросили у бога самый опасный дар из всех возможных, – обратился судья ко мне, – гнозис, чистое знание и понимание. Парадокс в том, что бог исполнил ваше желание. Но у этого дара есть страшный побочный эффект, о котором не предупреждают в сказках.

И мне стало жутко. И нет, не из-за перспективы побочных эффектов, а из-за того, что присутствующие знали о том, что происходило внутри меня. Я действительно просил у бога дара лучше всех всё знать и понимать, но откуда… откуда… все вопросы резко отпали, когда я увидел два светящихся огненно-красным глаза. Из тьмы вышло нечто исполинского роста (не менее трёх метров), кожа его бледная, словно обмазана белой краской, а верх лица чернел, сливаясь с чёрными, как смоль, волосами и торчащими из них чёрными рогами. Дьявол (я не мог назвать его богом) носил похожее облачение, что и у одних из его воинов, – чёрную униформу, слегка отличающуюся высоким чёрным воротом, впивающимся в прямые линии подбородка. Рот его усеян острыми зубами, зубами, предназначенными рвать плоть, как и острыми были его ногти, спрятанные под чёрные кожаные перчатки. В руках он держал то чёрный серп с золотыми прожилками, то косу на длинной рукояти (орудие забора жизней постоянно меняло свою форму). Тьма, абсолютная тьма, это не чёрный цвет одежды или волос (даже язык его был чёрным), а дыра в пространстве, ведущая в полную тьму, туда, где бога нет. И холод сцепил невидимыми цепями пространство вокруг, превратив в лёд даже божественный огонь.

Дьявол наклонился подле мёртвого царя, что-то прошептал ему в ухо, поулыбался жуткой острозубой улыбкой, сделал вид, что выслушивает мертвеца, а после направил свой хищный взгляд на меня. Тело пробрало дрожь я страх, я осмотрелся в попытках найти опору хотя бы в клерке, но его рядом не оказалось, а помещение и вовсе изменило форму – теперь балкончики окружали меня кольцом, а их обитатели не сводили с меня взгляда. И тьма, кругом одна тьма, там, куда не попадает свет свечей. И только они догорят, как я провалюсь в эту бездну.

Впервые в жизни от неожиданности я не дёрнулся или отскочил, а остолбенел. Дьявол оказался позади, он осмотрел моё лицо, приблизился и вдохнул воздух с моих волос.

– Самый нестабильный и непредсказуемый элемент в системе – это живой человек, – жутким и пронзительным голосом заговорил со мной тот, кого по какой-то странной ошибке именуют богом. – Тут же все мертвы.

И зрители издали смешок, перегляделись и снова посмотрели на меня. Да, они мертвы, но не так мертвы, как те, кто жил в городе мертвецов под властью бога без смысла. Те лишь пали жертвами усыпляющих факторов или каких-то технологий, они не осознавали, что мертвы, от этих же мертвецов веяло чем-то зловещим, все присутствующие глубоко и полностью понимали свой страшный статус и даже намеренно в него себя вводили.

Дьявол ещё немного посмотрел на меня (я же старался даже не поворачивать голову, а уж тем более не думать о зубатой пасти, имеющую возможность съесть моё лицо, а то и прокусить черепную коробку), а после перевёл взгляд на помощника судьи, который передал от судьи дьяволу свёрток и несколько бумаг клерка. Дьявол взял бумаги, выпрямился во весь рост и принялся читать.

– Грехи преподобного Рене, вот так вот, – с улыбкой произнёс местный бог и снова перевёл на меня свой взгляд.

Он вновь присел рядом, разглядывая мой профиль, а после вдруг сделался серьёзным и сказал, что мне не нужно продолжать свой путь и делать то, что хочет от меня незнакомец из пустыни, а уж тем более то, что попросит сам бог смерти.

– Я не могу отказаться, – дрожащим голосом произнёс я (адреналин так и хлестал по всему нутру, почти удушая и подкашивая).

– Можешь, – сказал бог смерти.

– Я не хочу отказываться. Он помог мне, а теперь моя очередь.

– Это не было шагом доброй воли, он помог тебе намеренно.

Я был непреступен. Бог смерти щёлкнул губами, выпрямился и посмотрел на своих подданных.

– Что ж… – произнёс он, а после обратился к залу судей и присяжных. – Мёртвые головы, римские легионеры, конкистадоры, греческие философы с их заблуждениями, что они покинут цикл перерождений раньше остальных, алхимики, маги, колдуны, рыцари, короли и жрецы. Мы все сегодня собрались здесь, дабы лицезреть, как жертвенный агнец приносит сам себя в жертву самому же себе.

Из зала послышались сдержанные аплодисменты, прекратившиеся тогда, когда судья снова постучал своим молоточком. Меня же пробрало до ужаса. Я должен принести в жертву самого себя? Это ловушка! Я не смогу продолжить свой путь и буду либо захоронен здесь, либо съеден. Отступив в сторону, я посмотрел на бога смерти напуганным взглядом и покачал головой.

– За какие деяния я приговорён к казни? – вопросил я, а после принялся резко вертеть головой в поисках клерка. Мой проводник в мир смерти покинул меня. Но почему он не сказал о моей участи заранее?

– За длящееся правонарушение перед богом, – ответил судья и принялся снова бить молоточком, дабы я замолк и перестал кричать от отчаянья.

– Смерть – это не трагедия, – сказал бог смерти, как только я повернулся к каменному саркофагу, который с трудом принесли несколько местных обитателей, на саркофаге кто-то лежал, укрытый красной мантией. Я уверен, что там скрывался человек. Может, это какой-то странный ритуал, и я должен под видом себя принести в жертву кого-то другого. – Смерть – забавный природный процесс, – продолжил дьявол. Он встал позади во весь свой исполинский рост.

Из-за трона мёртвого царя вышли трое палачей: в чёрном капюшоне, в белом и красном. У палача в чёрном имелся острый топор, у палача в белом – копьё, а у палача в красном – нож.

– Я могу покончить с твоими страданиями, жертвенный агнец, – обратился ко мне бог смерти, как только палач с топором обошёл меня и встал на колени подле своего повелителя. Я же снова отказался, покачав головой. По теням на стенах я понял, что бог смерти взял топор и провёл по острию пальцем. Наверняка идеально заточен, дабы отсечь мне голову, но… но ведь этим должен заняться я сам. – Дай разрешение наказать этого человека, – обратился к кому-то бог смерти, к кому-то, кто мог присутствовать здесь не явно. Но к кому? Тень бога смерти замахнулась топором, я резко повернулся и столкнулся лицом к лицу с палачом в красном капюшоне, он протянул нож.

– С эстетической точки зрения мёртвое тело воспринимается как завершенность и покой, – отозвался голос бога смерти со стороны саркофага. Он снял с тела красную мантию, и от увиденного я пришёл в ужас куда больший, чем был до этого, ибо на крышке саркофага лежал я сам с двумя золотыми монетами по обе стороны от головы.

Я медленно начал подходить ближе, чувствуя на себе взгляд всех присутствующих, мой же взгляд упирался во взгляд моего двойника. Он живой? Он понимает, что происходит? Кто это?

– Ты какой-то дух, принявший мою форму? – поинтересовался у него я, а после тяжело сглотнул, ибо горло пересохло.

– Нет, я – это ты, – ответил двойник. Ореолом вокруг его головы на поверхности крышки высечено слово: «Consolamentum». Я перевёл взгляд на бога смерти. Не понимаю, что происходит и что необходимо делать. Убить своего двойника?

– Не просто убить, – ответил на мои мысли бог смерти, – убить – это вульгарщина и грех, а ты должен совершить таинство – ты должен принести великую жертву – себя.

