Мёртвый сезон в Катартирио
Глава 1. Артист
Максим Коляскин
Мёртвый сезон в Катартирио
Повесть
«И судья говорит, что всё дело в законе,
А священник – что дело в любви.
Но при свете молний становится ясно –
У каждого руки в крови».
Илья Кормильцев
Глава 1. Артист
«Почему же я раньше не додумался сбежать от городской суеты и отдохнуть в одиночестве? Стоило только очень захотеть! Как приятно выспаться вволю, открыть глаза и увидеть уютное бунгало, услышать мерный шум волн и вдохнуть чудесный запах моря. Я даже чувствую себя здесь, как в молодости – здоровым, задорным, дерзким... Так. Немедленно встаю, умываюсь и… вперёд!»
Полоса светло-жёлтого песка пляжа простирается направо и налево, теряясь где-то у горизонта. Чистейшее сине-голубое море неторопливо накатывает на берег лёгкие волны, словно приветствует, зазывает новых гостей в свои объятья. Повернувшись спиной к морю, можно полюбоваться на живописную картину сочных, зелёных зарослей, в глубине которой прячутся однотипные бунгало и беседки с соломенными крышами. Мощёные камнем дорожки соединяют жилища и уходят куда-то дальше, между пальм, в играющую с солнцем в прятки гущу растительности. Над зелёным великолепием возвышаются горы, отроги которых скрываются за прибрежной полосой. Вдали же их венчают грандиозные снежно-белые шапки.
«Вчера бы и не подумал, что смогу проплавать целых полчаса и нисколько не устану! К лешему лежаки, хочу валяться на песочке. О, солнце! О, лёгкий, освежающий ветерок! Как мне хорошо с вами... Лишь бы не заснуть на пляже. Сгорю с непривычки, как пить дать сгорю!.. Десяток минут блаженного покоя, потом окунусь ещё один разок и можно вернуться в бунгало... Какое счастье, что поблизости не видно скопления людей. Никто не тревожит, не пристаёт с пустыми расспросами, не предлагает купить всякую всячину... Бархатный сезон. У каждого мужчины непременно должен случиться бархатный сезон хотя бы раз в жизни».
«Стометровку от моря до хижины? Бегом, как в молодости? Легко!.. Блаженная прохлада моего индивидуального жилища... Вот только аппетит разыгрался, а куда-то идти, искать закусочную или ресторан... Ох, как не хочется!.. Постойте, а что тут у нас лежит на обеденном столе? Планшетный компьютер службы доставки? До чего дошёл прогресс!.. Немного жаль, что местный язык не знаком мне абсолютно. Буду ориентироваться по картинкам, они здесь качественные и весьма информативные... Так, закажу-ка я себе рис с морепродуктами, пару салатиков... Достаточно. Пусть в мой курортный тариф всё включено, но объедаться не следует... Эх, вот дурак-то! А в личный холодильник я даже не заглянул... Что у нас здесь? Нарезки, замазки, минералка, соки и вагон выпивки на любой вкус! Не слабо... Только к алкоголю до вечера даже притрагиваться не буду. Сейчас и не вспомню, когда последний раз выпивал от души?.. Непременно наверстаю упущенное, когда придёт время».
Отлично приготовленные квалифицированными поварами свежайшие продукты, в меру плотный обед... Послеобеденный отдых на широкой, удобной кровати в спальне личного бунгало. Что может быть приятнее для пожилого, но ещё крепкого и жизнелюбивого мужчины?.. Гнетущая тоска одиночества даже мимо не проходила!
«Ну-ну, спать дольше – резона нет. Окончательно отосплюсь, когда захочется, кто мне помешает?.. По нынешним временам, невероятная удача – жить с выключенным телефоном, телевизором и прочими устройствами, нарушающими покой и отдых усталого человека. На закате солнца я искупаюсь снова, а поздним вечером стану смотреть на звёзды и размышлять о вечности...»
Изредка попадающиеся на глаза местные жители разговаривают на непонятном диалекте и не докучают отдыхающим. В свою очередь, гости курорта не нарушают тишину бархатного сезона, к вечеру попрятавшись в своих бунгало. Лишь из одной хижины льётся негромкая латиноамериканская музыка, внося романтические нотки в наступающую безлунную и оттого особенно многозвёздную ночь.
«Мне не помешают полстаканчика виски со льдом и… музыка... Если в соседних жилищах имеется звуковоспроизводящая аппаратура, значит и у меня... Так и есть – в гостиной стоит отличная, современная аудиосистема с приятным дополнением... Ого, какая любопытная подборка записей на виниловых дисках! Рахманинов, Бетховен, «Pink Floyd»... Курёхин! Я не сплю?.. Немедленно послушаю «Воробьиную ораторию», негромко... Ни с кем не хочу делиться! Если здесь найдётся ещё и пара хороших книг на русском языке, я буду в восторге».
Книги в хижине нашлись, и даже не две штуки, а три десятка. Впрочем, в качестве литературы, предлагаемой гостю на выбор, ещё предстояло разобраться. Широко известными потенциальному читателю, на первый взгляд, показались лишь томики Булгакова, Стругацких, Лермонтова, Тарковского и Саши Чёрного. Однако ночной сон под внезапно обрушившийся на побережье, стучащий в окна бунгало дождь оказался сегодня милее самых прекрасных книг.
После утреннего кофе и купания взгляд привлекла тропинка, убегающая в заросли между личным бунгало и соседним участком. Петляя среди тропических растений, через четверть часа она вывела к предгорью. Не слишком долгий и крутой подъём закончился, путник оказался на каменистой площадке, откуда открылся сказочный вид сверху на живописные окрестности. Бесконечные морские просторы, полоса прибоя, широкая лента сочной зелени и неподалёку уютно зажатый между отрогами горной системы, маленький, ухоженный городок. Пейзажи громко и настойчиво попросились на холст, в крайнем случае, на лист бумаги.
«Так всегда. Стоит отойти от располагающего к лености жилища, сразу нестерпимо тянет поработать. Угораздило меня родиться художником. Был бы токарем, где бы искал подходящий курортно-токарный станок? А пара чистых альбомов и карандаши у меня в чемодане наверняка имеются. Куда я без них? Конечно, здешние красоты следует писать маслом, на худой конец – акварелью, но... Короче, если не сделаю хотя бы карандашные наброски, надолго лишусь покоя. Всю жизнь я зарабатываю душевный покой трудом... Но только не сегодня! Надеюсь, что до завтра пейзажи никуда от меня не убегут... Нынче, я непременно стану предаваться неге, пить красное вино, вкушать мясо и овощи, читать что-нибудь пронзительно душевное... Ах, как вовремя я сбежал в этот чудесный уголок, вдали от цивилизации».
Книги – страшное, угрожающее здравому рассудку изобретение человечества. К счастью, на поверхностного читателя они не оказывают серьёзного воздействия. Полистал страницы, посмеялся над анекдотом, вычислил преступника на третьем развороте типового детектива, усмехнулся над страданиями богатенького старикашки или наивной девы, и отбросил книжонку в сторону. Однако внимательный чтец, преодолевший бескрайние поля беллетристики, едва почувствовав в новой книге ещё непознанную глубину, немедленно попадает в её объятья и не может разорвать их, как ни старается. В этом смысле, чтение сродни погружению в морскую пучину. Уже и воздуха не хватает, а от замеченного среди донных камней сундука с таинственным кладом, взгляда не оторвать.
Некоторые крупные специалисты сравнивают процесс поглощения литературы с жаждой обладания прекрасной девой или юношей, коли речь заходит о читательницах. Но откровения подобных знатоков попахивают пошлостью и высосаны из пальца. Витающие в облаках неисправимые идеалисты мечтают о новой чудесной книге, как о лестнице в небеса. Не станем спорить. Полёт над обыденностью предполагает преодоление силы земного притяжения, что вполне сопоставимо с движением к зерну истины, прячущемуся в трудах талантливых писателей.
«Что же я почитаю сегодня? Пожалуй, открывать «Мастера и Маргариту» в состоянии курортной эйфории не следует. Что тут у нас ещё?.. Незнакомый мне автор, «Люди как люди. Космическая фантастика». Очевидно, обложку рисовал не я, да и фантастика в целом – не самый любимый мною жанр. Впрочем, освежить в своей памяти творения братьев Стругацких – благодатная идея... «Град обреченный»? Любопытно, а читал ли я эту книгу ранее?»
Ночью снова полило... Борьба писательского таланта со сном читателя под сладостный шум ночного дождя продолжалась долго и упорно. Сон победил в эпическом поединке нокаутом – сакраментальной фразой: «Утро вечера мудренее». Неудивительно, что долгожданную победу Морфей праздновал едва ли не до полудня... Ну, а за пробуждением художника-курортника последовал быстрый подъём, море, кофе, альбом с карандашами подмышку и вперёд, за работу...
«А я не столь плох, как мне казалось в последние годы. Мысль ясна, рука тверда, воображение подсказывает детали, недоступные человеческому глазу... Непременно продолжу завтра. Но ограничиваться одними пейзажами не хотелось бы. Послезавтра займусь натюрмортами... Портреты? Людей я здесь и не видел толком... Рисовать по памяти? Кого же?.. В былые времена встречались удивительные лица даже среди господ власть имущих, а за последние сто лет... Махатма Ганди, разве что... «Свобода ничего не стоит, если она не включает свободу совершать ошибки»*... С другой стороны, ясные зрительные образы стародавних легендарных персонажей отпечатаны в памяти только благодаря талантливым работам коллег, а они частенько подвирают. Мне ли этого не знать?»
*Махатма Ганди
Когда жизнь состоит из череды тоскливых дней, похожих один на другой как две капли воды, это угнетает. Одинаково счастливые дни пролетают стремительно, оставляя приятное послевкусие, а иногда и результаты вдохновенного творчества. На сон грядущий композитору приятно проиграть в голове новорождённую мелодию. Писателю – пролистать несколько страниц нового рассказа или эффектного продолжения объёмного труда. Плодовитому художнику радостно пересмотреть свежие рисунки, с пылу с жару едва вышедшие из-под волшебного карандаша. Утром они могут показаться легкомысленными и неидеальными, но утро ещё не наступило, и можно наслаждаться ночными видениями сиюминутного совершенства...
«Пожалуй, натюрморты могут подождать. Они лучше пишутся в промозглую погоду. Пора прогуляться по местному городку – центру прибрежной цивилизации. Сверху я видел пару старинных зданий любопытных архитектурных форм. Возьму-ка я их на карандаш... Да и не пора ли на людей посмотреть, себя показать?.. Ну, хотя бы для того, чтобы убедиться – одиночество прекраснее!»
Ухоженные, кривые узкие улочки милее и краше на взгляд человека, чей взгляд давно устал от широких образцово-показательных проспектов. Радует минимальное количество транспортных средств, безумно летящих и жужжащих, словно назойливые мухи. Попадающиеся навстречу немногочисленные местные жители, по большей части пенсионного возраста. Может ли быть иначе? Активное население работает на неведомых предприятиях или в больших городах вдали от родного дома. Дети? В школе или дошкольном учреждении, где им ещё быть?
«Сколько себя помню, меня всегда умиляли старики, сидящие на пороге дома или у маленьких кофеен, открытых в цокольных этажах зданий. Они играют в настольные игры, тихо обсуждают новости и пересказывают городские сплетни. Случается, пожилые мужчины и поодиночке пьют кофе или разбавленное вино, а может быть, и не разбавленное... Загорелые лица расчерчены резкими, глубокими морщинами, но случаются и удивительно благообразные лики, неожиданно гладкие или мягкие до игрушечной плюшевости. Прошедшие годы жизни отражены на лицах? Внутренний мир? Черты характера человека? Быть может, и то, и другое, и третье? Говорят, что художники знают всё... Ни рожна я не знаю! Не могу в точности представить даже, как выгляжу сейчас сам...»
Маленький ресторанчик рядом со старинной ратушей, на небольшой, но, несомненно, центральной площади. Заведение начищено до блеска и явно предназначено для приезжих господ. Не пылинки и на вынесенных на улицу и помещённых под тент свободных столиках. В полуподвальном зале сумрачно, прохладно и почти безлюдно. Немолодая пара тихо обедает в уголке. Судя по благодушным лицам, угощение пришлось людям по вкусу. Других посетителей не видно. Свободен даже изумительно удачно расположенный столик для двоих с чудесным видом из окошка...
«Вот где мне пригодится банковская «мультикарта гражданина вселенной». Жизнь удалась!.. Немолодой официант не понимает ни слова по-английски и даже по-русски? Велика беда!.. Тыкаю пальцем в меню с картинками... Ох, он настолько любезен, что предупреждает возможные ошибки в выборе блюд точной и эмоциональной жестикуляцией! Столь талантливому лицедею место на столичных театральных подмостках, а не в пустующем полуподвальчике, в курортной глуши... В любом случае, хорошие чаевые официант уже заслужил. Его молчаливые советы полезны, еда прекрасна, вино превосходно... Вкусно и уютно до такой степени, что никуда торопиться я не стану, закажу десерт и разделаюсь с ним, перейдя за уличный столик... Сигару? С удовольствием! Я на отдыхе, в конце концов...»
Вечерело. На улочках загорелись желтоватые лампы электрического освещения. Городок преображался, демонстрируя свой ночной наряд и, надо признать, весьма привлекательный облик. Некоторые магазинчики закрывались, но им на смену зажигали огни ночные заведения. Все удобства для тихих, немногочисленных гостей и местного населения. Прекрасно оформленные вывески и небольшие витрины доходчиво информировали посетителей о том, что они могут увидеть за дверями заведений.
«Лавка художника?! Удивительно приятная находка, и ещё не закрыта... Здесь я точно обойдусь без слов... Похоже, ассортимент достаточно велик, но... Какая эффектная продавщица стоит за прилавком!.. Чудо-женщина!.. Я писал бы тебя утром и вечером, днём и ночью, круглосуточно, красавица!.. Мне показалось или я, действительно, произнёс эти слова вслух?»
- Вы что-то сказали? – переспросила продавщица на чистейшем русском. – Я не вполне разобрала...
- А... Милая барышня владеет русским языком?!
- В совершенстве владею, Господин! – заулыбалась платиновая блондинка с великолепной фигурой, обтянутой узким серым платьем с блесками. – Чем я могу Вам помочь? Вы желаете рисовать… меня? Или я ослышалась?
- Мне пришло в голову скупить половину товаров столь приятной, на мой вкус, художественной лавки, если… Вы позволите написать Ваш портрет... Один, потом ещё один... Много портретов!
- Неожиданное предложение, – в выразительных, серых глазах продавщицы не появилось ни грамма кокетства, но где-то в их глубине вспыхнул лукавый огонёк. – Чего только не сделаешь ради коммерческого успеха заведения!.. Вы хотите рисовать меня сегодня и прямо здесь, в помещении «Лавки Художника»? Не уверена, что подобный эксперимент порадует владелицу магазина, до и мне неловко...
«Если я сейчас же не уговорю изумительную нимфу, то завтра она непременно… испарится, исчезнет в пространстве, оставляя мне только горькие воспоминания об упущенных возможностях! Столь невероятной встречей следует воспользоваться незамедлительно. Куй железо, пока горячо! Удивительно, что портреты уникальной красавицы до сих пор не появились в знаменитых картинных галереях…»
- Готов начать работать сию минуту! Желательно в моём бунгало на берегу моря и, разумеется, если Вы не голодны...
- Я не ем после шести вечера, – улыбнулась нимфа, – и с удовольствием помогу Вам с выбором покупок...
«Не погорячился ли я? Тащить все мои приобретения до хижины на берегу моря крайне затруднительно... Нанять доставщика?.. Нет-нет, милая барышня, со своей ношей справлюсь сам. Я – мужчина, трам-там-там!.. Как же это мило, что невероятная продавщица сама несёт приобретённые мною кисти и прочую мелочь... Позже непременно напишу по памяти нимфу с кистями в руках, шествующую по песчаному пляжу вдоль моря под звёздным небом».
- Ваши работы прекрасны, – удивлялась женщина, неторопливо рассматривая готовые пейзажи художника, пока он разбирал и раскладывал по местам покупки, доставленные в бунгало при полном напряжении сил и воли. – Признаться, я сомневалась в Вашей искренности до последнего момента... Надеюсь, мой портрет будет выглядеть не хуже написанных Вами пейзажей.
- Он получится лучше, гораздо лучше, прекрасная незнакомка!
- Моё имя – Нана, – улыбнулась ему платиновая нимфа. – А как зовут Вас?
- Меня?.. Эхм... Иван...
- Допустим, Иван! – рассмеялась она. – Если позволите, я буду называть Вас – Айван Артист.
- Артист? В смысле – художник? Почему бы и нет? Я не возражаю. Артист, так артист. Тогда Вы – Нана Бьюти.
- Откуда Вы знаете мою фамилию? Я Вам её не называла... – забавно изогнула брови нимфа – продавщица «Лавки Художника».
- Нетрудно догадаться... Могу я предложить Вам бокал вина, красавица Нана?
