Месть пугала

Глава 1

Ветер гнал по полю мусор, обрывки сухих кукурузных листьев, прочую неопределяемую дрянь. Иногда мелькали вороньи перья – они были похожи на длинные измусоленные чёрные пальцы, теребивщие воздух. Всё это металось в свете фар, прилетало к лобовому стеклу, прибиваемое иглами первого снега.

Я прибавил скорость. Хотелось к чёртовой матери быстрее проехать этот участок. Приехать уже куда-нибудь, чтобы не лицезреть опостылевшее бесконечное кукурузное поле. От кукурузы остались одни обломанные стебли – чёрные, торчащие из земли, как гниющие зубы.

Вокруг стояла непрошибаемая тишина. Двигатель машины ревел, как раненый зверь, и его рычание тонуло в этой пустынной холодине.

Я свернул с трассы, и асфальт сразу же закончился. Началась грязная, разбитая грунтовка. Машина вздрогнула, когда колёса нырнули в колею, и свет фар выхватил из темноты всё то же голое поле.

Снег теперь летел сбоку, исчерчивая лобовуху косыми длинными иглами. Белые точки били в стекло и таяли, оставляя за собой мутные потёки. Дворники заскрипели, едва справляясь.

Попробовал включить радио. Ни черта не ловилось, кроме глупых песенок, которые, мать их, на контрасте только добавляли к херовому настроению.

Вдруг стало неуютно слушать даже собственные мысли. Фары отражались от чего-то впереди – от куска плёнки, застрявшей на колышке, или, может быть, от… лица? Нет, показалось. Конечно, показалось.

Холодок пробежал по коже. Твою мать, доехать бы уже куда-нибудь.

Сегодня я досрочно освободился из тюрьмы. А так как должен серьёзным ребятам много денег, постарался уехать как можно дальше. В такую глушь, где в здравом уме меня никто искать не будет. На чужой машине, без денег. Со смутным обещанием от давнего приятеля, что ключи от его старой фермы будут ждать меня на крыльце под разбитой кадкой.

Я был здесь только один раз. Не слишком трезвым. Пьяным, молодым и дурным. И я мало что помню из этого визита.

Без разницы, мне бы где-то перекантоваться. Хоть нет времени хуже для выхода из тюрьмы, чем промозглый поздний октябрь.

В этих местах холодает рано. И я еду неизвестно куда в ночь. Лучшее место, чтобы снимать дешевый фильм ужасов про ночь накануне дня всех святых.

Толчок. Меня подбросило. Что-то переехал. Или кого-то, но не на моей скорости и не по такой грунтовке. Тут ещё надо умудриться, чтобы кого-то сбить. Может, кого-то мелкого? Какого-нибудь запоздалого суслика. Эти твари ведь должны залегать в свои норы на зимовку? В зеркало заднего вида ни черта не разглядеть. Чёрная лента дороги, утопающая в серости поля, уходящего в ночь. Может, наткнулся на камень? Так много всякого дерьма мельтешит в свете фар, что, должно быть, показалось, что кто-то перебегал дорогу до удара.

Шут с ним.

Вскоре вдали наметился тёмный скелет здания. Издалека показалось, что это просто большой старый ангар, но когда подъехал ближе, в свете фар разглядел дряхлеющую ферму. Высокая, чёрная, она торчала посреди поля. Вокруг хаотично разбросаны хозяйственные постройки, кое-где покосившийся забор, оставшийся от загона для скота, вдали – ангар или что-то вроде. И ещё одна постройка, напоминающая водонапорную башню.

Подъезжая ближе, выхватывал в свете фар неприглядное состояние будущего жилища. Кирпичи на стенах сырые, потемневшие. Теплым пристанищем ферма не выглядела. Здание походило на одинокого больного, потерявшегося посреди поля, собравшего в себя весь холодный октябрьский воздух. С балки под крышей свисала старая верёвка, ветер покачивал её, и она стучала о стену, как метроном.

Какого чёрта?

Заглушил мотор. Замолкло радио, выключились фары. Здание погрузилось в темноту. Стало неуютно. Борясь с нежеланием выбираться наружу из относительно тёплого салона, открыл дверцу. Она заскрипела неожиданно громко, будто машина тоже возражала. Снег врезался в лицо мгновенно, поцарапал кожу, оставив на щеке мокрые дорожки. Пахнуло влажной землёй и чем-то гнилым, прелым.

Сделал шаг к ферме. Под ногами захрустела замёрзшая грязь. Подумал, вернуться к машине, завёл, включил фары. В их свете ферма выглядела нереально, как декорация, брошенная после съёмок. Ветер гулял по крыше, и где-то наверху что-то глухо ударилось, будто кто-то прошёл по шиферу.

– Ну ладно, добро пожаловать, мать вашу, – сказал я вслух, чтобы разогнать оцепенение. Просто старое здание в поле. Возможно, утром оно мне покажется вполне сносным. Проблема в том, что сейчас ещё ночь. Я, таща за собой прилипающую к ботинкам грязь, обнаружившуюся под застывшей тонкой земляной коркой, пошёл к крыльцу.

