Метод нарезок

Глава 1

Метод нарезок

Сколько времени нужно обезьяне, чтобы написать сонет Шекспира?

—Американский писатель и ярчайший представитель бит-поколения Уильям Берроуз доработал и популяризировал так называемую технику нарезок. Некоторые свои романы — в частности «Голый завтрак» — создавал, экспериментируя со словами и предложениями. Он разрезал текст на четыре и более частей и складывал в определенном или хаотичном порядке. В результате получался новый смысл.

Для наглядности, мои хорошие, я хочу показать вам, что из этого может получиться. Я взял свежую газету за вчерашнее число, роман Дарьи Донцовой, агитационную брошюру политической партии, называть которую лучше не стоит, и рассказ Чехова. Далее сложил стопкой вырванные из каждого произведения листы и канцелярским ножом разрезал на шестнадцать частей. Получившиеся шестьдесят четыре фрагмента размешал, а после рандомно смонтировал в одну страницу. Так из чужих слов я сотворил уникальный текст. Посмотрите.

«Начиная с осени, когда случаются паводки, дорожное покрытие страдает от чудовищных... мопсов, прыгающих при виде хозяйки (одиночные смешки)... требуя существенных пересмотров вопроса финансирования местного госаппарата и... как заявляет глава администрации... я вскрикнула и растянулась в осенней слякоти, сломанный каблук... Вопросы благоустройства объездной дороги г-н С. прокомментировал так... Вернулись мы с кладбища в добром расположении. Но прошло не больше недели, и жизнь потекла по-прежнему, такая же суровая, утомительная, бестолковая... пока моя свекровь не заверещала от тявкающих слюнявых пушистых комочков (общий смех)... «Я не намерена больше терпеть угрозы», — заявила владелица аварийного жилья...»

Когда «препод» закончил чтение, последовали аплодисменты.

—Ну как? Правда, интересно? К следующему занятию я предлагаю вам смонтировать собственный текст. Проявите фантазию, взгляните по-новому на полученный результат, возможно, это откроет вам удивительные возможности для сочинительства. А мы с удовольствием послушаем, что из этого получилось, — Борода замолчал, пригладил привычным жестом серую бороду и поблагодарил за внимание. «Ученики» собрали планшеты с тетрадями и вышли на улицу.

До загадочной смерти этого мужчины с внешностью пожилого хиппи оставалосьнедолго.

***

У Нины и в мыслях не было целенаправленно записываться на писательские курсы, если б не визитка с приглашением. Откровенно говоря, все эти коуч-сборища вызывали стойкое отторжение. Если она встречала в интернете рекламу, как с нуля за тридцать дней создать бестселлер, ее распирал смех. А когда предлагали научить писать и зарабатывать на этом — разве что, извините, не ссалась огненным кипятком. Даже будучи школьницей, она понимала: писательство — это из разряда прикладного искусства. Хобби. Затянувшееся увлечение. А если и встречаются единицы с громким именем, то те явно не посещали писательских курсов. Во всяком случае, не делали высоких ставок.

Одним пасмурным вечером после подработки в родном универе, Нина, погруженная в музыку, прогуливалась по туманной улице. Она не сразу заметила человека, подошедшего из-за спины. Нина не расслышала, что он сказал (если вообще чего-то говорил). Он быстро всучил бумажный прямоугольник — типичный размер визитки — и скрылся в тумане. Нина взяла бумажку машинально, скорее из уважения к работе промоутера и, не читая, засунула в задний карман джинсов.

Центральную улицу города украшали цветными гирляндами к Новогодним праздникам. Одинокая путница обошла припаркованную на тротуаре машину с подъемной люлькой, где электрики разбирались с подключением проводов, и завернула на безлюдную аллею. Глядя на пейзажи родных мест, ей вновь подумалось о Питере. Нина давно мечтала свалить из Владимира туда. И дело даже не в возможностях реализоваться (она считала, что человека красит не место, а ровно наоборот), а прежде всего сбежать от старшей сестры. Школьная подруга частенько звала Нину переезжать к ней — вдвоем веселей двигаться да и не слишком бьет по карману совместный съем квартиры. Заманчивое предложение. Нина давно взвесила все плюсы и минусы переезда. Да, она теряла хоть немногочисленные, но связи. Но взамен получала спокойствие и независимость от сестры. Для Нины Юля давно стала кривым зеркалом, которое словно пророчило, что ожидает Нину, если та не решится на серьезные перемены. В прошлом энергичная и амбициозная Юля вдруг незаметно превратилась в женщину с избыточным весом, прокуренным голосом и все чаще с затуманенными алкоголем глазами. В свободное от работы кассиром в «Шестерочке» время, она проводила свой досуг с сомнительными мужчинами и, как правило, это времяпрепровождение проходило в двушке, одну из комнат которой младшая сестра превратила в оборонительную крепость. Чтобы отгородиться от Юли и ее навязчивых гостей, Нина установила в своей комнате металлическую дверь с замками и сделала звукоизоляцию. В окно вмонтировала решетку (после случая, когда обкурившись, очередной хахаль родственницы забрался в окно). Приобрела небольшой холодильник и электроплитку: держать продукты на кухне было непредусмотрительно — все подчистую сжиралось. Все ценные вещи тоже хранились под семью печатями. По квартире она перемещалась обычно в ранние часы, когда сестра спала или была на работе, стараясь избегать Юлиного общества. Обустройство комнаты вылилось в копеечку, но безопасность стоила дороже.

Прикладываться к бутылке Юля начала еще в училище, но держала себя в руках, чтобы не расстраивать больную мать. После кончины матери женщина сорвалась с катушек. Нина хорошо помнила те времена, когда под утро сестра вваливалась в квартиру и засыпала в одежде, не доходя до комнаты. Иной раз в луже собственной блевотины. Весь следующий день она плакала, жаловалась на предательство парня и вообще на мир в целом. Предательств со стороны возлюбленных, как полагала Нина, набралось бы на несколько томов. В восемнадцать лет Юлю положили в дурку за попытку суицида. Был вечер, и, вернувшись после школы домой, Нина удивилась непривычной тишине. Как обычно висел невыветриваемый запах сигарет и резкого парфюма. В раковине громоздилась засохшая посуда, в чашках с недопитым чаем плавали окурки, в углах — горы грязных шмоток. Осторожно ступая по липкому полу, Нина прошлась по молчаливой квартире, ощущая накатывающие волны тревоги. Дверь в комнату сестры была приоткрыта. Оттуда доносились постанывания. Юля запрещала заходить к ней, но в ту минуту испуганная школьница нарушила запрет. Она не ступала в ту часть квартиры несколько лет и сначала не узнала комнату, больше походившую на притон. Все стены от пола до потолка пестрели плакатами «t.A.T.u.», «Tokio Hotel», смазливыми актерами из популярных телесериалов про вампиров. Часть шкафов не имели дверей, словно бы их грубо вырвали; трюмо с заляпанным зеркалом было треснуто; на книжных полках, больше похожих на маленькие гробики, схоронились в общей куче куклы, задекорированные бутылки и свечи еще с того времени, когда молодая хозяйка всерьез увлекалась «хендмейдом» и планировала после «кулька» поступить на вышку в Москву.