На фоне ночного окна, вполоборота к художнику, в кресле с изящно изогнутой спинкой сидела женщина с бокалом, наполовину наполненным красным вином. Каждые четверть часа Артист делал перерывы специально для неожиданной, прекрасной натурщицы. Они пили кофе, обменивались шутками и комплиментами, а затем возвращались к работе...
«Велика ли зависимость успеха грядущего дня от характера утреннего пробуждения? Предположим, среднестатистический, нежно любимый добросердечными людьми, токарь пробудился ранним утром, мучимый недосыпом и зловредным похмельем. К середине трудового дня, благодаря недюжинной силе воли и многолетнему опыту, он войдёт-таки в рабочий график и выполнит ежедневный производственный план... Совсем другое дело, когда перед нами предстаёт измученный страстями и сомнениями творческий интеллигент. Если прекрасная женщина не разбудит его нежным поцелуем в самый подходящий для этого момент, весь день может пойти насмарку. Как творить нетленку высокого искусства, когда нет настроения даже на то, чтобы просто открыть свои глаза?.. Но, кажется, сегодня подобная трагедия мне не грозит...»
На широком ложе в личном бунгало курортник с интересом рассматривал лежащую рядом женщину. Помешать ему могло одеяло, но оно оказалось сброшено с кровати беспечными людьми ещё в первой половине ночи. Насладившись зрелищем, художник бесстыдно дотронулся до совершенного тела своей непредвиденной натурщицы. Через минуту она приоткрыла чуть припухшие со сна, прекрасные серые глаза.
- Привет, Айван! – с лёгкой хрипотцой, тихо произнесла Нана.
- Доброе утро, красавица!
- Ты ещё не закончил один портрет, а уже задумываешь изобразить нагую женщину в своей постели? – усмехнулась она.
- Если ты позволишь, красавица, я напишу тебя всякую...
- Посмотрим на твоё поведение, Артист, – кокетливо ответила Нана. – Пить кофе в постели я не люблю, но плотный завтрак положительно скажется на моём самочувствии, поднимет настроение и желание… позировать тебе.
«Женщина редкой красоты оказалась требовательной к пище? Как по мне, это – невысокая цена за возможность писать её портреты в самых выгодных ракурсах. Встреть я Нану несколько лет тому назад, сделал бы целое состояние на подобных работах. С годами деньги потеряли для меня первостепенное значение, но художественная ценность полотен способна заставить художника трудиться, не покладая рук. Ты вдохновляешь меня на создание лучших портретов, написанных лучшими живописцами всех времён и народов, красавица!»
После полудня натурщица оставила художника, чтобы превратиться в продавщицу. Но к закрытию магазина, он зашёл за ней, чтобы совершить обратное превращение. Сегодня Нана блистала в ярко-красном платье выше колена. Она снова отказалась от ужина, но пожелала зайти в бар и выпить коктейль. Разумеется, кавалер не мог отказать даме в сущей безделице. В какой-то момент художнику показалось, что нынешним вечером его платиновая муза не настроена позировать. Но в половине десятого часа вечера они вошли в бунгало и вчерашний сеанс повторился.
Увлечённо работая и разговаривая с Наной в паузах, Айван выяснил, что она не желает обнажаться вне стен его жилища, выставлять себя напоказ на морском берегу и даже просто купаться в море. Однако к работе художника Нана относилась с уважением и не беспокоила его капризами и придирками... Поутру он снова кормил натурщицу аппетитным, калорийным завтраком, пил с ней кофе, а затем с удовольствием живописал её наготу.
- Мне пора собираться на работу, – заговорила Нана после полудня. – Но, если ты очень захочешь, вечером мы встретимся вновь. А завтра... Айван, что ты сделаешь, узнав, что я упросила владелицу «Лавки Художника» предоставить мне выходной на весь завтрашний день?
- Я усыплю тебя цветами, красавица!
- Забавно, – улыбнулась натурщица. – Ещё один вариант нагого портрета? Надеюсь, что вечером ты покажешь мне хотя бы одну готовую работу, Артист?
«Зачем она меня торопит? Чего добивается? «Портрет дамы с бокалом» готов, и я с удовольствием покажу его Нане вечером. Не сомневаюсь в том, что результат произведёт на неё должное впечатление... Пожалуй, и «нагая нимфа на ложе любви» будет завершена к вечеру. Но что это меняет? Я хочу писать Нану день за днём, и она хочет этого. Мы прекрасно проводим время... Что значит, «если очень захочешь»? Быть может, мне подарить ей какое-нибудь эффектное украшение? На прекрасной нимфе будет отлично смотреться изящное ожерелье... Я могу позволить себе потратиться на прекрасную натурщицу, купить Нане дорогой, красивый подарок и розы, конечно. Надеюсь, подношения художника её впечатлят».
В городке нашлись целых два ювелирных магазина с достойным ассортиментом товаров. Художнику не составило труда определиться с подарком и сделать выбор... Поздний обед в уже знакомом ресторане привёл его в благостное настроение. В лавку Айван явился за пять минут до закрытия, с роскошным букетом роз нежно-розового цвета, прекрасно смотревшихся на фоне длинного чёрного платья, надетого сегодня красавицей Наной. Помимо продавщицы, в магазинчике находилась худощавая высокая брюнетка, неприязненно взглянувшая на посетителя. Знакомиться с ним она не пожелала, скрывшись в недрах лавки. Догадаться, что строгая женщина является владелицей магазина, было нетрудно.
Ужинать Нана снова отказалась, но цветы приняла с удовольствием. Главный подарок Айван оставил на вечер... Усыпанную розами красавицу в чёрном платье с ожерельем, искрящимся мелкими бриллиантами, художник писать не стал. В подобном антураже, стоило ей только глаза прикрыть, Нана подозрительно напоминала бы… покойницу. Они даже посмеялись по этому поводу.
Готовые работы произвели на натурщицу приятное впечатление, в особенности «портрет дамы с бокалом». Вечер с традиционным красным вином вполне удался. К его окончанию женщина скинула платье и улеглась на постель боком, слегка приоткрыв Айвану свои прелести. В таком ракурсе и цветы на женском теле и рядом с ним оказались вполне уместны. Впрочем, начинать полноценную, длительную работу было поздновато. Художник быстро сделал карандашный набросок и отложил дело до утра.
Назавтра Нана никуда не торопилась, выглядела довольной собой и своим кавалером, умиротворённой. Айван вдохновенно писал и рассказывал женщине занимательные истории. Она улыбалась и кокетливо посматривала на него. Натурщица даже вызвалась приготовить на обед какое-то местное, экзотическое блюдо... Насытившись, художник расточал даме комплементы, строил планы на ближайшие дни, предлагал Нане подняться в горы и написать её портрет на фоне чудесного пейзажа. Казалось, что она нисколько не возражала и вполне разделяла романтический настрой Айвана. Однако вечером настроение женщины решительно переменилось...
- Довольно, – неожиданно строго произнесла Нана, явно собираясь покинуть бунгало, чем вызвала откровенное непонимание художника.
- Куда ты?!
- Домой, – односложно ответила натурщица, но увидев растерянность в глазах мужчины, соизволила объясниться: – Ты – интересный, талантливый художник, Айван. Однако я – не профессиональная модель, со мной нельзя обращаться, как с куклой. Твои работы дышат силой, жизнью, эмоциями и теплом, но сам ты... Мне скучно с тобой. Часами наблюдать за работой мастера, слушать анекдоты из жизни великих живописцев, к коим ты причисляешь и себя... Все свои чувства Артист оставляет на полотне. Времени и сил на проявление мужской нежности и ласки почти не остаётся, хотя назвать тебя старым и дряхлым не поворачивается язык. Ты ведёшь себя глупо или… просто равнодушен ко мне, как к полноценной женщине, как к человеку, Айван! Не трудись оправдываться и не вздумай меня провожать...
«Что на неё нашло? Всё складывалось прекрасно и беспроблемно. Казалось, что мы отлично понимаем друг друга... Конечно, Нана – не профессионалка, но мне это даже нравится. Ей надоело позировать? Могла бы просто упомянуть об этом, и мы бы отправились на прогулку в горы или за покупками в город. Я не проявлял достаточного внимания к красивой женщине?! По-моему, на полотнах неплохо отражено моё восхищение ею... Она хотела бы часами не вылезать из постели? Очень мило, но как-то слишком по-ребячески... Ей скучно, видите ли! Ничего, завтра я тебя развеселю...»
Чтобы там не говорил художник, им овладело беспокойство. Да и засыпать в одиночку теперь казалось холодно и неуютно. Полночи мужчина, названный Наной Айваном, ворочался с боку на бок... Проснулся он рано, не выспавшийся, разбитый, в скверном настроении. Немедленно броситься в «Лавку Художника» ему не позволила мужская гордость. Артист неторопливо выпил, одну за другой, две чашки кофе и нарочито неспеша отправился на пляж. Над морем плыли кучевые облака столь дивной красоты, что захотелось немедленно запечатлеть их на холсте. Айван сфотографировал пейзаж глазами, отправил отпечаток в подходящую ячейку собственной памяти и погрузился в морскую воду... Плавал он не менее получаса, почти не останавливаясь, с каким-то остервенением. На берег выбрался обессиленный и обезмысленный, настоящий Художник, чего Иван и добивался.
После душа в личной хижине в голове Айвана прояснилось. Он надел светлый льняной костюм, повязал вместо галстука стильный шейный платок и отправился в городок... Как ни сдерживал себя мужчина, первым делом он подошёл к «Лавке Художника», но она оказалась ещё закрыта. Пожав плечами, Артист отправился в ресторанчик, где целый час пил пиво с креветками и прочими морскими гадами. Вполне насытившись, он снова побрёл к магазинчику художественных принадлежностей. Двери лавки открылись, однако Наны внутри не оказалось.
Глава 2. Потеря
Глава 2. Потеря
За прилавком стояла не лишённая очарования рыженькая женщина в скромном зелёненьком платьице. Она смотрелась на пару лет моложе «платиновой дивы» и на полголовы ниже её ростом.
«Знойная женщина – мечта поэта! По крайней мере, сегодняшняя продавщица магазина имеет все шансы стать таковой через несколько лет. Сменщица Наны? Абсолютно иной типаж! Впрочем, о чём это я думаю? Здесь не модельное агентство, а «Лавка Художника» в маленьком провинциальном городке».
- Мадам говорит по-русски?
- Я – мадемуазель, – смутилась продавщица. – Что мне предложить Господину?
- Простите, девушка! Обидеть Вас мне нисколько не хотелось... Дело в том, что я разыскиваю Нану.
- К сожалению, я не смогу помочь Вам в поисках, – голос рыженькой скромницы звучал расстроенно, а взгляд казался заинтересованным. – Со вчерашнего дня Нана в отпуске. Насколько мне известно, она отправилась в путешествие.
- Уехала?! Когда?! Куда её понесло?
- Не могу ответить точно, – развела руками продавщица. – По-моему, она выехала из города сегодня рано утром и отправилась… в Россию, должно быть...
- Россия?! От тишины маленького приморского курорта Нана сбежала в огромную и многолюдную туристическую мекку? Что она там забыла?
- Возможно, владелица магазина знает точнее, – пожала плечами девушка. – Она появится здесь к закрытию лавки. Не желаете расспросить её?
- Нет, спасибо...
«Моя «платиновая нимфа» упорхнула в отпуск. Не понимаю! Сколько времени она будет отсутствовать: неделю, две, месяц?» Если её путешествие было давно запланировано, почему Нана ни словом не обмолвилась о нём? Или же она обиделась и сбежала от меня экспромтом?.. Получается, что чудесная непрофессиональная натурщица могла провести отпуск вдвоём со мной?! Нет... Не выдумывай! Мы едва знакомы с ней. С какой стати планы эффектной молодой женщины должны зависеть от какого-то там пожилого Артиста? Не станешь же ты утверждать, что прелестная нимфа влюбилась в художника, а он разочаровал её своей чёрствостью, развившейся на фоне профессионального выгорания?.. Или ты сам внезапно узрел в Нане женский идеал и страшно переживаешь о потере? Не будь мальчишкой! Выбрось неприятности из головы и продолжай отдыхать в своё удовольствие».
Как бы не уговаривал себя Айван, самовнушение нисколько не помогало ему успокоиться. Лишь на следующий день, внеся последние штрихи в портреты Наны, он признал их завершёнными и... От души отлегло... Раздумывая о планах на ближайшие дни, художник чувствовал неослабевающее желание работать. К несчастью, он по-прежнему рвался писать портреты, но не представлял, как сосредоточиться на новом объекте после потери своей несравненной «платиновой натурщицы». Решив пустить дело на самотёк, Айван снова погрузился в морскую воду на закате солнца. Вернувшись в бунгало освежившимся, он едва успел принять душ, как в незапертую дверь хижины постучали. Художник успел обернуть полотенце вокруг бёдер. На пороге стояла рыженькая продавщица всё в том же простеньком тонком платье...
- Меня зовут Ниной, – смущённо опуская глаза, и снова поднимая на полуобнажённого мужчину любопытствующий взор, тихо произнесла она. – Возможно, мне только показалось, что Вы… хотели увидеть меня… ещё один раз.
- Хотел?.. Возможно... Нина – это мило... Пожалуй, это даже очень хорошо! Заходите, девушка! Вы пьёте… белое вино?
«Хорошенькая скромная женщина сама пришла в гости к заинтересовавшему её мужчине. Чем я ей приглянулся? Возможно, общением с красавицей Наной? Показывать Нине портреты коллеги-продавщицы я не стану. Быть может, она желает, чтобы я писал её? Почему нет? Во всяком случае, страдать по «платиновой нимфе» и с нетерпением дожидаться возвращения прекрасной натурщицы я не намерен. Даже на первый взгляд, Ниночка очень мила, и портреты «скромницы» могут получиться свежими, солнечными и… пикантными».
Полчаса они пили белое вино и увлечённо беседовали о погоде, а затем о тяжёлой и благородной деятельности людей искусства. Нина с интересом, если не сказать «с восторгом», рассматривала пейзажи Артиста, пока он ни произнёс сакраментальное слово: «Брудершафт!» Рыженькая продавщица сконфузилась и покраснела, кажется до корней волос. Отказывать художнику она не захотела или не смогла. Пухлые губки Нины вовремя открылись мужчине для ритуального поцелуя. Но опытные, искусные руки Айвана не останавливались...
- Иван! – затрепетала Нина. – Вы... Что ты хочешь сделать? Мне неловко... Ты хочешь рисовать меня голой?!
- Я решил, что непременно стану писать тебя, Ниночка!.. Утром, когда солнце заглянет в окна, ты будешь позировать мне в своём лёгком платьице... А сейчас я хочу видеть тебя всю, глазами и руками...
- Нана – красавица, а я... – без особого желания девушка попыталась воспротивиться настойчивости мужчины. – Пощади меня, Ваня!
Смущение Нины только раззадорило художника. Ему не терпелось рассмотреть веснушки не только на лице, но и на пышной груди; убедиться в торжестве рыжего цвета на всём теле молодой женщины...
Проснувшись около девяти часов утра, Айван не обнаружил рядом мягкого, податливого, тёплого тела рыженькой продавщицы и расстроился... На кухонном столе его дожидалась записка от неё: «Ванечка! Прости, что я убежала, не попрощавшись. Сегодняшним утром мне необходимо выполнить кое-какие ранее взятые на себя обязательства. Вечер и… ночь получились волшебными. Никак я не могла ожидать от себя подобной… смелости. Если для тебя наша встреча – не одноразовое развлечение, приходи к шести часам вечера в маленькое кафе за ратушей. Там на пороге всегда лежит добрая белая собака. Не ошибёшься. Надеюсь на новую встречу. Целую! Нина». Художник перечитал рукописное послание дважды, задумался, аккуратно сложил записку и засунул её между страниц незнакомого романа, читать который он начал после бегства платиновой натурщицы. Книга показалась ему любопытной, но настрой Ивана оказался неподходящим для вдумчивого чтения...
«Желаю ли я продолжения милой, романтической… рыженькой истории? Возможно, моё отношение к курортным приключениям слишком легкомысленное, но завершать едва начавшийся роман с милой Ниночкой мне не хочется... Впрочем, у меня есть непременное условие. Я должен работать! Смущённая, застенчивая, робкая девушка в салатовом, под цвет глаз, сарафанчике просится на холст... А затем, возможно, Нина не откажется принять от меня пару новых платьев?.. Да, меня это вдохновляет... А пока можно искупаться и почитать. До вечера времени предостаточно».
Айван снова чувствовал себя бодрым, уверенным в себе мужчиной. Нана ушла из его мыслей, а Нина их не тревожила. Купание, завтрак, чтение, набросок будущего портрета, снова купание, лёгкий обед, и снова книга в руках... Ближе к вечеру художник закрыл её, заложив прочитанную страницу запиской Нины.
