Месяц, которого не было

Глава 1

До дня рождения оставалось несколько дней.

Она никогда особенно не любила эту дату. В детстве — да. Тогда день рождения означал торт, подарки и совершенно законное право целый день считать себя главным человеком в доме. Потом что-то изменилось. Сначала перестала ждать подарков, потом — считать дни, а последние несколько лет всё чаще хотелось, чтобы этот день просто прошёл тихо, никого особенно не беспокоя.

Шестьдесят семь.

Она написала цифру на краю листа, посмотрела и зачеркнула.

Не потому, что испугалась. Просто цифра выглядела как-то слишком официально. Будто кто-то подвёл черту, поставил печать и теперь требовал отчёта о проделанной работе.

Отчитываться ей совсем не хотелось. Особенно перед собой.

За окном собирался дождь. Небо с утра было серым, тяжёлым, но дождь всё никак не решался пролиться. На столе в кружке остывал чай, рядом лежали карандаши и небольшая стопка карт.

Она делала их сама.

Когда появилась эта идея, она не смогла бы толком объяснить, зачем ей это. Просто однажды захотелось собрать в одном месте вещи, которые почему-то остались в памяти на всю жизнь.

Красное пальто.

Старый велосипед.

Обручальное кольцо.

Шоколадка «Алёнка».

Вещи совершенно обыкновенные и при этом уже давно переставшие быть просто вещами.

Следы.

Так она и назвала колоду.

Она взяла карты в руки, немного подержала, потом усмехнулась.

— Ну хорошо. Давайте поговорим.

Разговаривать с кусочками картона было, конечно, немного странно. Но к шестидесяти семи годам человек уже имеет право делать некоторые вещи без объяснений.

Она перемешала карты.

Вопрос придумался неожиданно легко.

— А дальше что?

Дождь наконец застучал по подоконнику. На кухне загудел холодильник. Где-то наверху сосед что-то уронил, и несколько секунд по потолку катилось это что-то маленькое и явно очень нужное.

Она вытащила одну карту и положила перед собой.

На рисунке была трёхцветная кошка. Казалось, что она смотрела прямо на женщину.

Кошка на куске картона. Просто рисунок. Просто совпадение.

А вот всё равно — сердце стукнуло.

Женщина долго не двигалась. Потом провела пальцем по краю карты.

— Мурка…

Это имя не звучало вслух уже много лет. Почти полвека. Она сама похоронила Мурку под яблоней, в дальнем углу сада, когда ей было семнадцать. Завернула в старое полотенце, выкопала ямку, засыпала землёй. Руки помнили.

И вот теперь кошка смотрела на неё с картона.

Женщина отложила карту, потом снова взяла.

Кошка смотрела.

И вдруг она совершенно ясно увидела дверь.

Старую деревянную дверь маленького дома, который отец купил, когда ей было пять лет.

Глава 2

Дом, который купил отец, был небольшим — одна комната и кухня. Зато вокруг него был большой участок, старый сарай, несколько деревьев и столько свободного места, что пятилетней девочке дом маленьким совсем не казался.

Сразу за участком начиналась степь, такая большая, что девочке казалось, что где-то далеко-далеко её край соединяется с небом. Она могла долго стоять у забора и смотреть, как ветер прокатывается по траве.

И ещё степь была седая. Почти такая же, как бабушка Женя.

— Мам, а почему степь седая? Она тоже старенькая?

Мама посмотрела туда, куда показывала девочка.

— Это ковыль, — задумчиво ответила она.

Ветер тихонько играл с травой. Ковыль наклонялся, снова поднимался, и по степи одна за другой бежали длинные серебристые волны. От этого казалось, что она дышит.

Девочка замерла.

— Мама, смотри! Она живая!

Мама улыбнулась.

— Конечно живая.

Маленьким дом считала мама. В первые дни она то и дело останавливалась посреди комнаты с очередной вещью в руках и оглядывалась в поисках места, куда эту вещь можно было пристроить.

— И куда мы всё это денем?

— Всё поместится, — спокойно отвечал отец.

— Конечно. Особенно шкаф. Его можно на потолок прибить.

Отец смеялся. Он вообще относился к новому дому гораздо спокойнее. Дом можно было достроить, сарай подправить, забор починить. Участок большой, руки есть — остальное дело времени.

Мама ворчала скорее по привычке, чем всерьёз, и продолжала раскладывать вещи.

А девочке нравилось буквально всё. Даже запах в доме был другой — дерево, старые половики, немного сырости и ещё что-то незнакомое, чему она не знала названия.

Вечером мама ушла в магазин. Вернулась уже почти затемно, открыла дверь, вошла с тяжёлой сумкой и поставила её на пол.

Следом за ней в дверь проскользнула кошка.

Мама заметила её не сразу.

— А ты откуда здесь взялась?

На голос из комнаты вышел отец.

Кошка стояла посреди кухни и спокойно смотрела на людей. Она была взрослая, довольно крупная, трёхцветная — белая шерсть перемешивалась с рыжими и чёрными пятнами.

— Трёхцветная, — сказала мама. — Говорят, такие кошки к деньгам.

— Да, — улыбнулся отец. — Кошка пришла, миллион принесла.

— Ну, миллиона пока не вижу, — усмехнулась мама, — а вот кошку, которую надо будет кормить, вижу.

Девочка уже сидела перед кошкой на корточках и рассматривала её.

— Мам, а можно кошку погладить?

— Не трогай пока. Чужая всё-таки. Кто её знает.

Кошка тем временем прошла мимо девочки в комнату. Огляделась, направилась прямо к кровати девочки, запрыгнула на неё, немного потопталась по покрывалу, устраиваясь поудобнее, свернулась и закрыла глаза.

— Вот нахалка, — сказала мама.

Девочка тихонько засмеялась. Ей эта нахалка понравилась сразу.

Она села на самый край кровати и осторожно протянула руку. Ладонь коснулась мягкой, тёплой шерсти. Кошка открыла глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом кошка снова закрыла их.

— Видишь, она добрая.

Мама вздохнула.

— Добрая она или нет, завтра узнаем. Надо у соседей поспрашивать. Наверняка чья-нибудь.

— А если ничья?

— Если хозяева не найдутся, пусть остаётся. В своём доме кошка всё равно нужна.

Девочка снова погладила кошку, теперь уже намного увереннее. Та замурлыкала, и девочка поняла, что ей совершенно не хочется, чтобы хозяева кошки нашлись.

Вечером Мурку накормили остатками супа, в который мама накрошила мякиш хлеба.

— Так сытнее будет, — пояснила она.

Когда пришло время ложиться спать, мама хотела снять кошку с кровати.

— Пусть спит, — попросила девочка.

— А сама куда ляжешь?

— Я с ней рядышком помещусь.

Места действительно хватило обеим. Только уснуть девочка долго не могла. В новом доме ночью всё звучало иначе. Где-то потрескивало дерево, за стеной шуршало что-то непонятное, из кухни доносились приглушённые голоса родителей.

Мурка лежала возле ног. Девочка осторожно подвинулась к ней и положила ладонь на тёплый бок. Кошка открыла глаза, посмотрела на неё и снова закрыла.

— Ты не уйдёшь? — совсем тихо спросила девочка.

Мурка ничего не ответила, только через некоторое время перебралась выше и улеглась рядом.

Девочка улыбнулась в темноте. Новый дом теперь уже не казался таким чужим.

Утром кошка всё ещё была рядом.

Ближе к обеду в дверь постучали. На пороге стояла незнакомая женщина с пирогом в руках.

— Здравствуйте. Я Вера, соседка ваша. Вот, решила прийти, познакомиться. Рядом всё-таки жить будем.