А поперек разложенного дивана покоилась Юля. В неестественной позе, изогнувшись в мостик. Голова с растрепанной волосней висела едва касаясь пола, руки — раскинуты. На запястьях краснели порезы. В окровавленных комьях простыни лежала россыпь лезвий. Одну из острых пластин по-прежнему сжимали пальцы. Посеревшая старшая сестра бессмысленно смотрела на вошедшую Нину, слабо шевелила губами, как будто силилась что-то сказать. Школьница проглотила застрявший в горле ком, а потом закричала и побежала на третий этаж к бабе Наташе. Та не растерялась, вызвала скорую, а подростка оставила у себя. Испуганная девочка целый месяц жила под присмотром бабы Наташи. Никудышная девка, как позже выражалась о Юле добродушная соседка, не отлетела на тот свет только благодаря сестре. Из-за страха или неуверенности Юля сделала порезы неглубокие, крови потеряла немного, но счет шел уже на минуты. Еще бы чуть-чуть и можно готовить место на кладбище. Удивительно, но после неудачной попытки суицида, Юля и по сей день винила младшую сестру, хотя взгляд выдавал уважительный страх. Винила за что? За свою слабость? Нина склонялась к этому варианту.

Конечно, было бы неправильным охарактеризовать сестру только как неудовлетворенную жизнью женщину, балансирующую на грани алкоголизма. В период пребывания в трезвом рассудке, Юля почти не ругалась (не считая порицаний в адрес Нины — Нина списывала их на зависть), убиралась в квартире, готовила пищу и даже пыталась обсудить с сестрой текущие вопросы. Но девушки понимали, насколько они полярно разные, и как бы ни старались отыскать точку соприкосновения, рано или поздно между ними разевала пасть бездна. Все скатывалось к одному: Нина, которой досталась вся материнская забота, и вообще все в жизни давалось легко, не хочет поддерживать Юлю. Нина напрямую спрашивала, что не так, что от нее требуется. В ответ Юля стучала по столу и хлопала дверью. «А то ты не понимаешь!» — вопила она, и прятала полный беспомощной злости взгляд. Нина понимала одно: что бы она ни сделала, сестра всегда будет держать на нее обиду. За «легкую» жизнь, за большее внимание матери, за внешний вид, за стремление вырваться из липкой рутины. Поэтому не оставалось ничего, кроме как попрощаться. Покинуть родной дом. Хотя бы на время.

Именно из-за Юли Нина не торопилась домой, а неспешно шла по безлюдному туманному городу, поскрипывая снегом. У сестры только закончилась смена в магазине, и наверняка женщина, уставшая и злая, сейчас гремит посудой или оживленно обсуждает с подружками по телефону мудака-начальника и мудаков-покупателей.

«Продержаться еще полгода, — успокаивала себя Нина, — и съехать от недовольной сестры и этого окостеневшего города».

Нина пришла домой поздно, почти ночью. Ноги успели замерзнуть. Хотелось забраться в теплую ванну. Юля находилась у себя в комнате. Доносились звуки какой-то юмористической передачи: ведущий выдавал примитивные шутки для недоразвитых, в ответ гремел смех публики. Не успела Нина снять полусапожки, как в дверях появилась сестра. На ней был розовый халат, голова повязана полотенцем.

—Ты почту когда проверяла в последний раз? — спросила она с нажимом.

—В этом месяце еще не смотрела, — честно призналась Нина.

—Тогда вот посмотри, — Сестра протянула квитанцию. — Я не одна жгу свет и лью воду. А оплачивать коммуналку почему-то приходится мне одной.

—Подожди. Здесь же... Я же... я внесла всю сумму за прошлый месяц, — нахмурилась девушка. Внутри в груди кто-то чиркнул спичкой и зажег первый огонек злости.

—Кроме коммуналки, у нас долг висит, если ты не заметила. На который ежедневно капают пени, — женщина скрестила руки, не спуская взгляда с вошедшей.

Нина отыскала в шкафу свободную вешалку и с трудом протиснула куртку между кучами Юлиной верхней одежды. От ее шмоток несло сигаретами и дешевой косметикой.

—Я поняла, — Нине хотелось поскорее закончить этот разговор. От холода онемели скулы, отчего голос звучал неуверенно и тихо. Подобно хищному зверю, Юля сразу приметила эту уязвимость и надавила сильнее:

—До пятницы нужно покрыть долг. Там уже десятка набежала. Так что будь любезна, — и не дождавшись ответа, ушла к себе. Нине следовало (схватить ее за ворот халата!) остановить и (заорать в лицо!) попытаться объяснить, как сестра сестре, что она выгребла все накопления, чтобы оплатить часть коммуналки за прошлые три месяца, и теперь сидит на мели, хватаясь за любые подработки в универе, но (спичка погасла, не успев разгореться) холод словно затуманил голову.

«Нет, виноват не холод. Виновата ты. Ты — слабохарактерная, неспособная лишнего слова поперек сказать».

Она отогнала мрачные мысли и направилась в ванную, где заперлась на погнутый шпингалет. Странное дело: находясь в квартире вместе с сестрой ей было сложно, почти болезненно, думать о предстоящих переменах. О том, что через полгода она собирается съехать от Юли, перебраться в чужой город и начать новую жизнь. Это были тяжелые мысли, и от них хотелось отстраниться. Даже несмотря на очередной наезд от сестры. Нине казалось, что решиться на важный шаг — собрать вещи и уехать — следует в определенный момент, в момент обиды или злости, когда будет пройдена точка невозврата. Без привыкания — просто разбежаться и нырнуть в холодную глубину. Иначе не хватит духа.

Она разделась, забралась в ванну, включила горячую воду. Но расслабиться не получалось. Все время казалось: сейчас в дверь застучит разгневанная Юля и заорет: «Хватит лить воду!».

Пока двадцатитрехлетняя девушка с непослушными волосами медового цвета стягивала со стройных ног джинсы, из кармана незаметно вылетела визитка из тонкой глянцевой бумаги. Листочек спланировал по дуге и опустился вверх лицевой стороной на резиновый коврик.

ДОРОГОЙ ПИСАТЕЛЬ!