Слева от двери нашлась старая кадка с засохшим растением. Отодвинул её, ключей нет. Выругался, пнув кадку. Она упала, покатившись с крыльца. На дне что-то блеснуло. Скользя по грязи и ругаясь, догнал её и оторвал прилипшие к днищу ключи.

– Ладно, идём в дом, – сказал вслух, чтобы подбодрить сам себя. Замок открыл без приключений. Вернулся на улицу, чтобы заглушить и закрыть машину. Брать там особо нечего, да и вокруг, кажется, ни души.

Не помню, чтобы бывал здесь. В самом этом богом забытом месте – да. Но именно на этой ферме – навряд ли. Опять же – могу не помнить. Мы ехали откуда-то на машине. через чёртовы поля, по дороге, украшенной фонариками. Гремело радио, мы орали в ночь тупые песни. Тогда это всё казалось весело.

Может, я когда-то здесь уже ночевал? Прошёлся по дому. Да нет, вряд ли.

Пахнет пылью и старым деревом. Где-то за стеной капает вода. Редкими, монотонными ударами. Что это интересно? Дождевой слив? Увидев человека в гостиной, отпрянул. Хмурый, уставший мужик в потёртой куртке и видавшей виды джинсе. Спустя секунду понял, что это моё собственное отражение в зеркале.

– Привет, чувак! – поздоровался сам с собой. – Как тебе здесь? Паутину убрать, и будет нормально, да?

Отражение подмигнуло. Найти бы, как тут зажечь свет, и есть ли какая-нибудь печка?

Посветил фонариком – луч прошёл по стенам, и в углу вспыхнули два маленьких блика. Секунду думал, что это чьи-то глаза. Кошка? Не призрак ведь?

Оказалось – просто рамки со старыми фотографиями, мелкие дешёвые картинки под стеклом на стенах, обросших паутиной.

Странное чувство, от которого всё никак не выходит отделаться. Словно кто-то стоит за мной. Прямо за спиной. Сейчас дотронется до плеча. Уже дышит в затылок.

Быстро обернулся.

Да нет, никого. Естественно, здесь никого нет.

И вдруг услышал мощный удар в дверь.

Глава 2

Какого черта вообще? Кто может стучать в такой глуши в этот час? Тут нет в округе никаких соседей. Или я чего-то не знаю. Вышел на порог, огляделся. Заметил катающуюся по крыльцу кадку. Должно быть, её пригнал к двери мощный порыв ветра, вот и громыхнуло. Катилась кадка легко, вес приличный, так что сила удара получилась немаленькая. Раз уж всё равно вышел на улицу, огляделся и направился к сараю. В доме было сыро – ночевать в темноте и холоде не хотелось. Я видел камин в гостиной, и где-то здесь точно должен быть бензиновый генератор. Направился к ангару, к которому вёл старый колесный след. Наверняка использовался как гараж. Меня встретил навесной замок. Пришлось ходить по двору, чтобы присмотреть, чем сбить. Нашёл старый ржавый топор. Для того, чтобы сбить замок, он сгодился, но для колки дров надо бы найти что-то не настолько тупое и ржавое.

Зашёл в гараж, обнаружил в нём старый, проржавевший форд F-150 – в смерть убитая рабочая фермерская лошадка.

В гараже нашёлся стеллаж с инструментами, запчасти от трактора, и у дальней стены, на бетонной плите стоял электрогенератор, подключенный к электрощитку. Красный, с облупившейся краской, покрытый пылью. Но, должно быть, рабочий.

Принялся искать бензин.

Нашёл канистру с бензином, вернулся к генератору, открыл металлическую крышку бака. Запах бензина сразу ударил в нос. В темноте можно было разглядеть мутную жидкость на дне – там ещё было немного. Долил, сколько вошло. На корпусе нашёл щуп масла, липкий, грязный. Проверил кабель, тянущийся к дому. Шнур был старый, с потрескавшейся изоляцией, но провод цел. Открыл топливный кран. Включил зажигание – перевёл тумблер на панели в положение ОN. Нихрена.

Нашёл рычажок “CHOKE”, потянул на себя. Взялся за ручку стартера – пластиковую рукоятку на верёвке. С первого раза послушал свист. Со второго мотор кашлянул, но заглох. И только с третьего раза внутри взорвался рваный ревущий звук. Он прокатился эхом по бетону, и мне показалось, что снаружи тоже кто-то заревел. Отлично, генератор заработал. По полу пошла вибрация, задрожали металлические стенки. Гул разогнал гнетущую тишину. Поймал себя на желании постоять вот здесь. Не выходить на улицу и не идти через двор.

Но вдруг через мутное окно гаража увидел, что в доме вспыхнул свет. А следом чью-то тень в окне. Неприятная дрожь прошла по телу. Секунду вглядывался. Не заметил больше никакого движения. Может, сквозняк пошевелил штору? Огляделся, нашёл на стеллаже с инструментами два небольших топора. Как раз подойдёт, чтобы колоть дрова. Взял оба.

Вышел наружу. Закрыл за собой гаражную дверь. Удовлетворенный тем, что запустил эту бандуру, удерживая в руке древко топора так, чтобы в любой момент быть готовым применить, не совсем, пожалуй, по назначению, пошёл через двор к дому.

