Место ведьмы

Глава 1

— Что ты сказал?

— Что я сказал? — кажется, я уснул.

— Ты что, уснул? Я тебе говорю: нам нужны фонарики и, желательно, еще рации. А ты мне — «вглядись в крест». Какой крест? — ворчит Артур, заглядывая в комнату с балкона.

— Я не знаю, наверное, что-то приснилось, — я встаю с кровати и выхожу к нему.

Артур опирается на железные перила и плюет вниз. Я слежу за недолгим полетом его плевка. Мы стоим на балконе нашей комнаты на первом этаже. У меня такое чувство, будто приснилось что-то очень важное, но вспомнить не получается.

— Где мы возьмем рации? — спрашиваю я и тоже плюю на землю.

— Я в прошлом году ездил в лагерь, там у одного паренька были две штуки. Тянули на сто метров. Нам бы такие…

— Да-а, — мечтательно отзываюсь я.

— Ну, у меня-то фонарик есть, а вот тебе нужно найти. Поспрашивай, может, у кого завалялся, — предлагает Артур.

— Я могу светить зажигалкой.

Я демонстративно достаю из кармана зажигалку и щелкаю кнопкой. Из пластикового брусочка вырывается огромное желтое пламя, и я тут же подкручиваю колесико, чтобы сделать огонь поменьше. Я в восторге от своей новой зажигалки и при каждом удобном случае стараюсь ей козырнуть.

— От зажигалки света не шибко много, — друг смотрит на огонь и словно что-то вспоминает. — Пойдем, кое-что тебе покажу.

Артур спрыгивает с балкона и уверенно, не оглядываясь, шагает за угол. Я смотрю на небольшое кирпичное здание подстанции, стоящее неподалеку от корпуса. Сейчас утро, восходящее солнце прячется с другой стороны санатория, отчего и наш балкон, и подстанция всё еще остаются в холодной тени. Подстанция монотонно гудит, и кажется, что звук постепенно нарастает и приближается: жжжжжжжж…. Я спрыгиваю на землю и бегом догоняю друга.

***

— Мне малая шепнула — ты Вике нравишься. — Вова стоит посреди комнаты и карандашом отматывает кассету.

Вова — самый популярный парень в этом заезде. У него самая красивая девчонка, родители привезли его на новенькой БМВ, а он привез с собой бумбокс, который, кажется, не выключался никогда.

— Вика классная, — отзывается со своей кровати Серега, сосед Вовы.

В комнате пахнет табачным дымом и дорогими духами. Конечно, Вовиными духами — это его комната. Он обращается ко мне, а Серега, как всегда, лезет не в свое дело. Я, кстати, приехал в санаторий на поезде.

— Круто, — не нахожу я ничего лучше в ответ.

Я бы тоже хотел сказать, что она классная, но Серега меня уже опередил.

— Что «круто», малой? — Вова старше меня на три года. — Сегодня на дискотеке пригласишь её на медляк. На, вот, возьми.

Он протягивает мне флакон с туалетной водой, но когда я тянусь за ним, Вова резко отдергивает руку и оценивающе на меня смотрит. Потом достает из шкафа свою белую майку и бросает мне:

— Надевай.

Когда майка оказывается на мне, он снова протягивает флакон.

***

— Бывало, я находил целую пачку, но такое редко случается.

Мы с Артуром ходим вдоль лавочек. Он рассказывает, что каждый раз после дискотеки приходит сюда — на площадку перед входом — и собирает потерянные сигареты. Главное — прийти раньше уборщицы. Сегодня мы нашли шесть штук и коробок спичек. Артур поднимает с земли пустую пачку и складывает в неё добычу.

— Сюда приходят местные, обычно уже пьяные. Они-то всё и теряют, — объясняет мне друг.

Мы заходим за подстанцию со стороны леса. Артур достает пачку, выбирает себе LM, а мне протягивает West.

— Нужно оружие, — говорит Артур. — Мало ли, кого там встретим.