ДА-ДА, ИМЕННО ТЫ!

ЕСЛИ ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ В СЕБЕ ВЕЛИКИЙ ДАР ТВОРЦА, НО НЕ МОЖЕШЬ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЭТИМ ДАРОМ... ПРИГЛАШАЮ ТЕБЯ В НАШУ СКАЗОЧНУЮ ОБИТЕЛЬ!

СТАРШИЙ ВОЛШЕБНИК ВАСИЛИЙ СЕДАЯ БОРОДА.

Пока Нина сушила полотенцем волосы, она трижды перечитала короткий призыв на обнаруженной на мокром полу визитке.

Дорогой писатель. Что интересно, Нина увлекалась писательством. Свой первый, как ей казалось тогда, серьезный рассказ она написала в седьмом классе. Небольшое произведение о разделенных сиамских близнецах так понравилось подружкам, что те потребовали продолжения. Постепенно история переросла в цикл о потерявших друг друга девочках. Так, неожиданно для себя, вдохновленная литературой ужасов, молодая писательница создала увлекательный сюжет и даже обрела популярность в узких кругах. Нина выступала с чтением своих рассказов в библиотеках и на квартирах у друзей. Она и подозревать не могла, что литературные вечера могут вызвать такой интерес. Уже в студенческие годы на собранные от поклонников деньги Нина напечатала двести экземпляров романа в рассказах «Связанные насмерть». С того времени внезапный успех прочно укрепил желание сочинять.

Приглашаем ТЕБЯ в нашу сказочную обитель. Что это? Писательские курсы? Во Владимире? Городе с населением в четыреста тысяч? Кто вообще ходит на эти курсы?

А как насчет этого: Старший Волшебник Василий Седая Борода? Напоминает сборище поехавших фанатов Гарри Поттера. Никак свингер-кружок престарелых потерроманов разыскивает новую жертву.

Нина громко хохотнула и тут же насторожилась: не услышала ли сестра? Нет, все в порядке. Из Юлиной комнаты орал телевизор. Хозяйка занята важным делом.

На обратной стороне бумажки значился адрес и короткий график. Без телефона.

"Хаймова, 93 А.Каждый вт., чт., и сб.".

Нина тут же прикинула. Ее учеба заканчивается в два. Начало работы в четыре. Если переиграть время, она может освободить вторую половину указанных на визитке дней.

«Хосподи, зачем?»

Действительно, что она там собирается делать? Выслушивать набившие оскомину лекции о развитии персонажа или ружье, которое должно выстрелить в третьем акте?

«Чтобы не видеть Юлю», — вот зачем, — нашелся ответ. Учеба, работа и плюс эта... сказочная обитель «забьет» все время, включая выходные. Домой Нина будет приходить, чтобы только переночевать. К тому же, почему бы не разбавить свои скучные будни хоть чем-то? Пусть даже такой ерундистикой, как писательские курсы.

«Но ведь наверняка это развод на деньги».

Нина не стала спорить. Да, занятия по так называемому писательскому мастерству скорее всего не бесплатны. Но почему бы не сходить? Ради интереса. К тому же во вторник лайтовый день. Практика закончится рано, а до улицы Хаймова две остановки.

Нина развесила на батарее влажное полотенце, протерла мокрый пол и через минуту забыла о визитке. Мысли ее вернулись к Юлиному требованию погасить долги по коммуналке.

***

Во вторник Нину и двух одногруппниц ректор отправил на практику в детский дом. Нине, как будущему соцработнику, периодически приходилось разъезжать по разным интернатам и лечебным заведениям. После короткой и скучной практики, по дороге домой на глаза попалась реклама с двусмысленным призывом: «Хаймовские сосиски! Возьми за щеку космическую ракету!». Девушка в наушниках с полузакрытыми веками, пытаясь отвлечься от черно-белого пейзажа, стояла на задней площадке троллейбуса. Однако странная надпись вырвала студентку из полудремы-полумедитации. На задворках сознания завертелись ассоциации. Дело было не в самой идиотской рекламе... а… что же... Ну, конечно! В названии сосисок!

Кряхтящий троллейбус замер на остановке, и Нина, повинуясь неведомому импульсу, выскочила между закрывающихся дверей на улицу Хаймова.

Нина хоть и была эмоциональной, прежде не замечала за собой спонтанных действий. Ноги сами привели ее по узкой дорожке к офисным зданиям. Чуть в стороне от них, как неприкаянная, затаилась бывшая фабрика по изготовлению музыкальных инструментов. Разоренное производство выкупили и состряпали очередной офисный центр. Правда, в отличие от своих соседей, здание выглядело полузаброшенным. Лишь на первом этаже правого крыла устроились «Деньги на любые нужды», «Алкомир. Розница и опт» и «Ритуальные услуги». Остальная же часть строения, судя по заваренным окнам, не торопилась встречать новых хозяев.

Нина, наконец, остановилась и включила мозг. Действительно ли она хочет взглянуть на «сказочную обитель», как сказано на визитке?

Или — ну нахер...

А почему бы нет? Если выяснится, что это лохотрон, она всегда сможет уйти. К тому же, она уже, считай, на месте. Вот он дом № 93 А.

Кстати, что-то не видно никакого названия. Может, визитка это прикол? Нет и в помине писательских курсов. Нина внимательно осмотрела лицевую часть здания. Безрезультатно. Никакой «сказочной обители», только займы, алкашка и похоронка.

«Ну что, пора топать домой? — Вопросила рациональная часть сознания. — Диплом на носу. Как раз Юля сегодня до вечера на работе, будет время спокойно позаниматься».

Но Нина отмела разумные мысли и решительно вошла в «Алкомир. Розница и опт». Без лишних предисловий обратилась к пожилой продавщице:

—Здравствуйте. Извините за беспокойство. По этому адресу находится творческая мастерская. Как туда лучше пройти?

Женщина нахмурила выщипанные брови, взглянула на протянутую визитку, пожала плечами.

—Не слыхала о таком. Творческая мастерская у нас только одна, — она кивнула на стеллажи с бутылками.

—Вы писатель? — услышала вдруг Нина почти над самым ухом. Рядом стоял худой парень в капюшоне. Нина была уверена, что это именно он всучил ей визитку.

—Ну, можно и так сказать, — чуть отступила Нина. Худощавый заметил в ее руках бумажный прямоугольник, кивнул, улыбаясь.

—Отлично. Вы по адресу. Позвольте сразу представиться: Младший волшебник, ученик Василия Седой Бороды, — и заулыбался шире. Нина отошла еще на шаг, покосилась на дверь. Следящая за этой сценой продавщица нахмурилась сильней. Нина облизнула губы.

—Давайте поговорим на улице.