«Своеобразная литература... Сумрак, Господа, рабы... Всё это в нашем мире было, есть и будет, но у автора особый взгляд... Не жалость, а попытка разобраться и понять. Не всепрощение, а желание дать шанс заблудшим людям, предоставить им выбор... Мне даже захотелось сделать пару иллюстраций на тему... Однако пора собираться на свидание к рыжеволосой деве... Пусть она и не дева, но ведёт себя как юная девушка... Интересно, Нина согласилась бы стать моей… рабыней? На некоторое время, разумеется... По обоюдному согласию, подобный эксперимент кажется мне свежим и любопытным стилем отношений с ней».
Упомянутое продавщицей кафе с незатейливым названием «Марина» Айван нашёл легко. Белая собака, действительно, расположилась на традиционном для неё месте. Убедившись, что Нина здесь ещё не появилась, художник занял уличный столик в двух шагах от дворняги, заказал кофе и пару пирожков с мясом. Едой он намеривался поделиться с собакой, но пирожки оказались столь вкусными, что Артист и не заметил, как они закончились. Поразмыслив, он попросил принести ещё один пирожок, разделил его пополам и предложил дворняге присоединиться к трапезе. Собака смотрела недоверчиво, но не на угощение, а в глаза дающего. В глубокой задумчивости она поднялась на ноги, подошла к мужчине, внимательно принюхиваясь к его запаху. Ивану показалось, что дворняга сильно сомневается в нём и не примет честно поделённого пополам пирога, но внезапно ему в голову пришли чудесные слова. «Мы с тобой одной крови – ты и я*», – вполголоса произнёс он. Собака мотнула головой, словно сбрасывая наваждение, ткнулась носом в колено художника и на удивление интеллигентно, осторожно взяла угощение из мужской руки.
*«We be of one blood, thou and I». Джозеф Редьярд Киплинг «Книга джунглей»
Нина появилась у кафе в шесть часов вечера, минута в минуту. Увидев Ивана, девушка заулыбалась. Дворняга радостно облизала ей руки, а художник поцеловал розовую щёчку. Он сразу понял, что продавщица голодна и хотела бы отужинать именно в кафе «Марина», на пороге которого расположилась белая собака. Пара людей зашла внутрь помещения.
Ивану всегда нравились подобные заведения – небольшие и негромкие, с особым уютом и собственной кухней. Кроме того, еда оказалась недорогой, а повар отменным. Нина, очевидно, заходила сюда регулярно и могла похвастаться тёплыми отношениями с сотрудниками кафе. Продавщицу «Лавки Художника» и её спутника обслуживали с удовольствием, стараясь угодить и лишний раз улыбнуться. Заведение настолько понравилось Ивану, что они просидели в нём не менее двух часов.
На улице стемнело. Магазины женской одежды, куда планировал заглянуть художник, уже закрылись. Покидая городок, Иван заметил магазинчик интимной направленности и усмехнулся... Нина страшно смущалась даже за плотной шторкой примерочной, а её спутник приносил ей всё новые и новые наряды. Получив право выбора, девушка растерялась и передоверила его мужчине. Определившись с покупками, художник отправился расплачиваться, а Нина выскочила из магазина, предпочитая дожидаться Ивана на улице. Прогуляться в одной из обновок она отказалась категорически. Пользуясь отсутствием девушки, художник докупил несколько пикантных аксессуаров и порадовал продавца щедрыми чаевыми.
«Забавная у меня подружка появилась. Стыдливость у неё зашкаливает настолько, что можно подумать – девушке предлагают сниматься в кино для взрослых. Конечно, городок здесь небольшой и, возможно, Нина боится слухов... Кому какое дело! Мы же не занимаемся на улице чем-то постыдным... Кстати, пикантный кожаный наряд чудесно контрастирует с порозовевшим личиком рыженькой скромницы».
Отставив до утра замысел портрета в скромном платье, художник рисовал девушку в одеянии, которое она не купила бы себе никогда в жизни. Поправляя красовавшийся на шее, кожаный ремешок, Нина понимала, что Иван провоцирует её, извлекая наружу фантазии, прежде нехарактерные для застенчивой женщины. Она чувствовала себя неловко, но не могла отказать ему – своему Художнику. Моральная пытка длилась недолго. Иван закончил набросок. Нина переоделась в полупрозрачный, но не слишком вызывающий халатик, и сварила кофе. Добавив немного коньяка, они пили горячий ароматный напиток, расположившись в плетёных креслах на крыльце хижины. Любуясь на серп луны и звёзды, девушка расслабилась и чувствовала себя прекрасно, как вдруг Иван вкрадчиво поинтересовался:
- Скажи мне, Ниночка, ты хотела бы стать рабыней?
- Кем?! – опустевшая чашка едва не вывалилась из женских рук. – Ваня, моя выдержка не беспредельна. Меня шокирует сама мысль о том, чтобы отдать себя в руки чужому мужчине, стать бесправной, беззащитной перед властным хозяином...
- Я говорю не об абстрактном хозяине, а о мужчине, который нравится тебе.
- Под этим человеком ты подразумеваешь себя? – догадалась Нина. – Тебе хочется стать моим Господином?!
- Возможно... Мне пришло в голову, что милой девушке Нине не сложно представить себя послушной рабыней своевольного Художника.
- И... Что бы потребовал Господин Иван у своей покорной рабыни? – боясь выронить чашку из рук, рыженькая продавщица «Лавки Художника» поставила её на пол и опасливо коснулась мужского плеча.
- Я бы попросил тебя остаться со мной завтра на целые сутки.
- Всего лишь? – радостно улыбнулась Нина. – Мне пришлось немного поскандалить с владелицей магазина, но она предоставила твоей… девушке выходные на ближайшие два дня...
Тема рабов и господ не звучала напрямую, но словно стала незримой тенью, преследующей вполне благополучную пару симпатизирующих друг другу людей. Весь следующий день они купались, загорали, поднимались в горы на естественную смотровую площадку. Художник рисовал свою новую натурщицу в её простеньком платье, а затем и в купленных им нарядах. Она старалась угодить ему и порою ловила себя на том, что чувствует себя счастливый. Пусть Ванечка и упрашивал её переодеваться в откровенные, вызывающие наряды, но ни разу не обидел свою девушку, был доброжелателен и ласков с ней, даже изображая из себя властного Господина.
«Мне и в голову не приходило, насколько домашней, милой и очаровательной окажется Нина, на первый взгляд, проигрывавшая «платиновой нимфе» по внешним данным. Конечно, Нана – непрофессиональная, но прирождённая натурщица. Зато Нина – старательная и покладистая девушка. Назвать её взрослой женщиной у меня язык не поворачивается... Леший дёрнул меня за язык, подначивая заговорить с ней о Господине! Подобная тема вызывает специфические эмоции, стимулирует воображение, но не является для меня принципиальной. А Ниночка-то начала думать об этом регулярно, примиряет на себя роль рабыни доброжелательного, но властного хозяина... Если не передумает, непременно получит от меня желаемые ощущения!»
Второй выходной день Нины пролетал вслед за первым. Быть может, девушка становилась чуть более покорной своему Ивану, позволяя ему фантазировать. Своим поведением Нина даже подталкивала художника к проявлению мужской власти над слабой и послушной его воле рабыней. Почему нет? Возможно, впервые в жизни Нина чувствовала себя желанной женщиной в ласковых руках интересного, обаятельного, доброго и желанного мужчины. Ей начало казаться, что для счастья надо просто остаться с Ванечкой… навсегда, в любом качестве. Она бы уволилась с работы, стоило ему об этом попросить. Впрочем, он – мужчина, и сам решит, как следует ей поступить и в какое время.
Вскоре после ужина художник показывал законченные работы своей добровольной натурщице. Портрет в светло-зелёном платье, сквозь которое просвечивали лучи солнца, привёл Нину в восторг. В самом сладком сне она не могла представить, что выглядит настолько красивой в глазах нежданного, но уже почти родного мужчины. Эйфория поутихла при знакомстве с «портретами рабыни». Нина высоко оценила качество работ, но не сразу бросающиеся в глаза детали заставляли её сомневаться, тревожиться... Художник выглядел очень довольным, а она чувствовала смутную угрозу и искала спасения… в объятьях Ванечки. Их она получила в полной мере... Разнеженная мужскими ласками и отдавшая своему Художнику всё, что могла, Нина решилась-таки произнести запретные слова:
- Ванюша, разговоры о рабыне и её Господине – не шутка...
- Конечно, нет, моя милая. Разве я стал бы шутить с тобой подобным образом? Другое дело, что важна не столько тема, сколько отношение к ней. О чём-то можно поболтать и забыть, о чём-то следует задуматься. Пойми, мне хорошо, тепло с тобой. Неволить тебя, принуждать к чему-то, и в мыслях нет.
- Мне очень хорошо с тобой, Ванечка! – Нина нежно протянула ему пухлые губки и улыбнулась, почему-то с грустью. – А подумать всё-таки необходимо...
Художник не возражал, хотя плохо представлял себе, о каких животрепещущих проблемах задумалась его милая рыженькая подруга... Он и представить себе не мог, что, как уже случалось однажды, проснётся в одиночестве, а на столе его будет ждать рукописное послание.
«Дорогой мой Ванечка! – писала Нина. – Поднятая нами тема гораздо серьёзнее, чем может показаться на первый взгляд. Я ужасно не хочу тебя потерять, но мне кажется, что ты совсем не задумываешься о завтрашнем дне. Мало того, что рабыней становятся после серьёзной моральной подготовки и соответствующего ритуала. Отношения с Господином – это надолго, может быть, навсегда. Сердцем и телом я уже твоя, ты мог почувствовать это. Мне необходимо подумать, прежде чем отдать тебе себя всю, без остатка. Не обижайся, пожалуйста, но и тебе нужно задуматься. Нужна ли тебе такая… пожизненная рабыня? На твоих картинах она получилась очень красивой, но… сиюминутной какой-то, девушкой для легкомысленных отношений на время отпуска. Мои чувства к тебе оказались слишком серьёзными для того, чтобы жить ими краткий отрезок времени, а внутренне измениться мне не по силам... Я не прощаюсь с тобой! Было бы глупо, нелепо, больно прощаться с мужчиной, которого я… люблю. Произнести эти слова вслух у меня пока не получилось. Пожалуйста, прости свою глупую девочку, если что-то не так... Чувствую твоё тепло и не могу от тебя оторваться. Но надо... Люблю тебя, Ванечка. Твоя Нина».
Иван непонимающе замотал головой. Ему страшно захотелось курить, но табака в хижине не было. Художник перечитал письмо заново, хлопнул себя по щекам и бросился одеваться... До городка он почти бежал. «Лавка Художника» оказалась предсказуемо закрыта. В кафе «Марина» его встретили приветливо, но не смогли помочь в поиске Нины. Вдобавок, белая дворняга грустно ткнулась ему в ногу и не порадовала мужчину подсказкой. Иван погладил её между ушей и пошёл, куда глаза глядят. Плана поиска у него не было. Глаза привели художника к одиночному строению на ратушной площади, куда он не заглядывал ни разу.
На первый взгляд здание имело отношение к религии, но внутри не оказалось никого и ничего – ни людей, ни мебели, ни каких-либо других предметов. Голые стены, колонны, арки, аккуратно застеклённые окошки... Художник тяжело вздохнул, прислонился спиной к ближайшей колонне и сполз по ней на каменный пол. Некоторое время он смотрел вверх на высокий, чисто побеленный купол, а затем веки мужчины потяжелели, глаза закрылись... В забытьи к Ивану пришло тяготящее разум, лишённое логики, безрадостное видение.
Он догонял собственную тень, прятался в горных пещерах, спасался бегством от неведомых врагов, но так и не увидел ни одного живого человека... Внезапно мир потерял цвета. Он предстал перед Иваном в оттенках серого – унылым и беспросветным, но внезапно наполнился людьми сверх всякой меры. Художник искал знакомые лица и не находил их. Торжество серости казалось нестерпимым и длилось бесконечно долго... После случившейся, наконец, очередной перемены декораций в мир вернулись краски в своеобразной гармонии. Иван не сразу понял, что видит собственную живопись, но словно изнутри. Художник попадал на грандиозное кладбище изощрённо расставленных, словно ловушки, стереометрических фигур; утыкался в гигантские, объёмные изображения фруктов и овощей; блуждал в непролазных чащобах цветочных букетов... За натюрмортами последовали пейзажи – от подмосковных до марсианских. Вслед за ними снова появились люди. Лица, бюсты, тела в полный рост, групповые портреты узнаваемых и давно забытых персонажей. Все они выглядели огромными и отталкивающими, но роднила их другая особенность. Из всех этих людей словно высосали душу, а с нею и жизнь...
Иван приходил в себя тяжело, рывками, словно выныривал на поверхность и снова погружался в пучину. Он окончательно вернулся в реальность, лишь почувствовав, что продрог, буквально окоченел. Заставив себя подняться на ноги, художник вышел из пустого здания, сделал несколько приседаний и почувствовал, как кровь начала приливать к замёрзшим конечностям. Но в голове по-прежнему сгущался туман, в котором путались одни и те же мысли:
«Куда же ты спряталась от меня? Зачем? Нам было светло, тепло, радостно вместе! Разве так сложно обсудить проблемы и договориться между собой двум людям, живущим в унисон. Ты заговорила со мной о любви, Ниночка! Прости, наверное, я забыл истинный смысл этого слова. Но мне по силам идти навстречу... Нет! Я могу и хочу идти с тобой за руку и оберегать твою любовь. Разве этого мало?.. Я написал плохие портреты? Мы напишем другие!.. Ты пришла ко мне, потому что замёрзла. Как мог, я согрел тебя. Разве ты не ощутила моё тепло?.. Теперь замёрз твой Художник. Услышь мою правду и вернись! Зачем ты убежала от меня? Куда?!»
Часы на башенке ратуши показывали полночь. Возвращаться в осиротевшее бунгало решительно не хотелось. Бесцельно бродя по узким улочкам, Иван оказался возле «Лавки Художника» и увидел свет внутри магазинчика... Или показалось? Сердце громко отозвалось ещё не умершей надеждой... За прилавком стояла высокая худощавая брюнетка – владелица заведения.
- Неужели к нам пожаловал Великий Художник Вано? – злобно произнесла она.
- Меня зовут Иван.
- Да ну? Ты сам-то в это веришь? – усмехнулась брюнетка. – Зачем припёрся?
- Помоги мне найти Нину.
- И не подумаю! – фыркнула хозяйка лавки. – Кстати, почему Нину? Нана тебе уже надоела? Она, по крайней мере, обладает приятной внешностью, а Нинка – дурнушка! Не замечал?
- Помоги мне найти Нину!
- Пристал, как банный лист к заднице! – снова озлобилась брюнетка. – Твоими стараниями я потеряла двух квалифицированных работниц! Кем прикажешь мне их заменить?
- Я могу временно поработать в твоей «Лавке Художника», только помоги мне найти Нину.
- Классная мысль: Великий Вано – продавец в магазинчике мадам Ноны! – расхохоталась владелица магазина. – Нинка уехала к родителям и, пока она не вернётся, ты будешь замещать её здесь... Нет! Ты станешь выполнять все мои указания круглосуточно и бесплатно!
- Уехала?! Как? Когда?
- Утром собралась и укатила, – зловредно ухмыльнулась Нона. – Добро пожаловать в рабство, Великий Художник Вано! Сейчас ты проводишь Хозяйку в ресторан с танцполом за свой счёт, разумеется! Вано – богатый живописец, не правда ли?.. А мой муж – начальник полиции курортной зоны Катартирио слишком занят сегодня. Не ударь в грязь лицом, сопровождая знатную даму!
- Как переводится название городка? Я не силён в греческом языке.
- А я и вовсе ни одного языка не знаю! Очень захочешь, сам догадаешься, – с ухмылкой процедила сквозь зубы владелица магазина. – Достаточно разговоров, мы с тобой идём в модный ресторан. Или ты уже не хочешь, чтобы я передала рыжей дурнушке Нинке чудесную весть о том, что её разыскивает и с нетерпением ожидает единственный и неповторимый Художник Вано?
Заведение, куда Ивана приволокла Нона, оказалось ночным клубом. Неслышная с улицы громкая музыка, безумство световых эффектов, полтора десятка подвыпивших мужчин разного возраста, приблизительно такое же количество разгорячённых женщин. По всей видимости, хорошо известная здесь владелица «Лавки Художника» со своим новым кавалером без колебаний заняла зарезервированный столик в углу зала, едва ли не залпом выпила первый коктейль и ринулась на танцпол. Танцевать Иван отказался наотрез. Он равнодушно цедил коньяк, закусывал его сырным ассорти, не чувствуя, ни вкуса, ни запаха. От громкой музыки и мельтешения перед глазами у Ивана разболелась голова, и без того тяжёлая и мутная...
- Так и будешь сидеть, как сыч? – с ухмылкой поинтересовалась Нона, присаживаясь к нему за столик с очередным коктейлем.
- Я согласился сопровождать тебя, но не исполнять здесь половецкие пляски.
- Как знаешь... – рассмеялась брюнетка. – Погрусти пока, тебе будет полезно. Но если твою даму уведёт в отдельный кабинет кто-нибудь из пьяных мужичков, мой муж тебя не простит.
