Метель

Глава 1

Старый «ГАЗон» натужно гудел движком, и казалось, вот-вот захлебнётся, выбьется из сил, остановится и завязнет в снежной каше. Сергей привычно переключал рычаг коробки скоростей, помогая машине. Печка дула во всю мощность, не позволяя воздуху в кабине остывать. Щётки монотонно шкрябали задубевшей резиной по стеклу, разгоняя снег, но справлялись слабо, он сыпал быстрее. Лучи фар упёрлись в невидимую стену впереди и толкали, раздвигая густую зимнюю темноту.

На пассажирском сиденье дремал старик в обтрёпанном белом тулупе. В руке он сжимал меховую шапку. Его волосы спадали на плечи седыми спутанными лохмами, перетекая во всклокоченную бороду и усы. В ногах стоял поношенный мешок из грубой ткани. На воротнике и валенках ещё не растаяли снежинки, но Сергей не помнил, где и когда подобрал старика. Уже минут десять он думал об этом и не находил ответа.

Видимо, сказывалась усталость, слишком длинным и тяжёлым выдался сегодняшний день. В кабине было тепло, но пальцы на руках почему-то немели. Он пошевелил ими — вроде живые.

На самом деле, после того как пришёл снег, все дни были нелёгкими. Время будто застыло, а стрелки часов грубо врали. Солнце растворилось в белой мгле. Небо исчезло. Дышалось тяжело. Снегопад душил.

Он поймал себя на том, что уже не чувствует ни спины, ни ног. Будто всё тело стало чужим. И сосредоточился на дороге.

В конце концов, какая разница, где он подобрал старика? Всё не одному в машине трястись. И поговорить можно. Каждый раз, вопреки установленным правилам, возвращаясь из города, он брал пассажира. С односельчанами договаривался заранее, а в их отсутствие попутчика искал на автовокзале. Не давал ему покоя страх однажды заснуть за рулём и попасть в аварию. Особенно страх этот обострялся зимой. А в компании и сон не страшен, и дорога короче.

По-хорошему, сменить бы работу и не мучиться, но зарплата держит. К тому же машина всегда под рукой. Да и привык уже.

«ГАЗон» подпрыгнул на очередном ухабе, и старик проснулся. Задвигался, усаживаясь поудобнее, но глаз не открыл.

— Чего замолчал? Не сплю я, не сплю.

— Говорю же, подарок дочке везу. Ёлочку живую.

— Живую? — старик открыл глаза. — Так ведь срубили её, какая же она живая — мёртвая.

— Скажешь тоже, дед. — Сергей не понял, шутит он или говорит серьёзно.

— Ёлочка живая там. В лесу. Жизненной силой заряжает, а срубленная силу эту из тебя тянет, питается ею, выжить хочет. — Старик повернулся к Сергею. — Метель вот за окном — живая, а впусти ее и дверь закрой, оторви от природы — нет метели. Снег падает, кружится — живой, а в избу занеси его — сырость одна. Почто же ёлочка живая?

Слушать старика было интересно. В его витиеватых рассуждениях о жизни ничего плохого не было, но Сергей был материалистом и верил в то, что можно потрогать, ну или хотя бы увидеть.

— Живая. В-третьих, дед, ёлочка! Живая! В доме оттает, запах пойдёт — милое дело. — В предвкушении он не сдержал блаженной улыбки. В памяти всплыл аромат свежей хвои с лёгким привкусом мандаринов и шоколада, успокаивающий и наполняющий торжественностью. Настоящее волшебство. Наверное, именно его подсознательно он старается подарить дочке каждый год. — И дочка рада будет. Знаешь, какая хохотушка она у меня?

— Не знакомы мы. — ответил старик и, помолчав немного, спросил: — Признал, что ли меня?

— А должен?

— Уже неважно. Сказано. Твоя правда. Пока гостинцы не пропадут. Завершение всего незавершённого. Не в моих силах изменить порядок, созданный Родом.

Многое из сказанного Сергей не понял, но, казалось, уловил главное.

— Дед, ты про Бога? — В божественное мироустройство он не верил, но других не переубеждал. Считал, что в жизни всё проще. Судьба и проведение — это всего лишь плохие или хорошие поступки людей, плохих или хороших. — Так нет его. Бога люди выдумали.