Младший волшебник охотно согласился. Выйдя из магазина, Нина направилась было в сторону центральной дороги, но в последний момент остановилась.

—Вы искали нашу обитель, — заговорил парень. — Разрешите, я провожу вас.

Значит, визитка это все-таки не шутка. А вот это чудак — самый что ни на есть ходячий прикол. Обычно подобные экземпляры играют в шашки или клеят бумажные игрушки в психдиспансерах под наблюдением среднего медперсонала. Она кивнула.

—Отлично! Вперед, — хлопнул в ладоши сказочный дол... помощник.

Они обошли здание и по нечищенной тропке добрались к одинокой двери. Прежде чем войти внутрь, Нина пробежала взглядом вокруг. Непохоже, что это место пользуется популярностью. Однако, прибитая к стене консервная банка с окурками успокоила. А вот и табличка. Слева от двери висела доска с написанными от руки словами: «Добро пожаловать, Писатель». И снова Нина испытала нереальность происходящего. Писатель. Хосподи, что-то тут совсем не вяжется. Вместо «писатель» разумнее бы смотрелось «Сын Божий». Они оказались в мрачном подъезде. Худощавый шел впереди. По высоким ступеням поднялись на второй этаж и замерли у металлической двери. Нина подскочила, когда парень стукнул и громко заговорил:

—Явился младший волшебник, ученик Василия Седой Бороды! Прошу открыть врата!

Не, может все-таки свалить? Нина прикинула, как в случае чего непредвиденного предстоит бежать. В спешке на таких ступенях можно ноги переломать.

Щелкнул замок. Дверь приоткрылась.

—Вы готовы? — Худощавый сделал рукой пригласительный жест.

«Обитель» представляла собой комнату, напоминающую школьный класс. У стены высилось подобие сцены. К ней полукругом были расположены стулья. Половину из них занимали люди. Нина удивилась, когда насчитала двенадцать человек. Они дружно повернулись к вошедшим. Нина сжала ремень сумки.

—Проходите, устраивайтесь. Сейчас появится Старший Волшебник, — с улыбкой предложил парень и вышел из «класса». Почему эта улыбка кажется такой диковатой? У Нины она вызывала ассоциации с религиозными фанатиками. Обычно такие улыбки встречались у зашоренной паствы разных сектантских течений.

Она осмотрела собравшихся здесь людей. Внешне выглядели вполне адекватными... хотя тот факт, что они оказались в таком своеобразном месте, ставил под сомнение их нормальность.

Чья бы корова мычала.

По роду своей деятельности в универе, Нине часто приходилось оказываться один на один с неполноценными людьми — с недоразвитыми физически или с задержкой психического развития. В таких случаях важно не стать для них жертвой (а это проще, чем кажется). Нужно соблюсти баланс: показать силу, заставить уважать себя, но при этом не перегибать палку, быть с ними заодно, подружиться и завоевать доверие. Нина научилась этим приемчикам. Независимо от того, нормальные перед ней люди или не очень, она решительно, почти нагло, с каменным лицом прошла по узкому проходу вдоль стены и опустилась на стул рядом с женщиной лет сорока с ярко-красными волосами. Неформалка смерила соседку взглядом.

—Вы сегодня здесь впервые? — дружелюбно спросила женщина.

—Ага. Стало интересно, — ответила Нина.

—Тоже сунули визитку на улице?

—Тот единственный случай, когда сработала уличная реклама.

—Что ж будем знакомы, коллега писатель. Меня Вика зовут.

Нина назвала свое имя, украдкой изучая новую знакомую.

—Я тут, кстати, тоже в первый раз, — Вика подвинула свой стул поближе к Нине. — Судя по разговорам, — она мотнула головой на собравшихся, — остальные тоже.

Нина заметила на полностью забитых яркими тату руках женщины шрамы от чего-то острого. «Кому что, а мне на суицидников везет».

Внезапно пискнул звонок, и открылась дверь. Разговоры стихли. В помещение вошел пожилой мужчина с дредами, в мантии (!) и при бороде. Не глядя на «учеников», он прошел к трибуне и только, когда взобрался на приступочку, осмотрелся.

—Приветствую вас, Творцы! — громогласно произнес он и поклонился. Вика хмыкнула. Нина сидела неподвижно. Если ее что и удивляло, так это ее психология поведения: почти незаметно для себя она клюнула на сомнительную визитку и оказалась в непонятном помещении с придурковатыми личностями. Наверное, примерно так и втягивают (или даже похищают) людей в деструктивные секты — незатейливо и буднично. Нине даже стало интересно, во что все это выльется. Идеальная практика по социологии. Не нужны никакие лекции.

—Вижу, здесь собрались те, кто действительно готов развивать свой Дар. Что ж, я помогу вам. Предвидя ваши вопросы, скажу сразу: за первый месяц я не возьму с вас ни единой монеты. Если посчитаете нужным отблагодарить, на входе появится урна, — мужчина осмотрел каждого. — Мое имя Василий Седая Борода. Борода моя не просто седая. Она волшебная! Как у Хоттабыча. И с этой минуты мы — одна команда. Итак, хорошие мои. Прежде чем мы перейдем к лекции, я хочу, чтобы каждый из вас представился и поведал, для чего он хочет творить...

Занятие длилось ровно два часа. За первые полтора часа Нина выслушала от одногруппников массу бреда, начиная от «литература помогла мне справиться с депрессией» и заканчивая «у меня есть, что сказать миру». Сама Нина ответила просто: ей нравится сочинять. О своем писательском опыте она не проронила ни слова. Оставшееся время Василий посвятил лекции о методе нарезок, а в конце предложил каждому написать рассказ. Признаться, Нина была уверена, что больше сюда не придет. Ошиблась.

—Ну как тебе? — спросила Вика, когда они вышли из бывшей музыкальной фабрики и двинулись к остановке. Нина пожала плечами.

—Пока не поняла.

—Я тоже не въехала. Представляла другое, а тут какой-то метод нарезок. Че за бред. Куришь?

—Нет, завязала, — Нине хотелось ускориться, но новая знакомая шла неспешно, словно никуда не торопилась. Вика закурила длинную дамскую сигарету.

—Слушай, ты ща занята? Не хочешь до Центра дойти? У Золотых блюз-бар открыли. Там вполне приятно и продают настоящее чешское пиво, а не кислую ссанину. Я угощаю.

—Извини, учеба. Диплом висит, — Нине не хотелось обламывать женщину, но еще более не хотелось с ней тусоваться.

—Ну ок. В четверг придешь?

—Скорее всего, — уклончиво ответила Нина, чтобы совсем уж не обижать Вику.