— У меня есть нож.

Черный складной ножик мне подарил отец. Он раскладывается в лезвие, шило, открывашку и штопор.

— Ну, такое себе… — Артур вставляет сигарету в рот. — Но лучше, чем ничего. Давай сюда свою зажигалку.

Я протягиваю ему её, он прикуривает и выпускает облако едкого дыма. После него прикуриваю я. Глаза тут же наполняются слезами, а горло раздирает удушающий кашель.

***

Дискотека. Оглушительно долбит музыка. Я сижу в темноте на лавочке, рядом теснятся незнакомые парни. Танцуют в основном девчонки. В зал заходит какой-то тип постарше, идет вдоль стены и осматривается, словно ищет кого-то. Я его не знаю, это кто-то из местных. Его взгляд останавливается на мне. Он подходит вплотную:

— Тебя там на улице зовут! — кричит он мне прямо в ухо.

— Кто?

— Пацан какой-то, Вася вроде.

— Я не знаю никакого Васи.

Парень заметно злиться:

— Короче, свалил отсюда, дай я сяду.

Я растерялся, сижу и не знаю, что делать. Внезапно рядом появляется Вова с пацанами. Он задвигает что-то местному на ухо, и тот сразу тушуется. Смотрит на Вову, на парней за его спиной, разворачивается и нехотя уходит.

— Малой, я заказал медляк! — кричит мне Вова. — Сейчас приглашаешь Вику.

По залу растекается знакомая мелодия. Это «Руки Вверх». Это медляк. Я встаю, у меня трясутся ноги. Вова уходит танцевать со своей Вероникой. Внутри всё сжимается, я разворачиваюсь к выходу, но передо мной вырастает Серега:

— Малой, я тебе сейчас врежу.

На ватных ногах я иду к Вике. Она видит меня, её глаза расширяются, а губы растягиваются в улыбке. Кажется, она ждала, кажется, Вероника ей всё разболтала. Они с Вовой проплывают мимо, смотрят на нас и улыбаются. Все же я должен это сказать. В горле пересохло, пытаюсь сглотнуть, но горло больно колет.

— Потанцуем? — я готов провалиться сквозь землю.

— Конечно! — Вика бросается мне на шею.

***

Купалье. На поляне полыхает огромный костер из автомобильных покрышек. Я стою совсем рядом, жар приятно обжигает лицо. Вокруг танцы, смех и крики. Самое время идти искать цветок папоротника. К счастью, здесь в лесу его зарослей очень много.

Стоит отойти от огня на пару шагов, как меня обволакивает холодная ночная тьма. Впереди — стена леса. Я переступаю черту леса и оглядываюсь назад. Праздник на поляне становится далеким, нереальным миражом. Звуки тонут в деревьях, и меня мгновенно накрывает липкое одиночество.

Ухожу всё глубже, утопая в бесконечных зарослях папоротника. Кажется, что из темноты за мной кто-то наблюдает. Щёлкаю зажигалкой. Артур был прав — она почти не светит. Выкручиваю колесико на максимум. С прерывистым шипением высокое пламя качается и изгибается, выхватывая из мрака густые кусты папоротника и застывшие черные сосны, и... дрожащий язык пламени вырывает из темноты мелькнувшее между стволами бледное, морщинистое лицо старухи. Вместо глаз зияют две пустые темные впадины. Она что-то быстро и лихорадочно шепчет. Я застыл, оцепенев от страха. Она уже рядом. Ее шепот впивается то в одно ухо, то в другое. Ядовитое шипение проникает внутрь меня и заполняет всё пространство в голове. Я хочу закричать, но рот словно намертво заклеен невидимым пластырем. Сначала слов не разобрать, но вдруг голос звучит отчётливо:

— Вглядись в крест... — теперь она быстро повторяет одно и то же: — Вглядись в крест, вглядись в крест, вглядись в крест!

Внезапно лицо старухи искажается в ярости.