— Ну, может, твоего. И выдумали. — согласился старик. — Не встречались мы.

— Я вот тебя подобрал, дело доброе сделал. Так это не от страха перед невидимым Богом, а от сердца. Помочь хотел.

— Он меня подобрал. Всякое добро оно последствия имеет. Кому во благо, а кому во вред.

— Всё это философия из дурацких книжек.

— Чудной. Вот едешь ты и вроде планы имеешь на завтра. Да что там на завтра, на седмицу, а то и две. Продукты к праздничному застолью купил. — Старик взял мандарин из пакета. Оранжевая корочка подёрнулась инеем, а через мгновение он превратился в снежный комок. — Опять же ёлочку срубил. А серебряный серп Мары уже занесён.

— Это же дочке! — Сергею проделка старика не понравилась. Как ему такое удалось, он даже знать не хотел. Будь это хоть самый невинный фокус. Всё одно. Это для неё. Единственной. — Ты чего делаешь?

Вместо ответа снаружи раздался гулкий протяжный звук. Сергей вздрогнул и быстро переключил коробку передач, понижая скорость. Крепче взялся за баранку. Звук повторился. Только ближе и уже громче.

Сергей бросил взгляд на старика. Тот сидел с закрытыми глазами, погрузившись в дрему, словно ничего не произошло.

— Дед! Слышишь? Звук?

— Метель. Разгулялась.

Звук повторился ближе. Сергей был уверен, что слышал его раньше, но сейчас не мог вспомнить где.

— Дед, ты глухой? Какая метель? — Он мотнул головой, отгоняя вдруг навалившуюся усталость. Провел ладонью по затянутому шершавой изморозью стеклу в двери, растер лицо. — Что-то в сон меня клонит. Ног не чувствую. Ты как?

— Механизма твоя бездушная всё-таки не выдержала, — довольным голосом произнёс старик. — Не греет!

Температура в кабине падала.

Сергей странной радости старика не понял, но согласился:

— Похоже, накрылась печка.

Словно подтверждая, она отозвалась резким металлическим скрежетом.

— Теперь точно.

— Замерзнешь, — закончил за него фразу старик.

— Чего? — Сергей подумал, что ослышался, и повернулся. В слабом зелёном свете приборной панели лицо старика показалось ему неживым. Он вздрогнул. Пригляделся. На него смотрела снежная статуя.

— Серёга! — произнесла она неподвижным ртом и рассыпалась на тысячи снежинок. — Серёга! — повторилось уже в холодной темноте. — Серёга! — Кто-то звал, пытаясь перекричать вой ледяного ветра. Сергей заподозрил, что из-за переутомления стал различать в нём слова. Прислушался к далёкому голосу и звукам. Они усиливались. Нарастали, отзываясь в ногах короткими вспышками боли. Тишина лопнула. Вокруг завыло и засвистело. Сергей попытался открыть глаза, но они едва разлепились.

Сквозь полузакрытые веки он увидел бушующую метель и понял, что его волокут, а по лицу хлещет колючий снег. Впереди вспыхнула жёлтая точка. Она стремительно росла и набирала силу, пока не превратилась в яркий и слепящий свет, как в солнечный день. Ощущения исчезли. Внезапно охватил страх и пришло осознание приближающейся смерти. И совсем неуместная мысль: «Мне к дочке надо».

— Стой! — выдохнул Сергей в бессилии, но разве только сам услышал себя. Безмолвный свет поглотил его.

Губы обожгло, потом огонь проник в горло и разлился по жилам. Дыхание перехватило. Сергей закашлял, жадно хватая ртом тёплый, пропитанный соляркой воздух.

— Очнулся! — обрадовался знакомый голос.

Тело не слушалось. Он открыл глаза. Тусклый свет сверху не слепил, но был неприятен. Сергей повернул голову.

— Степаныч? — удивился он своему приятелю. Тот держал в огромной ладони бутылку и тяжело дышал. Сама судьба когда-то свела их. Ему, безродному детдомовцу, вернула веру в людей, а Степаныча спасла от пьяного одиночества. За годы этот рыжебородый мужик в вязаной шапочке и камуфлированном теплом костюме стал ему другом и в чём-то заменил отца. Нет, он стал ему отцом, которого у него никогда не было. Кого, как ни его, он рад был бы видеть сейчас. Разве что жену и дочку.