Я снова сглотнул. Интересно, если я начну делать это, то почувствую ли боль сам? И ради чего всё это? Ради исполнения воли незнакомца с пустыни? Ради материальных благ и исполнения мечт, которые он мне наобещал? Какой-то бред.

Моей точки опоры в виде клерка по-прежнему не было на виду. Куда же он делся, когда так нужен? И лестницы здесь больше нет, совершить побег не получится. Тогда либо я приношу двойника в жертву, либо жуткий дьявол, думающий, что он бог, съест меня. Он точно меня съест, просто наверняка.

– Что мне необходимо сделать? – поинтересовался я и вместе со своим двойником посмотрел в пылающие красным огнём глаза бога смерти. – Убить его ножом в сердце?

– Тебе необходимо не просто лишить его жизни, – ответил бог смерти, – тебе необходимо скормить его мне с собственных рук.

Чем дольше я нахожусь на этом пути, тем сложнее он становится. Может, просто свалиться на пол и постараться притвориться мёртвым? Мертвецы поймут мой трюк, они смотрят, они все смотрят голодными глазами с натянутыми жуткими улыбочками на своих мёртвых лицах. Страшно, как страшно, ибо есть они меня будут живьём.

Я взял нож у палача в красном капюшоне и осмотрел его. Надпись на неизвестном языке. Взгляд старался цепляться за любые детали, лишь бы тянуть время до конца и оттягивать страшный момент жертвы. Но у мертвецов, а уж тем более их бога времени бесконечно много. Они ждали, они терпеливо ждали, пока я сделаю своё дело. Дьявол сжалился и положил на глаза двойнику две золотые монеты, дабы тот не лицезрел то, что я буду с ним делать. Он, двойник, не кричал, лишь слёзы текли по его лицу.

Палач принёс небольшую жаровню, куда я складывал кусочки для кормления бога смерти с рук. Тот, кого необходимо кормить, внимательно следил за процессом, а после остановил меня.

– Достаточно, – сказал он и приподнял руку. – Перед тем, как ты накормишь бога с рук, я хочу предупредить тебя о пропасти Унгрунда, куда тебе придётся спуститься за ключом. Не ешь там никакую пищу, жертвенный агнец, даже одно зёрнышко граната, попавшее тебе в рот, навеки прикрестит тебя, психею, как бабочку, к тому свету.

Я кивнул, взял в руки то, что когда-то было частью моего двойника, и протянул это богу смерти, тот же с жадностью принялся пожирать, слизывать потёкшую по рукам кровь и облизывать пальцы (я же боялся, что он либо отгрызёт их, либо они окоченеют от невероятного холода, выделяемого жутким богом).

Одиночество. Чувство глубокого одиночества охватило меня, накрыло тяжёлой волной, настолько тяжёлой, что я бы упал, но бог смерти ледяными руками схватил меня за руки и принялся приподнимать.

– Субъект переходит в статус объекта, лишившись своей второй половины, своего небесного двойника, отныне сие действие нелегитимно! – говорил судья, а после принялся бить молоточком в попытках успокоить присутствующих, но те перелезали через перила и приближались ко мне. Но страха больше не было, была тоска. Глубокая тоска. Но по чему или по кому я тоскую?

В какой-то момент звук органа сменился хором ангелов. Ну, конечно, вот же они, на самых высоких рядах, у самых потолков, дуют в свои трубы и поют песни о величии истинного Творца.

– Откуда в этом Аду ангелы? – прошептал я. Бог смерти приподнял меня так, что его лицо оказалось напротив моего. Окровавленное лицо бога, и ведь это моя кровь. Под ногами тьма, куда меня за ноги тащат прислужники дьявола, а надо мной где-то в вышине свет и ангелы ведут свой хоровод с пением. Они оплакивают меня. Я заплакал.

Бог смерти своими окровавленными губами поцеловал меня в губы. Что-то ворвалось внутрь, что-то, что должно заполнить образовавшуюся пустоту. Гигантская чёрная сколопендра, вонзающая свои острые члены в моё нутро, я попытался закричать, но не смог. Судьи, короли, маги, алхимики и прочие-прочие-прочие принялись размазывать фрукты по моему лицу, обмазывать шоколадом и пряными пирожными, пытались влить в меня чай, кофе, соки или затолкать гранатовые зёрна, но я сопротивлялся.

Верные слуги бога смерти отодвинули крышку саркофага, и я был сброшен в его тьму. И во тьме этой я всё ещё слышал пение ангелов, слышал до тех пор, пока крышка саркофага не захлопнулась. Пение ангелов сменилось на иное прекрасное пение.

Театр оперы, выступление в самом разгаре. Я обнаружил себя в холле на полу, прямо перед золотой табличкой с требованием не шуметь и не курить. Мерзкая тварь всё ещё находилась во мне и рвала мою плоть изнутри. Попытки вызвать рвоту ни к чему не привели. Я чувствовал, как оно шевелит своими усиками, отчего становилось невыносимо. Я весь взмок, я задрожал.

– Простите, вам плохо? – поинтересовался мужчина в форме. Он помог подняться и усадил на стул, а после, будто узнав меня, попросил подождать и куда-то ушёл. Вернулся мужчина с конвертом, который мне якобы оставил клерк. В письме клерк извинялся за свою выходку, говорил, что не имеет права оставлять службу, посему покинул меня в самый неподходящий момент. Так же он советовал идти ровно по пути северной звезды, ибо она должна привести к лодке Харона, за проезд которому я отдам одну из двух золотых монет. Обе монеты и ключ так же лежали в конверте.

Мужчина принёс стакан воды и небольшой кулёк в праздничной упаковке.

– Это утешительный приз, – пояснил мужчина, – чтобы вы особо не тосковали по своей второй половине. Там марципан с кусочками яблок, вымоченных в бурбоне.

Я покивал головой и поинтересовался, какой пойти дорогой по пути северной звезды, чтобы дойти до нужного места назначения. Мужчина указал дорогу.

Глава VIII. Когда знания становятся орудием и светом во тьме.

Холод не отпускал долгое время. Порой казалось, что я замерзаю из-за того, что тело умирает. Он шёл изнутри, будто сами кости генерировали внутреннюю прохладу, волной разливающуюся по всему телу. Тоска и одиночество, одиночество и тоска. Я бы сказал, что внутри пустота, но эту пустоту заполняла тварь из нутра бога смерти. Отвратительно. Я расчёсывал грудь до крови в попытках растерзать себя или хотя бы заглушить зуд, но сколопендра вылезть не собиралась, она будто сливалась с телом.

Город смерти остался далеко позади, впереди же виднелось заходящее к горизонту солнце. Лес сменился поляной с лютиками и ромашками, готовящимися ко сну. Только солнце начало заходить, как впереди показалась высокая фигура, будто бы состоящая из света (при свете дня я её принял за галлюцинацию или обман зрения). Стоит ли приближаться? Возможно, что это очередное чудовище, ибо ростом оно походило на бога смерти.

Всё же после всех тех странных событий в чертоге бога смерти страшно уже не было. Страх вообще куда-то пропал. Его так же заменила пустота. Пустота пожирала любые эмоции, даже негативные. И в этом нет чего-либо хорошего, ибо я знал, как в моём родном городе-государстве люди умирали от апатии как раз в тот момент, когда у них не оставалось желание даже злиться на своё состояние.

Я помахал рукой фигуре впереди (уже мечтал дойти до воды, дабы отмыть руки и лицо от следов кровавых жертв), фигура приподняла ладонь, что означало, что меня заметили и не проявляют агрессии.