— Убирайся! — злобно выплевывает она мне прямо в лицо.

В этот миг раскалившаяся кнопка зажигалки обжигает палец. Я инстинктивно отдергиваю руку, и мир мгновенно погружается в абсолютную тьму. Всё тело словно проваливается в невесомость, но только не сердце — оно больно падает вниз и с ледяным звоном разбивается вдребезги. Не разбирая дороги, я бросаюсь прочь.

Я выпрыгиваю из леса и едва не сшибаю с ног Артура.

— Ты где был? — он удивленно смотрит на меня.

Рядом с ним стоит какой-то паренек. Он из санатория, но я с ним не знаком.

— Витя, — Артур забывает свой вопрос и кивает на этого типа, — рассказал мне, как сделать факел.

— Просто наматываешь тряпку на палку, обливаешь бензином — и готово, — инструктирует Витя.

***

Ночь. Мы с Викой сбежали из санатория, спрыгнув с балкона, и идем по дороге, тянущейся вдоль леса. Остывающий асфальт отливает синевой в свете луны. Мы держимся за руки, и я чувствую тепло ее влажной ладошки. Мы говорим обо всем на свете и в то же время ни о чем. Всего несколько дней назад она была для меня совершенно чужой, а сейчас быть рядом с ней — это всё, что мне нужно от этого мира.

Когда мы молчим — это самая уютная тишина на свете. Когда она смеётся, её звонкий голос отпугивает всех демонов, затаившихся за придорожными деревьями. За этим смехом я готов идти на самый край света, готов сразиться со своим самым сокровенным страхом и победить саму тьму.

На холме у дороги в лунном свете проступают чернеющие силуэты крестов.

— Это древнее кладбище, — шепчу я Вике. — Пойдем посмотрим?

Она соглашается, и мы сворачиваем с асфальта на усыпанную хвоей траву. Свежий аромат её духов смешивается с запахом вековых сосен. Мы идем среди ветхих крестов и серых покосившихся надгробий.

— Иногда ночью, когда здесь проезжают машины, — шепчу я своей девушке, — водители видят стоящих вдоль дороги покойников.

Мы останавливаемся возле одного из крестов. На почерневшем дереве видна старая, едва различимая надпись: ХВСКГ.

***

Мы с Артуром сидим на ветке огромного старого дуба. Здесь все называют его «дубом любви», потому что парочки приходят сюда целоваться. Дерево растет так, что забраться на нижнюю ветку может любая девчонка, мы же с Артуром залезли выше — туда, куда не каждый пацан вскарабкается.

Артур курит свои сигареты, найденные, как обычно, после дискотеки. Он предложил мне, но я отказался. Мне не нравится курить: от сигарет кружится голова и тошнит, но сказать об этом другу не хватает смелости. Он ведь решит, что я просто слабак.

Солнце медленно заползает за верхушки деревьев, растягивая по поляне тени. Окна санатория, до которого тени еще не дотянулись, светятся золотом. На балконах видны фигурки людей, застывшие в угасающих лучах.

Наша смена заканчивается послезавтра. Послезавтра все разъедутся по домам в разные уголки страны. И, скорее всего, многие больше никогда не увидят друзей, которых здесь обрели.

Мой взгляд притягивает трансформаторная подстанция в противоположной стороне поляны. Тени уже поглотили её. Утром будка прячется в тени корпуса санатория, вечером — в тени деревьев. Словно жилище ведьмы, вечно кутающееся в сумрак. В мире, где не осталось нехоженых троп, а леса прочесаны туристами и грибниками, эта подстанция могла бы послужить идеальным логовом для колдуньи.

— Завтра последний день, — говорю я другу. — Нужно идти завтра или никогда.

Он выдыхает горький дым и отвечает:

— Ну тогда нечего думать, идем завтра. Ты факел себе сделал?

Зачем он спрашивает, он ведь знает, что не сделал?