Мама обрадовалась и пригласила её в дом. Пирог поставили на стол, заварили чай, и очень скоро женщины уже разговаривали так, как обычно разговаривают новые соседки, которым надо за один вечер выяснить примерно половину жизни друг друга.

— Хороший дом купили, — сказала тётя Вера, оглядывая кухню. — Маленький только.

— Маленький, да. Но муж у меня рукастый. Участок большой, есть куда дом расширять.

Потом разговор перешёл на магазин, соседей, огороды. Мама спросила, где здесь покупают молоко. Тётя Вера рассказала, у кого корова хорошая, а к кому лучше не ходить, потому что молоко разбавляют водой.

— А ты сама-то кто по национальности? — неожиданно спросила тётя Вера. — Не татарочка часом?

Мама засмеялась.

— Нет. А почему вдруг татарочка?

— Да похожа. Волосы тёмные, глаза тёмные.

— Мне часто это говорят. Просто я похожа на своего отца Ваню. А он вообще не был похож ни на кого в семье.

— А чего так?

— Неродной он был. Мой дед его ещё ребёнком в семью взял. В начале двадцатых голод был. Много народу полегло. Вот и отца, совсем ещё маленького, нашли на дороге, еле живого.

— Надо же…

— Да. Пятеро своих было, а он шестым стал.

Тётя Вера покачала головой.

— В такое время ещё одного ребёнка взять…

— Бабушка говорила, выбора вроде и не было. Нашли — куда девать?

Мурка всё это время спала в комнате. Потом, видимо, проснулась и появилась в дверях кухни. Тётя Вера как раз подносила чашку ко рту. Увидев кошку, она на мгновение замерла, а потом радостно сказала:

— Мурка?!

Кошка остановилась.

— Так вот ты где, зараза! А я тебя со вчерашнего вечера ищу!

Мама удивлённо посмотрела на соседку.

— Так она ваша?

— Моя, конечно. Вчера из дома пропала. Я уже весь двор оббегала в поисках.

Девочка перестала есть пирог. Так выяснилось, что никакая Мурка не беспризорная. У неё был свой дом, своя хозяйка, и находились они совсем рядом.

Тётя Вера допила чай и поднялась.

— Ну что, беглянка, домой пойдём?

Она взяла Мурку на руки.

— А вы её насовсем заберёте? — спросила девочка.

Тётя Вера удивилась.

— Конечно. Она же моя.

Возразить было нечего. Всего одна ночь прошла с тех пор, как кошка появилась в доме, но девочка уже успела к ней привыкнуть. Рядом с Муркой почему-то сразу стало уютно и спокойно, словно она не вчера появилась неизвестно откуда, а была рядом с девочкой очень давно.

И теперь её уносили. Девочка смотрела вслед тёте Вере, и одна слезинка всё-таки выползла на щёку. Она сердито стёрла её ладонью.

— Ну ты чего? Не расстраивайся. Заведём свою, — сказала мама.

Девочка ничего не ответила. Ей уже не хотелось свою кошку, она хотела Мурку.

Вечером кто-то заскрёбся в дверь. Девочка услышала первой и побежала открывать, но мама её остановила:

— Подожди. Я сама.

За дверью сидела Мурка.

— Ой, господи, — рассмеялась мама. — Ты опять?

— Мурка! — радостно закричала девочка.

Кошка вошла в дом, прошла через кухню в комнату и через минуту снова лежала на кровати.

На следующий день пришла тётя Вера и забрала Мурку. Через день кошка снова вернулась. После третьего раза мама уже смеялась:

— Вера, может, она всё-таки решила у нас жить?

— Да я уже сама ничего не понимаю. Дома кормлю, не обижаю. Чего ей у вас надо?

Девочка знала, чего. Ей казалось это совершенно очевидным: Мурка просто хочет жить рядом с ней.

В последний раз соседка постояла возле кровати, на которой Мурка спокойно умывалась, посмотрела на неё и махнула рукой.

— Да живи ты где хочешь.

Девочка даже сразу не поверила.

— Правда?

— Правда, правда. Видно, она выбрала вас. Придётся мне другую кошку искать.

Мама посмотрела на Мурку.

— Ну что ж. Миллион ты нам пока не принесла, зато сама осталась.

Отец усмехнулся:

— Подождём. Может, ещё принесёт.

Так Мурка поселилась в доме окончательно. Очень скоро никто уже и не вспоминал, что когда-то она была чужой.

Днём кошка гуляла во дворе, обследовала сарай, могла надолго куда-нибудь исчезнуть, но к вечеру возвращалась. Спать она по-прежнему приходила к девочке на кровать.

У Мурки довольно быстро появились собственные правила. Никаких лотков кошка не признавала. Если ночью ей требовалось на улицу, она вставала с кровати и шла будить родителей.

Девочка однажды даже обиделась.

— Почему она меня не будит?

— Потому что ты ей дверь не откроешь, — объяснил отец.

Это было разумно. Мурка вообще довольно быстро разобралась, кто в этом доме за что отвечает.

А девочка привыкла засыпать, чувствуя рядом её тепло. Иногда, уже почти проваливаясь в сон, она протягивала руку и нащупывала кошачий бок. Мурка была рядом. Значит, всё было хорошо.

Глава 3

Миллион Мурка так и не принесла. По крайней мере, мешка с деньгами возле двери однажды утром никто не обнаружил, а других способов измерять её вклад в семейное благополучие тогда не придумали.

Зато очень скоро выяснилось, что кормят её не зря.

К осени в сарае появились запасы на зиму. Мешки с зерном, корм для хозяйства, какие-то банки, ящики. Гораздо интереснее были те, кто жил где-то глубоко в сарае и иногда мелькал среди этих вещей.

Мышей девочка не боялась. А вот крысы были совсем другое дело. Первую большую крысу она увидела вечером, когда пошла за отцом в сарай. Что-то серое метнулось вдоль стены и исчезло за мешками.

— Пап! Там крыса!

— Ну ты не бойся. Она сама нас боится. Видишь — уже убежала.

Его спокойствие показалось почти возмутительным.

— Она же большая! Очень большая.

— Значит, хорошо ела, потому и выросла, — невозмутимо ответил папа.

Мурку же крысы не пугали. Она могла часами сидеть возле щели между досками, не двигаясь и будто вообще забыв обо всём на свете.

А потом однажды утром возле двери сарая лежала огромная серая крыса.

— Ма-а-ам!

Мама вышла на крыльцо, посмотрела на крысу, а потом на Мурку, которая сидела неподалёку с совершенно невинным видом.

— Ничего себе.

— Это она? Это Мурка поймала?

— А кто ещё? Папа, что ли?

Вечером отец похвалил Мурку и даже отрезал ей кусочек мяса.

— Вот, — сказал он маме. — А ты говорила — кормить придётся. Она свой хлеб отрабатывает.

— Миллион когда отработает, тогда и поговорим, — улыбнулась в ответ мама.

Но однажды всё оказалось совсем не смешно, даже немного страшно.

Девочка проснулась от встревоженных голосов родителей. Она встала с кровати и босиком побежала на кухню.

— Проснулась. Ты только не пугайся.

Кошка лежала на старом полотенце возле печки. Одна передняя лапа была в крови, шерсть на ней слиплась.

— Что с Муркой?

— Уже ничего страшного. Вот лапу только поранила.

— Мурка!

Девочка присела на корточки рядом с кошкой, которая подняла голову и тихо мяукнула, как будто хотела ей на что-то пожаловаться.

— Мам, что с ней?

— Крыса, наверное, покусала. Папа утром её в сарае нашёл.

— Она умрёт?

Мама посмотрела на девочку.

— Нет, конечно. С чего ей умирать-то?