Не сказать, что эта пустая халупа при электрическом свете стала выглядеть куда лучше. Стал виден толстый слой пыли, залетевшие сквозь щель под дверью листья на полу – общее состояние заброшенности и неухоженности. Старая мебель, потертая обивка, дыры в просиженном диване, торчащая сбоку пружина.

Этот дом условно можно было назвать пригодным для жизни, если приехать сюда, разве что, для того, чтобы собрать урожай. Но, пусть я и не сельский житель – подозреваю, что за урожаем ещё в течение весны и лета надо ухаживать, значит, бывать тут пришлось бы куда чаще.

Ферма заброшена давно.

Но в сарае был бензин, генератор заработал, свет в доме есть. Да и окна не выбили, нехитрую утварь не разобрали и не утащили на дрова. Что, скажем так, очень кстати.

Всё, что я бы сам смог условно признать пригодным для горения, наверняка отсырело и промокло, а мне хотелось затопить камин. Так что я без всякого зазрения совести решил, что буду рубить для растопки старые кресла и стулья. Приятель, который сказал мне про это место, наверное, сейчас хозяин, или, может, совладелец этой фермы. Кажется, какая-то его родня – дядя с тётей или вроде того, жили здесь до старости, потом не то умерли, не то куда-то переехали.

Если они умерли, то от чего?

В доме не было затхлого капустного стариковского запаха. Старой мебелью и пылью пахло – да. Но не старыми, умирающими людьми.

Дом пустовал давно.

Да какое мне дело?

Выглянул в окно. Тёмное поле, косые комья снега, что-то катается по полю, какая-то сухая трава. И чей-то силуэт. Мне показалось, что он бежит ко мне.

Отпрянул от окошка. Чёрт возьми. Взглянул снова, соображая, где оставил топор? Но ничего не увидел в темноте.

Могло мне показаться? Чёрт, ненавижу всю эту хрень.

Что-то опять стукнуло в дверь. Раз, другой. Снова и снова. Так настырно стучалось, что, глядишь, разобьет ведь к чертовой бабушке.

Взял топор, вышел посмотреть. Вроде никого. Только начал закрывать, как в дверь ударилась покатившаяся по крыльцу тыква.

Выругался.

И вдруг – со скрипом и стоном, хищно раззявив чёрную пасть, на меня напало пугало.

Глава 3

Тугую тыквенную башку я разрубил топором. Она треснула с глухим хрустом. Дальше лезвие топора расщепило жердину, на которой это пугало держалось. На крыльцо упало древко, старые лохмотья, когда-то бывшие одеждой и сама располовиненная высохшая тыква. Я что, разрубил пугало?

Откуда оно тут взялось, на крыльце? Ветром пригнало с поля?

Ветер, так-то, сильный. Вырвало древко из земли, значит. Закинуло на крыльцо, а как я вышел, это пугало упало на меня. Ветер трепал его лохмотья, бил рукавами на ветру.

Я осмотрелся. В лицо прилетел кусок полиэтилена. Откуда столько мусора? Только хотел отбросить – заметил кровь на руках. Что за чёрт? Я вроде не поранился.

Присмотрелся – кровь была и на пугале. И, удивительное дело – внутри разбитой тыквенной башки. Я уж решил, что мне померещилось и там тыквенный сок. Света из дома от раскрытой двери не хватало, чтобы рассмотреть разбитую тыкву, и я пнул оранжевый сухой плод ближе к порогу.

Мне не показалось, внутри была кровь. Или, по крайней мере, что-то красное.

– Что за чертовщина? – я ещё раз оглядел свои руки. Здравый смысл подсказывал, что я мог пораниться, пока рубил чучело, но всё равно столько крови не было бы.

Собственно, на мне ни царапины. И что это тогда? Какая-то гниль, краска? Кто-то сдох внутри этой тыквы, мать его?

Самым разумным мне показалось зайти в дом, закрыть дверь и отмыть от липкой дряни руки. Причём последнее ещё неизвестно, осуществимо ли? В доме вполне может быть перекрыта вода. И если она не подведена централизованно, что вряд ли, где-то в погребе должна быть насосная станция, которую тоже надо запустить.

Подозрения мои оказались верны. Значит, должен быть и какой-то колодец. Ехать чёрти куда без еды и воды оказалось не самой удачной идеей. В любом случае, искать колодец и, уж тем более, спускаться в него, буду утром. Сейчас я уже никуда не пойду.

Разрубив пару стульев, я растопил камин. Сидеть у огня было почти уютно. Потрескивание пламени успокаивало. Я отрубился в старом кресле, и только к своему счастью проснулся от какого-то шума. Не знаю, приснилось ли мне, или я на самом деле слышал, что кто-то ходил по крыше?

В комнате было полно дыма. Ругаясь, я полез открывать окно. Разбивать его не хотелось, чтоб не впускать холод, и моя борьба с щеколдой, пожалуй, была большим риском. Я уже плохо соображал, едва осознавая, что надышался. Наконец, окно удалось открыть. Я высунулся из него, повалившись на подоконник. Холодный воздух прочистил мозги, в носу и горле нещадно щипало, в голове шумело.