- Меня?!
- Конечно! – иронично пожала плечами Нона. – Ты же теперь – мой круглосуточный рабский кавалер.
«Что я здесь делаю? Почему иду на поводу у этой эффектной, но малоприятной женщины? Только потому, что она пообещала мне связаться с Ниной? А может, потому, что у меня не все дома?.. Чувствую, что всё это плохо кончится. Впрочем, я могу сейчас же встать и уйти... Или не могу?»
Ослепительная брюнетка в вечернем фиолетовом платье с блёстками подскакивала к столу, выпивала коктейль, резким выпадом целовала своего спутника в щёку, а позже и в губы, и снова убегала на танцпол. Художник пил кофе с минимальным количеством коньяка, закурил сигару... Очередной показательный поцелуй Ноны спровоцировал эмоциональный протест двух пьяных танцоров, вероятно, претендовавших на её тело. «Надеюсь, ты в состоянии постоять за честь своей дамы, милый?» – прошептала она на ухо Ивана, обдавая его алкогольным амбре.
Минуту назад художник не собирался ввязываться в пьяные разборки, но внезапно разозлился… на нелепость ситуации, на собственную глупость и недальновидность, на бегство Нины, на фатальную несправедливость человеческой жизни... Иван не считал себя завзятым драчуном, но его прорвало. Он поднялся на ноги, откинул в сторону стул и встретил первого претендента на «Хозяйку» точным ударом в челюсть. Пьяный недоумок рухнул на соседний столик. Кулак со сбитыми костяшками предательски заныл, но сейчас Ивану не было дела до таких мелочей. Вслед за первым претендентом следовал внушительного вида крепыш, не выглядевший лёгкой добычей для разозлённого художника... Впрочем, нынешним вечером Иван не задумывался, не анализировал ситуацию, не просчитывал шаги, а действовал. Увернувшись от богатырского замаха соперника, он ударил его в область печени, что было силы, и попал! Крепыш беззвучно свалился боком на пол и всем своим видом напоминал крупную рыбину, выброшенную волной на берег...
Другие желающие провести время в тесном общении с женой полицейского начальника не решились связываться с её внезапно распоясавшимся кавалером или не успели... Громко смеющаяся Нона схватила Ивана за руку и потащила его вон из шумного заведения. Не остановилась она и на улице, быстро перебирая длинными, стройными ногами в сторону моря... Только сейчас художник заметил, что необузданная брюнетка бежит по камням босиком. Вероятно, так она и танцевала последние полчаса, оставив туфли под столиком...
- Ну же! – подстёгивала спутника Нона. – Бежим скорее туда, где ты соблазнил моих продавщиц – ни в чём не повинных девушек...
- Что ты забыла в моём скромном жилище?
- Скоро узнаешь! – снова захохотала она, слишком резко и громко на тонкий вкус Художника...
Глава 3. Вздор
Глава 3. Вздор
Влетев в бунгало и толком не осмотревшись, Нона стащила через голову вечернее платье и кинулась на Ивана с горячими поцелуями... «Классно я тебя поработила, Вано! – едва отдышавшись на скомканной постели, получасом позднее заговорила она. – Награда нашла своего героя! А ты оказался крепким парнем, и в драке, и не только... Не ожидала!.. Но, как я понимаю, Великий Художник не получит полного удовлетворения, пока не запечатлеет свою прекрасную даму для потомков? Если не боишься, не медли – рисуй!.. Но пока только лицо и только простым карандашом...»
Правая рука Ивана побаливала, но крайне недовольный собой, он нехотя приступил к работе. Однако, вглядываясь в живописно окаймлённое длинными шелковистыми чёрными волосами, скуластое лицо с тёмно-карими, почти чёрными глазами, художник неожиданно обнаружил в нём не только внешнюю привлекательность, но и нечто… человеческое... В процессе позирования подвыпившая и явно подуставшая женщина уснула. Закончив работу, художник глубоко вздохнул, перенёс Нону из гостиной в спальню, уложил на постель, прикрыл одеялом и вышел на крыльцо. Подувший с моря ветерок приятно освежал лицо. В кармане накинутой на голое тело куртки неожиданно обнаружилась сигара. Иван нашёл в кухонном шкафу спички, вернулся на плетёное кресло под открытым небом и с удовольствием закурил. В голове продолжали роиться туманные, несвязные мысли.
«Вздор! Бред какой-то... Зачем всё это? Вчера – тихая и уютная Ниночка, сегодня – безумный день и сумасшедшая ночь... За каким лешим я понадобился этой… Ноне? Не спорю, она – красивая женщина с гибкой, изящной фигурой. Ножки – это что-то, и при общей худощавости отнюдь не маленькая грудь... О чём это я?.. Вчера – несостоявшаяся рабыня, сегодня – Госпожа недоделанная... В голове каша... Мне необходимо сосредоточиться… на доброй и ласковой Ниночке! Она вернёт в жизнь покой и уют, ясность мыслей и желаний... Избавиться от Ноны не получится, пока «хозяйка» не свяжется с Ниной, не вернёт её мне. Упрошу Ниночку уволиться и… остаться со мной. Подруга, рабыня, жена – названия ничего не меняют, если людям хорошо вдвоём, и никто другой им не нужен...»
Изящная длинноногая брюнетка проснулась рано утром, впечатлилась карандашным рисунком Ивана и немедленно растолкала художника с требованием нарисовать её ростовой портрет, и снова карандашом. Позировать Нона вознамерилась в своём кожаном нижнем белье, не столько скрывавшем достоинства её фигуры, сколько подчёркивающем их. Некстати она обнаружила под кроватью плеть, без особой надобности купленную Иваном в интимном магазинчике. С ухмылкой взяв её в руку, Нона принялась изображать властную Госпожу, весьма натурально, надо сказать.
Сегодня владелица «Лавки Художника» снова вела себя агрессивно, даже после плотного завтрака. А три часа спустя, взглянув на результат законченной работы Ивана, она просто разъярилась. «Что это такое, горе-художник?! – кричала женщина в голос. – По-твоему, я похожа не на прекрасную Госпожу, а на сошедшую с ума от безнаказанности, злобную шлюху?! Ты – подлец, Вано! И не надейся, что твои художества останутся безнаказанными!» Натянув на себя вечернее платье, буйная Нона улетучилась из бунгало, громко хлопнув дверью вместо вежливого «спасибо» и «до свидания».
«Неуправляемая фурия! Что она от меня ожидала? Парадного портрета с грудью навыпуск и плёткой в руке? Вздор! Я пишу то, что вижу и чувствую. Правда глаза колет? Не нравится – не смотри... Чуть что, сразу крики, оскорбления, угрозы... Злобствующая, зарвавшаяся хозяйка курортной жизни, леший её побери! Сама ко мне припёрлась, а теперь... Да и я хорош! Мог спокойно уйти из магазина, не застав там Нину. Угораздило меня связаться с женой полицейского начальника!.. Куда приятнее и полезнее ещё раз поговорить с людьми из кафе «Марина». Они-то, если только смогут – помогут мне найти Ниночку.
В уютном кафе с белой собакой у порога Ивана вкусно накормили и пообещали сообщать новости в случае их появления. Актуальных контактных данных Нины и её родителей здесь не оказалось, как и любой другой свежей информации. Только дворняга, судя по её поведению, что-то знала, но не могла высказаться. Стоило Ивану присесть за уличный столик перед тем, как покинуть кафе, она улеглась рядом с ним, уткнулась носом в ботинок художника и принялась добродушно ворчать. Вероятно, жаловалась на то, что человек не хочет хорошенько сосредоточиться, чтобы понять её...
Скрепя сердце, Иван зашёл в «Лавку Художника», гонимый туда слабой надеждой на весточку от Нины. Ни то, что весточки, он там и хозяйки заведения Ноны не нашёл. За прилавком стоял мужчина, ни бельмеса не понимавший по-русски, не говоря уже об английском языке. Может быть, претворялся немым? Во всяком случае, на все вопросы Ивана он только разводил руками. Новый продавец показался художнику смутно похожим на какого-то подзабытого персонажа из прошлого... А на выходе из магазинчика Ивана ждал настоящий сюрприз в виде полицейского наряда. Не говоря ни слова, стражи порядка скрутили руки художника, вывели его на улицу, усадили в автомобиль и доставили в участок.
«Что творится у них на этом… курорте? Задержали без объяснения причин ни в чём не повинного человека! Происки неуёмной Ноны? Не удивлюсь, если так оно и есть... Леший с ними. Через пару часов отпустят, предъявить-то мне нечего. Разве что, драку в ночном клубе... Зачем я только связался с этой злобной, необузданной брюнеткой?! С первого взгляда было ясно, что ничего хорошего ждать от неё не приходится... Как мне объясниться с полицейскими? Они же ни одного языка не знают, кроме родного, никому непонятного наречия... Буду требовать консула! Остаётся надеяться, что слово «консул» присутствует в лексиконе стражей неведомого мне порядка».
Четыре часа неопределённости за решёткой. Ожидание у моря погоды. Подобное происшествие выведет из себя любого человека, но Иван, напротив, успокоился и пытался проанализировать ситуацию. Тщетно! Ему не хватало ответа на главный вопрос: на основании чего отдыхающего на морском берегу иностранца подвергли задержанию и держат взаперти, не предъявляя обвинений?.. Неожиданно обстановка изменилась. В участок заявился высокий полицейский чин. Служивые забегали, засуетились... Вскоре Ивана вызвали на допрос. Не к мужу ли склочной Ноны?.. Худшие предчувствия художника не обманули...
- Где находится моя жена? – на чистейшем русском языке вопрошал сорокалетний мужчина в форме капитана полиции, изрешетив Ивана смертоубийственными взглядами голубых глаз в ожидании ответа.
- Понятия не имею.
- Врёшь! – вскрикнул полицейский начальник. – Ночью её видели с тобой. Нона заходила в твоё бунгало?
- Да.
- Что вы там делали ночью и утром? – ярости капитана не было предела. Лишённая эмоций, хладнокровная реакция задержанного художника только подливало масло в огонь.
- Я писал портреты Вашей жены.
- Видел я эти художества во время обыска. Смотреть тошно! – капитан в сердцах стукнул кулаком по столу. – Ты напоил и соблазнил порядочною женщину, чтобы нарисовать порнографическую картинку, мерзавец!
- Давайте называть вещи своими именами, а не фантазировать и передёргивать факты. Я нарисовал два портрета мадам Ноны по её собственной просьбе. Кстати, эротическая картина ей не понравилась.
- Естественно! Приличная женщина выпила лишнего, а приезжий художник, от слова худо, воспользовался её беспомощностью, обнажил, пялился на неё своими наглыми зенками, да ещё и запечатлел знатную даму в непотребном виде! Пытаешься изображать из себя честного человека? Не выйдет! – в конце своего искромётного монолога оскорблённый муж вывел какую-то слишком высокую ноту и осёкся: – В котором часу Нона ушла из твоей хижины?
- Между двумя и тремя часами дня. Куда она направилась, мне неизвестно.
- Разумеется, я отыщу её, – гордо произнёс капитан. – Но тебя уже ничто не спасёт от сурового и справедливого меча правосудия.
- В чём я ещё провинился?
- Не строй из себя невинного ягнёнка! – истерики в голосе полицейского поубавилось, но в нём зазвучал холодный металл. – После общения с тобой пропали две продавщицы «Лавки Художника». Где ты их прячешь?
- Насколько мне известно, одна из них гостит у своих родителей, а вторая отдыхает в солнечной России.
- Вздор! Отдых в России продавщицам не по карману!.. Недостоверная информация не спасёт тебя от суда и законного, сурового приговора, – звонко отчеканивал каждое слово капитан. – Разумеется, мы проверим и твою, мягко выражаясь, сомнительную версию тоже, но... Послушай, Ван! Мы оба знаем, что ты лжёшь. Просто скажи, где прячешь женщин, и суд смягчит приговор по твоему делу.
- Мне нечего добавить.
- Не оказывая содействие, а препятствуя следствию, ты шагаешь прямиком на гильотину, художник недоделанный! – взвился начальник полиции.
- Вы обвиняете меня в преступлениях, немыслимых для нормальных людей, а я – один из них.
- Если же окажется, – не слушал Ивана капитан, – что ты физически устраняешь женщин, попавших на твои картинки, то и до суда тебе дожить не удастся. В Катартирио проживают добросердечные, миролюбивые люди, но сталкиваясь со злодеями, они не проявляют мягкотелости, уж поверь мне.
- По какому праву Вы обвиняете меня в убийстве, без всяких на то оснований? Потрудитесь извиниться!
- И не подумаю! – ухмыльнулся начальник полиции. – Я поставлен на высокую должность не для того, чтобы извиняться перед сомнительными личностями. Моё дело – выводить на чистую воду преступников, начиная от коварных соблазнителей, создающих и распространяющих порнографию, до матёрых злодеев, не знающих истинную цену человеческой жизни. Ты уверен, что тебе не в чем признаться, Ван?
- Моё имя – Иван. И я требую вызвать консула.
- Конечно-конечно, – хрипло расхохотался капитан. – Консул будет оповещён надлежащим образом и получит доступ к арестанту в период до окончания расследования. Но завтра же я предъявлю постановление суда о твоём аресте по обвинению в похищении людей.
- Напрасный труд. Вам придётся извиняться передо мной и консулом иностранной державы, убедившись в моей невиновности.
- Что ты мелешь, Ван? – показательная весёлость полицейского не убедила Ивана в уверенности капитана в своей правоте, но тот продолжал гнуть свою линию: – Если хорошенько капнуть, за каждым гостем Катартирио без исключений водится какой-нибудь грешок.
- А за местными жителями?
- И за ними то же. Не зли меня, художник! – похоже, капитан окончательно уверовал в собственную исключительность и непогрешимость. – Ограничился бы ты одними продавщицами, глядишь, остались бы незамеченными твои шалости. Но покушаться на честь, достоинство и здоровье благородной дамы – моей жены я тебе не позволю. Запомни это, Ван!
- Мне начинает казаться, что вся проблема заключена в том, что прекрасной мадам Ноне не по вкусу нарисованный мною, эффектный эротический портрет.
- Молчать! – взвился начальник полиции. – Думай, как и с кем разговаривать, художник! А чтобы лучше думалось, я посажу тебя в камеру к весьма любопытному персонажу. Сегодня задержанных беспокоить не станут, а завтра... Не удивлюсь, если утром ты будешь рваться ко мне на разговор, чтобы написать чистосердечное признание.
- Запугать меня у Вас не получится, капитан.
«И вправду, кем он меня пугает? К какому монстру рогоносец решил подсадить Великого Художника? Прессовать будут или... Как там это называется на соответствующем сленге? «Наседка?» Переживём, разберёмся... Да, весёленький отпуск у меня получается, а так хорошо всё начиналось! Купался, писал пейзажи, натюрморты опять же планировал... Так нет, на портреты потянуло гения кисти и карандаша!.. Кстати, на первый взгляд мой сосед по камере – интереснейший типаж. Высокорослый, крепкий мужик лет, думается, сорока. Лицо аж тёмно-коричневое от загара и… открытое. Глаза? Позже рассмотрю я его глаза... Высокий лоб, залысины, морщины недетские, но отнюдь не отталкивающие. Нос… забавный. Как это мило, у моего сокамерника добрый нос! Руки… загребущие. Да что это я? Мужские, рабочие руки... Так чего я должен был испугаться, капитан-рогоносец?.. Надеюсь, мой товарищ по несчастью говорит по-русски? Можно, конечно, и по-английски поболтать, но душевного общения не получится... Если же он говорит только на местном наречии, то происки капитана превратятся в очевидную глупость. Может быть, сокамерник ужасающе страшно молчит или по ночам храпит, как медведь, устало привалившийся к сосне? Вздор, всё вздор! Посмотрим, что он запоёт, тогда и решим, как себя вести. Я-то первым не заговорю, не надейтесь. Не та обстановочка... Ну да ладно, хорош потешаться, пора подумать о серьёзных проблемах. Какое такое дело собирается тебе шить муж стервозной Ноны? Кстати, мне даже интересно, где она прячется? А может быть, спокойно сидит у себя дома и посмеивается надо мной? Чем я ей не угодил, в принципе, понятно. Не мужик ей нужен, а раб – активный и выносливый, послушный невольник. Не удивлюсь, если громогласный и непреклонный начальник полиции дома становится покорным барашком прекрасной Госпожи. К плёткам и прочим подобным аксессуарам Нона испытывает видимое влечение. Собственно, пикантный портрет вполне отражает её сущность... Неужели рогоносец пытается посадить художника на долгий срок только за личное, непредвзятое мнение о госпоже-жене полицейского начальника? Больно круто он взялся за дело: похищение людей, убийство... Консул мне, действительно, необходим и это... Как его?.. Общественное мнение!»