Ответ прозвучал настолько уверенно, что девочка сразу поверила. Если мама сказала, что Мурка не умрёт, значит точно не умрёт.

Отец принёс таз с водой, и мама начала осторожно промывать кошкину лапу. Мурка сначала терпела, но потом попыталась лапу выдернуть.

— Тихо ты, воительница, — сказала мама. — Сама полезла, теперь лечись.

— Больно ей.

— Конечно, больно.

— А крысе?

Мама на секунду остановилась.

— Думаю, этой крысе больно уже никогда не будет.

Несколько дней Мурку не выпускали на улицу. Это оказалось отдельным испытанием для всей семьи. Мурка сидела возле двери и требовала свободы — сначала мяукала, потом начинала скрести дверь. Если никто не реагировал, отправлялась искать человека, который, по её мнению, мог ей поддаться. Чаще всего таким человеком оказывалась девочка.

— Нельзя.

Мурка продолжала смотреть.

— Мама сказала, нельзя.

Через минуту девочка уже стояла на кухне.

— Мам, может, можно её ненадолго выпустить?

— Нет, не надо. Пусть лапа сначала заживёт.

Лапа постепенно зажила. Кошка перестала её беречь и снова начала бегать по двору, а вскоре вернулась в сарай, будто ничего не произошло.

— Вот ведь характер, — покачала головой мама. — Мало тебе было?

Только шерсть на том месте, где крыса прокусила лапу, почему-то больше не выросла. Остался небольшой голый шрам.

Девочка иногда проводила по нему пальцем.

— Вот здесь тебя крыса укусила, помнишь? Больно было.

Мурка позволяла недолго потрогать лапу, потом быстро её забирала и прятала под себя.

Шли годы. Дом тоже рос вместе с девочкой. Отец действительно оказался достаточно рукастым, и постепенно вместо одной комнаты стало три. У родителей появилась спальня, был зал, а у девочки — своя комната, которую все так и называли — детская.

Мурка переселилась в эту комнату вместе с ней. Спать она по-прежнему приходила к девочке — иногда в ногах, иногда рядом. А вот если ночью Мурке требовалось выйти на улицу, девочку она по-прежнему не будила. Выбиралась из детской, проходила через зал в родительскую спальню и громким «мяу!» будила маму или папу.

— Вот ведь знает, кого будить, — однажды сонно проворчал отец, выпуская её среди ночи.

— А ты думал, что она глупая? — отозвалась мама из спальни.

Во дворе появились куры с петухом, потом пара поросят, а позже — корова. Сарай, которого девочка когда-то немного побаивалась из-за крыс, теперь был частью большого хозяйства, где постоянно что-нибудь происходило, требовало еды, воды, уборки.

Степь за участком по-прежнему весной зеленела, летом становилась серебристой от ковыля, а осенью темнела и будто придвигалась ближе. Иногда девочка всё ещё смотрела туда, где степь соединялась с небом. Только теперь она уже знала, что никакого особенного места там нет. Если идти вперёд, горизонт просто будет отодвигаться. И это знание немного портило чудо. Но не совсем.

Мурка тоже становилась старше, хотя девочке почему-то казалось, что кошка совсем не меняется. Иногда Мурка исчезала на несколько часов, иногда на весь день. Но к вечеру почти всегда возвращалась.

Поэтому никто особенно не волновался. Мурка умела возвращаться.

Наверное, именно поэтому тем летом, когда родители решили уехать в отпуск почти на месяц, никому даже не пришло в голову, что с Муркой может что-нибудь случиться.

Она оставалась

Глава 4

Мурка долго сидела посреди дороги, поджав под себя передние лапы и время от времени поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

Что-то было не так.

Она ещё раз принюхалась. Ветер шёл со стороны поля, шевелил сухую траву вдоль обочины, приносил запах нагретой земли и пыли, но среди этих запахов не было ни одного знакомого. Не пахло сараем, где за мешками с кормом всегда жили крысы, не тянуло дымом из трубы, не было коровы, которую Мурка обычно обходила стороной, потому что та однажды наступила слишком близко к её хвосту и с тех пор доверия не вызывала.

И девочки не было.

Мурка поднялась, прошла немного назад и остановилась. Дорога уходила куда-то вдаль, совершенно незнакомая, и это было странно, потому что ещё совсем недавно Мурка точно знала, где находится дом. Кошки редко задумываются о том, где находится их дом. Дом просто есть. К нему можно вернуться после сарая, после охоты, после долгой прогулки неизвестно где, а вечером запрыгнуть на кровать и улечься рядом с девочкой.

Теперь возвращаться было некуда.

Мурка ещё немного постояла, потом развернулась и пошла вперёд.

Дорога была горячей. Сначала кошка шла по ней, потом перебралась ближе к обочине, где сухая трава хоть немного защищала лапы от раскалённой пыли. Хотелось пить, ещё больше хотелось есть, и когда впереди показались крыши домов, Мурка прибавила шаг.

Люди означали еду. Так было всегда. Даже чужие люди иногда выносили миску с молоком, бросали кусочек хлеба или остатки каши, а если ничего съедобного не находилось, можно было хотя бы потереться о чью-нибудь ногу и подставить голову под ласковую руку.

Первый дом стоял с распахнутой дверью. Мурка поднялась на крыльцо и заглянула внутрь. Там было тихо. Возле печки валялась деревянная ложка, на столе стояла пустая миска, на лавке лежал какой-то человек.

Мурка сделала несколько шагов и остановилась. Человек не пошевелился. Она осторожно приблизилась, потянула носом воздух и попятилась. Этот запах ей уже встречался. Иногда так пахли крысы, которых она оставляла возле сарая, если их никто вовремя не убирал.

Мурка быстро вышла из дома.

В соседнем дворе сидела женщина. Перед ней стояла миска с какими-то листьями, которые она перебирала медленно, один за другим. Мурка остановилась у калитки, и женщина почти сразу её заметила.

— Кис-кис…

Вот это было знакомо. Мурка подняла хвост и пошла к ней.

— Иди сюда, хорошая…

Женщина протянула руку, и Мурка сама подставила голову. Пальцы прошлись между ушами, потом по спине. Она замурлыкала.

Рука снова погладила её, только теперь медленнее. Задержалась на боку, прошла по нему сверху вниз, и что-то в этом прикосновении было не так. Пальцы ощупывали не так, как гладят. Мурка перестала мурлыкать.

Женщина посмотрела в сторону дома.

— Петька…

Никто не ответил.

— Петька, выйди-ка.

Мурка сделала шаг в сторону. Пальцы женщины на её загривке сжались крепче.

Мурка рванулась так резко, что женщина вскрикнула и попыталась удержать её второй рукой, но не успела. Через мгновение Мурка уже была возле калитки, ещё через несколько — в высокой траве за ближайшим кустом.

— Стой ты!

Мурка забилась глубже в траву и замерла. Женщина осталась посреди двора, одной рукой держась за забор, другой прижимая к груди поцарапанную ладонь. Из дома вышел мальчишка.

— Чего?

— Ничего уже.

Только тогда Мурка осторожно высунула голову из травы. Несколько секунд смотрела на двор, потом выбралась из кустов и пошла дальше. К людям теперь подходить не хотелось.

И только пройдя почти всю деревню, она вдруг заметила ещё одну странность. Нигде не было собак. Обычно они были везде. Лаяли за заборами, бросались к калиткам, заставляли Мурку заранее выбирать дерево или дыру, в которую можно юркнуть. Здесь никто не лаял. Кур тоже не было. Ни одной. Возле сараев не пахло коровами, свиньями или овцами. Только возле одного забора сидел старик и смотрел на пустую дорогу, а чуть дальше, из открытого окна, доносился детский плач.