Отдышавшись, я свалился обратно. Сидел на полу, смотря на прогоревший камин. Наверное, что-то не так с трубой. Дымоход забился. Надо было проверить прежде чем топить. Но дым ведь уходил вверх, а не в комнату. Всё было нормально.

Вспомнил, что мне показалось – кто-то бегал по крыше. Ну да, конечно, залезли на крышу старой фермы и заткнули печную трубу.

Подумал про открытое окно, которое выпускает тепло. Поднялся, пытаясь оценить степень задымленности комнаты. По-хорошему, надо бы оставить проветривать, но с учётом того, что кто-то может ходить снаружи…

Если даже там кто-то ходит, то застеклённая рама его не остановит. Но я, по крайней мере, услышу шум выбитого стекла. И вообще, где тут, мать его, ставни?

Закрыл окно, гостиную, в которой протопился камин, закрыл тоже. Нашёл спальню. Кровать была застелена и бельём, и покрывалом, но я понятия не имею о степени свежести этой постели. В нынешних условиях это лучше, чем спать в кресле. И определенно лучше, чем в машине. И в доме, и на улице холодно, пролетает снег. Но это ещё не зима, так что окоченеть здесь я не должен.

Разобрав постель, забрался под одеяло и забылся сном. Снились мне пугала, которые шли стройным маршем по кукурузному полю. Сон был кошмарным.

Сперва мне приснилось, будто я стою посреди поля, только теперь кукуруза не срезана. Сухие стебли кольями тянутся вверх, листья шуршат, осыпаясь, как жженая черная бумага. И кто-то шепчет между рядами. Ветер дует прямо в спину, и я снова чувствую, будто кто-то стоит за мной, и, если я повернусь, всё обязательно кончится для меня плохо. При этом я, какого-то чёрта, всё время пытаюсь повернуться, но из-за ветра не могу.

Ещё я вижу свет. Он ярко оранжевый, колеблющийся, как от множества фестивальных, раскрашенных в оранжевую краску фонарей. Сначала я реально вижу фонари, потом думаю, что это подвешенные в ночном небе огни. Но потом понимаю, что это глаза. Сотни глаз, прорезанные в круглых, перекошенных мордах из гнилых тыкв. Вот они и горят.

Медленно, ровным строем из кукурузных рядов выходят фигуры пугал. Высокие, и тощие, с длинными руками, обмотанные мешковиной. Вместо голов у них те самые тыквы, и каждая башка улыбается мне криво своим рваным ртом с вырезанными зубами. Пугала ползут медленно, размеренно, машут длинными кривыми руками, и только слышно, как хрустит мерзлая земля под их древками.

А потом появляется оно – самое большое пугало. Мать их царь или царица, или кто его – черт его знает? Его голова похожа на тыквенный котёл, и из неё клубится чёрный дым.

Кажется, я пытаюсь кричать что-то, но во сне люди особо кричать не умеют. И в тот момент, когда я открываю рот – из горла сыплются сухие кукурузные листья. Я задыхаюсь ими. Всё вокруг трещит, как старый радиоприёмник. Оранжевый свет мелькает. И снова этот чёртов стук.

Из-за него я и проснулся. Что-то стучит. Должно быть, ветер бьётся в ставни. В этой комнате ставни закрыты. Но где-то снаружи я слышу шорох. Даже, скорее, скрежет. Будто кто-то проводит по стене когтями.

Меня это всё, мать его, начинает злить.

Я сел в кровати. Ноги коснулись холодного пола. Раздеваться я не раздевался, но не в ботинках ведь лезть в постель. Так что сейчас явственно почувствовал, насколько в доме промёрз пол. Обулся. Поднялся. Старые доски подо мной тихо скрипнули. Шорох за стеной тут же стихнул.

Я подождал. Может, ветер? Может, какой-то ушлый зверь? Или просто нервное эхо сна. Но потом стук возобновился. Один. Второй. Третий. Кто-то стучал в ставни, но звук отдалялся. Я сообразил, что этот кто-то пошёл к двери.

Меня бросило в холодный пот. Я подошёл к стулу, на который сбросил свою куртку, сунул руку в карман, нащупал фонарик. Достал его, нажал кнопку. Луч света полоснул по комнате. Ничего интересного. Окна плотно закрыты. Ставни на них тоже.

Я подошёл ближе. Прислушался. Взглянул в небольшую ставенную щель.

За стеклом только тьма. Но мне показалось, будто что-то успело отпрянуть. Какая-то тень, невнятная, неровная, будто то, что её отбросило, сделано из ветвей и лоскутов ткани.

С этой стороны под окнами вроде никаких кустов нет.

Не включая свет в доме, подсвечивая себе дорогу фонариком, я пошёл к входной двери. Одновременно с тем, как я приблизился, в неё постучали. Я взял приставленный к стенке топор и протянул руку к крепкой массивной щеколде.

В дверь постучали снова.

– Кто там в такую пору, чёрт возьми? – спросил я. Нервы уже сдавали. Я был почти уверен, что кто или что бы там ни оказалось сейчас, я его зарублю. Но вдруг услышал голос.