***

Нина пожалела, что не согласилась на предложение Вики пройтись до бара. Потому что сегодня по какой-то причине сестра приперлась с работы (а была ли она вообще на работе?) в неурочный час. Вместе с подружкой они сидели на кухне и вели оживленную беседу. Голос Юли был низким, что говорило о паре выпитых стаканов пива. Голос у собутыльницы, наоборот, отличался визгом. Когда она смеялась, казалось, что сверлят стекло.

—Нинчик, можно тебя на минуту?! — крикнула Юля. Она пребывала на той стадии опьянения, когда жизнь приобретала яркие краски и хотелось веселиться. До стадии раздражения и злости не хватало двух бутылок пива или трех-четырех рюмашек водки.

Нина задышала тяжело и быстро. От тошнотной вони в квартире или отвращения от подвыпившей сестры. Она проверила карманы куртки: нет ли чего ценного. Собралась повесить одежду на вешалку, но передумала. Безопасней оставить в своей комнате.

—Нинчик! Ты меня слышишь?!

Нина вытянула из сумки связку ключей, осторожно, чтобы не шуметь, отперла комнату, сложила верхнюю одежду на кресло. На секунду задержалась у зеркала. Подобрала маску «серьезности». Затем заперла дверь и направилась на кухню.

—Нинчик, ты куда пропала? — Юля тяжело поднялась со стула, обняла девушку, и на мгновение Нина вернулась в раннее детство, где остались заботливая мама и сестра, на которую хотелось равняться. — Будь ласка, дойди до магазина. Дома жрать нечего.

Нина отстранилась от сестры, заглянула в ее лицо. Это она серьезно? Дойди до магазина?

—Юль, у меня дел много, — она держала себя в руках, но чувствовала, как горят щеки.

—Да добеги ты... — открыла было визгливую пасть подружка, но Юля ее тут же осадила:

—Заткнись! — потом оттолкнула Нину. — Хорошо, я тебя услышала. Если у тебя много дел, иди к себе и не высовывайся оттуда.

В тяжелом молчании Нина заперлась в своей комнате, где дала волю слезам. Злость всегда заканчивалась слезами. Иллюзия детского счастья испарилась, оставив пустоту и одиночество.

В этом состоянии она сбросила с полки стопку книг, принялась из каждой вырывать листы, затем рвать их на куски. Сквозь пелену слез девушка смогла разобрать некоторые из книг. Черный томик в бумажной обложке Агаты Кристи, «Зов Ктулху» Лавкрафта, «Мизери» Кинга, «Холодный дом» Диккенса, «Цветы на чердаке» Эндрюса. Еще тут была ее собственная книга «Связанные насмерть».

«Метод нарезок, говорите? Получайте!».

Она удивилась внезапным мыслям.

За стенкой слышался раздраженный голос Юли. Она поливала сестру грязью. Нине хотелось выскочить и... и... задушить ее! Или схватить за волосы! И бить, бить о стол, пока не треснет лоб!

Хватит!

Нина схватила ноутбук и начала строчить своей школьной подружке простыню букв. Она выплеснула в слова все обиды и ненависть, желание поскорее уехать от этой дуры, которая опустилась на дно и тащит за собой младшую сестру.

Чем длиннее становился текст, тем легче было на душе. Злость отпускала. Обида притуплялась.

Когда сообщение было готово, Нина занесла палец над клавишей отправки. Но вместо этого ткнула в «del».

***

Был вечер четверга. Валил густой снег. На дорогах в вечных пробках застыли автомобили. Нина попрощалась с одногруппниками и вышла из универа. Вместо того, чтобы повернуть налево, в сторону дома, она пошла прямо, вдоль дороги к улице Хаймова.

У входа в бывшую музыкальную фабрику курила Вика. Сегодня часть ее волос были выкрашены в иссиня-черный цвет. При виде Нины женщина расцвела.

—Приветик. Я думала, ты забила на этих шизанутых волшебников.

—Решила все-таки заделаться писателем.

—Ты чего такая мрачная? Где твое новогоднее настроение?

Нина хотела сказать какую-нибудь гадость, но вовремя прикусила язык.

Желающих творить прибавилось. К двенадцати присоединилось еще шестеро. Теперь помещение было занято больше, чем наполовину. Свободных стульев осталось три.

Неужели все они пришли благодаря короткому и откровенно издевательскому призыву на визитке? Бред какой-то. Или в нашем городе так много сумасшедших? Нина не понимала, в чем тут подвох.

Явился Василий Борода. Он удовлетворенно кивнул, заметив, что группа выросла. Поприветствовал собравшихся и сходу начал:

—Итак, на нашем прошлом занятии мы затронули тему нарезок. Я просил вас выполнить домашнее задание. Признаемся, кто его выполнил?

Поднялось двенадцать рук. Выполнили все.

—Похвально, мои хорошие. Очень похвально. Ну тогда не будем затягивать и пригласим кого-нибудь зачитать свое произведение. Как насчет вас? — мужчина указал на Нину, и та сначала не поверила, что так сразу выбор пал на нее. — Вы готовы поделиться с нами? — Василий пригладил бороду, чуть отступил, освобождая место.

—Давай, подружка, зажги, — хлопнула Нину по бедру Вика. Девушка вытащила из сумки напечатанный текст, поднялась на импровизированную сцену и, коротко поздоровавшись со слушателями, принялась читать собранный из обрывков текст. Это был максимально бредовый, нелепый набор слов, сильно отличавшийся от того, что зачитал Борода. У него рассказ был смешон своей абсурдностью. У Нины же, как ей казалось, получилась шизофреническая глупость. Ни о каком новом смысле не было и речи.

Она читала, не обращая внимания на нацеленные взгляды. Одни слушали ее с недоверием, другие с любопытством, иные с нескрываемым интересом. Она читала, но мысли ее крутились вокруг сестры и своего туманного будущего. Она читала и не думала, что о ней думают другие.

— … и только розовые шрамы на левой стороне напоминали об отделенной от меня части моего тела и моей судьбы... нашей с сестрой судьбы, — Нина отложила листок и подняла глаза. Сидящие на стульях силуэты оплывали. По щекам побежали слезы.

—Хорошо, — заговорил Борода после недлинной паузы. — Очень хорошо. Ай! Почему бы, собственно... ай! Почему бы и нет, подумал я, подумал я.

Нина вынырнула в реальность. Повернулась к мужчине. Тот говорил:

—Да, думаю, да, думаю, может, собственно, и так...

Нина посмотрела на слушателей, пытаясь понять: она одна это слышит или...

—Хорошо, хорошо, а почему бы нееет, а почему бы и... Ай! Собственно... Ай! А-а-а-а ай!

—Вы... С вами все в порядке? — осторожно спросила Нина, ощущая, как леденеют внутренности.