— Мам, кушать…

Мурка остановилась. Ребёнок ещё немного поплакал, потом затих. Мурка пошла дальше. Она не знала, куда идёт. Только почему-то всё время казалось, что останавливаться ещё рано.

Мальчик проснулся и некоторое время лежал, рассматривая трещину возле печки. Трещина была похожа на дерево. Внизу толстая, потом раздваивалась, и одна ветка уходила к самому потолку. Мама давно собиралась её замазать, даже глину принесла, но потом почему-то не замазала.

Мальчик повернул голову. Мама лежала на лавке.

Он уже не помнил, сколько она так лежит. Сначала всё было почти как всегда, только мама никак не хотела вставать. Он звал её, тянул за руку, один раз даже сердито топнул ногой, потому что хотел кушать.

— Мам, вставай.

Мама не встала. Тогда он заплакал. Плакал долго, пока не устал, а потом забрался к ней на лавку и попытался устроиться рядом, как делал иногда ночью, когда становилось страшно. Только мама была холодная. Он сразу слез.

Сегодня он уже не плакал. Лежал, смотрел на трещину и думал о воде. Пить хотелось сильнее, чем кушать.

Мальчик сел, посидел немного, пока комната не перестала качаться, потом спустил ноги на пол и подошёл к столу. Там стояла кружка. Он знал, что она пустая, потому что вчера уже заглядывал в неё, но всё равно взял и посмотрел. Вдруг в ней осталось хоть немножко воды.

Не осталось. Он провёл пальцем по дну и сунул палец в рот.

Потом опустился на корточки и заглянул под стол. Вчера там нашлась хлебная крошка. Совсем маленькая, тёмная и твёрдая. Он долго держал её на ладони, потом лизнул и сам не заметил, как проглотил. Сегодня под столом ничего не было. Мальчик провёл рукой по полу, нашёл щепку, посмотрел на неё и отбросил.

— Мам, пить…

Тишина. Он подошёл к лавке. Мамина рука лежала возле края, и мальчик некоторое время смотрел на неё, но трогать не стал. Вчера трогал. Холодная.

За дверью было светло, и оттуда доносились какие-то голоса. Мальчик подошёл к порогу. Обернулся.

— Я пойду.

Подождал. Мама обычно сразу говорила: «далеко не ходи». Иногда ещё спрашивала, куда он собрался, хотя он чаще всего сам этого не знал. Мальчик постоял.

— Я пойду, мам.

Она не сказала «далеко не ходи». Тогда он открыл дверь.

У колодца были люди. Мальчик дошёл туда медленно, несколько раз останавливаясь. Раньше колодец совсем не казался далёким, особенно когда они ходили вместе с мамой и она несла ведро, а ему разрешала держаться за дужку. Сегодня дорога до него почему-то стала длиннее.

Возле колодца стояли две женщины. Одна тянула ведро, вторая сидела прямо на земле. Мальчик подошёл.

— Тёть…

Женщина не услышала. Он подошёл ближе.

— Тёть, пить…

Она обернулась, посмотрела на него, потом на дом, откуда он пришёл.

— Ты Нинкин, что ли? Почему один? Мать-то где?

Она ещё раз посмотрела на дом, из которого вышел мальчик, что-то пробормотала, вздохнула, зачерпнула воды и протянула ему ковш.

— Пей.

Он схватился за ковш обеими руками.

— Тише, тише. Не захлебнись.

Вода была холодная. Мальчик пил жадно, захлёбываясь, пока женщина не забрала ковш.

— Хватит пока. Пошли домой, отведу тебя и посмотрю заодно, где там мамка твоя.

Она взяла его за руку и повела туда, где мама лежала на лавке и не разговаривала. В доме женщина отпустила его руку и склонилась над лавкой. Мальчик остался возле двери. Посмотрел на неё, на маму и, пока она не видела, попятился. Потом вышел на улицу.

Там было не так страшно. Мимо дома прошли люди — мужчина с узлом за плечами, женщина и девочка примерно такого же роста, как он сам. Девочка держалась за мамину руку. Мальчик посмотрел на них и потом медленно пошёл следом.

Он не думал, куда идут эти люди. Просто девочка шла с мамой, они о чём-то говорили, и идти за ними было не так страшно. Сначала он хорошо видел платье девочки, потом только спину мужчины с узлом. Потом дорога повернула, и люди куда-то исчезли.

Мальчик остановился. Оглянулся, но дома уже не было видно. Он немного постоял, не зная, что делать дальше, посмотрел вперёд, потом назад, отошёл с дороги на полянку, лёг в траву и уснул.

Когда мальчик проснулся, уже темнело. Он испуганно позвал:

— Мам!

Никто не ответил. Мальчик сел и заплакал, но плакать тоже оказалось тяжело. Слёз почти не было, только губы дрожали и иногда вырывался тихий всхлип.

Мальчик вытер лицо рукавом. Хотел встать и пойти искать маму, но сил на это уже не было.

— Мама… — чуть слышно повторил он и снова лёг.

Мурка заметила его не сразу. Она сама устала, хотелось пить, а живот уже давно напоминал, что последний раз она ела совсем в другом месте и, кажется, в другой жизни.

В траве что-то шевельнулось. Мурка замерла. Мышь? Она медленно пригнулась, сделала несколько осторожных шагов и только тогда поняла, что в траве лежит ребёнок. Совсем маленький. Опасностью от него не пахло.

Мурка выпрямилась и коснулась мальчика лапой.

Мальчик поднял голову и еле слышно пробормотал:

— Киса…

Мурка повела ухом и снова коснулась мальчика лапой. Мальчик протянул руку. Кошка на всякий случай отступила. После женщины в деревне подходить к людям она опасалась.

Рука мальчика снова опустилась. Он не позвал её второй раз, не попытался приблизиться, просто закрыл глаза, будто кошка уже перестала его интересовать.

Мурка постояла, потом отошла и сделала несколько шагов по дороге. Она уже понимала, что людям здесь доверять нельзя, а этот человек хоть и был маленьким, но всё равно оставался человеком. Поэтому от него было лучше уйти.

Кошка сделала ещё несколько шагов и оглянулась. Мальчик лежал в той же позе, только глаза у него снова были закрыты. Мурка немного постояла и вернулась. Она подошла к мальчику и замерла. Мальчик не шевелился. Тогда кошка подошла совсем близко к ребёнку и ткнулась носом в его пальцы.

Он открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Киса…

Из последних сил мальчик поднял руку и погладил Мурку между ушами. Почти сразу его пальцы остановились. Мурка села рядом. Мальчик положил руку ей на спину, словно боялся, что, если уберёт её, кошка тоже исчезнет. Она дёрнулась, но ладонь мальчика тут же ослабла, и вырваться можно было без всякого труда. Мурка не стала вырываться.

Мальчик прижал её к себе, уткнулся лицом в шерсть и затих. Кошка чувствовала его дыхание — неровное, горячее, иногда щекотавшее кожу под шерстью.

Мурка замурлыкала — сначала чуть слышно, потом громче, потом ещё громче. Обычно так она успокаивала своих котят. Мальчик уснул.

Ночью похолодало. Мурка могла бы уйти на поиски еды. В траве шуршали мыши, где-то совсем рядом пахло водой, но стоило ей подняться, как мальчик сразу зашевелился.

— Мама…

Он протянул руку туда, где было тепло. Пальцы нашли шерсть. Он был не один. Мальчик придвинулся ещё ближе к кошке и снова закрыл глаза.

Утром он не смог встать. Сначала долго сидел, собираясь с силами, потом упёрся руками в землю, поднялся на колени и попытался встать на ноги. Не получилось. Мальчик снова опустился в траву и посмотрел на дорогу, потом на Мурку.