– Так мне не показалось? Здесь кто-то есть? Эй! Впусти меня! Впусти быстрее!

Голос молодой женщины.

– Какого чёрта? – я отодвинул щеколду и открыл дверь. На пороге стояла девушка, одетая явно не по погоде. В вечернем открытом платье, оголяющем руки, шею и с очень смелым декольте для ветренной снежной ночи в конце октября. – Ты откуда такая?

– Спросишь в тепле, чёрт возьми, – она уставилась на меня злыми глазами. – Говорю же: впусти меня!

Глава 4

Хорошенькая шатенка. Явно злая, замёрзшая и не факт, что адекватная. Какого чёрта?

– На тебя напали? – спросил я, давая ей место, чтобы пройти мимо меня в дом. Порванное грязное платье, видавшее виды, голые ноги в тяжёлых, явно чужих ботинках, и больше ничего. Ну невольно вызывает вопросы.

– Я могу войти? – спросила она снова, и я решил, что она или туповата, или что-то напугало её снаружи и отшибло мозг. Я ведь посторонился, чтобы дать ей зайти. Если ей этого мало, махнул ей в дом рукой в приглашающем жесте.

– Проходи.

И она тут же зашла.

– Твою мать, погодка такое дерьмо, – она потёрла себе плечи, обнимая сама себя и прошлась до гостиной. – Ты можешь растопить камин?

– Дымоход забился, – признался я. – Я чуть не задохнулся. Заснул и не заметил.

– Хреново, – она состроила недовольную мордашку. – Мы ведь окоченеем.

– Ну у одного у меня были все шансы здесь околеть, а вдвоём… – я невольно прервался, чтобы окинуть взглядом фигуру девушки. – Согреемся.

Она только хмыкнула, скорее недовольно или презрительно, но ничего не сказала.

– Есть что поесть? – спросила вместо комментариев по поводу того, как мы могли бы согреться и пошла искать кухню.

– Понятия не имею, – я пошёл за ней. – Я только приехал, завёл генератор, растопил камин и… лёг спать.

– Нет, так не пойдёт. Мне нужен горячий чай. Или не чай, не знаю… Что-нибудь алкогольное… Мне нужно согреться, – она резко повернулась ко мне, подняв указательный палец. – И про твой предложенный способ согреться я услышала. Но я, чёрт возьми, хочу что-нибудь выпить. Ты усек?

– Более чем. Я бы тоже не отказался чего-нибудь выпить.

Более того, я бы не отказался от простой воды. Завтра утром надо разобраться с колодцем.

– Воды нет. Хм… – она шла вдоль навесных шкафчиков, беспощадно хлопая хлипкими дверцами. – Всё покрылось пылью. Тут никто не живёт?

– Нет. Насколько я знаю, да и понял, тут давно никто не жил.

– Ну окей. А ты какого чёрта тут забыл?

– Я… путешествую. Надо было где-то перекантоваться по дороге.

– А чем плох мотель? – гостья захлопнула очередную дверцу и повернулась ко мне, пристально на меня уставившись и явно ожидая ответа.

– Экономлю.

Обойдётся.

– А какого чёрта ты здесь делаешь в… платье… – я показал на неё жестом, выражающим некое недоумение по поводу её внешнего вида.

– Тебе есть дело? – она снова состроила гримаску.

– Ну ты ворвалась ко мне посреди ночи. Да, хотелось бы услышать хоть какое-то объяснение.

– Я была на вечеринке, – ответила она невозмутимо. Я скептически покачал головой.

– Сложно поверить. И где проводятся такие вечеринки? – снова оглядел её платье. Стоит признаться, внимание оно привлекло. Не само по себе, а тем, как откровенно сидело на хозяйке.

– Хэллоуин, не слышал?

– До него два дня.

– Праздновали заранее.

– Верится с трудом. Ну допустим.

– Это от одного предприятия. Корпоратив, скажем так. Поэтому за два дня.

– Тридцать первое выпадает на пятницу.

– Это будет нерабочий день.

– В округе нет ни одного предприятия.

Зачем она мне врёт?

– Тебе реально есть дело? – она нашла в шкафу бутылку и издала победный клич. – О! Смотри!

– Что это? – я пригляделся. Никакой этикетки не было.

– Кукурузный виски, – ответила девушка. Ну ясно. Попросту говоря, популярный у фермеров самогон.

– Будешь? – она поставила бутылку на стол и полезла за стаканами. Их не нашла и вытащила две кружки. В одну из них залезла пальцами, чтобы её протереть, потом дунула в неё и поставила на стол.

– Я буду из горла, – ответил я.

– Ну уж простите, кухонного полотенца не нашлось, – она передала мне бутылку. Я открыл её, понюхал. В нос ударил запах спирта. Сделал глоток. Кукурузное пойло обожгло глотку.

– Ну вроде живой.

– Дай сюда, – девушка отобрала у меня бутылку и тоже сделала глоток. Лишь слегка поморщилась. Крепкая фермерша.

– Ты не с корпоратива.