Я смотрю вниз. Весь ствол дуба, начиная с самого подножия, исписан любовными шифрами: М + Ю, К + Н, С + П. Надписи заканчиваются только там, где мы сейчас сидим. Некоторым надписям уже много лет, они потемнели и затянулись, другие — совсем свежие, их явно сделали в этом заезде. Я достаю ножик и начинаю вырезать на дереве буквы.

— Что ты делаешь? — недоумевает друг. — Не смей, мы с тобой не влюбленная парочка!

— А что, инициалы здесь могут оставлять только влюбленные? — спрашиваю его, не прерывая своего занятия.

— Да!

— Кто сказал?

— Я сказал! — Артур не на шутку закипает.

— Тогда я просто не буду ставить плюсик, — улыбаюсь я ему.

— Зачем ты это делаешь? — срывается на крик Артур.

— Ну, не знаю… все так делают. В следующем году приеду, заберусь сюда и вспомню, как классно мы с тобой провели лето. Ну, не всё лето, конечно, а только одну смену.

Артур долго и задумчиво смотрит на меня, потом говорит:

— Пошли.

И начинает слезать с дерева.

Мы заходим в лес и идем сквозь густые заросли папоротника. Здесь прохладно и пахнет грибами. Спустя пару минут лиственный лес заканчивается, и из земли вырастают огромные, дотягивающиеся до самого неба сосны, среди которых рассыпались покосившиеся деревянные кресты и покрытые мхом, почерневшие надгробия из гранита.

Я вспоминаю жуткое видение в лесу и вглядываюсь в каждый крест, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Артур резко останавливается возле одной из могил.

— Напиши лучше здесь, — говорит он.

— Наши имена?

— Да нет, напиши что-нибудь вроде: «Хочу возвращаться сюда каждый год». И тогда это место тебя не отпустит, и ты обязательно вернешься. И каждый раз, когда будешь здесь, можешь оставлять насечку.

— Так я задолбаюсь всё это выцарапывать! — отвечаю я.

— Тогда напиши сокращенно, только первые буквы — «ХВСКГ».

***

Мы идем на озеро. До него несколько километров по рельсам. Идем босиком, а шлёпки несем в руках. Тяжелое белое солнце висит над самыми нашими головами и жарит так, что на раскаленный металл рельсов невозможно наступать. По шпалам идти неудобно: приходится всё время подстраивать шаг, а наступать на камни — так вообще мучение. Мало того что они горячие и колючие, так вдобавок еще и жутко грязные. Пахнет мазутом и серой.

Эта ветка ведет к заводу по производству газосиликата и используется редко, так что мы идем по ней смело. Вся наша компания во главе с вожатой ушла далеко вперед, а мы с Викой отстали и плетемся в хвосте. Я поднимаю с насыпи горсть желтых гранул технической серы и показываю ей:

— В детстве мы собирали такую в коробки. Думали, сделаем бомбочку или фейерверк.

— А что это? — безразлично спрашивает она.

— Техническая сера.

— А, ясно.

Я выбрасываю серу, останавливаюсь и смотрю ей вслед. Вика уходит, даже не замечая, что я отстал. Останавливается, только когда между нами вырастает приличное расстояние, поворачивается и кричит раздраженным голосом:

— Ну ты чего застрял? Пойдем!

А ведь мы с ней даже не ругались. Она с самого утра такая. Я пытался узнать, что случилось, но в ответ слышал только:

— Всё нормально.

— Всё хорошо.

— Я же сказала: всё хорошо!

Я смотрю на её дрожащий в мареве силуэт, прищуриваясь от ослепительного, выжигающего солнца. Она ждет. Сегодня последний день. Завтра наша смена заканчивается, и все разъедутся по домам. Завтра мы расстанемся и больше никогда не будем вместе. Я вздыхаю и иду к ней.