Кошка стояла рядом. Он погладил её, но рука быстро соскользнула со спины. Мурка отошла к дороге, вернулась, снова отошла. Где-то вдали послышался скрип. Кошка подняла голову и прислушалась. Скрип повторился, и она побежала.

— Киса… — позвал мальчик.

Мурка остановилась и оглянулась. Он смотрел на неё. Кошка вернулась, быстро потёрлась головой о его ладонь, потом снова повернулась к дороге.

— Киса…

На этот раз она не оглянулась. Мальчик долго смотрел ей вслед, пока трёхцветное пятно не исчезло. Потом лёг на бок. Он уже знал, что если кто-нибудь уходит, то может не вернуться.

Скрип становился громче. Мурка бежала ему навстречу, пока наконец не увидела телегу. Лошадь шла медленно, опустив голову почти к самой земле. На телеге сидели мужчина и подросток, а между ними лежал небольшой мешок и завёрнутый в холст хлеб.

Ездили они с утра. Мужчина почти всю дорогу молчал, и сын знал почему. В соседнем селе надеялись выменять хотя бы полмешка муки, а получилось меньше четверти. Отдали за неё последние сапоги матери, те самые, которые она берегла к зиме, да ещё старую отцовскую рубаху.

Мальчишка сначала хотел спросить, в чём теперь мать будет ходить зимой, потом передумал. До зимы ещё надо было дожить.

Отец, наверное, думал о том же. Он сидел, держа вожжи, и время от времени поглядывал на мешок, будто муки от этого могло стать больше. Поэтому кошку на дороге заметили поздно. Лошадь шарахнулась в сторону.

— Кыш!

Трёхцветная кошка отскочила, но вместо того, чтобы убежать, снова выскочила перед телегой.

— Да что ж ты…

Отец придержал лошадь. Мурка отбежала назад, остановилась и мяукнула.

— Есть хочет, — сказал мужчина и тронул вожжи. Кошка снова догнала их. Теперь она не лезла под копыта. Бежала рядом, мяукала, потом возвращалась назад и снова догоняла.

Сын долго смотрел на неё.

— Тять…

— Чего?

— Она не есть хочет.

— А чего ей ещё надо?

Мальчишка пожал плечами. Мурка опять отбежала назад и остановилась посреди дороги.

— Зовёт она.

Отец посмотрел на сына, потом на кошку.

— Кошка тебя зовёт?

— Ну а чего она тогда?

Ответить было нечего. Мурка вернулась и снова мяукнула. Мальчишка спрыгнул с телеги.

— Пойду гляну.

Отец хотел остановить его, но передумал. Посмотрел на дорогу, на сына, потом тяжело слез сам.

— Недалеко только. Лошадь и так еле идёт.

Мурка побежала. Теперь она торопилась, но, пробежав немного, обязательно останавливалась и оглядывалась, словно проверяла, что люди идут следом.

Мальчишка первым увидел лежащего возле дороги ребёнка. Остановился.

— Тять…

Отец ничего не ответил. Он уже тоже увидел. Мурка оглянулась ещё раз, словно убедилась, что люди действительно пришли, и только после этого подбежала к мальчику.

Тот открыл глаза.

— Киса…

Слабо улыбнулся и снова закрыл их. У него уже не оставалось сил даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Мужчина опустился рядом и несколько секунд молча смотрел на ребёнка. Худенькие ноги были исцарапаны, рубаха едва прикрывала колени, губы пересохли так, что на нижней губе запеклась кровь.

— Эй, маленький…

Мальчик не отозвался. Мужчина осторожно коснулся его лба. Горячий.

— Воду неси. И хлеб захвати тоже.

Сын побежал к телеге. Мальчик пошевелился, рука поползла по земле и нашла Мурку.

— Моя…

Мужчина посмотрел на кошку.

— Твоя, значит…

Мурка не сводила с него глаз.

— Ладно. Твоя.

Когда сын вернулся с водой, мужчина приподнял мальчика и придержал его голову ладонью.

— Пей маленько. Не спеши.

Мальчик сделал несколько глотков и потянулся за кружкой, когда её убрали.

— Ещё дам. Погоди.

Мужчина посмотрел на хлеб в руках сына. Тот тоже посмотрел. Это был их хлеб. Мать утром долго стояла возле стола, прежде чем завернуть его в холст.

— В дороге весь не съешьте. Домой привезите.

Отец её слышал. Сын тоже. Мужчина взял хлеб, подержал в руках и отломил небольшой кусок. Сын молчал.

— Кушать хочешь?

Мальчик открыл глаза и кивнул. Отец размочил кусочек хлеба в воде и дал ему. Мальчик проглотил и сразу открыл рот, прося ещё. Мужчина отвёл руку.

— Погоди.

Малыш не сводил глаз с его рук. Старший мальчишка отвернулся. За спиной у отца зашуршал холст.

— На, — сказал он.

Мужчина обернулся. Мальчишка протягивал ему ещё один кусок хлеба.

— Всё равно до дома недалеко.

Отец хотел сказать, что недалеко — это тоже дорога и неизвестно ещё, когда они будут есть в следующий раз. Но промолчал и взял хлеб.

Когда телега въехала во двор, женщина сначала увидела мешок. Маленький, слишком маленький. Она сразу поняла, что муки достали меньше, чем рассчитывали, и уже хотела спросить, сколько пришлось отдать, когда заметила на телеге ребёнка.

— Это кто ещё?

Муж снял шапку.

— Нашли.

— Где?

— На дороге.

Женщина подошла ближе.

— Чей?

— Не знаем.

— А мать?

Муж пожал плечами. Она посмотрела на ребёнка. Тот спал, свернувшись на дерюге, а возле самого живота сидела трёхцветная кошка.

— Господи… Да он живой хоть?

— Живой.

Женщина потрогала мальчика за щёку и сразу нахмурилась.

— Горячий весь. Чего сидишь? Неси в дом.

Про мешок она больше не спросила. Пока.

К вечеру жар немного спал. Мальчика умыли, напоили, дали совсем немного размоченного хлеба, и теперь он спал на лавке, укрытый старым одеялом. Мурку женщина сначала попыталась выставить за дверь.

— Ещё кошки мне здесь не хватало.

— Мам, не трогай, — остановил её старший сын. — Она нас к нему привела.

— Кто?

— Кошка.

Он рассказал. Женщина слушала, недоверчиво поглядывая то на сына, то на Мурку.

— Прямо взяла и привела?

— Ага.

— Может, просто за вами бежала?

— Тогда чего обратно всё время звала?

Женщина ничего не ответила. Мурка уже лежала возле мальчика.

— Ладно, сиди тогда, — махнула она рукой и занялась своими делами.

Дел было много. Дела вообще плохо понимали, что в доме голод, что на лавке лежит неизвестно чей ребёнок и что хозяйка устала так, что иногда хотелось просто сесть на пол возле печки и больше не вставать. Надо было принести воды, убрать со стола, посмотреть лебеду, проверить младших.

Только поздно вечером дом наконец затих. Женщина протёрла тряпицей стол и устало опустилась на табурет. Тяжело вздохнула. День прожили. А что будет завтра?

На печке спали трое младших, сбившись в одну кучу. На полатях — двое старших. Эти уже помощники: насобирали почти мешок лебеды, теперь сушили её во дворе. На несколько дней хватит, если понемногу подмешивать в муку.

Женщина перевела взгляд на окно. За окном, на крыльце, муж курил самокрутку и о чём-то сосредоточенно размышлял. Махорка тоже заканчивается. Странно, но эта мысль почему-то рассердила её. Без махорки проживёт. Она посмотрела на мешок под окном. Вот без этого не проживут.