– Тебе не всё равно? – она поставила бутылку на стол. – Убегала от любовника. Свидание пошло не по плану. Тебе нужны подробности?

– Хотелось бы хоть что-то услышать. Как именно убегала? Пешком, через поле?

– Представь себе!

– Вот так, раздетая?

– Пришлось. Выбора не было.

– Как тебя зовут?

– Допустим, Джессика.

– Правда Джессика?

– Нет, – девушка промолчала, разглядывая меня. – Венди. Меня зовут Венди.

И она как-будто ждала от меня какой-то реакции. Но не дождалась. Тогда спросила сама.

– Ну а ты? Не то чтобы мне есть дело, но ведь надо к тебе как-то обращаться.

– Джек.

– Серьезно, Джек?

Конечно нет. Я хотел как-то прокомментировать её удивление, но снова услышал глухой стук по стене снаружи. А потом завывание ветра.

– Здесь какая-то чертовщина происходит, – сказал ночной гостье.

– Да просто чертов октябрь. Тут всегда так, – она отпила ещё. – Будешь?

– Нет. Так мне ждать твоего любовника? Он придёт за тобой?

– Ну у тебя, кажется, есть топор?

От внезапного стука в дверь мы оба вздрогнули. Секунды две в упор смотрели друг на друга. Стук повторился.

– В дверь стучат, – сказала мне Венди. Капитан очевидность, чёрт бы её побрал.

– Пойду за топором, – ответил я. Было похоже, что в этот раз снова кто-то пришел ночью.

Глава 5

На пороге стояли двое мужчин и женщина. И они не были настолько вежливы, как Венди. Потому как только я открыл дверь, они ломанулись внутрь. Женщина ещё и успела пискнуть: “слава богу, тут кто-то есть”, прежде чем я преградил им дорогу.

– Вы кто и какого хрена приперлись ночью? – да, я не самый дружелюбный человек в мире, особенно если ко мне так вламываться и меня до того хорошенько довести всякой чертовщиной.

– Впусти, твою мать, мы к тебе шли пару часов!

– Это, по-твоему, аргумент? – я не сдвинулся с места. Весомости моему вопросу добавил топор в руке.

– Впусти по-хорошему, черт тебя дери, – один из мужиков достал из под полы плаща и поднял на меня обрез.

Я пару секунд колебался, раздумывая, справлюсь ли с двумя фермерами, у одного из которых дробовик.

– Впускаю по-хорошему, – я отодвинулся и троица зашла в дом, чертыхаясь.

– Спасибо, – буркнула женщина. Я решил, что это фермеры, по их внешнему виду. Да и кого бы тут ещё могло носить по полям?

– Ну так… зачем пожаловали? – спросил я.

– У тебя телефон работает? – мужик с дробовиком прошёл в гостиную, оставляя за собой смерзшиеся комья грязи, отваливающиеся от резиновых сапог.

– Здесь нет телефона, – ответил я вполне уверенно. Может, когда-то он и был здесь, но теперь точно нет.

– Свет ведь горит.

– А видно где-то провода с ЛЭП, подведённые к дому?

– Такая темень, вообще ни хрена не видно, – мужик поставил дробовик к креслу и упал в него. Однако. – Какого хрена камин погас? – спросил, повернув ко мне недовольную морду.

– Такого, что я чуть не сдох, когда его растопил, – я не спешил расставаться с топором, так и стоял с ним в руках. – Дымоход забился.

– А ты племянник Сэма и Дороти? – спросил мужик. Должно быть, он имел в виду не то сгинувшую, не то погибщую чету прежних хозяев фермы.

– Допустим, – ответил коротко. – Вы так и не объяснили, какого хрена завалились ко мне посреди ночи?

– Ты засов крепко задвинул за нами? – спросил второй мужчина. Он был более беспокойным, всё разглядывал окна и двери. – В доме ещё кто-то есть?

– Допустим, есть, – к нам вышла Венди. Она и не подумала найти какую-нибудь более подходящую одежду. Так и ходила в тонком платье, ткань которого подробно облегала её фигуру. Мужик в кресле присвистнул.

– Вы что тут, развлекаетесь?

Особенно по мне понятно, как я тут развлекаюсь. Хотя, что касается Венди – голые ноги, откровенный наряд – для каких целей вообще так выглядеть, если не для…

– На всю катушку, – ответил я, делая вид, что подхожу к камину.

– Ты ничего себе не отморозила, детка? – спросила нагрянувшая к нам фермерша у Венди.

– Нету таких шикарных штанов, как у тебя, – моя первая гостья окинула женщину взглядом. – Не нашлось в гардеробе.

Фермерша хмыкнула, сняла смешную шапку, похожую на шлем лётчика, вытерла вспотевший лоб. У неё под шапкой были мокрые волосы. С чего она так вспотела, там ведь собачий холод?

– Вы что, сюда бегом добирались? – краем глаза я следил за мужиком, оставшимся у входа в гостиную. Вдруг он тоже припас для меня какие-нибудь сюрпризы? Дробовик вот таким сюрпризом оказался. А сейчас я так близко подошёл к креслу со свалившимся в него первым мужиком, что смог пнуть обрез ногой, чтобы тот отлетел к камину.