***

Прохладный воздух приятно холодит кожу. Я стою на балконе своей комнаты и вглядываюсь в темноту. Вокруг раскинулся луг, замерший в ночной тишине, а за ним чернеет лес. Я смотрю на темную стену деревьев, на блестящую вдали полоску ручья. Я пытаюсь навсегда запечатлеть эту картинку в памяти.

Взгляд цепляется за трансформаторную будку, в которую мы завтра пойдем. Сейчас она монотонно и зловеще гудит, будто приглашая меня внутрь. В траве стрекочут сверчки, из открытых окон изредка доносятся чьи-то далекие крики.

Этот гул… Он словно притягивает, словно зовет меня к себе.

«Пойду прогуляюсь», — с этой мыслью я спрыгиваю с балкона.

***

Мы с Викой сидим на «дубе любви». Это наша последняя ночь. На ее щеке застыла слеза, я целую ее и чувствую соленый вкус на губах.

— Почему в жизни все так устроено? — глядя куда-то в темноту, говорит Вика. — Почему, если ты находишь свою родную душу, вам обязательно нужно расставаться?

Я молчу. Она разглядывает вырезанные на стволе надписи.

— Давай оставим на дереве и наши инициалы тоже, — поворачивается она ко мне.

— Давай.

Я достаю свой потертый складной нож.

— Только давай напишем не просто стандартное «Д + В». Давай напишем аббревиатуру, меня так когда-то научил друг. Я вырежу «ХВБРСТ» — это значит «хочу всегда быть рядом с тобой». Просто писать фразу целиком…

— Да, я поняла, — улыбается Вика и ладонью стирает скатившуюся слезу.

— А на том кресте в лесу?..

— Да, — опережаю я ее вопрос. — Это я нацарапал, вот этим самым ножиком. — Я показываю ей лезвие и начинаю вгрызаться им в дерево. — Та надпись значит: «хочу возвращаться сюда каждый год».

— Ну и что… помогло?

— Что помогло? — не понял я.

— Ну, надпись помогла тебе вернуться?

— Я приезжаю сюда каждое лето, — я не смотрю на Вику, а только усерднее терзаю ножом дерево.

— Ты писал это, как и сейчас, в последнюю ночь?

— Нет, в последнюю ночь мы с другом решили зайти внутрь трансформаторной подстанции. — Я киваю в сторону кирпичной будки. — Ходили легенды, что там находится вход в подземные катакомбы.

— Я слышала только, что там мальчика током убило, и поэтому туда нельзя ходить.

— А еще есть легенда, что с «дуба любви» одна влюблённая пара упала и разбилась насмерть. Их потом на кладбище рядом похоронили.

— Ну, это неправда, — улыбается Вика.

— А еще говорят, что один парень спрыгнул с балкона первого этажа и сломал себе обе ноги сразу, — продолжаю я, не отвлекаясь от работы.

— С балкона даже я прыгала — там ведь низко. А где вы взяли ключ от подстанции? Там ведь заперто.

— Я его нашел…

— А как ты понял, что это ключ именно от подстанции?

— Я нашел его рядом с ней и сразу проверил. Вот мы с другом и решили выяснить правду насчет катакомб…

***

— Ключ взял? — интересуется друг.

Я утвердительно киваю и хлопаю себя по карману, где лежит заветная железка.

— Фонарик у меня. Пошли.

Мы пересекаем утопающий в закатных лучах луг, наполненный стрекотанием кузнечиков, и подходим к гудящей будке. Здесь пахнет скошенной травой и пыльным кирпичом. От подстанции веет мертвенным холодом. Воздух вокруг неё буквально вибрирует.

Я вставляю ключ и с металлическим скрежетом проворачиваю его в замке. Со скрипом открывается тяжелая ржавая дверь, и гул обрушивается на нас с новой силой. Внутри — кромешная темнота. Артур щелкает фонариком, и луч выхватывает ряды железных шкафов с нарисованными на них молниями, множество проводов, рычагов и тумблеров. Мы проходим вглубь вдоль этих щитов. Толстые черные провода тянутся от шкафа к шкафу, ползут по стенам и потолку. Словно змеи, они обволакивают собой всё помещение. Гудение становится почти невыносимым, от него физически болят уши.