—Да, да, да, мне понравилось, мне, собственно, а-а-а АЙФЕЗУХТ!

Нина отскочила. Со стульев повскакивали «ученики».

—ИСТ КОХТЕ АЙФЕЗУХТ! АХАХАХА! А-А-АЙФЕЗУХТ!

—Что с ним? — услышала Нина крик Вики.

—У него припадок! — завопили из зала. — Врача! Вызовите врача!

—БИН ИХЬ ШОНОР! БИН ИХЬ СТЕХЕР! — выкрикивал Василий.

—Включите верхний свет! — потребовал кто-то из мужчин.

—ДАН ИС МИХЬ ГАНС АУФ! — выскакивали из перекошенного рта лающие звуки. — ДОХ ЛЕК ДЕН ТЕЛЕР АП!

Нина сбежала со сцены, путаясь в своих ногах. Ей казалось, что ее раскрутили на бешеной карусели.

—Ист кохте айфезухт! — Борода вцепился зубами себе в запястье. Рукав рубашки под мантией окрасился в темное.

—Господи, помилуй...

—Позовите сотрудников!

—Какого хера?!

—Полицию! Звоните в полицию! Что вы стоите?!

—Отче наш сущий на небесах…

—Мамочки! Что же это… Ой, мамочки! Ой, крови сколько!

—Ахаха!Айфезуууухт… — Борода принялся кусать руку. Нина отказывалась верить глазам. Наверное, это оптический обман. Но не может же...

...мужчина силился вырвать расческой зубов часть плоти, но отделить ее не удавалось. Из глубоких ран сочилась кровь. Ее запах тут же наполнил воздух. От солено-сладкого миазма кружилась голова. В зале закипала паника. Больше половины кинулись к выходу, на пути спотыкаясь о стулья и падая, как кегли. Одна из женщин осмелилась приблизиться к озверевшему Василию, но тут же получила ногой в живот. Кровавый веер брызг заляпал лицо женщины. Она вскинула руки, бросилась прочь. Нина ощутила рывок. Вика схватила ее за рукав. Потащила к выходу. Перед тем как выбежать из помещения, Нина заметила, что у Бороды все же получилось с боем и остервенением выдрать из запястья кусок непослушной кожи. В белесом свете пыльной лампы обнаженные сухожилия и кости казались черными. Мужчина повалился на четвереньки. Залаял с набитым собственной плотью ртом.

—Остановите его, остановите его! — сиреной верещал паренек с хипстерской прической.

Размашисто и хлестко Нина рубанула ему в челюсть. Паренек едва не полетел с крутой лестницы.

Василий все еще издавал собачьи звуки. Правда, не так яростно, как в начале «прихода». Сколько крови потеряло его старческое тело? Едва ли он протянет до приезда помощи. Может и к лучшему.

Все это неправда. Не может быть правдой. Нину трясло. Она бежала пустынной улицей, радуясь отрезвляющему морозу. Все это... Пусть это останется ее съехавшей крышей, хорошо?

***

Всю ночь Нина просидела, не сомкнув глаз. В темноте. Взаперти. С зашторенным окном. За стенкой на кухне шла пьянка. После длительного затишья, сестра сорвалась снова. Нина была уверена, что Юля не заметила, как она пришла. Хорошо. Так даже лучше. Лишние вопросы не нужны. А они наверняка появятся. И Нина не смогла бы на них ответить. Она с трудом соображала, и наверняка пережитое потрясение отпечатало красноречивый след на ее лице. Единственное, что ей было жизненно необходимо, это спрятаться ото всех и для начала успокоиться. И только потом можно подумать, как быть дальше. К счастью, ее никто не трогал. Веселые голоса на кухне прекратились к ночи. Юля выпроводила гостей и побрела спать, на ходу сбросив обувную полку. Очевидно, возраст сказывался. Раньше бы женщина вызвала такси и поехала догоняться в ночной бар.

Нина не знала, сколько прошло времени. Она потеряла его счет. Телефон был выключен. И лишь когда во дворе заурчала первая машина, стало ясно: наступило ранее утро, и люди засобиралась на работу. Тогда она позволила себе включить мобильник. Не сразу. Она долго смотрела на него, как на ядовитое насекомое, готовое прыгнуть на руку, запустив под кожу смертоносный яд. Не успел тот загрузиться, как посыпались смс о пропущенных звонках. В основном от Вики, женщины с писательских курсов, которая предлагала пропустить бокал чешского пива, а потом, несомненно, встреча бы перетекла в более тихое местечко. Например, в ее квартиру. Смс выскакивали одна за одной. Десять, двенадцать, пятнадцать... Этого и боялась Нина.

Когда аппарат угомонился, девушка принялась изучать «послания». Среди пропущенных звонков было только одно текстовое сообщение. В самом конце. Видимо, когда Вика поняла, что дозвониться не получится, решила написать. Сначала Нина собралась стереть сообщение, но передумала: игнором проблему не решить, а проблемы, надо понимать, у нее появились.

«Нина, это Вика. перезвони. дело срочное. я тоже в шоке и тоже боюсь. нужно встретиться».

Перезванивать Нина не собиралась. И как бы ей ни хотелось спрятаться от всего мира, она заставила себя пойти на учебу, посчитав, что среди людей ей будет легче.

В течение дня она ожидала нежелательных звонков. Мобильник молчал. А если бы Вика набрала — Нина сослалась бы на свою занятость и тут же бы отсоединилась. Она не желала иметь с этой женщиной никаких дел. Если явятся следователи по поводу загадочной смерти Василия — ничего страшного. Расскажет все, как было. Но сама ни к кому не пойдет. Сейчас, при свете дня в окружении студентов, она чувствовала себя легче. Страх отпустил. И даже бессонная ночь никак не сказывалась на организме.

Но все пошло не по плану. Выходя из универа в два часа по полудню, Нина заметила знакомую фигуру. Вика резко затягивалась сигаретой позади остановки — как раз напротив центрального входа в универ. Идеальное место для наблюдений. На женщине была черная куртка и бесформенная вязаная шапка. Судя по красному носу и стучащим друг о друга ногам в тяжелых гриндерсах, на холоде она торчит давно.

«Как же она пронюхала, где я учусь?» — мрачно подумала Нина, шагая навстречу.

Увидев студентку, Вика выбросила сигарету.

Только подойдя к женщине ближе, Нина заметила, как ту трясет от холода, и произойдет чудо, если к вечеру она не сляжет с простудой.

—Что вам нужно? — спросила в лоб Нина.

—Какие мы грубые, — Вика попыталась улыбнуться, но улыбка получилась перекошенной.

—Вам не стоило стоять здесь и мерзнуть. Я могла пробыть в универе до вечера.