– Не рыпаться, – сказал прежде, чем мужик в моём кресле успел возмутиться. В руках я по-прежнему держал топор и сейчас наставил его поочередно на обоих. Фермерша только охнула. Её я в расчёт не брал. Хотя чёрт её знает. На ней дутая куртка, под такой что угодно можно спрятать.

– Зачем ты так? – спросил мужик, пробуя подняться.

–Сиди, где сидишь, и ты тоже не двигайся, – обратился ко второму. – Здесь нечего брать, нечего красть, тут вообще ни хрена нет. Телефона тоже нет, хотя понятия не имею, зачем он вам понадобился? Лучше вам сказать, зачем вы сюда пришли, иначе я выставлю вас наружу.

– Уверен, что получится? – спросил их явный лидер, тот, что сумел сюда зайти, угрожая обрезом, и теперь сидел напротив меня с невозмутимой мордой.

– Получится, – на вопрос ответила Венди. Она успела подойти к камину и подняла обрез. Теперь она тоже угрожала, но уже всем троим. Собственно, я рад, что не мне.

– Там какая-то дьявольщина творится, – начала фермерша, – там, снаружи. – Я и Эл, и Тэд, мы шли сюда пешком, потому что в наши дома кто-то вломился и обрезал телефонную линию.

– Вы живете все вместе? – спросил я, соображая, кто из них Эл, а кто Тэд?

– Я и Эл, мы муж и жена. Тэд – наш сосед. Он прибежал к нам рассказать про… Я и Эл давно заметили, что что-то неладное творится со скотом в загоне. Мы вышли посмотреть, а там… – она закрыла лицо руками. Какое-то время я смотрел на её пухлые грязные пальцы с черной каемкой под ногтями, пока рассказ не подхватил её муж Эл.

– Мы с Мередит услышали, как мычат коровы. Подумали, что койот мог подбежать или что-то вроде того. Я сходил проверить, но ничего странного не обнаружил.

– Это было вчера, – фермерша, оказавшаяся Мередит, внезапно всхлипнула.

– А сегодня я нашёл у коровника двух своих работников, – Тэд вытер лоб, прошёл через гостиную и свалился на диван. Продолжать рассказ стоило ему видимых усилий. – Я нашёл двух своих работников… разодранными на части. Словно их подрал какой-то бешеный дикий зверь. Но я даже представить не могу, что за зверь способен на такое? Тогда я побежал к соседям, потому что сам я живу один и я просто побоялся заходить один в дом, понимаешь?

– И вот к нам прибежал испуганный Тэд, рассказал, что нашёл тела… Человеческие тела, разорванные на части… Я вспомнила, как ночью тоже мычали коровы. Мы пошли проверить…

– Вы пошли проверить ваш скот? – удивился я. Не знаю, всё ж таки два трупа на территории, а их волновали коровы?

– Мы пошли проверить слова Тэда. Нельзя было оставлять это так, если там на самом деле что-то произошло, – начала Мередит.

– Тэд вёл себя как ненормальный, как буйный помешанный, – перебил жену Эл. – Конечно, сначала мы с Мередит решили, что Тэд спятил. Хотя по его виду можно было предположить, что произошло нечто из ряда вон. Но чтоб такое!

– И вот вы пошли искать тела, что дальше? Подтвердились слова вашего Тэда? – показал топором на нервного мужика на диване. А он, внезапно, замычал и упал на пол, схватившись за волосы.

– Что за хрень? – Венди подняла обрез выше.

– Подтвердились, – выдохнула Мередит.

Тела они нашли утром. Ко мне пришли ночью. Скоро новый рассвет. Так нас на ферме стало пятеро. Временно. Первый труп мы нашли за день до Хэллоуина.

Глава 6

Я выходил на улицу несколько раз. Эл взялся помочь мне с колодцем. Если мы какое-то время собирались оставаться в доме – нам нужна была вода. Если мы собирались выдвигаться отсюда – вода нужна была тоже.

Я лично никуда ехать не планировал. Хотя бы потому что мне податься некуда. Есть один вариантик – надо подождать, когда мой старый кореш вернётся в город, и у него вроде были какие-то наметки – и с жильем, и с работой.

Надо понимать, что после тюрьмы никто нигде не ждал меня с распростертыми объятиями, поэтому я никуда особенно и не торопился. Я даже думал перекантоваться на ферме до зимы, наладить тут отопление, завезти продуктов. Зимовать в этой чертовой глуши мне не улыбалось – я тут чокнусь от скуки, даже если мне придётся общаться с соседями фермерами. В таком случае – чокнусь ещё быстрее.

Но внезапно судьба распорядилась иначе. У них тут какая-то чертовщина происходит, кого-то режут или – что там мычал Тэд – на куски рвут?

Причём соседи мои, все как один, так натурально встревожены, что я даже начинаю им верить.

Накануне ночью произошло странное. В доме кроме гостиной и спальни есть ещё одна старая комната – похожа на кабинет с небольшим письменным столом и диваном. Там разместился на ночь Тэд. Эл и его жена Мередит устроились в гостиной, а Венди… Венди решила, что будет спать со мной.