Муки оставалось мало. Совсем мало. Сегодня привезли ещё немного, но и этого надолго не хватит. Если добавить сушёную лебеду, потом истолочь кору помельче и тоже подмешивать, можно растянуть ещё недели на две. Наверное. Женщина давно перестала считать дальше. Сначала считала месяцами, потом неделями, теперь всё чаще днями.

На столе лежал завёрнутый в тряпицу кусочек хлеба — оставили на утро. Женщина взяла его в руку, подержала и положила обратно.

На лавке спал мальчик. Она подошла ближе. Мурка открыла глаза, но не шевельнулась.

— Лежи уж, — тихо сказала женщина. — Чего теперь.

Мальчик спал на боку, подтянув колени к животу. После того как смыли грязь, он стал казаться ещё меньше. Одна рука была вытянута поверх одеяла, и пальцы почти касались кошачьей спины.

Женщина постояла рядом, потом положила ладонь ему на голову. Волосы были мягкие. Детские совсем. Мальчик чуть шевельнулся и придвинул голову к её ладони.

На крыльце кашлянул муж. Женщина вздохнула.

— Ладно. Спи.

Мурка открыла глаза и посмотрела на неё.

— И ты спи.

Женщина погасила лампу.

Глава 5

Утром женщина проснулась от тихого разговора. Сначала не поняла, кто говорит. Муж ещё спал, младшие обычно начинали день сразу со всех голосов, а старшие если и разговаривали, то шёпотом делать это совершенно не умели. Она приподнялась и прислушалась.

— А тебя как зовут?

Тишина.

— Ну как?

Опять тишина.

— Может, он немой?

— Сам ты немой. Вчера разговаривал.

Женщина накинула платок на плечи и вышла. Возле лавки сидели все пятеро. Даже младшая каким-то образом протиснулась между старшими и теперь разглядывала незнакомого мальчика с таким любопытством, словно за ночь он превратился в невиданную зверушку. Сам мальчик уже не спал. Он сидел, прислонившись к стене, и держал обеими руками кружку с водой. Мурка лежала рядом.

— Вы чего тут устроили?

Дети обернулись.

— Мам, он проснулся.

— Вижу.

— Мы спросили, как его зовут, а он не говорит.

Женщина подошла и присела перед мальчиком. Вчера она толком его и не рассмотрела. Не до того было. Грязный, измученный, горячий от жара — ребёнок и ребёнок. Сейчас лицо было чистым, жар, кажется, немного спал, и только теперь женщина заметила густые тёмные волосы, почти чёрные глаза и смуглую кожу. Совсем не похож на её детей.

— Ну что, молчальник, звать-то тебя как?

Мальчик посмотрел на неё и промолчал.

— Не хочешь — не говори.

Младшая тут же спросила:

— А как мы его тогда звать будем?

— Ладно, будешь Иваном.

— Иван! — повторила младшая.

Старший мальчишка засмеялся:

— Иван! А маленький такой.

— А ты у меня прямо большой, — одёрнула его мать. — Идите отсюда. Дайте человеку спокойно проснуться.

Дети не двинулись.

— Я кому сказала?

Толпа нехотя начала расходиться, только младшая осталась. Она подошла совсем близко и уставилась на Ивана.

— Мам… А чего у него глаза такие чёрные?

— Наверное, от папы с мамой.

Девочка задумалась. Объяснение её, видимо, устроило.

— А у меня от кого?

— От соседа дяди Феди. Иди уже умываться.

Девочка захихикала и убежала. Из-за двери донёсся голос мужа:

— Ты хоть детям глупости не говори.

— А ты не подслушивай.

Женщина поставила на огонь маленький чугунок. Воды побольше, муки совсем чуть-чуть. Получится жидкая болтушка, зато желудок примет. Мурка появилась возле ног.

— Тебе ещё. Даже не проси.

Кошка продолжала смотреть.

— Ишь, глаза какие сделала. У самой вон мыши есть.

Женщина посадила Ивана за стол, подложив на табурет сложенную дерюгу, потому что иначе подбородок едва доставал до края. Первые ложки пришлось давать самой, потом он забрал ложку. Ел он медленно. Рука дрожала, болтушка несколько раз пролилась на стол, и Иван испуганно посмотрел на женщину.

— Ничего. Ешь.

Он провёл пальцем по пролитой болтушке и облизал его. Женщина отвернулась к печи. Она добавила в миску ещё ложку. Потом ещё одну.

— Мам, а нам? — спросил младший сын.

— Будет и вам.

Иван сразу положил ложку. Женщина заметила.

— Ты чего?

Он посмотрел на мальчика, потом на свою миску.

— Ешь, — сказала она уже мягче. — Тебе надо.

Иван снова взял ложку. За столом стало тихо.

После еды муж вышел во двор и позвал жену. Она поняла, о чём пойдёт разговор, ещё до того, как закрыла за собой дверь.

— Сегодня съезжу. По соседним деревням. Поспрашиваю.

— А если не найдёшь?

Муж потянулся за кисетом, вспомнил, что утром уже курил, и убрал руку.

— Тогда думать будем.

К вечеру они вернулись ни с чем. На следующий день мужчина поехал в другую сторону, потом ещё раз.

Иван тем временем начал вставать. Сначала только доходил от лавки до стола, держась за стену. Через несколько дней вышел во двор и долго стоял на крыльце, щурясь от солнца. Мурка вышла следом — теперь она почти не отходила от него. Иван сел на ступеньку, младшая девочка устроилась рядом.

— А где твоя мама? — спросила она.

Иван посмотрел на неё, потом на дорогу.

— Дома.

— А дом где?

Он показал рукой куда-то за ворота.

— Там.

— Далеко?

Иван задумался.

— Далеко.

— А папа?

— Ушёл.

— Куда?

— Придёт.

Он сказал это так уверенно, что девочка кивнула.

— Тогда хорошо.

Мурка лежала между ними и грела на солнце бок.

Прошла неделя, потом ещё одна. Родных Ивана никто не нашёл.

Однажды вечером муж сказал:

— Надо решать.

Женщина месила тесто. Сегодня муки положила совсем немного, больше лебеды, добавила толчёной коры.

— Что решать?

— С Ванькой. В город отвезти можно. Говорят, детей собирают. Там хоть кормить будут.

Из комнаты донёсся голос младшей:

— Вань, не туда!

Потом раздался смех. Иван тоже засмеялся — впервые за эти две недели.

Женщина перестала месить. Муж ждал. Она посмотрела на тесто, потом на дверь, из которой доносился смех.

— Муки на сколько?

— Дня на три. Если совсем экономить — на четыре.

Больше говорить было не о чём.

Поздно вечером женщина зашла проверить детей. На печке спали младшие, на полатях — старшие. Иван лежал на лавке, Мурка устроилась возле его ног. Женщина постояла в дверях.

— Шестой, значит, — тихо сказала она.

Мурка открыла глаза. Женщина подошла к Ивану и поправила одеяло. Он не проснулся. Она уже собиралась уходить, когда мальчик что-то пробормотал во сне.

— Чего?

Иван повернулся на другой бок, подтянул одеяло к подбородку.

— Мама…

Женщина долго смотрела на него. Потом наклонилась и поправила одеяло, хотя поправлять там уже было нечего.

Утром про город больше не говорили.

Глава 6

Утром женщина поставила на стол шесть мисок.

Поставила и только потом заметила. Пять стояли на привычных местах, а шестая — с краю, там, где последние дни сидел Иван. Маленькая глиняная миска со сколотым краем, которую раньше доставали редко, потому что своей посуды детям хватало. Теперь не хватало.

Женщина задержала на ней взгляд, потом отвернулась к печи и помешала деревянной ложкой жидкую кашу.

— Вставайте! Остынет сейчас.