Понять, кто передо мной стоял, довольно сложно, ибо фигура напоминала человека, а точнее человек напоминал эту фигуру, если бы фигура вдруг начала деградировать до обезьяны. Не мужчина, но и не женщина. В лёгких одеждах, с мечом в руке. Вот именно меч меня насторожил, хотя фигура не проявляла заинтересованности сделать со мной что-нибудь этакое в стиле бога смерти или ещё что хуже.

Своего нового знакомого я почему-то счёл за ангела и назвал про себя Натурой. Возможно, он спустился с небес на землю, дабы помочь мне. Я тут же выложил всю свою историю, всё, как есть, не упуская ничего, ничего не приукрашивая и ни о чём не умалчивая. Мой ангел внимательно выслушал, а после без лишних комментариев, указал направление, куда необходимо двигаться к северной звезде (хотя её я совершенно не видел).

– Ты, главное, не опускай руки в воды, к которым ты держишь путь, – добавил ангел. – И ни в коем случае не касайся той воды лицом, дабы случайно эта вода не попала в тебя.

Я опустил голову и вздохнул, после поблагодарил ангела за совет и вдруг понял, что стало невероятно тяжело дышать, да и само тело стало каким-то тяжёлым, воздух будто уплотнился.

– А гравитация будто меня сейчас раздавит, – прошептал я. Откуда я вообще знаю про гравитацию? Ангел Натура поспешил ответить, что знания мои пришли от взаимодействия с богами, и тут же предостерёг, что со знаниями необходимо быть крайне осторожным, ибо знания могут подарить власть над миром, но в то же самое время – это тяжки груз, и не все с этой ношей справляются, а некоторые даже не достойны к нему прикоснуться. Приятно осознать, что я в числе тех, кому дали прикоснуться к знаниям.

– А тяжесть твоя из-за того, что остатки света внутри тебя затвердевают и становятся более материальными, – пояснил ангел. – Ты не должен был идти на поводу Самаэля и приносить в жертву свою вторую половинку.

– Но разве вторая половинка – это не другой человек, которого мы ищем во имя воссоединения?

– Вас обманули те, кто хочет усложнить вам эту игру, кто хочет, чтобы вы остались в игре навечно, ибо полное освобождение разуплотнит этот мир, в котором некоторые имеют слишком уж привилегированное положение.

– Так зачем был создан этот мир?

– Создан, ибо невозможно зафиксировать летучий дух, если нет плотной, закрытой колбы.

Слова ангела остались непонятны. Он, как и предыдущие персонажи, встречаемые мною на пути, говорили с позиции более осведомлённых. Быть может, когда-нибудь я стану таковым.

Но всё же меня тревожил один вопрос, и я озвучил его ангелу. Если всё зло по земле распространяется по указки дельцов из города бога смерти, то почему бы ангелам не уничтожить этот город вместе с местным божеством. Ангел улыбнулся и провёл рукой по моей голове, я улыбнулся в ответ, ибо стало легче.

– Но ведь это их мир, Рене, – ответил ангел, – а вы здесь случайные гости.

Я видел в этом вселенскую несправедливость. Весь мир можно в одно мгновение сделать идеальным, уничтожив лишь один город, но… но будто никому, включая бога, это не нужно. И какой тогда бог всего этого? И есть ли справедливость?

Ангел напомнил, что мне необходимо идти вперёд. Он взмахнул рукой к небу и будто сорвал с неба звезду. Моя удача снова вернулась ко мне леденящей конфеткой-звездой во рту. И я, наполнившись силой и воодушевлением, направился вперёд, оставив ангела позади, к единственной звезде, не меняющей своего положения.

Ночь наступила довольно быстро. Стало страшно и холодно (и холод этот уже исходил из внешней среды). Ноги упёрлись в песок, откуда-то подул ветер. Значит, я скоро настигну вод, по которым ходит лодка к другому берегу, туда, где скрывается город бога смыслов. Бог смыслов не внушал страха в отличие от бога без смысла и, уж тем более, бога смерти. Напротив – я уверен, что самое страшное осталось позади. Но всё же лодки нигде не было видно, как и самой реки, зато откуда-то доносились жуткие завывания. Мне просто необходимо найти ночлег.

Впереди завиднелся огонёк. Он мягко плыл в мою сторону. Рисковать я не стал и присел за кустом морского шиповника. Чем ближе становился огонёк, тем отчётливее проглядывалась фигура с факелом – миловидная девушка, абсолютно обнажённая, но не замерзающая от температуры воздуха. С того раза, когда я встретил ту девушку в лесу, которая помогла мне на моём пути, бдительность немного ослабла. Девушка помахала рукой, я помахал рукой в ответ. Она поманила к себе, я тут же повиновался.

Судя по тому, что мы шли ночью, местные жители явно не боялись мифических чудовищ из рассказов жрецов и прочих мудрецов из города богов. Она вела меня куда-то по песку, улыбалась и говорила о чём-то на своём, непонятном языке. Я улыбался в ответ и кивал. Вскоре впереди завиднелись ещё множество огоньков, я услышал музыку, а после и увидел источник – племя нагих людей, отплясывающих и играющих на музыкальном инструменте. Кажется, они справляли какой-то праздник.

Моему появлению никто не удивился, напротив – даже обрадовались. Местные дикари (как бы их назвал клерк) с интересом меня разглядывали, о чём-то болтали и пытались навестить бусы из ракушек и цветов. Моё появление не явилось поводом прекращать гуляния, а кровь на лице и руках и вовсе не привлекла внимания. Трое старых мужей подошли ко мне и принялись говорить фразы на незнакомых языках, а после дошли и до моего. Знали они мой язык плохо, но достаточно, чтобы мы понимали друг друга. Естественно, первым делом я узнал про жрецов, приходящих со священных мест и несущих глас божий. Всё, как всегда. Я даже уж решил, что мой город-государство поцивилизованнее, но после понял, что на нашем уровне жрецы со своим гласом бога маскируются лучше и вещают через политиков и СМИ. Мою тоску быстро развеял кинутый на голову венок от той самой девчонки и её подруг (они мило хихикали и переговаривались друг с другом), а после мне поднесли чашу. Я испугался пить оттуда, но обижать местных не хотелось (к тому же все они испивали сей напиток). После нескольких глотков стало невероятно приятно и легко, а после закружилась голова, так же захотелось пуститься в пляс и петь песни на непонятных языках.

И меня закружило в этом водовороте танцев, песен и смеха, закружило так, что я даже не сразу понял, что оказался привязан к каменной округлой площадке со знакомыми рисунками. Я с ужасом принялся смотреть на молчащих людей, они смотрели на меня. Старушка с чашей в руках подошла ближе, опустила в непонятную жижу пальцы, а после провела ими по моему лицу. Я же принялся требовать объяснений и мне их дали – меня принесут в жертву богу Луны, ибо лунный бог требует доказательств преданности и любви.

Чему меня научил клерк, так это тому, что знания – это сила, а сила слова – это целое искусство, порой выглядящее, как магия.

– Вам нет необходимости убивать меня, посланника богов, – спокойно заговорил я (хоть и всё моё нутро сжималось от страха перед тем, что мне не поверят). Три старших мужа заинтересовались моими словами, но отпускать отказались. – Речь не идёт об освобождении меня, речь идёт об освобождении вас. Боги прислали меня к вам во имя начала нового цикла, цикла, где будут реализованы любые желания, где нет необходимости страдать, работать и умирать. Но чтобы войти в этот цикл, племя должно быть отчищено.

– Продолжай! – воскликнул один из мужей, натачивая лезвия ножей друг от друга прямо над моей головой (иногда искорки игриво пытались поскакать по мне).