Я не был против. Решительно был только за. Хотя её уверенное обращение с дробовиком несколько настораживало. Тем не менее, я похлопал по месту на кровати рядом с собой, на что Венди скривилась, словно я оскорбил её в лучших чувствах, молча села на свою половину кровати, залезла под одеяло и накрылась с головой.

– Ведь холодно, – заметил ей. – Рядом было бы теплее.

– Обойдёшься, – огрызнулась она. У меня не было ни сил, ни особого желания на чём-то настаивать. Меня разбудили посреди ночи, ошеломили непроверенными новостями, так что… Нет, увольте, я попробую поспать. С этой странной красоткой под боком или без неё – мне без разницы.

Ночью я просыпался. Меня разбудили громкие женские стоны. Венди в постели не было, и я был уверен, что в этом старом доме кто-то занимается сексом. С Венди. Мне казалось, что это она кричит в ночи от того, что её кто-то жёстко сношает, судя по звукам. И с кем она? С мужем Мередит – Элом или с тем жалким запуганным задохликом Тэдом? Выбор невелик и, тем не менее, неочевиден. И даже странен – если учитывать, что я и ближе, и моложе, и чёрт бы её побрал, привлекательнее, если Венди вообще дружит с головой. Хотя чего стоит ждать от девушки, заявившейся осенью ночью на порог в одном рваном платье? Не адекватности точно.

Я, видимо, заснул снова, потому что когда проснулся, сон напрочь стёр у меня воспоминания того, что я что-то раньше слышал. Венди сидела рядом со мной голая и не против была поразвлечься. Мы знатно отожгли с ней, прокувыркавшись всю ночь – Венди показала большую страсть к процессу.

Наутро, правда, она сделала вид, что ничего не было, и когда я поздоровался с ней утром, прихватив её тугую задницу, она злобно вырвалась и огрызнулась в таком духе, что оторвёт мне руку, если я ещё раз к ней притронусь. Я спросил, не спятила ли она? На что Венди молча принялась искать на кухне кофе. А зашедший Эл, как ни в чём не бывало, позвал меня посмотреть, что там с этим сраным колодцем?

Потому как плита работает от электричества, бензин нашёлся, в доме есть свет. Можно рубить старую мебель и топить камин, если, конечно, проверить дымоход. Но вот без воды мы тут долго не протянем.

– Знатно вы там вчера, да? Ну с этой… – подмигнул мне Эл на улице, видимо, имея в виду меня и Венди. Я уже и сам начал сомневаться, что что-то было. Утром я был настолько одурманен сном, что не сообразил сразу, что проснулся в одежде. Ночью мы были голые. Я не могу себе представить, чтобы после всего, что мы вытворяли, я б ещё и снова полностью оделся и лёг себе спать дальше.

Наверное, мне всё приснилось. Почему бы и нет? Венди ходит по дому с торчащими, просвечивающими сквозь ткань тонкого платья, сосками. Торчат они что надо. Ей явно холодно, но она игнорирует сей факт. Мне могло присниться что угодно.

Я колеблюсь. Понимаю, что вопрос: “А Венди не могла, случаем, вчера кувыркаться с Тэдом?” – прозвучит более чем дебильно. Я просто не уверен, что со мной. Я, какого-то хрена, проснулся одетым.

И я не уверен в такой силе кукурузного виски. Фермерский самогон напрочь отшибает мозги настолько, что ты не в состоянии вспомнить, был ли у тебя секс или нет? Или что, нам с Элом, стало быть, снится одно и то же? Как Венди кто-то жарит, и ей это нравится?

Спросить у Мередит, не слышала ли она чего? Ей ведь не должна сниться голая Венди?

“Я думаю, она была вчера с Тэдом”, – крутится у меня на языке, но эта фраза так и застревает в горле, потому что мы с Элом, обогнув дом, вдруг видим то, что недавно этим Тэдом являлось.

Потому что сейчас про эти остатки плоти, ошметки костей и рваные ткани человеческого тела Тэдом назвать нельзя.

– В дом! – выдохнул я, рывком останавливая Эла, собравшегося подойти поближе. Что там, чёрт возьми, рассматривать? Там даже не осталось тела!

Натурализм сцены напрочь проламывал психику. Шок лишал способности нормально воспринимать реальность. Там не осталось ничего человеческого, если не считать вывернутых внутренностей. Всё, что вывалилось из Тэда, смешалось с застывшей грязью, комьями теперь могло пристать к нашим подошвам. Ни на шаг ближе.

– В дом, Эл! – мне пришлось встряхнуть фермера за плечо. У меня с собой ни топора, ни обреза. Они остались в доме. Если убийца тоже в доме – плохо, что дробовик и топоры там.

Если убийца снаружи, как и мы – а мы безоружны – лучше ни на грамм не становится. Так что я повторяю фермеру в лицо, что нам надо убираться отсюда, что, в лучшем случае, вернёмся вооружёнными, и когда я улавливаю признаки присутствия пробившегося-таки сквозь шок сознания в его глазах, он кивает и мы бежим в дом.

Встречает нас Венди.