—Значит, я ждала бы до вечера.

«Чокнутая наркоманка».

—То, что случилось вчера — дело полиции. И если потребуется наша помощь, мы расскажем, что видели, — Нина подбирала слова осторожно, зная, что с неуравновешенными людьми следует общаться аккуратно, чтобы не спровоцировать на ненужные эмоции или действия.

Вика снова скривила улыбку.

—Не все так просто, — с издевкой сказала она. — Вчерашний случай — не из разряда «дело полиции».

—Неважно. Не донимайте меня звонками. У меня и без того полно проблем, — девушку потряхивало от раздражения. — Мне нужно идти. Да и вам бы не помешало уйти с холода.

Женщина вцепилась в рукав Нины.

—Я сама решу, что мне нужно. Речь не обо мне. О нас.

—Лучше уберите руку.

—Тогда лучше послушай меня, — голос неформалки зазвучал требовательно, почти жестоко. Перекошенное от холода лицо превратилось в черную дыру — так показалось Нине, — гипнотизирующую, подавляющую волю дыру. — Если бы старик просто сдох, у меня бы не было к тебе вопросов. Но он не просто сдох. Ему помогли. Я не слепая. Видела своими глазами, как его накрыло. Как только ты закончила читать свой несвязный рассказ. Специально или нет, твоя писулька как-то повлияла на его разум.

—Что вы несете... Черт, ну и глупости... — услышала Нина свой нетвердый голос.

Вика не отреагировала.

—Я верю в силу слова. И я верю, что определенная комбинация слов может воздействовать на людей. Как заклинания.

—Отойдите от меня...

—Воздействовать может по-разному. На определенных людей. У тебя получилось создать такую комбинацию, и теперь старик сдох. Я уверена, ты не виновата. Просто так выпали буквы и слова в определенном порядке.

Теперь сомнений не оставалось в ее крене. Тут же нарисовался психологический портрет. Одинокая взрослая женщина. Застряла в прошлом. Играет в девочку. Сама себе на уме. Страдает алкоголизом. Возможно, бывшая наркоманка. Имеет неудачный семейный опыт. А потом ей в руки попалась визитка, и тетка решила: а не примерить ли мне амплуа писателя? Все равно, делать нечего. С таким же успехом она могла начать ходить в церковь или на свингер-пати. Куда угодно. Лишь бы куда-то направить энергию.

—Что вам нужно? — Нельзя показывать ей страх! Нельзя позволять ей манипулировать! Нельзя провалиться в эту черную дыру!

Женщина ответила не сразу. Она не спускала с жертвы глаз.

«Я не жертва! Она не влезет в мою голову».

—Для начала, я хочу получить твой рассказ.

—Вы шутите? — спросила Нина, зная ответ.

—Отдай мне свою писульку, и я отстану от тебя.

—С чего вы решили, что она у меня? — Нина вдруг задумалась: а куда она дела свой листок? Оставила там, на «месте преступления»? Или забрала?

—Ей больше негде быть, — сквозь зубы произнесла Вика. — Я обыскала все здание. Бумажки там не было. Куда ты пошла? Эй! Мы еще не закончили.

—Не подходите, — Нина огляделась по сторонам — безлюдно; желающих лишний раз высунуться на мороз не было. Только дорожные рабочие скребли лопатами остановку.

—Отдай мне писульку, и мы больше не увидимся. Все равно, она тебе ни к чему. Жду звонка, — и, повернувшись, сумасшедшая сама пошла прочь, оставив ошарашенную Нину.

Листок с бессвязным текстом лежал все в том же кармане джинсов. Как и визитку, Нина засунула его туда же. И, точно так же, сделала это машинально.

А не отрезать ли к черту карманы на штанах? Чтобы не было соблазна пихать туда очередную опасную дрянь.

Позже, тем же днем, сидя у себя в комнате, Нина пробежала глазами по первым строчкам «домашнего задания», затем сложила лист вчетверо.

«Вика заразила меня. Заразила своим безумием».

Нина снова развернула лист, продолжила читать с того места, где остановилась. Но не дочитала до конца. В мыслях копошился червячок сомнения. А вдруг в словах Вики что-то есть...

Буквы не убивают людей.

Но ведь Василия никто и не убивал. Он сам... перегрыз себе руку.

«Он сделал это, как только я закончила читать. Как будто слова повернули рубильник в его голове».

Нет, текст тут не при чем. Толчком к самоубийству послужило что-то другое.

Но как бы она ни старалась отыскать логику, слова Вики не давали покоя. Нужно отдать этой поехавшей листок и вернуться к прежней жизни.

Но действительно ли она хотела отдавать ей свой текст?

А почему нет? По крайней мере одной проблемой станет меньше. Получив желаемое, Вика перестанет донимать. В противном случае, она не успокоится. Она нашла себе новое развлечение.

«Я обыскала все здание». Ее слова. Когда только она успела обыскать здание? Ночью? Насколько далеко она сможет зайти, чтобы заполучить желаемое? Нина провела пальцем по мятой бумаге, взялась за телефон.

Хотите обезопасить себя от сумасшедших — подыграйте им. Если Вика верит в волшебное свойство слов, то она получит их. Нина сфотографировала текст и отправила снимок Вике.

Подавись, крашеная манда.

***

—Что с коммуналкой? Мы, кажется, договаривались, что в этом месяце долги оплачиваешь ты, — Юля стояла в дверях кухни. Как обычно, в своем розовом халате. На щеке виднелся синяк. Голос звучал низко. От нее несло мерзкими духами. Нина отставила чашку с только что заваренным чаем.

—Юль, я уезжаю, — Нина спрятала руки под стол, чтобы сестра не заметила, как они трясутся.

—Что? Уезжаешь? Серьезно? — Лицо Юли вытянулось.

—К июню. Может, раньше. Просто хочу тебя предупредить. Я не отказываюсь от оплаты. Но платить я буду ровно половину.

—И че ты хочешь сказать, я буду одна тащить на себе платежи?

—Я сдам свою комнату. Деньги за съем пойдут на оплату коммуналки, — Нина придумывала на ходу. Ей было важно сказать все сейчас. Пока хватало духа. Пока спичка не погасла.

—Знаешь что. А не оборзела ли ты? Уедет она.

—Я давно собиралась уехать.

Юля покачала головой. Вонь от мерзкого парфюма усилилась.

—Хорошо. Вали на все четыре стороны. Но никто посторонний сюда не войдет. А платить будем поровну, понятно? Все время. Я не одна тут прописана

—Я еще не встала на ноги, чтобы оплачивать и квартиру, в которой я не буду жить, и жилье в Питере...