Степаныч молча сунул горлышко бутылки Сергею в рот, будто намереваясь влить в него всё содержимое. Сергей сделал несколько вынужденных глотков и снова закашлялся.

— Знал, что пригодится самогоночка. Насилу нашли тебя. Машину занесло уже. Откопали — ты холодный. Думали, хана, замёрз. С вечерней дойки тебя ищем.

Мысли путались. Что произошло, Сергей не помнил. Память будто сама была заморожена и только начала оттаивать. Он огляделся и понял, что лежит на разложенном водительском сиденье в кабине «Кировца».

— А дед? — вспомнил Сергей. — Дед где?

— Какой дед? Ты чего, Серёга? Один ты был! — удивился Степаныч.

— Я деда на трассе подобрал! Ну, или... — Сергей задумался. Он уже пытался вспомнить, как в кабине его «ГАЗона» оказался старик.

— Неужто сам Карачун тебе в попутчики напросился? — с улыбкой во всё лицо спросил Степаныч. — Сейчас самое оно. Его пора. Бабка моя, царствие ей небесное! — Он перекрестился и плюнул три раза через левое плечо. — Не к ночи упомянутая! До последнего меня им пугала!

— Я этого деда, как тебя, вот так вот видел. Разговаривали мы с ним. Правда, разговоры странные он вёл, но оно и понятно — старый человек. Будь то сам Карачун, говорили бы мы сейчас с тобой?

— Это верно.

— Карачун твой — это страшилка для детишек. Степаныч, ты же знаешь, не верю я ни в Бога, ни в Дьявола.

— Знаю. Сам не верю. Не было никого, и быть не могло, степь вокруг. Привиделось. — Он кивнул на дверь. — Петька лезет.

С грохотом закрыв тяжёлую дверь, в кабину ввалился засыпанный снегом Петька. Откинул капюшон и подмигнул ободряюще:

— Ну ты, Серёга, даёшь! Новый год на носу, а ты помирать собрался.

Казалось бы, Петька — сын председателя, завгар — Пётр Васильевич, в свои неполные тридцать мог бы сидеть дома с женой, а он здесь. Ничего общего с Сергеем, кроме работы, у них не было. Разве что разговоры, какие бывают между коллегами. Петька — хороший человек. «Мы могли бы быть приятелями, — вдруг подумал Сергей. — Или даже друзьями».

— Поживём, — ответил он Петьке и улыбнулся.

- Татьяна с обеда сама не своя. А как темнеть стало, так и я уж заволновался, - признался Степаныч. Василий Семёныч сам хотел ехать. Да мы с Петькой его отговорили, председатель всё-таки.

Сергей стянул оттаявшие ботинки, мокрые носки и принялся растирать онемевшие ноги. В кончиках пальцев зажгло, и словно кто-то маленькими острыми зубами начал их отгрызать. Ноги вспыхнули огнем. Пришлось стиснуть челюсти, чтобы не взвыть от боли.

- Попробуй разотри, - Степаныч откупорил бутылку и плеснул самогон в его сложенные лодочкой ладони. Кожа загорелась. Сергей отдернул руки. Всё хлынуло на пол, но что-то успело впитаться. Пальцы покрылись темными пятнами, а от них жгучая ноющая волна, будто по венам, поползла по всему телу. Кабина наполнилась хлебным запахом самогона. Сергей сглотнул обильно выступившую слюну и выхватил бутылку у Степаныча. Сделал три больших глотка, надеясь заглушить боль. Не сразу, но стало легче.

Он протянул бутылку Степанычу. Тот безмолвно остограммился, довольно выдохнул и вручил её Петьке. Петька сделал большой глоток и вернул.

- Обожгло? Башкой я своей не подумал... - Степаныч закупорил бутылку и спрятал в бардачке. - Завтра с утра в больницу надо. Хорошо бы сейчас... Эх... Эх... Лезь назад, "ГАЗон" зацепим на трос и утащим в гараж.

- Я поведу, - сказал Сергей.

- Сиди, водила, - отмахнулся Степаныч. - Петька вон... В окно смотри.