– Я есть жертвенный агнец, я есть козёл отпущения. Вам необходимо поочерёдно подойти ко мне, дотронуться до груди и отдать каждый свой грех. Пусть все грехи племени войдут в меня, а после вы уведёте меня в пустыню, я заберу туда ваши грехи, туда, где меня ждёт пустынный дух.

Старые мужья перегляделись, даже успели что-то обсудить на своём языке. Меня же немного трясло, ибо всё ещё казалось, что я очень глупый, а все вокруг сведущие. Всё-таки, перспектива свалить свои грехи на кого-то постороннего оказалась заманчивой. Поочерёдно люди подходили ко мне, что-то бормотали под нос, шипели, рычали и даже плакали, клали на грудь руку, а после убегали, дабы не задерживать очередь. Как только каждый из грешников скинул свой груз, меня тут же освободили из плена. Я указал на северную звезду, мол, в её направлении ждёт дух пустыни, который сожрёт меня вместе с грехами племени.

Как только огни оказались далеко, я упал на колени и вздохнул.

– Во истину, дикари! – прорычал я, а после даже придумал страшный план – вернуться, показать пару фокусов и стать местным вторым после бога. Но интереса проживание с людьми внушаемыми и глупыми не представляло, нужно продолжать путь.

Глава IX. Переправа.

Испугавшись умереть от холода в ночной пустыне, я старался всеми силами не спать. Брёл по песку навстречу северной звезде. В какой-то момент начало светать (совпало с диким онемением в затылке), и вдалеке показался каменный причал, вокруг которого столпились люди разных возрастов, социального статуса и культуры. Многие из них стонали, некоторые ожидали в предвкушении и с придурковатой радостью смотрели, как издалека плывёт чёрная лодка с очередным великаном-гребцом (надеюсь, он не окажется людоедом, как и все встречаемые на моём пути великаны).

Я подошёл ближе к воде, от которой веяло таким же холодом, каким веяло от бога смерти. По наказанию ангела я не стал мыть руки и даже прикасаться к воде.

Лодка с грохотом причалила к причалу, люди зашумели с удвоенной силой, пихались и толкались. Великан-гребец же особого внимания на это не обращал (мы для него, что муравьи для нас), он осматривал свысока каждого и, если у кого-то имелась возможность оплатить перевозку золотой монетой, великан доставал за голову этого человека и клал на лодку. Люди без золотых монет умоляли сжалиться над ними или хотя бы принять вместо золота иные дары, но великан-гребец был непреклонен. Я почти сжалился над несчастной женщиной, ибо у меня имелось две монеты, но вовремя решил, что вторая монетка понадобится дальше на моём пути.

Как только великан-гребец увидел у меня в руке золотую монету, он тут же погрузил моё тело на лодку. Ощущение не очень, но в моём положении лучше не жаловаться.

– Куда мы плывём, в город бога смыслов? – тихо поинтересовался я у присутствующих, те покивали головами. Один из мужчин сказал, что это лучший день в его жизни, ибо всю свою жизнь он прожил без смысла, а теперь у него появилась возможность встретиться с богом, который всё ему расскажет и даже покажет.

Может, этот бог и мне расскажет про мой смысл. Иначе боюсь, что вечные блага и исполнение желаний не приведут к счастью. Клерк, обладающий властью, технологиями и реализацией своих хотелок особо счастливым не выглядел.

Наконец великан-гребец погрузил всех владельцев золотых монет на лодку и оттолкнул её от причала. Мы поплыли по жуткой чёрно-серой реке, холодной и периодически кишащей морскими тварями (то и дело пытающимися кого-нибудь из лодки утащить).

Плыть пришлось долго, по ночам становилось невероятно холодно, отчего я каждый раз прощался с жизнью, ибо терпеть это становилось выше моих сил, а днём откуда-то из скалистых вершин, вырывающихся из ледяных вод, доносились жуткие крики, сводящие людей с ума (те бросались в воду, где их тут же пожирали морские змеи). Подаренный марципан мы разделили на несколько человек, но я пожалел, что съел его, ибо жажда стала мучать с удвоенной силой, а пить из внешних вод запрещалось. Голод и жажда мучала не только нас, но и великана-гребца, который быстро нашёл решение своей проблемы – он хватал одного из своих пассажиров и пожирал его, а то, что не сжирал до конца, предлагал нам (мы отказывались, посему останки летели морским тварям). Но всё же иногда великан-гребец жалился над нами, он опускал весло в воду и поил нас ею (якобы весло отчищало местные воды). Ледяная вода пробирала до основания, вышибало память и клонило ко сну. И во сне я видел себя разделанным на праздничном столе, посреди которого сидел бог смерти, а вокруг в моих внутренностях ковырялись его слуги. Дабы я не сошёл с ума от происходящего, в рот мне заливал пьянящий напиток бледный бармен. Лица его я не видел, оно словно искажалось чем-то чёрным, будто замазывалось ручкой или задымлялось, но я точно знал, что это он. И его мертвецы, стонут, плачут и уверяют друг друга в том, что они живее всех живых.

Сон развеялся от удала лодки о причал. Великан-гребец выгрузил нас и снова отправился по своему рабочему маршруту. Я же не мог оторвать от города, выстроенного из очередных небоскрёбов, сверкающих всеми цветами, переливающихся, словно бриллианты, и манящих к себе весёлой музыкой и радостным смехом.

Глава Х. Город бога смыслов.

Знакомые золотые врата, но на этот раз здесь нет специального прибора для считывания ключей-карточек или воинов, которые откроют проход, вместо этого на вратах висело странное устройство прямоугольной формы. В верхней части располагались три небольших экрана, ниже разноцветные надписи, слева золотую монетку ждало небольшое отверстие, а справа находился рычаг.

– Ну, что, долго ещё стоять будем? – послышался недовольный голос. Женщина неопределённого возраста с зелёными волосами и ярко-розовыми поджатыми в недовольстве губами стояла по другую сторону золотых врат, скрестив руки на груди. Я даже сначала не понял, что от меня хотят, но женщина просунула руку с длинными разноцветными ногтями (такие когтищи и богу смерти не снились) между прутьев и пояснила, что золотую монету надо бросать в отверстие для приёма монет, затем дёргать ручку, а после ждать, что выпадет на табло судьбы. Именно так я всё и сделал. На трёх экранчиках принялись перебираться картинки. Я напрягся от волнения – какую же судьбу мне уготовит город бога смыслов? Женщина с недовольный лицом ожидала окончания, пожёвывая что-то во рту (что периодически превращала в шар, схлопывала и опять принималась жевать (нечто кислотного цвета и дурно пахнущее)).

Первым выпала голова бледного пупса с чёрными волосами, причёсанными под небольшие рожки. Следом жуткий пупс с острыми зубами, красными глазами и зализанными в бок волосами. И наконец третий пупс – белокурый и голубоглазый.

– Бинго! – без особого энтузиазма произнесла женщина и подняла руки (все её многочисленные браслеты слетели к локтям). Она приоткрыла ворота и со скандалом прогнала всех желающих пройти в город, освещаемый сотнями сверкающих экранов со счастливыми людьми, призывающими не думать ни о чём, ибо мир может и подождать. – Добро пожаловать в наш земной Рай с гиперкапиталистической структурой, – обратилась женщина ко мне, как только захлопнула врата (все страждущие остались позади, они пытались перелезть, но на вершине забора что-то ударяло их электрическим разрядом), взяла меня за руку и повела по дороге. Мимо проходили ряженные в цветастые вещи люди, они с брезгливостью обходили нечто, что напоминало людей, но больше походило на мясное скопление. – Переедание – один из главных спутников в миру гиперпотребления. Издержки свободы, знаете ли.

Чем больше женщина говорила, тем больше начинало казаться, что мой проводник вовсе не женщина, а замаскированный под женщину весьма тощий мужчина.