До утра в камере ничего не происходило, да и во всём участке стало подозрительно тихо. Ночь прошла спокойно, без происшествий. Сокамерники не обмолвились и парой слов. Похлебав утреннюю баланду, коричневолиций мужик всё-таки заговорил первым, на хорошем русском языке:
- Скучно! Может, поболтаем? Меня Виктором зовут.
- Я – Иван. Почему не поговорить с хорошим человеком?
- Иван? – удивился Виктор. – Волки позорные уверяли, что ко мне подсадят маньяка по кличке «Художник». Будто бы объявлен он в международный розыск, а гроза преступного мира – неподражаемый начальник полиции изловил Художника в нашей дыре и ждёт за особые заслуги прижизненного повышения в звании... Вот ведь праздник будет! Что ты хохочешь?
- Смешно мне... И, всё-таки, зовут меня Иваном, а художник – моя профессия и призвание. Что есть, то есть, Виктор... Я сильно похож на маньяка?
- Ты похож на русского! – заулыбался сокамерник. – Тебе кажется, что я – твой соплеменник, несмотря на загар? Ничего удивительного, мои бабушки – русские, и… дедушки то же. Опять хохочешь, маньяк?
- Было бы, что выпить – непременно произнёс бы тост за наши общие корни и несгибаемый русский народ, вечно попадающий в переделки, а затем выбирающийся из них со скрипом, честью и достоинством. Кстати, именно честь и достоинство, по мнению капитана, я похитил у его жены.
- Ты… с Ноной? – ахнул Виктор. – Нет, случалось и мне к ней клинья подбивать, но всё без толку. По-моему, она хлюпиков долюбливает, мягкотелую интеллигенцию. Возьми хоть нашего полицейского капитана. На вид он чурбан чурбаном, но в душе – наверняка интеллигент. А ты, вроде бы, на нормального мужика похож, хоть и художник... Опять тебе смешинка в рот попала?
Весёлое знакомство прервали полицейские. В камеру пожаловал сам начальник участка с юбилейной улыбкой на лице и с судебным постановлением в руке. Иван внимательно изучил бумажку и с мрачным спокойствием произнёс:
- Вы нарушаете все международные конвенции, капитан. Я не знаю вашего языка. Суд обязан предоставить нотариально заверенный перевод и уведомить консульство моей страны.
- Перебьёшься! – разозлился муж Ноны. – Переведи Художнику текст постановления, Лесник. Не молчи и не изображай из себя правозащитника, не то оставлю тебя под стражей ещё на две недели. Сдохнешь здесь без своих гор и лесных чащоб! Ты же мою натуру знаешь...
- Ладно-ладно, капитан... – угрюмо ответил брат Ивана по несчастью. – Теперь буду знать, что власти держат меня в кутузке в качестве переводчика. То-то в мэрии удивляться нерациональному расходованию бюджетных средств.
- Кажется, ты серьёзно вляпался, дружище, – покачал головой Виктор, когда сокамерники остались наедине. – Ни за что не поверю, что Нона пропала, и муж не может её найти. Всё-таки городок у нас небольшой, да и в окрестностях без особой сноровки прятаться сложно и небезопасно. Незаметно уехать она бы не смогла. Начальник полиции в состоянии отследить перемещения транспортных средств... Нана и Нина – другое дело. По слухам обе покинули Катартирио, но бесследно исчезли, если верить капитану. Темнит он что-то и не договаривает...
- Ты тоже считаешь, что я причастен к этим происшествиям?
- Нет, – Виктор задумчиво покачал головой. – Однако странная цепочка выстраивается. Как нарочно, всё одно к одному и, пусть косвенно, но против тебя. Не вызывает сомнений, что муж Нонки настроен против нежданного кавалера жены. О её шалостях судачат давно, но маньяка «Художника», можно сказать, за руку поймали. Твои рисунки – неплохое доказательство, по мнению капитана... А больше всего мне не нравится, что обвинение могут переквалифицировать из похищения в предумышленное убийство. Вообще-то, это незаконно. Нет тела – нет дела... Но о законах у нас вспоминают только в тех случаях, когда это выгодно кому-то наверху. Например, тебе так и не сообщили о времени приезда консула...
- А за что ты сидишь, Витя?
- Я-то, как обычно, – усмехнулся сокамерник Ивана. – Здесь я – постоянный клиент, можно сказать. Один-два раза в год наведываюсь... Работаю смотрителем лесной и горной местности, что поднимается над побережьем. Там я и живу в тихом месте. А когда спускаюсь в город, люблю пообщаться с людьми, выпить, повеселиться в каком-нибудь кабаке. Иной раз меры не знаю... То подерусь, то разобью что-нибудь. К тому же, я не люблю этих... Как это будет по-русски?.. Точно, ментов недолюбливаю, и они об этом знают. Чуть что – в кутузку... Но через пару дней я выйду на волю, если наш любимый капитан не выкинет какой-нибудь новый фортель. Он любит повыдрючиваться, а сейчас ещё и не в настроении...
- Из-за меня?
- Из-за Нонки, – рассмеялся Виктор. – А ты – красавец-мужчина, указал бестолковому подкаблучнику его место... Я горжусь тем, что сижу в одной камере с самим маньяком Художником!
Ивана стали таскать на допросы по два раза на дню. Сначала его допрашивал с пристрастием начальник полиции лично, затем его помощник – молоденький лейтенантик... Никакой разницы! Оба повторяли одни и те же вопросы, получая одни и те же ответы «маньяка». Затем он и вовсе отказался говорить, но не уставал требовать вызова консула... Леснику Виктору добавили трое суток заключения без объяснения причин. Казалось, что он даже не расстроился. Общение сокамерников продолжалось каждую свободную минуту... А перед сном Ивану нравилось размышлять о сложившейся ситуации и о своём новом друге.
«Нет. Не может он быть стукачом. Во всяком случае, подозревать в двуличности всех и каждого мне претит. Тошно от одной мысли... Да и к чему столько внимания к моей персоне? Шпиономания кажется очевидным излишеством для милого захолустья... Версия о том, что мне мстит Нона, подключив своего рогатого муженька, выглядит реалистичнее. Но зачем Ноне это нужно, я понять не могу. Скверный характер, не более? Дикость какая-то... Если я и виноват, то только перед Ниночкой, но никак не перед государством! Нет хуже, чем сидеть в тюрьме по чьему-то злому умыслу... Я – не Граф Монте-Кристо, в конце концов. Мне не нужны несметные сокровища... А что тебе нужно, Ваня? Вот ведь вопрос... Свобода? Продолжение отдыха в бархатный сезон?»
- Хочется поговорить с тобой об искусстве, Художник! – поутру уже традиционно потешался Виктор, глядя на мрачного сокамерника. – Только в живописи я ничего не понимаю, помню только митьков и Малевича. По мне, так «Чёрный Квадрат» – наше всё... А музыку я крепко долюбливаю!
- Если ты о современных музыкальных течениях, Лесник, то извини, в них ничего не понимаю я!
- Правильно, называй меня Лесником. Классная кликуха! Лучше только «Горный Лесник»! Звучит почти как «маньяк Художник», – посмеивался Витя. – Обмыть бы это дело, а потом выпить за искусство, послушать Квинов и Блэкмора.
- Точно! А за ними «Pink Floyd».
- «Dark Side of the Moon» или «Стену»? – хитро прищурился Виктор.
- «Wish You Were Here»!
- Я знал! – удовлетворённо кивнул сокамерник Ивана. – Художник и Лесник – родственные души!
- Хочу слушать музыку, читать книги и… рисовать всё, кроме… «Чёрного Квадрата» и мужиков в тельняшках!.. Помоги мне бежать, Витя...
- Тихо ты, Ваня! – вздрогнул Горный Лесник. – Я сам хотел предложить тебе скрыться в горах на некоторое время, но подумал, что ты сочтёшь меня провокатором.
- Надоело ждать и бояться! Рогатый капитан совсем с катушек съехал. Вчера тыкал в меня пистолетом, требуя признания. Я его спрашиваю: «Мне сознаться в изнасиловании твоей жены и её продавщиц?» А он глаза округлил, вот-вот из орбит выскочат, и кивает! По-моему, начальник полиции – половой извращенец. Смотрит на тихого, мирного художника, а видит злодея-маньяка, насилующего Госпожу-жену на глазах несчастного мужа.
- Не удивлюсь, если в оценке его предпочтений ты окажешься прав, Иван! – хмуро покачал головой Виктор.
- Угу... Вот я и думаю о том, что, в конце концов, рогоносец притащит меня к себе домой, дабы там реализовать свои тайные мечты. Муженёк Ноны испытает полное удовлетворение... А на обратном пути застрелит меня «при попытке побега». В общем, судя по поведению начальника полиции, ничего хорошего мне ждать не приходится, а значит...
- Если твоё решение окончательное и твёрдое, Художник... – почесал затылок Лесник и, дождавшись утвердительного кивка Ивана, подсел к нему на койку и заговорил шёпотом: – В размышлениях о твоём побеге, мне пришла в голову любопытная идея... Завтра я выйду на свободу. Поздним вечером к тюремщикам случайно зайдут весёлые девчонки. А в два часа ночи здесь появлюсь я. Не проспи, Ваня!
Как нарочно, следующим вечером капитан вызвал маньяка Художника на допрос позже обычного и долго мурыжил бестолковыми вопросами. Уже стемнело, когда Иван начал понимать, до какой степени он прав в своих предположениях. Безумный рогоносец внезапно сообщил ему, что нашёл свою жену. Будто бы после знакомства с Художником несчастная Нона побывала в больнице, выписалась и находится дома в плачевном физическом и психологическом состоянии. Начальник полиции грозился устроить очную ставку маньяка с его жертвой. Капитан беспокоился о здоровье жены и не желал огласки, а потому задумал провести «следственное действие» в домашних условиях, без свидетелей. Мнение арестанта, разумеется, никого не интересовало. Его просто поставили перед фактом.
Художник вернулся в камеру около десяти часов вечера и облегчённо вздохнул. Через четверть часа капитан покинул участок. Ещё через час там появились подружки-веселушки с вином и закусками. «Волки позорные» приняли их с распростёртыми объятьями. К часу ночи участок затих, если не считать шушуканья и поскрипывания кроватей в соседних, пустующих камерах... В 02:00, как и обещал, решётчатую дверь бесшумно открывал Лесник...
Мужчины двигались по неприметным тропам через лесистую часть побережья, удаляясь от городка Катартирио и поднимаясь всё выше и выше в горы. Привал сделали на рассвете, окончательно убедившись в отсутствии преследователей. Привалившись спиной к скале, Виктор достал из походной сумки флягу с водой, сухари и папиросы, которых ему катастрофически не хватало в тюремной камере. Иван сделал глоток из фляги, похрустел, разжёвывая замечательно вкусный ржаной сухарь, выпил ещё пару глотков воды, махнул рукой и закурил предложенную ему папиросу... Художник наконец-то ощутил слегка подзабытое блаженство свободы!
- Всё прошло, как по маслу, – пожал плечами Виктор, перехватив вопросительный взгляд Ивана. – Что тебя беспокоит?
- Девчонки не пострадают? На месте капитана я непременно связал бы их визит с бегством заключённого.
- Если бы ты знал, сколько раз тюремщики напивались без всяких девчонок, – усмехнулся Лесник. – Даже мне наливали, пытались брататься с арестантом, оставляли незапертой дверь камеры... Девушки только спровоцировали пьянку в нужное время. Ключи сейчас у одного из «волков» в кармане. Он и не вспомнит, как я одолжил их у него во временное пользование... Может, дурачок мечтал пообщаться со знаменитым маньяком, предлагал ему выпить стаканчик или девчонку потискать?.. Короче, ничего девушкам не угрожает, а тюремщикам… поделом!
Ещё пара часов ходьбы и путники оказались на цветочной поляне. По бокам от неё уходил вниз по склону реликтовый лес, а в дальнем конце прижалась к скалам бревенчатая избушка. Из печной трубы поднимался дымок. Иван удивился:
- Кто там?
- Марта – хозяюшка. Она – наш человек, не сдаст и не подведёт таких раздолбаев, как мы с тобой! – заулыбался Виктор.
Обаятельная женщина лет тридцати пяти, с соломенными волосами и веснушками чем-то напомнила Ивану милую девушку Нину. Открытое лицо хозяюшки с серо-голубыми глазами вернуло в душу Художника утерянный покой. Казалось, и Марту обрадовало знакомство с беглым маньяком. Голодные мужчины набросились на овощное рагу, приготовленное хозяйкой специально к их прибытию. Не отказался Иван и от фирменного самогона Лесника, быстро оценив его высокогорное качество. Душа требовала пир на весь мир, и она его получила.
Марта с удовольствием составила компанию мужчинам за столом, закусывала и выпивала помаленьку. «Разговор об искусстве» она поддерживала непринуждённо. В отличие от Виктора, женщина и о живописи была наслышана. А Лесника продолжало распирать от желания слушать музыку... Его хозяйство было устроено на широкую ногу: дом с печкой и непрерывной подачей чистейшей горной воды, бревенчатая банька, загон с навесом для коз и овец, курятник, небольшой компактный огород. Электричество, увы, отсутствовало, но Виктор удивил Ивана маленькой магнитолой, работавшей от батареек. В самый подходящий момент по избушке поплыл голос Фредди Меркьюри: «The Show must go on!»... На закате солнца Художник окончательно расслабился и задумался с пьяных глаз.
«Чудесное место. Идиллия. Поселиться здесь до скончания века... Только, чем заниматься-то? Огородник из меня никудышный. Лесник? Охотник?.. Смех один. Надо найти хотя бы бумагу и карандаши. Без них я быстро… состарюсь... Может быть, Нина всё-таки вернётся на побережье. Виктор тайно привёл бы Ниночку ко мне, и... Жили они долго, счастливо и умерли в один день... Ох, молчи пьяное чудовище! Зачем милой молодой женщине сумасшедший беглый маньяк по прозвищу «Художник»? Да и недостоин я её любви...»
Глава 4. Отшельники
Глава 4. Отшельники
- Ухожу на охоту, – поутру разбудил его Виктор. – Тебя не приглашаю… пока. А дальше, видно будет... Ты поспи ещё, а если понадобится что, Марта рядом.
- Ты о чём сейчас?
- Да обо всём, – усмехнулся Лесник. – Она мне – не жена, а вольная подруга, добровольная хозяйка дома, свободная женщина. Привести сюда постороннего человека Марта может только с моего согласия, ни в чём другом я её не неволю. Правда, покидает «цветочную поляну» она не часто, но это – дело хозяйское. Как вы с ней построите отношения, не мне решать.
Неожиданный монолог Виктора окончательно разбудил Ивана. Он поднялся, умылся ледяной горной водой, сел с Мартой завтракать козьим сыром, пирогами и горячим ароматным чаем. На хозяюшку Художник смотрел теперь немного иначе, а точнее – не рисковал встречаться с ней взглядами. После завтрака он вышел из дома, сел на ступеньки у входа в избу и полчаса грелся на осеннем солнышке. Марта прошла мимо пару раз и, кажется, хотела заговорить, но не решилась. А Иван нашёл себе дело по вкусу. За домом он нашёл колоду, колун и отлично наточенный топор и принялся колоть и рубить дрова. Сначала Художник делал это в охотку, но нескладно, затем приспособился. Работал Иван больше часа, пока не отяжелели руки, и не заныла спина... Сложив паленья, он вернулся в избу.
Марта поила его козьим молоком со свежим белым хлебом собственной выпечки, а затем всё-таки заговорила, спросила:
- Вы предпочитаете сторониться меня? Не нравлюсь?
- Если не ошибаюсь, вчера вечером мы перешли на «ты». Своей симпатии к тебе я не скрываю. Просто... Как-то всё внезапно и непривычно... Надеюсь не обидеть тебя своей… отстранённостью. Спешить с проявлением симпатии я не стану. Пусть всё идёт своим чередом.
- Ваня, позволь мне чаще называть тебя Художником, – Марта улыбнулась и успокаивающе коснулась мужской руки. – Дело в том, что у меня был знакомый по имени Иван. Ты совсем на него не похож, ни внешне, ни характером... Ты – вообще не Иван, по-моему.
- В каком смысле?!
- У меня не хватает слов, чтобы объяснить... – пожала плечами хозяюшка. – Но, если хочешь, я разрешу твои сомнения рассказом о своей жизни... Да? Хорошо, я постараюсь ответить искренностью на искренность, слушай...
Марта родилась в большом городе. Но однажды ей стало душно, страшно и одиноко в нём. В поисках лучшей доли она приехала в Катартирио. Здесь девушка вдохнула воздух свободы, нашла друзей, подходящее жильё и работу, официанткой в ресторане. Позднее ей предложили должность в элитном ночном заведении. Марту привлекла высокая зарплата, но вскоре выяснилось, что полностью её получают девушки, не только обслуживающие столики клиентов, но и оказывающие мужчинам индивидуальные услуги. Подружки уверяли, что ничего унизительного в подобном занятии нет. Так Марта стала проституткой. «Дополнительные обязанности» тяготили её, но так уж сложилось... К счастью, с неприемлемыми клиентами она не столкнулась. Лишь несколько лет спустя Марта познакомилась с Виктором.