Петька в подтверждение сказанного накинул капюшон, натянул меховые рукавицы и вышел.

В кабине было жарко. Стёкла нагревались изнутри так, что снег снаружи подтаивал. Ветер новым порывом бросал его на стекло, словно пытаясь пробить. Тот бессильно бился и, превратившись в снежное месиво, медленно скользил вниз, оставляя мокрые следы на стекле. Ветер снова бросал снег. Он снова цеплялся, подтаивал и скользил вниз.

Степаныч уселся за руль. Вскоре из темноты в жёлтый луч вынырнул Петька, который тащил конец металлического троса с петлёй. Нацепить её на прицепной крюк трактора сразу не удалось. Трос будто ожил и всё норовил вырваться, обвить его ноги и утянуть обратно в темноту. Петьке пришлось повозиться и проявить всю свою сноровку, чтобы его укротить. Наконец он яростно замахал руками, глядя в сторону "Кировца". Степаныч просигналил в ответ. Петька рванулся к машине.

Теперь Сергей понял, что слышал он звук сигнала трактора. Сегодня память играла с ним в нехорошую игру. Правила которой он не знал и играть в которую не хотел.

Трактор резко дёрнулся вперёд и замер. Провисший трос вытянулся в струну, напрягся, не пуская. Степаныч крепче сжал баранку, будто сам тянул трос с молоковозом. Турбина натужно взвыла, переходя на свист, и трактор двинулся. Сначала неуверенно, по чуть-чуть, потом твёрдо и смело полез. На конце троса, там, где обрывается луч прожектора, появился бампер молоковоза.

Уже через несколько километров Сергей окончательно отогрелся. В голове приятно шумело от выпитого. Он сидел рядом со Степанычем, в полудрёме глядя на дорогу. Внезапно в черно-белом вихре возник силуэт человека. В груди резко кольнуло. По спине побежали неприятные мурашки. Сергей вскочил, вглядываясь в ночь. Бросился к боковому окну, потом к заднему окну, но никого не увидел.

- Серёга, ты чего мечешься? Приснилось чего? - не поворачиваясь, спросил Степаныч.

- Дед! Дед там! - Сергей показал на дорогу. - Дед, которого я подвозил!

Степаныч кивнул и сказал:

- Не было там никого! Малохольный! - открыл бардачок, достал бутылку с самогоном и протянул её Сергею. - Выпей и угомонись уже! В такую погоду всё что угодно привидится!

Он взял бутылку, откупорил, сделал два больших глотка и закрыл глаза, чтобы не видеть проклятый снег. Сразу же возник образ старика. Он неподвижно смотрел на Сергея с хитрым прищуром и лукаво улыбался. Трактор медленно полз по перемётам. Не покидало ощущение, что он плывет по волнам. Сидеть было неудобно, шея начала затекать, в пальцах вспыхивали резкие боли, прошибая до костей, но Сергей заснул.

Очнулся он от громкого металлического звука. "Кировец" стоял перед гаражным боксом. Степаныча в кабине не было. Сергей глянул в окно. Увидел, что молоковоз внутри. Ворота бокса широко распахнуты, а Степаныч топчется рядом с председателем, активно машет руками и что-то рассказывает.

Сергей нащупал шапку, надел и шагнул к двери. Открыл. Ветер дёрнул её, и в лицо стегануло снегом. Он поёжился, быстро приходя в себя, и вылез. Подошёл к мужикам и громко поздоровался, протягивая руку председателю. Степаныч решительно её перехватил и сильно сжал, расплываясь в странной улыбке. Рукопожатие было таким крепким, что кисть заныла от боли. Сергей попытался вырвать её из капкана, но боль только усилилась и охватила всю руку.

- Отпусти! - не выдержал Сергей, но его уже держал зловеще улыбающийся старик. Рука начала неметь, превращаясь в лёд. Грудь сдавило, не позволяя дышать. От отчаяния Сергей закричал, но ничего не услышал.

Он беззвучно открывал рот, словно рыба, потом в глубине родился звук, который перерос в крик. Крик Сергей почувствовал, а затем и услышал. Услышал и очнулся. Вынырнул в знакомый букет запахов, замешанный на солярке и самогоне. Над ним наклонился встревоженный Степаныч, дыша самосадом.