Кажется, то, что являлось мясным скоплением, перестало дышать. Из его рук вывалился небольшой ларец с пирожными, которые тут же похватали те, кто ещё как-то держит форму, хоть и слабо напоминающую человека.

– Социальная осведомленность – хороший показатель интеллекта, – прокомментировал это мой проводник, а после прошептал ухо, прикрывая свой яркий рот и моё ухо рукой с разноцветными ногтями и кольцами. – Некоторые люди не очень умные, – затем он обошёл меня. Взял за другую руку и снова куда-то повёл. – Я никогда особо не считал себя умным, пока не встретил людей! Но тут главное – повторять одну и ту же мантру: не мой цирк, не мои обезьяны! По десять раз: утром, в обед и перед сном после молитвы.

– Богу смыслов? – поинтересовался я, проводник немного замер, будто задумался, а после расхохотался.

– Ну, какие боги, ей-богу? Не существует никаких богов, милый. Это всё новодел, у которого нет корней. Вот у нас не так давно открылась организация, «Azoch». Молись, мол, и работай. На маркетплейсах сначала религиозной мишурой торговали, а теперь, как модно стало, начали книги про НЛО писать. Расширяют ребята свою тематическую вечеринку, одобряю. Потребление, всё-таки, это единственный работающий язык социализации. И никто не видит в этом греха, ибо никто из нас не знает, как можно жить иначе. Капитализм и потребление – это и есть гравитация.

Мы шли вокруг цветастых витрин с яркими софитами и переливающимися лампами, повсюду ходили красивые женщины и мужчины, а также совсем уродливые и раздутые непонятного пола, все они смотрели в небольшие устройства в своих руках и изредка поднимали взгляд, дабы случайно не столкнуться друг с другом.

– А вот опять Сатурн, – снова обратился ко мне мой проводник. Мы остановились у небольшого фонтанчика напротив высокого стеклянного здания, на стенах которого транслировались счастливые люди, лозунги и реклама. Рядом с фонтанчиком стоял чёрный куб с изображением шара с кольцом вокруг него. Мой проводник взял с головы очки и повесил на нос. – Говорю тебе, повсюду эти сатурны и кубы. Куда не плюнь. Это ведь символ свинца, символ материи и увязании в неё, они боятся, что все мы вдруг духовно прорастём, как семена, и покинем эту тюрьму, а без нашего божественного духа она перестанет существовать вместе со всеми их привилегиями.

– Вы про кого? – поинтересовался я. На ум сразу пришли двое встреченных ранее богов. Мой проводник немного спустил очки, посмотрел на меня непонимающим взглядом под длинными ресницами, а после зашагал вперёд.

– Ну, я про тех, кто имеет тайное знание. Не то, тайное знание, которое они нам сливают из секретного источника… из тайного знания в массовый фастфуд, обрастающий мифами и ритуалами, мёртвое уже при рождении…

Он всё говорил и говорил, а я сразу вспомнил клерка и его дикарей, а после и мысли о своём городе-государстве, когда предположил, что такие вот жрецы правят в более-менее развитых городах хитрее и тише. Вот и тут та же картина. И ходит где-то местный жрец среди прохожий, неузнанный своими рабами, рабами себя не считающими.

– Система специально оставляет швы, несовершенства и генерирует контролируемое угнетение, – продолжал болтать проводник, – чтобы спровоцировать сильные души на сопротивление. В статичной, идеально доброй среде нет развития. Борьба – это катализатор, который заставляет искру внутри человека расти, превозмогать и двигать прогресс. И я сопротивляюсь, что есть мочи, даже по ночам не сплю, чтобы вышки неправильные ценности вдруг не затранслировали, бегу от реальности, но реальность настигает меня везде. Но знаешь, что самое ужасное, знаешь?

– Нет, – отрезал я и знать не хотел, ибо находился в поисках бога смысла.

– Самое ужасное, что периодически меня накрывает и я осознаю, что делаю что-то неправильное и даже это у меня не получается. И все мои поиски духовного пути заканчиваются покупкой магических свечей на маркетплейсах и там же инструкций, как эти свечи правильно сжигать, чтобы все желания исполнились и внутренняя пустота исчезла.

Чтобы все желания исполнились… боюсь, что мои предположения о том, что местечковые боги никто иные, как дьяволы, и их обещания про место, где сбываются желания, это про лавку со свечами и книжками с обрядами.

– А с другой стороны что делать? – не унимался проводник, достал из мохнатой сумки флакон с парфюмом и сделал на себя пару нажатий (а потом и на меня за компанию). Я даже начал скучать по клерку. – Не к храмовникам же идти. Я вот вообще разделяю ныне модную нелюбовь к ним, считая, что они одурачивают людей, с другой стороны – одурачиваться люди сами рады. Какой-то замкнутый круг, уроборос. Ты так не считаешь?

Я посмотрел на проводника уставшим взглядом. Весь грязный, в крови собственного двойника, зато пахнущий ананасом и табачным дымом. И ведь если бы я скинулся тогда с лодки великана-гребца, не пришлось бы всё это выслушивать. Но я слушал и, чем больше слушал, тем больше понимал, что все увлечения проводника и местных жителей, уставившихся в груды телевизоров на витринах, есть смыслы, синтетические, но смыслы. Вместо реального духовного поиска, им подсовывают суррогат смыслов, чтобы не скучали и плохо себя не вели.

Так и зачем тогда я иду к этому богу смыслов? Очередной нечистой силе, думающему, что он есть источник всего самого святого, что есть в этом городе. И какой смысл он мне даст? В виде такой же мохнатой сумочки и выбор между храмом с официальными богами и подпольным поклонением богам не официальным? И иного не дано, ибо это не пугает или пугает, но не так сильно, как пугает жизнь, ограниченная лишь привычным, серым бытовым укладом. Я сразу же вспомнил свою работу на унылом заводе, здесь же жизнь была такой разноцветной и яркой, что скучать просто невозможно, а главное – не хочется, чтобы всё закончилось, пусть праздник будет всегда со мной!

Как-то мне стало весело, на сей раз я схватил руку своего проводника, улыбнулся и побежал вперёд, туда, где можно купить задорной газировки и смеяться от неё целый день.

– Хочу пить крем-соду и слушать музыку, – с улыбкой заявил я, проводник посмотрел на меня со скепсисом. Мне же стало невероятно весело от сладковатого воздуха, наполняющего город розовым туманом.

– Нет, музыку можно организовать, но она по подписке, – ответил он, достал небольшое и довольно тонкое устройство, напоминающее планшет клерка, и посмотрел на экран (я начал вспоминать из того сна, что именуется сие устройство смартфоном). – Но мои социальные кредиты подошли к концу. Вообще странно это всё. Подавляющая часть музыки имеет цель контринициации, а мы за своё оболванивание ещё и платить должны. Высшая форма контроля, как-никак, контролируемый сам оплачивает содержание своих надсмотрщиков, а заплатишь ещё больше, то надсмотрщики даже пообещают спасти наши сирые и убогие души от самих же себя.

Всё, о чём говорил проводник, для меня казалось невероятно странным, ибо казалось, что жители этого города-государства прекрасно понимают правила игры, правила эти не в их пользу, но никто особо не высказывается против (не говоря уже о реальных действиях). В моём родном городе работало правило: «чтобы заставить людей подчиниться, необходимо запугать их и объявить себя единственным спасителем». Здесь, кажется, всё держалось на страхе потерять комфорт и развлечения.

– Так если вы это всё знаете, зачем продолжаете играть в эту игру? – поинтересовался я, дабы получить подтверждение своим догадкам.