В тот день он гулял в ночном клубе и повздорил с невежливыми мужчинами за соседним столиком. Дело дошло до драки, четверо на одного. Витю сильно избили, а Марта сжалилась над ним, подлечила, выходила. Пришедший в себя Лесник позвал женщину за собой, и она пошла. С Витей ей было легко, но особенно нежных чувств между ними не возникло. Оставаясь свободными людьми, они подружились и вместе прожили в горах около двух лет.
- Прости, если говорю лишнее, Художник, но... – заканчивала свой монолог Марта. – Мы с Виктором спим в одной постели потому, что так теплее, особенно зимой. Но он честен со мной, а я с ним. Вчера я сказала Вите, что ты мне очень понравился...
- Этого я и боялся... Хочу быть честным с тобой, милая Марта!
- Ничего страшного не происходит, – всплеснула она руками. – Я ничего не требую взамен! Хочу сказать только, что колоть дрова необязательно... Но если я не в твоём вкусе...
- Ты, на самом деле, по нраву мне, Марта. Искренне говорю это тебе и готов повторить Виктору. Меня озадачивает внезапность перемен, происходящих в моей жизни последнее время... Недавно, по нелепой случайности, я расстался с милой моему сердцу женщиной и надеюсь встретиться с ней вновь...
- Ох, уж мне эта русская интеллигенция! – воскликнул Лесник, с улыбкой заходя в избу. – Готовы понять, принять и объяснить самые сложные ситуации, дилеммы, мать их... А простые, искренние слова услышать не в состоянии! Совсем необязательно говорить о любви и ненависти, произносить клятвы и страдать. Существуют бесхитростные, тёплые слова, например: «Ты – красивая баба! Я тебя хочу». Такие слова ценны не страданиями, а открытостью и прямотой. Совпадут желания – очень хорошо, нет – так нет. Всё просто и ясно... Кстати, ты успел рассмотреть девчонок, которые помогли вызволить тебя из каталажки?
- Мельком увидел... Они-то здесь при чём, Виктор?
- Девочки немного моложе Марты, но помнят её и дорожат дружбой, – пожал плечами Витя. – Правда, здесь никто из них не бывал... Короче говоря, для друга я могу сделать исключение из правил проживания в нашем доме. А ты, Марта?.. Эй-эй, не гневайся, маньяк!
- Не гневаться, да? Ты развлекаешься, потешаясь надо мной, Лесник, а я и слова сказать не могу?!
Иван вскочил на ноги, схватил со стола спички и папиросы Виктора, вышел за дверь, вздохнул и отправился во двор, где недавно колол дрова...
- Растерянный, опустошённый, неуверенный в себе... – с улыбкой проговорил Виктор. – Тебе нравятся такие мужчины, Марта?
- Дурак ты, Витя! И шутки у тебя дурацкие, – фыркнула она и отправилась вслед за Художником.
- Иди-иди к нему! – хохотнул вдогонку Лесник. – Мужик он классный, а нам ещё жить и жить вместе...
Иван нашёлся на заднем дворе. Он сидел на дубовой колоде и курил папиросу. Марта подошла к нему вплотную. Художник поднял на женщину сомневающийся, вопросительный взгляд.
- Не обижайся, Ваня, и не подумай... – произнесла она. – Я не влюбилась в тебя… с первого взгляда.
- Со второго?..
- С третьего! – Марта звонко рассмеялась, крепко обняла сидящего мужчину и сочно поцеловала его в губы... – Вот и всё, а ты боялся.
- Всё?!
- Да, – вздохнула хозяюшка. – Большего ты сейчас не выдержишь, Художник!.. И не печалься... Жизнь – штука хитрая... Твоя любовь вернётся. Быть может, она поджидает за поворотом и появится в самый необходимый момент.
Ничто не помешало Ивану быстро прижиться в Доме Лесника. Колоть дрова он всё-таки наловчился. Порою помогал Марте на огороде и по дому. Правда, к уходу за животными и к растопке бани она не допускала никого. Хозяюшка там священнодействовала, и пар получался особенный, исключительно полезный, здоровый. Париться она тоже начинала первой в одиночестве, лишь позднее освобождая для мужчин место в царство пара. Однажды, в отсутствие Виктора, Иван с Мартой парились на брудершафт, без всякого стыда, но с чудодейственными запарками и вениками от хозяюшки... Память сохранила незабываемые впечатления.
Лесник брал Художника на прогулки по реликтовому лесу и на охоту. Обладая отличным охотничьим ружьём, Виктор предпочитал необычное оружие – арбалет. Болты для него он изготавливал самостоятельно, и стрелял превосходно. Иван чистил и снаряжал ружьё, но пользовался им редко, по необходимости. Убивать зверей он не стремился. Лесник посмеивался: «Как говорил один хороший мент, если таковые имеются в природе: «Мы – не волки, а санитары леса». Руководствуйся этой мыслью, когда выходишь на охоту. Мясо-то ты ешь с удовольствием!»
Время от времени Виктор спускался в Катартирио и возвращался с необходимыми покупками и свежими новостями... Сбежавшего маньяка там искали недолго и без энтузиазма. Однако бунгало Художника по-прежнему стояло опечатанным и нетронутым. Местные жители, к удивлению Ивана, боялись приближаться к логову злодея, где тот мучил своих несчастных жертв. Подобные страхи нисколько не коснулись Лесника. Он умудрился забраться внутрь и прихватить из закрытого жилища предметы первой необходимости: чистые альбомы для рисования, карандаши и… несколько бутылок элитного алкоголя. Подвиг домушника спровоцировал незапланированный пир. В разгар праздника чревоугодия Художнику вздумалось недоумевать от не укладывающихся в голове новостей:
- Меня никто не ищет?! Легендарный маньяк, насильник и убийца перестал представлять интерес для правоохранительных органов? На первый взгляд, ты принёс мне добрые вести, Лесник, но… Художнику как-то обидно даже.
- Нона и её муж спокойно разгуливают по городу вместе и поодиночке, – посмеивался Виктор. – Нина и Нана так и не вернулись в Катартирио. Если исчезли они, то почему бы не скрыться их поработителю – великому и ужасному Художнику? Быть может, присоединяться к безвинным жертвам после их исчезновения – жизненное кредо нашего маньяка?.. Кстати, памятный тебе капитан-рогоносец получил-таки повышение в звании. Став майором полиции он вырос в глазах общественности, потолстел и успокоился. Но это не означает, что тебе пора возвращаться на побережье. Не исключено, что муж Ноны метит в подполковники.
- Или в полковники? – развеселилась Марта.
- Полковник у него уже имеется, – продолжил зубоскалить Лесник.
- Нона – генерал, не менее, – слова Ивана вызвали новый взрыв веселья.
- Тебе, конечно, виднее, – не удержался от ехидства Виктор. – Возможно, её хватки тебе следует опасаться более всего.
- От Ноны меня Марта защитит...
Легкомысленный ответ Художника вызвал соответствующую реакцию Лесника. «Тогда я непременно притащу сюда самую молоденькую из её старых подружек, – гордо заявил он. – Должен же и меня кто-то защищать, хотя бы по праздникам?» По ночам Виктор продолжал делить с Мартой хозяйское ложе, но регулярно угрожал нарушить status-quo.
Получив в свои руки вожделенные принадлежности для рисования, Художник вдохновенно принялся за… пейзажи. Хозяева дома изумлялись и специально выходили на поляну, чтобы оглядеться и удивиться пуще прежнего. Окрестности избы Лесника воспринимались ими настолько обыденно, что Виктор и Марта перестали видеть в них неповторимую красоту... Иван нарисовал полтора десятка пейзажей. Несколько самых удачных рисунков хозяюшка присвоила и развесила внутри дома. Художник внимательно посмотрел на них, на Марту и… нарисовал её первый портрет, а затем, и второй, и третий...
Иван не просил хозяйку дома позировать. Он ловил момент и изображал её в движении. Марта у печной плиты. Марта за обеденным столом. Марта, читающая книгу на завалинке. Марта, ухаживающая за животными. Марта на огороде. Марта в бане... Глядя на свои изображения, хозяюшка менялась в лице, краснела, бледнела, изумлялась. А Виктор не выдержал и высказался прямо, оставшись с Художником наедине:
- На твоём месте я бы… присвоил Марту себе. Нет?
- Нет, Витя! Вглядись в портреты внимательно. Кого ты видишь на них?
- Уверенную в себе, красивую женщину, – не задумываясь, ответил Лесник.
- Свободную женщину, Виктор!
- Да-да, так и есть, – часто закивал он. – Лиши её свободы и гармония нарушится.
- О, ты начал разбираться в художествах?
- Нет, – покачал головой Витя, – но теперь я увидел что-то новое для себя, хорошо понятное моей лесной сущности... Знаешь, когда-то у меня появлялись мысли о женитьбе, лишние мысли, наверное. В любом случае, познакомившись с тобой, за меня Марта уже не пойдёт.
На цветочную поляну перед Домом Лесника лёг первый снег. До него, в последние недели погода испортилась. Сначала Ивану нравилось, что ниже поляны накрывала реликтовый лес сплошная белая пелена, закрывая вид на побережье, на море, на любые проявления людской суеты. Особенно удивляли и по-своему радовали тучки, что норовили проплыть прямо по поляне, полюбившейся Художнику. Изнутри они казались киселеобразным туманом, угощавшим людей дождевой водой со всех сторон: не только сверху, но и сбоку, и даже откуда-то снизу... Впрочем, всё хорошо в меру. Сердцу захотелось яркого солнце, и оно появилось… после того, как окрестности накрыл внушительный слой девственно чистого снега. Он ещё подтаивал в открытых солнечному теплу местах, но цеплялся за растительность, за строения и скалы, в надежде пролежать здесь до весны.
Искрящееся на солнце белое покрывало неузнаваемо изменило привычный пейзаж, предлагая Художнику новую работу. Он сетовал на отсутствие красок, но справлялся, исправно пополняя художественную галерею Марты. А жизнь подкидывала новые неожиданности, радости и неприятности...
Не успели люди позавтракать, как услышали звуки страшного переполоха во дворе, у загона для животных и курятника. Цепной пёс Буран надрывался безудержным лаем... «Медведь!» – сдавленно вскрикнула хозяюшка, выглянув в окно... «Шатун», – уточнил Виктор уже с крыльца, оценивая ситуацию опытным взглядом охотника. Через минуту мимо него пролетел Иван со снаряжённым ружьём в руках и лентой патронташа через плечо. «Куда тебя несёт?» – выругался Лесник и выхватил свой арбалет из рук вовремя подсуетившейся Марты.
Художник удачно отвлёк внимание крупного, голодного зверя, подбирающегося к потенциальной пище. Медведь развернулся и пока ещё медленно, с угрожающим рёвом, двинулся в сторону человека. Иван держал его на мушке, но не стрелял. Первый выстрел совершил Виктор. Арбалетный болт подпортил шкуру косолапого агрессора и разъярил его. Шатун двинулся к Леснику... Художник выстрелил из ружья дуплетом, попал в цель, но не слишком удачно. Впрочем, уже поднимавшийся на задние лапы, зверь снова развернулся к Ивану, роняя на белый снег первые капли бурой крови...
Стрелок успел перезарядить ружьё и бросился в сторону, уходя с линии огня арбалетчика. Попадающие в цель болты ранили и ослабляли медведя. Он возмущённо рычал, но сосредоточенно пёр на Художника, обозначенного зверем, как особо опасное или слабое звено в паре противников. Внезапно шатун совершил резкий и непостижимый для своего крупного телосложения рывок и оказался в паре метров от Ивана. «В голову, только в голову!» – пронеслось в интеллигентском разуме Художника. Шатун занёс лапу для сокрушительного удара, когда один за другим два заряда крупной дроби вонзились в его мозг через открытые глазницы... «Снайпер!» – удовлетворённо подумал Иван, прежде чем медвежья туша, подгоняемая силой инерции, накрыла его всей своей огромной массой...
- Отстань! – буркнул Лесник, отгоняя от себя Марту, безуспешно пытавшуюся отпаивать его молоком и от безысходности налившую ему стакан самогона. – Иди ты к… своему Художнику!
- Ему нельзя! – с видимым огорчением воскликнула хозяюшка.
- Нельзя-нельзя... Пить и курить нельзя, тогда обними, приголубь... Что там ещё ему можно? – взвыл Виктор и выпил половину стакана одним глотком. – Этот… маньяк, можно сказать, мне жизнь спас, не говоря уже о твоих овечках, козочках и прочих курочках...
Иван распластался в забытьи на своей постели. Ему здорово досталось от убиенного шатуна... Марта отпаивала героя своими фирменными отварами и свежим козьим молоком. Днём она старалась чаще сидеть рядом с ним, а порой и ложилась рядом, делилась своим теплом. Однако ночью хозяюшка не решалась спать с Художником в одной постели. Марта не скрывала нежных чувств к нему, но боялась неловко задеть или надавить во сне на сломанные рёбра Ивана...
Он пошёл на поправку только через неделю. Синяки и ссадины поблекли, даже пострадавшее от медвежьих когтей плечо постепенно заживало. Но сломанные рёбра побаливали и не позволяли нормально двигаться, расслабленно сидеть и… смеяться. Виктор отлично понимал это и развлекал Ваню своими шуточками гораздо реже, чем было принято в их компании. Оставляя долгие разговоры, споры, обсуждения новостей до выздоровления Художника, он предпочитал покидать избу, оставляя Марту наедине с раненным другом.
Постельный режим не позволял Ивану работать, но он много читал. От книг Булгакова и братьев Стругацких Художник перешёл к повествованиям неизвестного ему автора, и вскоре у него стали копиться вопросы по тексту и вокруг него. Их он начал задавать однажды вечером после традиционно лёгкого, вкусного ужина с несколькими рюмками фирменного самогона Лесника.
- Не могу понять, о чём эти книги? О ком рассказывает писатель?
- О бабах, конечно, – фыркнул Виктор. – О бабах в разнообразной обстановке и во всевозможных ракурсах!
- О жизни, Ванечка! – Марта мягко улыбнулась и ласково коснулась руки Художника, уже нисколько не ассоциируя его с давним знакомым по имени Иван.
- Точно о жизни, а не о смерти? Не понимаю я, как и где там люди живут. Всё знакомо и… незнакомо, ясно и… странно. Читается-то легко, но приходится возвращаться назад, чтобы разобраться в деталях... Весь текст – сплошной авторский вымысел? Безумные фантазии?
- Как знать, Ванечка, как знать... – поглаживая его руку, вздыхала хозяюшка.
- Твои… художества – правда или вымысел? – подливая в стопки самогон и подбрасывая дровишки вопросов в костёр разговора, поинтересовался Виктор. – Где заканчивается реальность и начинается авторский взгляд на вещи, на природу, на людей? Допустим, ты – гениальный художник и в точности изображаешь на бумаге то, что видит твой зоркий глаз. Но даже такой неотёсанный чурбан, как я, замечает, что ты не копируешь реальность, а выражаешь своё отношение к ней. Даже если рисуешь не портрет, а пейзаж или эти… лютики-цветочки, всё равно относишься к ним по-своему, с любовью. Так, где же начинаются фантазии? И, если уж на то пошло, в каком месте заканчивается жизнь и начинается смерть?
- Никогда не слышал столь глубокомысленных сентенций от тебя, Лесник!.. «Начинается смерть»?.. Подобное выражение вообще встречаю впервые и... Аж мурашки прибежали... Смерть начинается и… продолжается?! Об этом, по-твоему, пишет автор?
- Возможно... Почему нет? – пожал плечами Виктор.
- Не морочь Ване голову, Витя! – воскликнула Марта. – Смерть, конечно, приходит к каждому живому существу. Если она «начинается и продолжается», то в короткий промежуток времени. По-настоящему продолжается жизнь, вера, надежда, любовь! А смерть...
- Тонкая чёрная линия?
Иван и сам не мог понять, почему в его голове промелькнуло такое сравнение. Он отмахнулся, задумался и после долгой паузы задал новый вопрос:
- А вы не знаете, почему в Доме Лесника и в моём бунгало на побережье имеется библиотека, преимущественно, составленная из одних и тех же книг?
- Совпадение, – опустошая свою стопку, предположил Виктор.
- Возможно, – пожала плечами Марта и неожиданно пустилась в философские рассуждения: – Как ни странно, мы часто получаем не только то, чего заслуживаем. Порою материализуются наши желания, невысказанные, заветные мечты... Например, убегая из большого города, я не задумывалась о том, что именно хочу увидеть на новом месте жительства. Вероятно, я ждала своего тихого счастья, а в результате встретила… море возможностей, неоднозначную реальность, и только затем… Лесника, а теперь и Художника... Не все мои поступки заслуживают одобрения, но я нисколько не сожалею о своём выборе...
- Ты считаешь, что книги, из-за которых начался наш разговор, повествуют именно об этом, Марта?
- Да, я так считаю, – уверенно подтвердила хозяюшка. – Виктор тоже читал их, пусть выскажет своё мнение.