Дом сразу проснулся. На печи завозились младшие, кто-то толкнул кого-то ногой, кто-то заявил, что его одеяло опять забрали, старшая девочка шикнула на братьев, а муж, уже собравшийся во двор, заглянул в комнату.

— Мне оставь.

— Оставлю.

— Вчера не оставила.

— Потому что вчера ты сам сказал, что есть не будешь.

— Я сказал, что пока не буду.

— Вот до сих пор и не ешь.

Муж хотел ответить, но посмотрел на жену, потом на шесть мисок и промолчал.

Иван пришёл последним. Он уже ходил сам, хотя всё ещё медленно, и возле порога по привычке остановился.

— Чего встал? Садись.

Иван сел. Младшая уже держала ложку.

— Мам, а мне больше.

— Всем одинаково.

Девочка заглянула в миску Ивана.

— У него больше.

— Потому что у него миска меньше.

Девочка подумала и решила проверить.

— Дай мою сюда.

— Ешь уже.

За столом застучали ложки. Мурка сидела возле Ивана. Теперь у неё тоже появилась своя посуда — старая жестяная крышка, которую женщина нашла в сарае. Еда там появлялась нечасто.

Ночью Мурка поймала мышь и оставила возле крыльца. Утром женщина вышла из дома и едва на неё не наступила.

— Господи! Мурка!

Кошка сидела неподалёку.

— Хоть бы в сторону положила.

— Мам, она нам принесла! — обрадовалась младшая.

— Очень надо.

Девочка присела перед мышью.

— А её можно съесть?

Женщина замерла. Ещё год назад она бы рассмеялась. Сейчас почему-то не получилось.

— Нет. Эту нельзя.

— Почему?

— Потому.

Девочка ещё немного посмотрела на мышь и побежала в дом.

Мурка подошла к женщине.

— Ты лучше ещё лови. Только себе.

Кошка потёрлась о её юбку.

— Ишь ты.

Женщина наклонилась и впервые погладила её сама.

Дни становились короче. По утрам над землёй всё чаще лежал туман, трава возле дома намокала от росы, а лес за огородом понемногу менял цвет. Женщина смотрела на него и думала о зиме. Раньше осень означала другое: картошку убрать, капусту засолить, проверить погреб. Работа тяжёлая, но понятная. Теперь можно было работать с утра до ночи и всё равно не знать, что положишь детям в миски через неделю.

— Мам!

Женщина обернулась. Из-за сарая бежала младшая, за ней Иван.

— Мам, смотри!

Девочка остановилась и раскрыла ладонь. На ней лежали несколько мелких ягод.

— Где взяли?

— Там! В лесу.

Женщина нахмурилась.

— Вы в лес ходили?

Девочка сразу перестала улыбаться.

— Немножко.

— Я что говорила?

— Не ходить.

— А вы?

Оба молчали. Иван стоял рядом и смотрел в землю. За эти недели лицо у него немного округлилось, кожа уже не была серой от голода, но тёмные волосы и почти чёрные глаза по-прежнему отличали его от остальных детей.

— Больше без старших ни шагу. Поняли?

Оба кивнули.

— А ягоды куда?

Девочка сразу оживилась.

— Тебе.

— Мне зачем?

— Съешь.

На маленькой ладони лежало пять ягод. Может, шесть.

— Сами ешьте.

— Мы уже ели.

— Тогда отцу оставим.

Девочка согласилась. Иван взял одну ягоду и протянул женщине.

— Мама.

Она не сразу поняла.

— Чего?

— Мама, на.

Он держал ягоду и ждал.

— Бери, мам, — сказала младшая. — Она сладкая.

Женщина взяла ягоду.

— Спасибо.

Иван улыбнулся и вместе с девочкой убежал к сараю. Женщина осталась стоять во дворе. Посмотрела на маленькую тёмную ягоду у себя на ладони и положила её в рот. Сладкая.

Вечером она рассказала мужу. Не сразу. Сначала они говорили о картошке, потом о том, что старшему надо бы съездить в соседнюю деревню. Муж долго чинил упряжь, а женщина сидела рядом и перебирала лебеду. Только когда дети начали укладываться, она сказала:

— Ванька меня сегодня мамой назвал.

Муж не поднял головы.

— Слышал.

— И чего молчишь?

— А чего говорить?

Муж затянул узел на ремне, проверил пальцем.

— Не понравилось?

Она задумалась.

— Не знаю.

Муж отложил упряжь.

— Пусть зовёт.

Женщина подняла глаза.

— А если потом родня найдётся?

Муж помолчал.

— Найдётся — хорошо.

— А если не найдётся?

Он посмотрел в сторону комнаты. Там младшая что-то рассказывала Ивану, старшие велели ей замолчать и спать.

— Тогда, значит, здесь будет.

Женщина продолжала перебирать листья.

— Шестой.

— Шестой.

Мурка всё чаще уходила из дома. Иногда возвращалась с мышью, иногда появлялась только к вечеру, пахнущая лесом и сухой травой. Иван обычно замечал её первым.

— Мука!

Так он почему-то называл её теперь, хотя остальные говорили правильно — Мурка. Кошка подходила к нему, тёрлась о ноги и шла в дом. Спала она по-прежнему возле Ивана.

Однажды утром он проснулся, протянул руку и никого рядом не нашёл. Посмотрел под лавкой, возле печи, потом выбежал во двор.

— Мука!

Младшая вышла следом.

— Придёт.

Иван посмотрел на неё.

— Придёт, — уверенно повторила девочка. — Она всегда приходит.

Иван сел на ступеньку. К вечеру Мурка не появилась. Не было её и на следующий день.

Глава 7

Мурка лежала возле стены, поджав под себя лапы.

Из соседней комнаты доносился шорох. Что-то передвигали, открывали, снова закрывали. Потом на пол с глухим стуком опустилась коробка.

— Ну и зачем вы всё это хранили…

Мурка подняла голову. Голос был незнакомый. Она встала, потянулась и пошла на звук.

Женщина сидела на полу среди коробок. В одной лежала одежда, в другой — книги, старые тетради и какие-то свёртки. На диване громоздилась ещё одна куча вещей.

В руках женщина держала старую кофту. Посмотрела на неё, положила в коробку и почти сразу достала обратно.

— Нет. Эту тоже оставлю.

Она вздохнула.

— Так я никогда ничего не разберу.

Мурка остановилась в дверях. Женщина подняла голову.

— Ой…

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Ты откуда взялась?

Женщина оглянулась на прихожую.

— Дверь же закрыта.

Мурка вошла в комнату.

— Иди сюда.

Женщина протянула руку. Мурка подошла и подставила голову под ладонь.

— Какая красавица… Трёхцветная. Надо же… У меня в детстве такая была. Очень похожа.

Женщина провела рукой между ушами, по спине. Потом присела перед кошкой. Мурка переступила с лапы на лапу, и женщина вдруг задержала взгляд на передней.

Осторожно раздвинула шерсть.

На лапе был небольшой голый шрам.

Женщина замерла. Провела по нему пальцем. Когда-то она точно так же трогала этот шрам. Мурка тогда сердито отдёргивала лапу и прятала её под собой.

— Не может быть…

Кошка забрала лапу. Женщина села прямо на пол.

— Мурка?

Кошка подошла и ткнулась головой ей в ладонь.

Женщина не пошевелилась. Ей было двенадцать, когда Мурка пропала. Они с родителями уехали почти на месяц, а когда вернулись, кошки дома не было. Она бегала по двору, звала её, спрашивала соседей. Вечером оставила дверь своей комнаты открытой. Мама тогда сказала: «Подожди. Может, завтра вернётся». Мурка вернулась на следующий день.

А в семнадцать она сама похоронила её под яблоней, в дальнем углу сада.

Женщина посмотрела на кошку.