— Ни к чему не притрагивайся, — шепчет идущий впереди Артур. — Может током ударить.

Я осторожно пробираюсь вслед за другом, переступая переползающие дорогу змееподобные провода и боясь сделать лишнее движение. Снаружи подстанция выглядит совсем небольшой, но сейчас кажется, что мы идем по ней уже целую вечность.

Артур останавливается и лучом фонарика указывает на люк в бетонном полу.

— Зачем в подстанции люк? — спрашивает он.

— Катакомбы? — не веря своим глазам, откликаюсь я.

Пока он светит, я с натугой поднимаю тяжелую крышку. Гудение нарастает, словно мы открыли проход в самое сердце этого звука. С меня ручьем льется пот.

— Кто первый? — спрашивает Артур.

— Хочешь, давай я, только дай фонарь.

— Нет, давай я, но ты будь наготове, — решительно говорит друг.

Я не совсем понял, что он имел в виду, но на всякий случай нащупываю в кармане нож и, немного помедлив, достаю его и откидываю лезвие.

Артур осторожно спускается по металлической лестнице, стуча по перекладинам железным корпусом фонарика. Становится совсем темно. «Может, всё же стоило соорудить факел?» — думаю я, стоя в одиночестве. Страх начинает липко окутывать моё мокрое тело, и пот мгновенно холодеет. Чтобы не было так жутко, решаю окликнуть друга:

— Ну что там? Мне спускаться? — кричу я вниз, но кроме непрерывного гула трансформатора ничего не слышу...

***

— Ну и что? — голос Вики вырывает меня из воспоминаний.

— Что?

— Есть там катакомбы? — улыбаясь, смотрит на меня девушка.

— Катакомбы?.. А, да, есть.

— Покажешь?

— Может, не стоит? — сомневаюсь я.

— Пойдем! — не унимается Вика. Она спрыгивает с дерева и направляется в сторону небольшого кирпичного здания.

— Не отставай! — оборачивается она. — Я не хочу провести последнюю ночь с тобой, просто сидя на этом дереве.

Аромат её духов не успевает раствориться, и я иду за ней, вдыхая этот сладковатый запах. Заходящее солнце окрашивает выгоревший луг в оранжевые краски. Я слышу нарастающее гудение подстанции.

— Заперто, — Вика дергает железную дверь.

Я подхожу и протягиваю ей почерневший от времени ключ.

— Ты сохранил его? — восхищенно выдыхает она.

Вика берет у меня ключ и открывает скрипучую облупившуюся дверь.

— Темно, — говорит она, вглядываясь в проем, и тут же ныряет внутрь.

***

— Артур, рассказывай, что ты там видишь! — я становлюсь на колени и заглядываю в люк.

Ни отблеска фонаря, ни звука шагов. Только где-то глубоко, в этой вязкой густой тьме слышен звук капающей воды.

— А-а-ртур! — голос дрожит. Я не знаю, что буду делать, если он не отзовется. Надеюсь, что это просто его глупая шутка.

Время идет. Я поглядываю в сторону выхода. Оттуда сочится тонкий неуверенный лучик догорающего солнца. Капли воды из недр подвала отсчитывают неумолимо утекающие секунды, словно капельница у кровати умирающего пациента.

Страх внутри меня вырождается в холодную ярость. Я быстро спускаюсь по лестнице и замираю, выставив перед собой нож.

Внезапно вспоминаю про зажигалку.

Щелчок. Вспышка на мгновение выхватывает сырые бетонные стены катакомб.

Щелчок. Тьму снова прорезает свет. Пальцы дрожат и соскальзывают — я никак не могу усмирить дрожь, чтобы наконец зажечь пламя.

Щелчок — вспышка — в углу стоит тень.