—Так ты в Питер решила свалить, — по лицу сестры пробежала судорога обиды.

—Я не хочу больше жить в таких условиях.

—Мне плевать на твое «хочу». Плати за хату и живи где хочешь.

—Юль, я найду квартиранта… — Нина понимала, что уверенность оставляет ее. Она не может противостоять сестре. Огонек спички качнулся и едва не погас.

—Щас! Еще раз говорю, ни одна сука сюда не войдет!

—А как же твои дружки…

—Че-то ты много болтать стала! — рявкнула сестра, взмахнув руками. Нина была уверена: она сейчас ударит ее. Впервые в жизни.

—Нет, я просто перестала молчать, — эти слова дались словно на последнем дыхании. Нина ощутила (нет!), как защипало глаза.

—Хорошо, мама не слышит тебя. Уехать она собралась. Пиздуй! Уезжай!

Нина вскочила из-за стола, побежала в комнату. Сзади послышалось, как перевернулась и разбилась чашка.

И это человек, который собирается взаимодействовать с людьми. Да ты с сестрой справиться не можешь. Чуть что, пускаешь сопли. Внутренний голос на мгновение отрезвил девушку. Нина повернула ключ, припала спиной к двери.

—Можешь прятаться сколько угодно! — напоследок крикнула Юля. Нина не заплакала. Она стояла и смотрела в пол.

А потом на вайбер пришло сообщение. Одно. Второе. Третье... От Вики. Эта сука никак не может успокоиться! Нина схватила мобильник, готовая позвонить и наорать на мудазвонку, но осеклась. Открылось сообщение.

[первое фото]: Обнаженная Вика с (собачьей!) перекошенной физиономией делает селфи. Глаза закатаны. Видны только белки. Пасть открыта. Язык высунут.

[второе фото]: Вика позирует с кухонным ножом у лица.

[третье фото]: Лезвие наполовину исчезло в шее.

Дальше шло видео на десять секунд. Захлебываясь в крови, женщина на четвереньках скачет по комнате и лает в камеру телефона. Затем видео обрывается.

Проходит час или больше, прежде чем до Нины доходит, что случилось. Вика прочитала текст. Открыла полученное фото рассказа и прочитала.

Нина тенью бредет обратно на кухню.

Из ванной доносится шум воды. Юля приводит себя в порядок перед приходом гостей. На подоконнике стоит пакет с алкоголем.

Нина собирает осколки чашки, убирает в раковину. Смотрит на листок, кладет на стол текстом вверх. В самый центр.

Если это правда... если слова имеют силу...

«Ты серьезно?». Но она не отвечает на свой же вопрос. Она просто оставляет лист на видном месте. А затем тихо одевается, выходит из квартиры. Сначала думает отправиться на улицу, но решает подняться к бабе Наташе. Та встречает девушку, как обычно, радушно. Во время общения с пожилой соседкой перед глазами Нины всплывает видео от Вики. Оно кажется ненастоящим, как будто постановочным. Нина слушает милую болтовню бабы Наташи. О том, сколько мешков картошки собрали в этом году; о крольчихе Афине, родившей одновременно семерых крольчат: о внуке Тимурке, который смастерил плот... А мысли от Вики перетекают к Юле.

Если слова влияют на людей, то...

«Ты заразилась безумием».

А мертвая Вика? Тоже безумие?

Ближе к ночи, за окном слышится вой сирены, и в темных стеклах отражаются красно-синие всполохи. Кажется, «скорая» или полиция подъехала к дому. Баба Наташа замолкает, хмурится, подходит к окну. Нина ощущает ледяную пустоту в груди. Как будто оторвался кусок, и в дыре засвистел ветер. Она молча поднимается со стула. Натыкается на взгляд бабы Наташи. «С Юлей беда» — читается в нем.

Они спускаются на этаж ниже, в квартиру сестер. Там толпятся соседи, медики и полицейские. Через мельтешащие фигуры видно, что прихожая в крови. От пола до потолка. Вот двое мужчин в синих куртках вытаскивают куль, замотанный в покрывало, а сверху — дополнительно полиэтиленовая пленка, чтобы не капало. Нина уверена, что внутри сестра. Понимает по очертаниям тела. Просто чувствует. Следом полиция выводит мужчину в наручниках. Глаза его широко вытаращены. К Нине обращается один из полицейских. Она не понимает вопроса. В ушах гул как от высоковольтных проводов. За нее отвечает баба Наташа. «Да, она родственница погибшей». «Убийца задержан, — говорит сотрудник. — К сожалению, женщина скончалась до приезда помощи. Крепитесь».

Нине только и оставалось, что крепиться. До весны девушка перебралась к бабе Наташе. Квартира все это время пустовала.

***

Нина успешно закончила институт и, как и планировала, переехала в Питер. Квартира быстро нашла новых жильцов. Молодая семья врачей оплатила на год вперед (баба Наташа пообещала следить за порядком, хотя проблем со съемщиками не было). Девушка устроилась в частный пансионат с приличным по ее меркам жалованьем и перспективой карьерного роста. Жила она вместе со школьной подружкой, но виделись они только по вечерам. Обе были загружены работой. По выходным старались отвлекаться от трудовой недели. О Юле Нина вспоминала редко, а если и вспоминала, то только светлые моменты. Таковых было немного. Иногда в памяти все же прорывало плотину, и мысли заполняли воспоминания о жуткой смерти сестры и ее похоронах. Если верить официальной версии, женщину зарубил мужчина, которого та пригласила в гости. Типичная расчлененка с кровавым бассейном. Женщину собирали по кускам и хоронили в закрытом гробу. Ужратого до потери рассудка убийцу закрыли на двенадцать лет. Однако, как пишут независимые журналисты, мужчина в свое оправдание рассказал шокирующие подробности. Якобы, специально он не убивал женщину. Это она сама, обезумела и ни с того ни с сего начала отрубать себе пальцы топориком для мяса. Когда мужчина попытался ее остановить, она накинулась на него с тем же топориком. Только после этого, защищаясь, он неумышленно убил ее. Разумеется, столь нелепую версию никто не принимал. Не принимала ее и Нина. Все шло именно к такому печальному концу. Разве нет? Сестра пила с сомнительными людьми. А если ты синячишь с таковыми, будь готов разделиться на куски.

Нине хотелось верить в эту версию.

Что до Вики, то Нина стерла о ней все воспоминания. Вика была сумасшедшей, которой вздумалось поиграть в больные фантазии.

И все же Нина задумывалась о последнем разговоре с ней. О комбинации слов, способных влиять на людей. Как писатель, Нина еще могла поверить в магическую силу знаков. Но как человек разумный, она отметала подобные теории.

Листок с «домашним заданием» Нина больше не видела.