– Потому что в противном случае нас всех лишат доступа к ларцам с мороженым, а вместо этого предоставят мотивационный ток, – буркнул проводник. Как только он достал своё мини-устройство и посмотрел в него, то словно впал в транс – проводник больше не мог оторвать от экрана взгляд. К счастью, это не мешало ему вести меня вдоль улицы навстречу самому высокому небоскрёбу.

– Но если вы все встанете против этого, то против всех же ничего не могут сделать.

– Ну, это тоже миф для навязывания чувства вины. Если мы все тут встанем в позу, то нам даже электрошокер не светит, его заменят на лёгкое задымление с благоприятными для дыхания изотопами. Слушай, с этим запредельным техно-злодейством нет смысла бороться. Не потому, что мы не сможем победить, а потому что мы не сможем без него выжить. Оглянись вокруг, люди уже давно живут где-то в виртуальном мире, а к реальной жизни имеют весьма посредственное отношение, причём против своей воли. И знаешь что?

– Что?

– Нас всё устраивает!

За красивым и весёленьким фасадом скрывалась прогнившая суть: обжорство, леность, проституция, торговля дурманящими веществами, мошенничество и прочее, прочее, прочее. Люди умирают прямо на тротуарах от остановки сердца или захлёбываются пеной изо рта, но никто особо не обращает на это внимание, ибо умные роботы быстро утилизируют человеческие тела вместе с телами голубей, фатально врезающимися в стеклянные стены небоскрёбов с кучей рекламы обещания золота и гарантий не проиграть по жизни. Роботы гоняют попрошаек, но те быстро возвращаются на свои места, как и торговцы радостью.

Я поинтересовался у своего проводника, куда мы идём и поможет ли он организовать встречу с богом смыслов.

– Вот к богу смыслов, милый, мы и идём, – с улыбкой ответил проводник и погладил мою руку. Как оказалось, путь мы держали на киностудию, где для масс снимаются смыслы, ритуалы, обряды и нормы поведения. Этакие правила по жизни, упакованные в красивую картинку и сюжет. Я упомянул о своём посещения города бога без смыслов, проводник знал о нём. – Это глобализм, детка! В городе бога без смыслов высасывают из людей все их естественные смыслы. В городе бога смерти составляют технические задания по генерации необходимых смыслов по различным регионам планеты. А здесь, в городе бога смыслов, мы реализуем это на практике через масс-медиа, охватившее весь мир брендом «модно» и «качественно».

– Суррогатные, как синтетические яблоки и хлеб, – с тоской произнёс я. Во мне пробудилось неприятное ощущение нахождения в ловушке, в которой приходится плясать под чужую дудку, стало невероятно душно и тяжело, захотелось вырваться из тела, хотя я себя позиционирую именно им. Внутри своими членами зашевелила тварь бога смерти, щекотка вперемежку с терзанием плоти.

– За неимением других и это сойдёт.

В здании с широким и нарядным холлом (повсюду росли дивные растения, но при детальном просмотре оказывалось, что это всё искусственное) нас встретили улыбчивые девочки за стойкой. Мой проводник показал им своё устройство, ему выдали новое и он принялся заполнять анкеты. Я же осматривал помещение. На первый взгляд, оно выглядело стильно и прекрасно, но как-то мертво в отличие от храма в городе смерти, будто неумело слепленная карикатура на противоположность усложнению. Проводник заполнил необходимые анкеты, после нас пропустили через небольшой шлагбаум, мы вошли в лифт и отправились на нём на вершину небоскрёба. Всё это время проводник с придурковатым выражением рассказывал, что когда-то у него не было смысла и жизнь казалась серой и унылой, а потом бог смыслов начал всем жителям раздавать эти смыслы и жизнь наполнилась красками.

Лифт остановился, рекламные вставки утихли и двери раскрылись. Перед нами предстала полная тьма. Но озадачила она только меня. Проводник взял меня за руку и повёл вглубь тьмы.

Глава ХI. Табу на табу.

Вскоре рука проводника растворилась во тьме вместе с владельцем, опорой мне послужило нечто твёрдое, похожее на стол, но достигающее по высоте грудь. Нутром я ощущал, что нахожусь здесь не один, кто-то явно такой же напуганный находился по обе стороны от меня.

Секунды тянулись, я даже успел расслабиться после продолжительного напряжения. И вдруг в темноте кто-то крикнул, а точнее спросил: готовы? Готовы!

Вспышка! Множество вспышек, ослепивших глаза. Я долго не мог прийти в себя, а тут ещё подоспела громкая и невероятно навязчивая музыка и овации. Только глаза привыкли к свету, я сразу увидел перед собой незнакомца из пустыни. Он выглядел иначе, поправлял цветастую бабочку на шее и широко улыбался. В зале сидела разношёрстная публика: от ряженных до тех, кто уже давно потерял человеческий облик, но всё ещё имеет законное право именоваться человеком. Среди радующейся толпы я даже заметил клерка. Тот держался подальше от дикарей, так же приглашённых на выступление (хотя они с удивлением разглядывали мишуру и лампочки, а наличие жреца их вовсе не волновало), хлопал, а после протянул над собой плакат с надписью: «Пройдёшь ли ты проверку на интеллект?». Рядом с ним располагались местные священнослужители. И если священнослужители из города смерти выглядели зловеще, то здешние смотрелись, как ряженные актёры чего-то карнавально-выпуклого. Они так же держали плакаты, гласящие, что бесплатное спасение не работает. Рядом сидела весьма упитанная женщина с разноцветными волосами со своим плакатом: «Куннилингус и психиатрия довели нас до этого!».

Незнакомец из пустыни полностью привёл себя в порядок, вытащил из-за ремня револьвер и выстрелил в потолок, напоминающий цирковой шатёр. Зрители замолкли.

– Приветствую вас, дамы и господа, господа и дамы! – начал вещать в микрофон незнакомец, который тут же представился Азазелем, нашим верным помощником в обретении смыслов. – Вульгализатор и контринициатор. Покайтесь, пока не поздно!

Он подошёл к священнослужителям, где самый нарядный из них спал в позе сидя.

– Римский папа, проснись! – обратился незнакомец к нему, а после повернулся к человеку в офисном костюме (тот то и дело пытался потрогать моего проводника и глупо хихикал при этом) и обратился уже к нему, – президент, разбудите римского папу.

Далее незнакомец снова расплылся в улыбке и продолжил пояснять происходящее (а непонятно оно оказалось только мне, все остальные со счастливыми улыбками хлопали и радостно подпрыгивали на месте, будто их ударяло током), мол, мы начинаем наше любимое шоу «Табу на табу», где могут исполниться любые желания победителя.

– Но кто же станет нашим победителем? – эмоционально вопросил незнакомец, он подошёл к гигантскому сияющему всеми цветами колесу с острыми шипами вдоль всей длины и завертел его. Эмоциональная волна прошлась по всему залу, в истерике публика повторяла: «говори правду или умри!». Незнакомец мило улыбался, а после повторил свой трюк с револьвером. Толпа затихла. Колесо крутилось, издавая специфический и даже кошмарный звук (не то музыка, не то истеричный смех). – Вечные мои дети, всегда задаюсь вопросом, довольны ли вы происходящим? – поинтересовался у публики незнакомец, и толпа отвечала, что довольны-довольны, хотя могло быть и лучше. Неприятное добавление, но незнакомец ничуть не расстроился, напротив – улыбка его стала лишь задорнее. – Это же здорово! Для системы вечный ребёнок – это самый пластичный, предсказуемый и безопасный элемент. Я рад, что вы довольны, но не обещаю, что лучше будет. Хуже – да, определённо. Лучше? Навряд ли. Военный диктат и затюкивание, которые нам удалось преодолеть, заменил синтетический гедонизм. Но всегда необходимо помнить, что колесо снова сделает оборот. Тара-пам-пам-пам! А наше колесо уже сделало свой оборот!