Щелчок — вспышка — тень выросла уже в паре шагов.

— Артур! — кричу я охрипшим голосом, скорее для того, чтобы побороть страх.

После очередной попытки зажигалка наконец извергает высокое плюющееся пламя. Я стою, оцепенев от ужаса. Рука с ножом в дрожащем свете отбрасывает длинную пляшущую тень, которая дергается на мокром склизком полу.

— Артур! — умоляюще зову я севшим голосом, все еще надеясь, что меня разыгрывают.

Зажигалка обжигает палец, и я отпускаю кнопку.

Тьма заполняется вкрадчивым шепотом. Я узнаю этот голос.

Это старуха из леса. Я чувствую — сейчас она стоит рядом, прямо передо мной. Чувствую ее гнилостное дыхание. Она шепчет свои мерзкие заклинания.

Я судорожно щелкаю зажигалкой, но она не зажигается.

Гудение трансформатора сливается с её бормотанием и ввинчивается мне прямо в виски. Это не катакомбы, это логово ведьмы.

— Вглядись в крест! — визжит старуха из темноты. — Вглядись в крест!

Она резко замолкает. Дрожащими руками я пытаюсь нащупать лестницу.

— Им нужен ты! — доносится тихий голос Артура. — Они ищут тебя!

***

Силуэт Вики растворяется в зловещей темноте будки. Я так и не рассказал ей про ведьму. А как бы это выглядело? «У меня был парень, все было хорошо, но в последний раз, когда я его видела, он утверждал, что в здании трансформаторной подстанции прячется ведьма…»

— Вика, вернись! — я вхожу в непроглядный мрак гудящей кирпичной коробки.

Только сейчас замечаю, что нож по-прежнему зажат в моей руке.

Я слышу звук вгрызающихся в тишину ржавых петель — поднимается крышка люка в катакомбы! В логово ведьмы! Этот скрежет, как удар током, прошивает всё тело и выжигает ноющее чувство страха, сидевшее внутри меня.

— Вика, не ходи туда!

Я бегу в темноте, выставив вперед руки и натыкаясь на вибрирующие от нарастающего гула железные ящики. Внезапно пальцы касаются чего-то мягкого.

— Вика!

Это мягкое с глухим звуком падает вниз, в разверстую пасть люка.

— Вика! — крик комом встает в горле.

Я сползаю на пол, лихорадочно пытаясь нащупать в темноте лестницу. И тут внезапно спокойный, пугающе ровный голос моей девушки заставляет меня остановиться.

— Дима, не спускайся, пожалуйста. Они хотят заманить тебя. Им нужен ты!

***

Проржавевшая местами насквозь, рыжая дверь трансформаторной подстанции распахнута настежь и поскрипывает петлями на слабом ветру. Как и всегда, небольшое кирпичное здание стоит в прохладной тени. Оно больше не издает своего жуткого гула. Подстанция замолчала навсегда.

Я вхожу.

Железные щиты стоят с разинутыми дверцами, их внутренности выпотрошены. Я прохожу вглубь, достаю телефон и включаю фонарик. Пол устилает старый потрескавшийся бетон. Никакого люка. Даже намека на то, что он когда-то мог здесь быть.

Выхожу обратно на свежий летний воздух и подставляю лицо прохладному ветру. У моего друга свадьба в ресторане неподалеку, и я решил сбежать от шумного веселья, чтобы пройтись по местам моего детства.

Санаторий встретил меня пустыми глазницами разбитых окон и почерневшими стенами. Штукатурка местами отвалилась, обнажая крошащиеся и осыпающиеся кирпичи. Здание уже несколько лет заброшено: его признали аварийным, и санаторий перестал принимать посетителей. Теперь этот серый опустевший остов напоминает выброшенный на берег корабль.

Я пересекаю пахнущий цветами луг и взбираюсь на дуб. Среди множества потемневших надписей нахожу нашу с Викой — «ХВБ». Я так и не успел дописать её до конца.