- Серёга, ты чего?

Сергей лежал на полу, мокром от растаявшего снега, всем телом навалившись на правую руку. Как только он пошевелил пальцами, она ответила резкой болью. "Кировец" замер, монотонно урча мотором.

- Заснул, похоже! - он осторожно поднялся, опираясь на протянутую руку Степаныча, и принялся разминать затёкшую кисть. Увидел в окно знакомую улицу, и невыносимое желание закончить этот длинный день овладело им мгновенно. Он понял, что дальше пойдёт пешком. - Степаныч, здесь я добегу, не замёрзну уже. Да и вы с Петькой домой быстрее попадёте.

- Уверен? - Степаныч с сомнением посмотрел на него. - Может всё-таки подвезти?

- Не-не-не! - отмахнулся Сергей, натянул шапку и быстро перебрался к двери, боясь упустить шанс выбраться из кабины. - Степаныч, с меня простава! - с безграничной благодарностью в голосе сказал он и выпрыгнул на улицу. Добежал до молоковоза и забрал свои покупки.

Метель успокоилась. В воздухе пахло морозом. Низко висела большая луна. Чёрное небо лежало на белых крышах. Из труб вверх вились струйки дыма. "Кировец" взревел с залихватским присвистом и покатил по улице, волоча за собой неживой "ГАЗон". Сергей проводил машину взглядом и пошёл.

Под ногами тихо скрипел снег. Он блестел в лунном свете, и было так светло, что казалось, ночь так и не наступила. Мороз не чувствовался. Спиртное в крови придавало обманчивое ощущение тепла, и Сергей неторопливо шагал по занесённой улице. В одной руке нёс сумку с замороженными продуктами, а в другой ёлочку.

Осознание произошедшего накрыло внезапно, взорвавшись в голове перебродившим квасом и раскатившись по телу противным ознобом. На взрыв отозвался желудок, и к горлу подступила тошнота. Озноб сменила предательская дрожь. Он мог умереть. Просто, буднично, даже не осознавая, что умирает. Спать, пока жизнь не превратится в окоченевшее тело.

Сергей подошёл к знакомой ограде. В окнах дома было темно. Остановился, по-хозяйски отодвинул ногой снег от калитки и увидел родную детскую фигурку в окне. Губы сами растянулись в улыбке.

Не спит проказница!

- Привет! - глядя на неё, произнёс он по слогам.

- Привет! - ответила она за стеклом.

Дрожь погасла. На душе стало легче.

Девочка оживилась и подалась вперед, шевеля губами и глядя за спину Сергею. По ним ясно читалось:

- Дед Мороз!

Он понял, что сзади кто-то есть. Обернулся и замер. Перед ним стоял старик. Сергей огляделся по сторонам, словно это должно было помочь, но тот не исчез.

- Дед? Ты? Напугал!

- Я!

- А ты как здесь?

- Подарки привёз, - старик поднял руку и протянул к нему. - Завершил незавершённое...

В лицо ударило арктическим холодом. Он пробежал по всему телу. Сковал. Проник под кожу. Внутри резко кольнуло, как от удара острым куском льда. Дыхание прервалось, и невидимая сила сжала сердце.

Сергей почувствовал, как пальцы ослабли и выпустили ношу. Жадно кусая декабрьский воздух, он потянулся к старику, но руки стали тяжёлыми и не слушались. Слова застыли в горле от беспомощного удивления и обиды. Старик рванул руку к себе, и грудь пронзила боль. В ладони он держал прозрачный кусок льда. Сергей обрадовался, что избавился от захвата, сделал шаг назад и повернулся к дому. Все силы ушли на это. Чёрные тени ожили и потянулись к нему. Темнота сгущалась.

Взгляд его остановился на детской фигурке в окне. Он смотрел слепнущими глазами, цепляясь за неё как за свет маяка, который выведет его из надвигающейся тьмы. Он даже поверил в это и с небывалой лёгкостью шагнул к ней навстречу.

Пустота проглотила последние вспышки сознания. Тело опустилось на колени и рухнуло лицом в снег.

- Коли ёлочку срубили - мёртвая она, дурень! - старик засунул трофей в мешок и исчез.