— Я же тебя похоронила.

Мурка села рядом.

— Сама. Вот этими руками.

Она снова коснулась шрама.

— Мне семнадцать было. Я точно помню.

Мурка потёрлась о её руку.

— Так что никак ты не можешь сейчас здесь сидеть.

Женщина помолчала.

— А вот сидишь.

Она погладила кошку и посмотрела на коробки.

— Знаешь, а ты вовремя.

Из коробки торчал угол старого альбома. Женщина вытянула его, сдула с обложки пыль и перебралась на диван.

— Ладно. Посмотрим, что тут.

Мурка запрыгнула следом.

На первых страницах были родители. Молодые, совсем не похожие на тех папу и маму, чьи вещи сейчас лежали по всей комнате. Дальше были праздники, поездки, дни рождения. Знакомые лица, имена которых вспоминались не сразу.

Потом появилась она сама. Совсем маленькая, постарше, школьница. На одной фотографии девочка стояла возле крыльца, щурясь от солнца. Рядом сидела трёхцветная кошка.

Женщина перестала листать.

— Вот она.

Мурка подняла голову.

Женщина перевернула страницу. Потом ещё одну. И остановилась.

На фотографии был мальчик. Маленький, тёмноволосый, с почти чёрными глазами. Он сидел на лавке, а рядом с ним — трёхцветная кошка. На обороте проступали выцветшие чернила, но разобрать удалось не всё.

— Он им неродной. Мой прадед во время голода домой привёз. Совсем маленького.

Она снова посмотрела на мальчика.

— Бабушка эту историю часто рассказывала.

Мурка ткнулась носом в край альбома.

— Подожди, не мешай.

— Там ещё кошка была. Вроде она его и нашла. Моего прадеда к нему привела.

Она погладила Мурку.

— Трёхцветная.

Рука остановилась на кошачьей спине. Женщина посмотрела на фотографию. Потом на кошку. Потом снова на фотографию.

— Подожди…

Мурка села.

— Её ведь тоже Муркой звали.

В комнате стало слышно, как работает холодильник на кухне. За окном проехала машина, где-то хлопнула калитка.

Она медленно опустила взгляд на кошачью лапу.

Шрам.

Она коснулась его пальцем. Мурка лапу не убрала. Не отдёрнула, не спрятала под себя. Только смотрела.

— Нет…

Женщина снова посмотрела на мальчика. Потом на кошку.

— Так вот где ты была…

Мурка забралась к ней на колени. Женщина обняла её.

— Деда моего нашла…

Она прижалась щекой к тёплой шерсти.

— Господи, Мурка…

Некоторое время женщина молчала, держа старую фотографию в одной руке и гладя кошку другой.

— И как ты это сделала?

Мурка замурлыкала. Женщина улыбнулась.

— Ну да. Как всегда. Очень подробный рассказ.

Она положила фотографию на раскрытый альбом. Рядом на диване лежала мамина кофта. Женщина коснулась рукава.

— Я одна осталась, Мурка.

И заплакала.

Мурка лежала у неё на коленях и мурлыкала. Женщина гладила её по спине, иногда останавливалась, потом снова проводила ладонью по тёплой шерсти. Через какое-то время она вытерла лицо ладонью.

— Спасибо.

Мурка подняла голову. Женщина посмотрела на коробки, на мамину кофту, на папину книгу, которую так и не смогла выбросить.

— Всё. На сегодня хватит.

Она осторожно переложила Мурку на диван, вставила старую фотографию обратно в альбом и закрыла его.

— Пойдём на кухню. Посмотрим, чем тебя кормить.

Женщина взяла альбом и направилась к двери. На пороге обернулась.

Диван был пуст.

— Мурка?

Она поставила альбом на стол, заглянула под диван, потом за кресло. Вышла в прихожую. Входная дверь была закрыта.

Женщина вернулась в комнату и постояла среди коробок. Потом взяла мамину кофту, сложила её и положила в коробку с надписью «оставить». Папину книгу положила сверху. А потом пошла на кухню ставить чайник.

Коробки могли подождать.

Глава 8

Мурка сидела под яблоней и смотрела на дом.

Здесь всё было на своих местах: забор, сарай, крыльцо. Над головой шелестели листья яблони. Из открытого окна доносились голоса.

Мурка посмотрела на окно и прислушалась. Знакомые.

В доме кто-то двигал стул, потом звякнула посуда.

— Ты чемодан разобрала?

— Почти!

— Что значит «почти»?

— Значит, половину!

— А вторая половина?

— Потом!

— Вот это «потом» у тебя уже второй день лежит посреди комнаты!

Мужской голос рассмеялся.

— Оставь ребёнка в покое. Мы вчера только приехали.

— Вот именно. Вчера. А сегодня уже можно убрать вещи.

— Пап, скажи ей!

— Я уже сказал.

— Предатель.

Мурка пошла к крыльцу. В доме пахло домом — деревом, едой, мылом и чем-то ещё, знакомым настолько, что раньше она этого просто не замечала.

Возле двери Мурка остановилась. За этот месяц было много других домов. В одном её кормили, из другого прогнали. Были незнакомые дворы, чужие люди, деревня, где почти не слышно собак, и маленький мальчик, лежавший в траве. Потом был дом, в котором пятеро детей потеснились за столом, чтобы поставить шестую миску.

Шерсть на её боках пахла дымом чужой печи. На лапах осталась пыль другой дороги. Но здесь, на пороге, всё это уже не имело значения.

Мурка толкнула приоткрытую дверь головой и вошла.

На полу лежал раскрытый чемодан. Рядом сидела девочка и разбирала вещи. Она изменилась совсем немного: волосы были собраны в хвост, коленки загорели, на носу едва проступали веснушки.

Девочка повертела в руках футболку, бросила её обратно и подошла к окну. Она постояла там немного, глядя во двор.

Вчера девочка обошла весь участок, заглянула под крыльцо и в сарай, потом прошла по улице и спросила соседку:

— А Мурка не приходила?

Мурка к ней не приходила. Месяц назад, когда они уезжали, кошка была дома. Соседка обещала её кормить и первые пару дней действительно видела Мурку каждый вечер. Потом та исчезла. Девочке во время отпуска ничего не сказали. Мама рассказала только вчера, когда они вернулись.

— Она вернётся, — сказала мама.

Девочка тогда ничего не ответила. В двенадцать лет уже знаешь, что взрослые иногда говорят так не потому, что уверены, а потому, что больше сказать нечего.

Сегодня утром она снова искала Мурку. Теперь стояла возле окна и смотрела во двор. Потом вернулась к чемодану и достала футболку.

Мурка мяукнула. Девочка не услышала. Тогда Мурка мяукнула ещё раз.

Девочка обернулась. Футболка выпала из рук.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Мурка?..

Кошка сделала шаг.

— Мурка!

Девочка бросилась к ней, опустилась прямо на пол и схватила обеими руками.

— Мурка! Мурка! Ты где была?!

Она прижала кошку к себе, потом немного отстранила, будто хотела убедиться, что это действительно она, и снова обняла.

— Глупая! Ты чего ушла? Мы приехали, а тебя нет! Я вчера весь двор обошла! Я к тёте Вере ходила! Ты где была?

Мурка замурлыкала.

— Я думала…

Девочка не договорила и уткнулась лицом в шерсть. Мурка переступила лапами, потом ткнулась носом ей в щёку.

— Ты больше так не делай. Хорошо?

Кошка мурлыкала.

— Никогда.

Девочка засмеялась, вытерла щёку ладонью и вдруг крикнула:

— Мам!

На кухне что-то звякнуло.

— Что?

Девочка подхватила Мурку на руки и побежала к двери.

— Мама! Мурка вернулась!