- Книга – источник знаний! – без улыбки буркнул Лесник и с вызовом взглянул на Художника, неторопливо опустошавшего свою стопку.
- Много ли полезных знаний ты извлёк из обсуждаемых нами книг, Витя?
- Ваня ты... – внезапно заявил Виктор. – Не знаю, как твои картинки, а литература воздействует на мой неокрепший мозг иначе. Я примеряю на себя судьбы персонажей, их жизненные ситуации. Да, у некоторых из них я учусь. Но для получения новых знаний требуется прежде хорошенько напрячь собственную память. Вдруг в ней уже сидит что-то похожее?.. Иногда у меня возникает ощущение, что наш маньяк, наш Великий Художник живёт сегодняшним днём, не задумываясь о завтрашнем дне и не вспоминая день вчерашний. Посадили в тюрьму – огляделся и… сбежал. Появился медведь-шатун – выскочил на него с ружьём... Продолжишь логическую цепочку, Иван?
- Встретил красивый пейзаж – написал, появилась замечательная натурщица – нарисовал, свалился на голову безалаберный мужик, пьяница и дебошир, гроза интеллигентов, но с философским складом ума – подружился...
- Выкрутился! – засмеялся Лесник. – Ещё неизвестно, кто кому на голову свалился! Правда, Марта?
- Мне на голову свалились вы оба, – хозяюшка хладнокровно подвела итог спора и поставила греться чайник.
- Тоже верно, – всё ещё посмеиваясь, кивнул Виктор. – Только от меня хоть какая-то польза есть!.. А маньяк, как завалил шатуна, на охоту больше ни ногой. Всё книжки читает... Послушай, Художник, а ты читать-то умеешь? Может быть, ты только картинки разглядываешь?
- Между прочим, иллюстрации обсуждаемых нами книг превосходные, Витя! Ваш Художник лучше не нарисовал бы... Женская рука чувствуется в рисунках, красивая и умелая, талантливая женская рука, поверь мне!.. Но я мог бы попробовать иллюстрировать этот текст иначе, по-мужски, что ли...
- Пробуй! Кто тебе мешает? – воскликнул Лесник. – Может быть, откроешь в себе что-то новое. Не всё же в буквы глаза пялить, Ваня?
- Да-да... Кстати, в Катартирио я не видел ни одной книги на местном языке. Почему так, дорогие мои?
- А у нас нет собственной письменности! – по-орлиному гордо произнёс Виктор, но, увидев, как Марта прыснула в ладошку, расхохотался: – Сегодня, Художник, ты превзошёл себя по количеству умнейших вопросов. Любой нормальный турист хотя бы поверхностно знакомится с обычаями страны пребывания. К тебе это, разумеется, не относится! Зачем Великому Художнику по кличке «маньяк» (или наоборот?) вникать в законы и традиции, в детали существования какого-то там Катартирио?.. Мы здесь – люди дикие, живём как попало, всё делаем для дорогих гостей. Книги на русском? Всё для тебя, дорогой! Ты же русский, Ваня?
- Прекрати надо мной потешаться, Лесник! Я точно помню, что в ресторанных меню не понял ни лешего...
- И что? – закатился от хохота Виктор. – Сравнил литературный дар с яичницей! Я в этих меню тоже ничего не понимаю...
- Ванечка! – улыбалась Марта. – Не вчитываясь в описания, а тыкая пальцем в изображения блюд, пробуя, сравнивая, ты оставишь в ресторане много лишних денег. Тебе не приходил в голову подобный коммерческий трюк?
- О коммерции я не задумывался... Забавная мысль... Но большинство местных жителей ни шиша не понимают даже по-русски!
- Кто тебе сказал подобную глупость, Ваня? – фыркнул Лесник. – Люди просто претворяются немыми по заданию правительства или делают это из-за исключительной вредности своего характера!
Художник не поверил друзьям. Махнул рукой и выпил лишнюю стопку самогона... Никогда ему не хотелось разбираться в несущественных мелочах, если речь не заходила о собственном творчестве. Правда, желание вникнуть в культуру и обычаи Катартирио у Ивана возникло прямо сейчас. Но для этого следовало вернуться на побережье. Когда обстоятельства позволят это сделать? Может быть, задуматься об изменении внешности? Побриться налысо или отрастить бороду. Появиться внизу неузнаваемым, новым человеком? Смотреть в глаза Ноне и её мужу Художник не собирался, а прояснить судьбу Нины хотелось ничуть не меньше, чем прежде. Нана? Пусть она и дальше отдыхает в России, если хватит денег и твёрдости характера...
Незадолго до прихода весны Иван поправился настолько, что возобновил посещение бани не только в лечебных целых. Сходил он и на охоту с Лесником, но ни разу не выстрелил из ружья. Художник любовался красотами заснеженного леса, учился читать звериные следы, не стесняясь задавать Виктору глупые вопросы, помогал ему, чем мог. А самое главное – Иван прикрывал спину друга от внезапного нападения какого-нибудь нового шатуна или любого другого голодного зверя, взбешённого появлением человека. Непрошенный гость – крайне неприятное создание... Говорят, что жители России недолюбливают обитателей столицы, но упрямо рвутся в Москву. По слухам, англосаксы терпеть не могут русских, но завидуют им. А кто радуется появлению человека на территории, столетия контролируемой волчьей стаей, например? Здесь не хотят видеть ни лесника, ни художника, ни заплутавшего туриста, ни профессора биологии любой человеческой расы, народности, любого пола и возраста... Одни неприятности и никакой пользы от этих людей.
Сладко спится под дождь, но ещё слаще – под весеннюю капель. Крайне неприятно просыпаться на рассвете от мерзкого звука будильника, поднимающего тебя к опротивевшему токарному станку или от сварливого голоса жены, внезапно обнаруживавшей на своей подушке твои вчерашние носки. Но куда хуже подскакивать с постели от резких, непонятных звуков, лишь в первый момент напоминающих далёкие и слишком частые раскаты грома.
Обитатели Дома Лесника выскочили на крыльцо практически одновременно. Не идентифицированные периодические хлопки и нарастающий грохот слышался издалека, снизу, с побережья. Получасом позднее оттуда показались столбы дыма. Иван переглянулся с Виктором, а Марта высказалась сразу:
- Собирайтесь, мужчины! Сейчас я накормлю вас завтраком, и… вперёд. Там происходит что-то… очень нехорошее, так что вооружайтесь. Ружьё и арбалет хороши только для охоты... Витя, я знаю, что у тебя припрятана пара револьверов и запас патронов к ним. Что ты так смотришь на меня, Ваня?
- А как же ты, Марта? Останешься здесь одна?!
- Мне не привыкать, – ласково улыбнулась ему она. – Да и не совсем одна я остаюсь. Со мной Буран... Посмотри на эту псину! Вскочил, ощетинился, уши торчком, хвост крючком... Не даст хозяйку в обиду.
С ещё заснеженной, но зазеленевшей в прогалинах цветочной поляны мужчины спускались быстро, но не торопясь, поглядывая по сторонам и прислушиваясь. Осторожность в непредсказуемой ситуации ещё никому не мешала... В реликтовом лесу стояла привычная тишина. Тревожные звуки снизу тоже прекратились. Лишь поднявшиеся с побережья, расплывающиеся по небу, столбы дыма удавалось разглядеть в прорехах между деревьями. Иван немного успокоился и задумался...
Глава 5. Катастрофа
Глава 5. Катастрофа
«Что могло произойти в курортном городке, пустующем в месяцы мёртвого сезона? Техногенная катастрофа? Что-то не верится... Не война же, в самом деле?.. Прекрати изводить себя мрачными предположениями, не опирающимися на реальные факты! Спустимся – увидим. Может быть, всё не так страшно, как рисует воображение... Сейчас полезнее думать о хорошем... Что там наговорила мне Марта, целуя на прощание?.. Нет, делиться её словами я не намерен, ни с Лесником, ни с кем бы то ни было другим. Оставим их для личного пользования, до новой встречи... Вот ведь как получается – вспомнил добросердечного человека, улыбнулся, и на душе теплее стало, и кажется, что всё будет хорошо».
Путники остановились на короткий привал, только выйдя из леса на каменистую площадку. Отсюда открывался неплохой вид на лежащий внизу Катартирио. Мужчины закурили папиросы. Виктор делал это регулярно, Иван – только в экстренных случаях... Задымлённый городок выглядел хмурым, негостеприимным, покинутым. Под низким свинцовым небом море несло к берегу матово-серые волны... Но более всего Художника поразило отсутствие растительности на побережье. Широкая полоса зелени, от травы и кустарников до высоких пальм, будто никогда и не существовала. «Так ведь весна ещё не наступила. В мёртвый сезон у нас всегда так», – неубедительно, по мнению Ивана, ответил на его вопрос Лесник.
Последний километр спуска к городу мужчины преодолевали особенно осторожно, стараясь оставаться незамеченными для местных жителей и, особенно, для полицейских. Однако меры предосторожности оказались абсолютно излишними. Среди целых и повреждённых, дымящихся от затухающих пожарищ и нетронутых огнём зданий полицейских и пожарников не наблюдались. Как ни старались, мужчины не заметили в Катартирио вообще ни одного человека. Мёртвых тел не было, но отсутствовали и живые люди!
Иван недоумевал, и хотел было пристать с расспросами к Виктору, но взглянув на встревоженного Лесника, решил промолчать. Не время разговаривать, следовало сосредоточиться на поиске...
«Лавка Художника» сгорела дотла. Кафе «Марина», напротив, выглядело нетронутым разрушениями, но пустынным за одним исключением. На пороге, будто ничего и не произошло, лежала большая белая дворняга. Завидев людей, она оживилась, затем зарычала, но вскоре узнала Ивана и уставилась на него вопросительно. Художник задумался... «Вот ведь я дурак какой! Ни у Нины, ни у местного персонала не узнал имя собаки, пока имелась такая возможность. Как же тебя зовут, красавица?» Иван поднял взгляд на вывеску и немедленно принял решение. Кажется, символ и белая гордость заведения отлично поняла человека и, лизнув его руку, осталась охранять кафе и ждать возвращения своего нового хозяина. Мужчины продолжили поиск.
Ратуша пострадала от пожара только снаружи. Закопчённые стены не радовали взгляд, но внутренние помещения оказались невредимыми и безлюдными. На удивление сильно пострадал полицейский участок. Складывалось впечатление, что его разворотили одновременно сработавшие взрывные устройства. Но и здесь не нашлись ни трупы, ни раненные люди, не говоря уже о живых.
Элитный ночной клуб вяло догорал внутри, мало пострадав снаружи. Не слушая предостережения Художника, Лесник полез в ещё не потухший огонь. Иван покачал головой и тут же увидел щиток не сработавшего противопожарного устройства. Без всякой надежды на успех он нажал на красную кнопку ручного включения, и через секунду всё помещение клуба накрыла единая система из бесчисленного множества заработавших разбрызгивателей воды, напоминавших душевые лейки. Вода лилась, брызгала, струилась из-под потрескавшихся и разбитых в некоторых местах зеркал потолочного покрытия.
Исчезнувший в недрах заведения Виктор вернулся к выходу на улицу не опалённый огнём, но мокрый до нитки и… с девушкой на руках. Иван узнал в ней самую молоденькую из прелестниц, своевременно пожаловавших в полицейский участок перед его побегом. Испуганную, перепачканную, но живую и здоровую барышню звали Наташей. Невероятно обрадованная счастливым спасением, она не смогла дать внятных объяснений произошедшей в городе катастрофе, помнила только взрывы, переполох, пожар... С испугу Ната спряталась в подсобке и боялась выйти из неё даже после того, как вокруг всё стихло.
Умывшись и одёрнув короткое платьице, девушка вызвалась сопровождать мужчин. По большому счёту, оказавшаяся в бедственном положении, едва спасшаяся, неожиданная спутница выглядела сейчас обузой, но оставить Наташу в одиночестве друзья не смогли... Собственно, серьёзной угрозы жизни и здоровью в Катартирио они так и не обнаружили. В некоторых зданиях с тяжким стоном рушились прогоревшие деревянные перекрытия. Где-то дымились головешки, тушить которые оказалось некому, если не считать дождя, зарядившего над побережьем нудно и, по всей видимости, надолго...
«Где люди? Оставили горящий город, побросали свои дома, имущество и… сбежали? Несмотря на заметные разрушения никто из жителей не пострадал?! Удивительная и необъяснимая история... Виктор реагирует на неё как-то странно. Он выглядит встревоженным, но не удивлённым... Осмотрим весь город, конечно, и... Абсолютно не понимаю, что делать дальше?»
Художник вернулся к полюбившемуся ему кафе и забрал оттуда белую собаку Марину. Она не только нисколько не возражала, но, кажется, даже обрадовалась и не отходила от человека ни на шаг. Приблизительно так же вела себя Наташа, постоянно державшая Лесника в поле своего зрения. Безрезультатные поиски закончились… в ресторане на ратушной площади. Виктор с Натой обнаружили там работающий холодильник, под завязку заполненный полуфабрикатами. Спасённая девушка вызвалась поработать поварихой. Лесник помогал ей, а Иван… с изумлением обнаружил, что в городке, погружающемся в вечерние сумерки, загораются электрические лампы на некоторых фонарях, уцелевших в обстановке повальных разрушений.
И снова Лесник нисколько не удивился очевидной странности. Художник попросил у него папиросу, вынес из ресторана стул, уселся под обугленным тентом и закурил. Дождь внезапно прекратился. Белая собака улеглась у ног человека. Идиллия нах... Взгляд Ивана упал на знакомое ему религиозное здание, не использовавшееся по назначению и, как он помнил, пустовавшее в начале осени. Ноги сами понесли его туда. Марина сопроводила нового хозяина до порога, но не решилась зайти внутрь...
В полутьме помещения, у колонны, где несколько месяцев тому назад прямо на каменном полу сидел и видел жуткие сны растерянный Художник, свернувшись тугим калачом, лежала женщина. На тормошащего её мужчину она взглянула с испугом. Не обращая внимания на изорванную женскую одежду, пятна гари на лице и открытых участках кожи, Иван изучал незнакомку на предмет возможных ранений и повреждений. Через пару минут он заглянул в расширившиеся зрачки её глаз, кивнул, решительно поднял женщину на руки и вынес на улицу...
- Кто это? – впервые с момента прибытия на побережье, удивился Виктор, увидев Художника, с собакой и незнакомкой на руках пересекающего ратушную площадь в направлении ресторана.
- Понятия не имею... Я пойду в бунгало, Витя. Почему-то уверен, что моё жилище невредимо, и там безопасно. Да и Марина защитит меня, если что... Заглянем в аптеку и направимся в мою хижину. Как только закончите здесь, подходите...
- Хорошо. Мы принесём горячую еду, у тебя и поужинаем, – кивнул Лесник. – Поясни только, что рассказывает эта женщина?
- Молчит...
Большая аптека в центре Катартирио сильно пострадала от пожара. Иван нашёл другую, маленькую на выходе из городка... Он действовал автоматически, не задумываясь. Посадив молчаливую незнакомку в кресло для посетителей, Художник подобрал медикаменты и перевязочные материалы из внезапно возникшего в голове списка, упаковал их в полиэтиленовый пакет, снова подхватил женщину на руки и двинулся к морю. Белая дворняга Марина бежала рядом, сначала по асфальту, затем по влажному песку. При свете полной луны пляж выглядел кремниево-серым. С моря задувал противный, промозглый ветер. Снова начал моросить дождь. Время от времени Марина останавливалась, принюхивалась и, не фиксируя признаков опасности, продолжала движение. Удивительным образом она вычислила хозяйское жилище, подбежала к нему первой и уселась на крыльце.
Иван содрал с двери печать, оставленную здесь щепетильными представителями правоохранительных органов, и беспрепятственно вошёл внутрь. Выключатель освещения не сработал. Художник усадил незнакомку на диван в гостиной, в полумраке нашёл распределительный щиток электропроводки и открыл его. Огонёк зажжённой спички позволил ему рассмотреть предохранители и тумблеры. Иван включил все, один за другим. Обойдя своё жилище, он убедился, что электричество появилось везде, но зажёг освещение только в необходимых местах. Тщательно зашторив окна, Художник позвал собаку, но она заскромничала и попросила хозяина оставить её при входе в бунгало. Иван кивнул, погладил Марину по холке, а затем отыскал в разморозившемся холодильнике батончик пригодной в пищу, сухой колбасы. Собака повеселела, завиляла хвостом, но будучи хорошо воспитанным существом, прежде чем приступить к трапезе, поблагодарила хозяина с благородной сдержанностью.
Напрочь отказавшись анализировать ситуацию и строить планы, Иван действовал по наитию и сейчас же занялся нежданной гостьей своего жилища. Вооружившись ножницами, он кромсал женскую одежду, наполовину превратившуюся в лохмотья после загадочного инцидента в Катартирио. Незнакомка пыталась сопротивляться, но Художник проявил мягкую настойчивость. Его не интересовали женские прелести, он искал следы ранений и прикидывал методы медицинской помощи пострадавшей. Впрочем, боязнь и недоверчивость «пациентки» вынудила Ивана предпринять новую попытку вербального общения. Увы, на его вопросы женщина отвечала только жестами и мимикой.