Незнакомец указал на остановившееся колесо с шипами. На нём выпали какие-то символы. Женщина, стоявшая по праву руку от меня, рефлекторно продолжала прыгать и хлопать, хотя начинала понимать, что выпала ей не самая приятная участь. Как пояснил незнакомец, чтобы выиграть материальный приз, ей нужно обнажить своё нутро и прилюдно покаяться во грехе, а далее толпа решит, чем её отблагодарить, ибо демократия и все дела. Женщина долго не решалась, теребила костяшки на пальцах, но тревожно тикающий таймер и музыка сделали своё дело.

Она нажала на яркую кнопку на своей кафедре-стойке и принялась каяться (а незнакомец делать вид, что ему весьма интересно это слушать).

– Сегодня я опять проиграла контринициации и провалила тест праведного образа жизни, – с какой-то жалостью заговорила женщина. – Вместо того, чтобы молиться и пребывать в борьбе с собой, я купила парфюм за треть своей заработной платы и намереваюсь оставшиеся деньги слить в казино. Надеюсь, бог не заберёт меня сегодня.

И тишина. Я совершенно не понимал, что здесь происходит, куда больший интерес представлял незнакомец, который вдруг из пустыни переместился сюда и делает вид, будто не узнаёт меня. Неужели весь проделанный путь оказался напрасен?

Незнакомец повернулся к священнослужителям. Те пожали плечами.

– Слишком сложные правила! Превозмогать, каяться, искать бога, бороться с собой… кулич победил! – воскликнул незнакомец и тут же две миловидные полуголые девушки вышли из-за колеса и вручили женщине кулич. Та настолько усердно благодарила всех, что чуть не потеряла сознание. Я тоже чуть его не потерял, точнее – очень хотел потерять, дабы не участвовать во всём этом цирке. Но на землю вернул дикий холод, пробежавший по спине. Я медленно повернул голову и понял, что за спиной стоит бог смерти (он тут же прошептал, что я был очень вкусный). Кажется, он хотел ещё целоваться, но меня пробирало от этих мыслей до самых костей, дабы успокоить меня, бледный бармен, подозрительно похожий на бога смерти, как брат-близнец, предложил выпить отличного напитка ярко-розового цвета, мол, он снимет любое напряжение и любую тревогу, но только за счёт снижения интеллекта, ибо интеллект главный враг человеческому здоровью.

– Что здесь происходит? – прошептал я в надежде, что оба бога меня услышат, и они услышали. Бог смерти прямо в ухо прошептал, что тут человека убеждают, что он эволюционирует, в то время как его ещё глубже зарывают в материю. От страха я схватил розовую жидкость бледного бармена и выпил залпом. Что-то ужасное произошло внутри. Меня скрючило. Тварь, по которой стекла розовая жидкость, принялась елозить внутри, отчего меня начало рвать. Изо рта показался хвост сколопендры, но она не желала выходить, вцепилась острыми членами в плоть. Бледный бармен потянул её за хвост, она немного поддалась, но после намертво вцепилась в глотку. Бог без смыслов раскрыл свою чёрную пасть и откусил торчащую часть сколопендры (и съел её). От такого развития событий тварь заползла в меня ещё глубже. Я чуть с ума не сошёл от боли и увиденного, весь взмок и не мог остановиться трястись. Но никто не обращал особого внимания на это, все были увлечены задорными речами незнакомца.

– Здесь есть несколько ироничных успокаивающих фактов, – продолжал развлекать толпу незнакомец. – Во-первых, люди, до которых будет доходить аромат столь изысканного парфюма, будут трястись от страха и возбуждения от перспективы придаться священному огню, ибо запах ладана и гари – удел инквизиторов. Во-вторых, Ватикан вряд ли аннулирует ваш пропуск в Рай за коллекцию карточек с Филиппо Сорчинелли из коробки с парфюмом. Да и будем откровенными, у бога отличный вкус на парфюм и хорошее чувство юмора.

И все хохотали и хлопали.

– Люди ищут того, кто снимет с них груз личной ответственности и даст готовую картину мира, пусть даже иллюзорную, – пояснил бармен. Облизывая пальцы, на которые попала чёрная кровь сколопендры.

– А пока мы не перешли ко второму участнику нашего шоу, – продолжал эпатировать публику незнакомец, вскидывая руки и извиваясь в необычных позах, – на очереди у нас новое блюдо в нашем сегодняшнем эмоциональном обжорстве. Укол гормона радости! Партия психологической помощи прямо у вас под сидениями, вместе с косметичками и боевым оружием… прошу заметить – строго в целях самообороны!

И все поспешили искать под собой шприцы, таблетки и пузыри, принялись потреблять разноцветные жидкости и растекаться в наслаждениях. Один клерк не отрывал взгляда со своего планшета. Видимо, игры ему оказались важнее синтетических стимуляций счастья.

– Ликвидированная живая сила противника, – со смешком в голосе прокомментировал это бог смерти. И почему никого не смущает наличие в зале трёхметрового чудовища с косой? Неужели зацикленность на себе и своих удовольствиях порождает тотальную слепоту?

Колесо сделало свой оборот, и пришла очередь мужчины по левую сторону от меня признаваться во грехе. И тот с энтузиазмом и радостью признался, что продавал людям эликсиры молодости и рецепты превращения свинца в золото, в какой-то момент даже хотел купить у храма легитимацию через «волю бога» и податься в политики, богом поклялся, делал всё это не из злого умысла, а в попытках заглушить страх смерти материальным избытком.

И вновь тишина. Незнакомец качает головой, а после смотрит в зрительский зал, зрительский зал отвечает, что так дела не делаются, незнакомец снова достал свой револьвер и на этот раз навёл его на мужчину по левую сторону от меня. Мужчина заплакал и взмолился о помощи, даже упал на колени и принялся перечислять членов своей семьи, которые не смогут жить без него. Незнакомец медленным шагом приближался к несчастному, я тут же попросил не делать этого, сорвался с места и встал рядом с плачущим человеком. Толпа требовала расправы. Незнакомец подошёл ближе, приставил револьвер к голове мужчины и спустил крючок. Из ствола револьвера вылетел флажок с надписью: «BOOM!». И все расхохотались, включая богов. Даже плачущий человек расхохотался, принялся целовать обувь незнакомца и даже мою попытался поцеловать, но я отошёл в сторону, не желая быть участником унижений рода человеческого.

– Контролируемое напряжение для движения прогресса, – прокомментировал свой поступок незнакомец, улыбнулся и вернулся к колесу. – Машина развлечений – это не зло, это – зеркало и увеличительное стекло, – говорил он, не отрывая от меня взгляд. Пришла моя очередь, но я не знал, что от меня требовалось. – Мы не делаем людей такими, мы подсвечиваем людские пороки и желания и возводим их в легитимный абсолют.

– Если ты заглянешь в себя и увидишь уродство, ты станешь чудовищем, ты упадешь в эту бездну контринициации? – вопросил бог смерти прямо в ухо, но мне больше не было страшно, он словно стал частью моей жизни. Чем больше бессмысленности вокруг, тем больше я ощущаю опору под ногами. Она нужна мне, ибо мне нужно сопротивляться этому потоку бесполезной суеты.

Колесо сделало свой оборот. Незнакомец с прищуром посмотрел на выпавшую картинку, затем снова широко улыбнулся и подошёл ко мне.

– А теперь время послушать отвергнутого богом без явной на то причины, – с иронией заявил незнакомец.