Спрыгиваю на землю и через лес иду к заброшенному кладбищу. Долго ищу нужный мне крест, но наконец нахожу. На покосившемся кресте — едва различимая, изъеденная временем надпись: «ХВСКГ».

Ветер приносит запах хвои, горький дым сигарет Артура, сладкий аромат духов Вики… «Вглядись в крест!» — шепчет ветер. Или это нашептывает ведьма? Или это пробудились удушливые воспоминания?

Я вглядываюсь в почерневшее трухлявое дерево и… под моей надписью расползлись десятки едва угадываемых, истлевших насечек. Они покрывают всё тело креста — от букв до самой земли.

«Каждый раз, когда будешь здесь, можешь оставлять насечку...» — острым холодом прошили меня донесшиеся сквозь десятилетия слова Артура.

И я всё вспомнил…

***

Прохладный воздух приятно холодит кожу. Я стою на балконе своей комнаты и вглядываюсь в темноту. Вокруг раскинулся луг, замерший в ночной тишине, а за ним чернеет лес. Я смотрю на темную стену деревьев, на блестящую вдали полоску ручья. Я пытаюсь навсегда запечатлеть эту картинку в памяти.

Взгляд цепляется за трансформаторную будку, в которую мы завтра пойдем. Сейчас она монотонно и зловеще гудит, будто приглашая меня внутрь. В траве стрекочут сверчки, из открытых окон изредка доносятся чьи-то далекие крики.

Этот гул… Он словно притягивает, словно зовет меня к себе.

«Пойду прогуляюсь», — с этой мыслью я спрыгиваю с балкона.

Я иду на зов трансформатора. Обхожу кирпичное здание, достаю ключ и открываю железную дверь. Я вхожу внутрь и на ощупь пробираюсь сквозь густую темноту.

Внезапно раздается яростное шипение, и ослепительная вспышка взрывает помещение. Звуки исчезают. В нос бьет едкий, тошнотворный запах паленой плоти.

Дальше всё происходит как во сне. Я вижу мир сквозь плотный серый туман. Прибегают люди, что-то кричат, но я лишь наблюдаю за их беззвучно раскрывающимися ртами. Какая-то женщина падает без чувств.

Темноту начинают разрезать тревожные красные всполохи — они бешено пульсируют на грязных кирпичных стенах. Меня окружают фигуры в белых халатах.

Внезапно я проваливаюсь во тьму.

Теперь я в помещении, похожем на больничную палату, залитом белым болезненным светом. Вокруг меня — дышащие и гудящие медицинские аппараты. От них отходит множество проводов и трубок, которые впиваются в моё онемевшее тело. Я больше не чувствую его.

Всё это оборудование гудит, как трансформаторная подстанция. Капельницы отсчитывают отведенное мне время. Мне кажется, я слышу удар каждой капли, чувствую вибрацию воды в трубках. Рядом сидит мама и беззвучно плачет.

Снова тьма.

Доктор говорит моим родителям, что шансов выйти из комы нет. Что меня нужно отключать от аппарата жизнеобеспечения. Мать плачет, отец обнимает её.

Тьма.

Мать сидит поодаль, а у самой кровати сгорбилась слепая старуха. Я узнаю ее — это ведьма. Она что-то шепчет, я прислушиваюсь к ее словам. Она настойчиво повторяет:

— Вглядись в крест! Иди на мой голос! Иди на электрический гул! Посмотри на крест — твой мир нереален. Ты проживаешь его снова и снова, в тысячный раз! Ищи выход! Проснись!

В помещение заходит отец. Он видит старуху и кричит ей:

— Убирайся!

— Это мошенница! — кричит он на плачущую маму. — Зачем ты ее позвала?!

— Вглядись в крест... — пытаюсь я повторить.

— Что ты сказал? — в растерянности переспрашивает отец голосом Артура.

— Что я сказал?

— Ты что, уснул?