– Чем вы тут все занимаетесь? – раздражённо спросил я. Я не мог смотреть в глаза незнакомцу, ибо чувствовал себя преданным и обманутым. Взгляд зацепился за президента, страстно обнимающего и целующего моего последнего проводника.

– Эксплуатируем страх перед рутиной, – ответил незнакомец.

– Запишешь этот опыт в своё портфолио, – с ухмылкой заявил бледный бармен. – Дашь богу почитать, когда вырвешься из этого колеса.

– А остальные? – спросил я. Незнакомец развернулся к толпе и воскликнул:

– А остальные?! А остальные не планируют! Ибо только сегодня и только сейчас состоится по самым выгодным акциям продажа божественной искры за комфорт и безопасность!

Толпа заликовала так, что меня даже слегка оглушило.

– Безопасность перед чем? – недовольно поинтересовался я.

– От принятия решений и ответственности, разумеется, – безразлично ответил незнакомец, а после снова начал заводить толпу радостным кличем и предложениями. – Купим ваш бунт по стоимости билета в кино! Бутылка сладкой газировки прилагается в подарок!

– Подсовываете ложные цели, – начал бормотать я, по лицу потекли слёзы. Мне стало обидно, невыносимо обидно. Вся жизнь показалась какой-то ошибкой, ошибкой, свершённой из-за чужих установок. – Карьера, патриотизм, борьба с внешними факторами, финансовый успех, идеальный брак, гедонизм… и всё ради того, чтобы мы думали, будто движемся вперёд. Но это бег в колесе. Человек умирает, уверенный, что пожил не зря, и... его душа снова возвращается в колесо перерождений, потому что она так и не вспомнила свой истинный дом.

Незнакомец резко повернулся ко мне. Глаза его горели, будто он услышал то, что всегда хотел услышать, он схватил меня за подбородок и навёл моё лицо на своё.

– Ну, вот! Ты наконец-то понял, – прошептал он. Прошептал ласково, нежно, будто любящий родитель, будто ангел-хранитель, выполнивший свою главную миссию. – Тот, кто лучше всех понимает намёки Вселенной, любящей матери, которая тоскует по своим детям, запертым в темнице материи, и организует их вызволение, тот лучше всех… – он замолк, лицо его снова стало безжалостным и хитрым. Он повернулся к бьющейся в экстазе толпе и выкрикнул, – лучше всех манипулирует этим миром! Вместо служения богу – служение эго и золотому тельцу! Вместо преодоления страстей – их абсолютное возведение в культ! Вместо освобождения духа – его добровольное порабощение!

И все повторяли это, как мантру. На сцену выбежали ряженные артисты и принялись показывать фокусы, петь песни и танцевать, внимание публики полностью сосредоточилось на них. Незнакомец снова подошёл ближе, принялся раскручивать свой микрофон, а после достал оттуда третий ключ. Собственно, я догадывался, что он и есть бог смыслов, ложных, суррогатных смыслов, цель которых сбить с пути.

– Идём, – сказал незнакомец и отправился за кулисы.

Глава XII. Возвращение к иному пути.

За кулисами располагалась невзрачная дверь, за ней невзрачный коридор, ещё одна дверь и небольшая комната. Именно туда незнакомец привёл меня. Он сел на стул и вздохнул от усталости, будто нахождение в этом карнавале безумия его угнетало побольше всех.

– Мне больше не нужны исполнения всех благ и желаний, – сказал я, как только тишина, нависшая над нами, стала невыносимой.

– Правда? – удивился незнакомец.

– Да. Хотя… вы могли бы помочь избавиться от остатков той твари, что сидит внутри?

– Только неся внутри тяжкий груз, можно излечить мир, Рене.

У меня не было никакого желания общаться с незнакомцем и разгадывать его ребусы, я протянул ему ключи, с надеждой, что он заберёт их и отпустит меня с миром. Куда я пойду? Не важно, далеко отсюда. Может испить тех ледяных вод и избавить себя от тяжёлых знаний и воспоминаний? Но это равносильно приговорить себя к лоботомии.

– За видимым хаосом материального мира скрывается строгий духовный план, – заговорил незнакомец.

– Мне отвратителен этот хаос, что бы там за ним не скрывалось, – ответил я и снова протянул ключи.

– Этот хаос логичен, красив и правилен. Главное – понять, как устроен механизм и перестать себя считать его жертвой, а не его частью.

– Тюрьма работает идеально, да? Внимание человека полностью приковано к драме земных отношений и представлений.

Незнакомец улыбнулся и посмотрел на меня, после чего заявил, что он ожидал иного развития событий, что я прибуду сюда с ключами, затребую исполнение материальных желаний, а незнакомец откроет небесные врата, дабы прокричать в них истинному Творцу, что он, незнакомец, всегда был прав, и что люди быстро и с большим энтузиазмом отворачиваются от бога в угоду комфорту и своим мелким животным страстям.

– Божественный дух оказался слаб, пластмассовый мир победил и так далее тому подобное, – с тоской добавил незнакомец. – Считаешь меня злом, да? Но мы не зло. Мои учения и технологии создают лишь декорации, клетки и инструменты управления, но решать, что делать в этой ловушке, каждый должен сам. Бог не делает за человека его работу, бог лишь даёт приглашение и инструменты, а трансформироваться человек должен сам.

И снова тишина. Интересно, я потерял страх смерти, я потерял страх перед своей дальнейшей судьбой, а главное – перед пустотой и суетой. Хотя внутри всё ещё скребла когтями дьявольская тварь. Незнакомец с хитрой улыбкой посмотрел на меня и прищурил глаза. Наверняка опять задумал что-то подлое, враг человеческий.

– Всё ещё считаешь, что каждый сам должен решить, нужно ли ему освобождаться из этой ловушки или нет? – с задором спросил он. Я приподнял одну бровь в знак того, что не понимаю, о чём он говорит. – А что, если зажечь в них потухшую искру? Помочь им? Ведь нельзя чего-то желать, если не узнать об этом, тем более, когда всё кругом действует, как сильнодействующее снотворное.

– Что вы мне предлагаете? – поинтересовался я. Очередной ложный смысл, как и весь проделанный путь? Но жалею ли я о проделанной дороге? Нет, не жалею. И с радостью возьмусь за новое дело, если будет оно праведное и возьмётся преследовать благие цели.

Незнакомец поднялся на ноги, обошёл меня несколько раз, а после встал передо мной с деревянным жезлом в руках. Кажется, я понял, на что он намекает, – на первый путь, который он предложил тогда в пустыне. Вести проповеди в городах порока и пробуждать спящие души путём прикосновения посоха к голове. Пробуждать заблудшие души рассказами, что можно и даже нужно жить иначе. Но смогу ли я потянуть столь непосильную ношу?

– Понимаю, – сказал незнакомец, – даже Розенкрейц удивился, что его пригласили на свадьбу, а ведь на ней присутствовали короли. Не стоит так приуменьшать свою значимость. Ты понимаешь, что не готов, и в этом твоя сила. Ты будешь нести свет, имея в груди тьму и смерть. Ты знаешь, что это, поэтому ты лучше объяснишь это другим. Светлый путь, но не без минусов. Есть на нём одна неприятная закономерность. Прометей когда-то подарил людям огонь знаний. Что сделали люди? Стали поджигать этим огнём друг другу хвосты. А про Прометея и вовсе забыли. Одних пророков забывали, других проклинали, третьих казнили. Но кто обещал, что будет легко?

Я взял посох из рук бога смыслов.

– И напоследок, – продолжил незнакомец, – помни, что высшая цель – не сбежать отсюда, поджав хвост и отказавшись от радостей жизни, а пройти эту игру достойно, сохранив человечность, любовь и преданность Свету среди любого хаоса.