- Как ты себя чувствуешь? – Неопределённое пожатие плечами.
- Ты немая? – Отрицательное покачивание головой.
- Почему ты молчишь? – Она прохрипела что-то невнятное и указала рукой на огромный синяк над своей курносой грудью.
- Я – не медик, но тщательно обработаю твои раны. Прежде желательно помыться. Тебе это по силам? – Утвердительный кивок.
- Хочешь, я помогу тебе в душе? – Отрицательный ответ.
- Моё имя – Иван. Как зовут тебя, упрямица? – Женщина выдохнула хриплое «Э-э-э». Художник задумался и без всякой логики неожиданно ляпнул:
- Элис? – Незнакомка удивлённо кивнула.
- Алиса? – Она закивала часто и утвердительно.
Женщина скрылась за дверью душевой, как только хозяин жилища выдал ей чистое полотенце и мужской махровый халат. Ничего более подходящего, взамен испорченного платья, у него не оказалось... Иван достал из ожившего холодильника бутылку виски, налил себе полстакана и сделал большой глоток. Вернув бутыль в холод, он нашёл половую тряпку и тщательно вытер лужу, образовавшуюся перед холодильником за время отключения электричества... Закончив уборку, Художник подошёл к душевой, послушал звук текущей воды и вернулся в гостиную. В домашнем баре, неожиданно для себя, он обнаружил несколько пачек сигарет. Выбрав и открыв одну из них, Иван вышел на крыльцо со стаканом в руке, сел в плетёное кресло и закурил. Марина моментально улеглась рядом, мягко, по-родственному доверчиво положила беловолосую голову на ступню хозяина.
Элис не выходила из душевой столь долго, что Художник заволновался. Устав ждать, он снова подошёл к душевой комнате и нажал на ручку двери... Перед ним стояла женщина в распахнутом мужском халате. Через несколько мгновений Алиса смущённо запахнулась, но и этого времени острому взгляду Художника оказалось достаточно, чтобы рассмотреть её... После водных процедур Элис, разумеется, не избавилась от ран, синяков и ссадин, но изрядно похорошела. На вид тёмно-русой, зеленоглазой женщине оказалось немногим более тридцати лет. Будучи на полголовы ниже Ивана, она могла похвастаться прекрасной фигурой со стройными ножками и невеликой, но эффектной грудью с приподнятыми вверх сосками. Миловидное лицо с чувственным ртом и чуть вздёрнутым носиком дополняло притягательную картину.
Удивительно, как Художник не оценил женскую красоту сразу, при встрече. Только ли в лохмотьях и копоти было дело? Удивляться и задумываться Иван снова не стал, а немедленно приступил к медицинским процедурам. Его не поразил даже тот факт, что, не имея соответствующих знаний, он отлично понимал стратегию и тактику необходимых лечебных мероприятий. Разбирался ли Художник в лекарственных препаратах и способах их применения? Конечно, нет... То есть, раньше – нет, а теперь, кажется – да.
Через полчаса после процедур и перевязки Алиса спокойно спала в хозяйской постели, а Иван снова курил и медленно попивал виски на крыльце жилища, в компании Марины дожидаясь Виктора и Наташу... Вскоре они пришли, тяжело нагруженные пакетами со снедью и неожиданно весёлые.
- Художник! А Ваша замарашка где? – ляпнула с порога Ната. – Приходит в себя после… нападения маньяка?
- Она-то спит... А ты никак выпила уже, Натаха? С какой радости?
- Это Вы у Лесника спросите! – засмеялась девушка. – А я пойду на стол собирать...
- Ты не слишком расслабился, Витя?
- Всё под контролем, Ваня, всё под строгим контролем! – усмехнулся хмельной и довольный собой Виктор. – Сейчас отужинаем и можно поспать… по очереди. Вы с милахой проголодались?
- Когда ты успел заметить, что Элис – милаха, Лесник?
- Элис? Та, что в ратуше работает? Тогда точно – милаха! – удовлетворённо кивнул Витя. – Помню, видел её там несколько раз. Эффектная молодая женщина, но придерживается строгих правил. Таких разгильдяев, как мы с тобой, она к себе близко не подпускает. Как ты уболтал-то её, мастер?
- Я не соблазнял, а пытался подлечить женщину, охальник!
- Ишь, каким словом-то меня наградил маньяк! – хохотнул Лесник. – Когда это ты успел лекарем заделаться? У Марты зимой обучался, не иначе... А разговорить Элис тебе удалось?
- Сам не знаю, каким образом во мне открываются новые таланты, дружище! К сожалению, говорить Алиса пока не может, вероятно, из-за сильного ушиба... Её имя я угадал по наитию...
- Умеешь ты удивить, Художник! – изумлённо покачал головой Виктор...
Элис будить не стали. Ужинали втроём, вкусно, весело, но недолго... Вскоре Лесник отправился во вторую спальню с пьяненькой Наташей. По утверждённому мужчинами графику Иван и Марина заступили на пост охраны до четырёх часов утра. Художнику показалось, что белая дворняга обрадовалась ответственному поручению. Прижиматься к своему хозяину она не стала, словно опасаясь, что его потянет в сон от расслабляющего и умиротворяющего источника тепла.
В последний по договорённости час дежурства снова пошёл и усилился дождь. Стало зябко, но Иван не стал натягивать на себя тёплую одежду. Холод бодрил и не позволял расслабиться. С другой стороны, шум дождя и моря убаюкивал охранника. Глаза норовили закрыться. Художник достал из кармана очередную сигарету и зажигалку... Через пару минут Марина сдержанно зарычала. Вскоре её рычание стало угрожающим. Вставшая в стойку собака дёрнулась с крыльца в сторону, противоположную городу, но Иван остановил её тихой, суровой командой. Всматриваясь во тьму, ещё не превратившуюся в предрассветный сумрак, Художник увидел две приближающихся красноватых точки и снял с предохранителя револьвер...
«Что тут у вас происходит?» – выбегая на крыльцо выкрикнул полуодетый Виктор, явно разбуженный звуками выстрелов. Он с изумлением уставился на звериный труп, лежащий на песке в четырёх метрах от входа в хижину. Лесник подошёл вплотную, внимательно осмотрел его и удивлённо покачал головой: «Одинокий волк на пляже? Крупный, зараза, но в темноте сразу не разобрать... Ваня, ты когда так стрелять научился? По движущейся цели, три из трёх точно в голову. Снайпер!»
Передав дежурство другу, Иван накормил Марину и отправился спать, но не в свою постель к Алисе, а на диван в гостиной... Крепко проспав шесть часов, он открыл глаза и увидел собиравшую на стол Нату и Элис, сосредоточенно выводившую ручкой на бумаге одну строку за другой. Пожелав дамам доброго утра, Художник отправился под душ. Через четверть часа он вернулся в гостиную. Сдержанно улыбнувшись, Алиса протянула Ивану законченное письмо...
«Я наслышана о сбежавшем преступнике по имени Айван Артист, более известном по прозвищу «Художник». Никогда бы не подумала, что маньяк может оказаться благородным и заботливым мужчиной. В благодарность за спасение я расскажу всё, что знаю о катастрофе в Катартирио.
Звуки взрывов я услышала на рабочем месте, в ратуше. Сразу же побежала собирать самые необходимые вещи и документы в свою квартиру на окраине. В городе царил хаос, но домой я добралась без особых проблем. Там меня и застигла новая волна взрывов, один из которых прозвучал совсем рядом... Вероятно, долгое время я провалялась без сознания. Немного прийдя в себя, выбралась из-под упавшего на меня шкафа... Соображала я очень плохо. Пол, засыпанный осколками оконных стёкол и посуды, поваленная мебель, разгорающийся пожар... Мне как-то удалось протиснуться к двери и выбраться на улицу. Люди, вероятно, спаслись бегством. По крайней мере, мимо меня промчался микроавтобус. Я голосовала, пытаясь остановить его, но водитель с перекошенным лицом не обратил на меня ни малейшего внимания. Позже услышала ещё несколько сильных взрывов в горах... Как я добралась до здания, где Вы обнаружили меня, не помню. К сожалению, больше мне сообщить нечего.
Если рискнёте выбираться из города по шоссе через горный перевал, возьмите меня с собой, пожалуйста! И ещё... Моя благодарность к Вам небеспредельна. Убийцы, маньяки, закоренелые хулиганы и прочие преступные элементы не вызывают у меня симпатии. Честно говоря, мне крайне неприятно, что Вы уже видели меня обнажённой и беспомощной. Заниматься моими травмами необязательно. Выздоровею сама как-нибудь... До полного освобождения я буду считать себя Вашей пленницей, и предупреждаю, что не страдаю стокгольмским синдромом. Не обессудьте! Элис или Алиса, если Вам угодно».
Закончив чтение, Иван тяжело вздохнул и передал письмо Виктору. Лесник как раз вошёл в бунгало, передав пост под охрану Марине на светлую часть суток. Витя перечитал послание дважды, нахмурился и обратился к Элис:
- Вы на самом деле считаете Ваню маньяком, милая барышня? Забавно... У Вас в ратуше все такие… глубокомысленные?
- Смешная ты, Алиса! – заулыбалась Наташа. – Какой же маньяк откажется от беззащитной красотки в своём доме? Однако сегодня «пленнице» пришлось спать в одиночестве. Тебе кажется, что Художник лечит твои раны только для того, чтобы надругаться над выздоровевшей и похорошевшей женщиной? Ах, как это мило! А может быть, Иван старается для Виктора? Если они пожелают поменяться партнёршами, я возражать не стану.
Элис смутилась, но не отказалась сесть за стол и позавтракать с маньяком, хулиганом и проституткой. Насытившись, Ната отправилась мыть посуду, а Лесник с улыбкой наблюдал, как Художник молча берёт Алису за руку и уводит в хозяйскую спальню... Через четверть часа Иван вернулся в гостиную, взял в руки альбом, пару карандашей и уселся в кресло. Вскоре из спальни появилась Элис с обновлёнными повязками на заживающих ранах и озадаченным выражением лица. Оторвавшись от работы, Художник поинтересовался у Лесника:
- Витя, как ты считаешь, в городе остались автомобили, пригодные для того, чтобы выбраться с побережья?
- Думаю, шанс найти исправные транспортные средства невелик, – пожал плечами Виктор. – Кто оставит собственный автомобиль, спасаясь от катастрофы? Но я видел три машины на автосервисе. Уж одну-то запустим наверняка.
- Заметь, как на тебя смотрит Элис, Витёк! – засмеялась Наташа. – По-моему, работница мэрии Катартирио считает нас ворами-рецидивистами или безнравственными мародёрами!
- Не ты ли сама мечтаешь покинуть побережье, Алиса? – нахмурил брови Лесник. – Купить или взять в аренду чужое имущество сейчас невозможно. Но никто не мешает нам со временем вернуть хозяевам их собственность, оплатить вынужденную аренду или полную стоимость. Впрочем, я-то вообще никуда не тороплюсь. Мне с Наташей хорошо, и в Катартирио, и в его окрестностях. А тебя-то куда несёт, Художник? Снова ищешь приключения на свои булки?
Иван неопределённо пожал плечами и положил на стол альбом с двумя новыми рисунками, уместившимися на одном развороте. На обоих была изображена Элис. Слева – потерянная замарашка, какой Ваня нашёл её в пустующем здании. Справа – нынешняя Алиса, в мужском домашнем халате, подлеченная и похорошевшая, эффектная женщина... Виктор с интересом взглянул на рисунки и усмехнулся. Элис открыла рот от изумления. Громче всех отреагировала Наташа:
- А я?! Когда ты нарисуешь меня, знаменитый маньяк? Я некрасивая или не заслуживаю твоего внимания?
- Даже не знаю, что ответить, Ната! Как только Лесник отправится погулять на пару часов, сразу и приступим… к рисованию. Договорились?
- Два часа беспрерывных… художеств? – почесал затылок Витя. – А ты силён, маньяк... Ради такого дела я удалюсь немедленно.
- Нет-нет... Спешка нужна только при ловле блох, не имеющих отношения к рисованию. Поэтому сейчас я… займусь Мариной, расчешу её чудесную шерсть и отправлюсь с ней на прогулку. Никому ничего не нужно в городе?
- Выпивку и папиросы! – засмеялся Виктор.
- Косметику и что-нибудь вкусненькое! – заулыбалась Ната.
Элис промолчала.
Художник со своей белой дворнягой отсутствовал более четырёх часов. Кажется, Лесник даже начал волноваться. Из беспросветного неба снова зарядил дождь, сначала сильный, затем нудный, мелкий, нескончаемый. Впрочем, он не помешал эффектному возвращению Ивана. С улыбкой из-под капюшона длинного дождевика он подходил к бунгало с тяжёлым рюкзаком за плечами и двумя объёмистыми пластиковыми пакетами в руках. Марина несла в зубах… торт в подарочной упаковке... Ната громко взвизгнула от восторга.
Выдав Виктору пару бутылок и несколько пачек папирос, а Наташе столь необходимую ей косметику, Иван принялся разбирать остальную поклажу. В одном пакете оказались продукты, во второй сумке и рюкзаке одежда, большая часть которой предназначалась Алисе. Элис нахмурилась и отрицательно покачала головой. Художник рассмеялся:
- К сожалению, кассовые аппараты в уцелевших магазинах не работают. Но в действующем банковском терминале я снял со своей карты наличные и оставил деньги в оплату за покупки, вместе с их перечнем. Если не верите, спросите у Марины. Она врать не умеет.
- С ума сошёл? – вскинул брови Лесник.
- А хоть бы и так... Кстати, в автосервисе стоит отличный внедорожник. По-моему, он исправен и его загнали туда только на смену покрышек. Колёса лежат рядом... Мне почему-то показалось, что автомобиль принадлежит мэру.
Иван взглянул на Алису подозрительно. Она отвела взгляд, вздохнула, взяла предназначенные для неё предметы одежды и отправилась в спальню. Наташа уже примеряла свои обновки в ванной комнате.
- Ваня, ты уверен, что следует покинуть Катартирио? – поинтересовался Виктор, закуривая папиросу на крыльце хижины. – Теоретически, завтра утром я могу снарядить и проверить внедорожник... Завтра же и поедем?
- Автомобиль – это, конечно, хорошо. Но ты забыл о Марте, Лесник!
- Марта? – изумился Витя. – Ей прекрасно живётся в горах! Там она ни в чём не нуждается. Ты хочешь забрать Марту с собой, Художник? Зачем?! Теперь, когда у тебя появилась Элис... Одной красавицы тебе мало?
- Кто сказал, что Алиса – моя женщина, Лесник? Да и не в ней дело... С чем мы столкнёмся за перевалом? Как долго будем отсутствовать? И всё это время Марта проведёт в одиночестве, в неведении?!
- Хорошо, – пожал плечами Виктор. – Завтра я приведу в порядок внедорожник, а затем поднимусь в горы. В одиночку это получится у меня быстрее. Я передам Марте твои пожелания, а там уж... Как она решит, так и будет. Ты же не станешь увозить женщину насильно, маньяк?
Вечером следующего дня полностью подготовленный к дальней поездке внедорожник мэра стоял на пляже в пятидесяти метрах от бунгало. А наутро Лесник отправился в горы... Говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Художник предпочёл бы догонять. В тягостном ожидании он сидел на крыльце, запустив пальцы в тёплые волосы на холке Марины. Рядом с новым хозяином ей нравилось всё, даже усилившийся дождь и неспокойное море. Глядя, как на берег накатывают всё более высокие волны, помрачневший Иван покачал головой и подогнал внедорожник вплотную к хижине, подальше от линии прибоя.
Женщины занимались хозяйством и личными делами в уютной обстановке бунгало. Как вдруг до Художника донёсся звук хриплого восклицания из хижины. Он вошёл внутрь... Элис нашла его прежние работы, сложенные автором в углу комнаты, разложила их на столе, диване, креслах. На лице Алисы читалось непонимание, возмущение, восхищение – всё вперемешку... Иван скользнул взглядом по первым пейзажам, написанным в Катартирио, посмотрел на портреты… и застыл в жесточайшем ступоре.
Начиная с портрета женщины с бокалом красного вина в руке, здесь оказались все полотна и рисунки Художника – эффектные и не слишком удачные, скромные и откровенные. Отсутствовали только изображения властной дамы с плёткой в руке, вероятно, изъятые её ревнивым мужем, но... На портретах не было Нины и Наны. Везде оказалась изображена Алиса, и только она!
- Постойте-постойте! – приводя Ивана в чувство, воскликнула Наташа, вбежавшая в гостиную из кухни. – Даже работая круглосуточно, ни один художник физически не успел бы нарисовать такое количество портретов Элис во всех позах! Объяснитесь, пожалуйста, маньяк Вы эдакий!
- Ничего не понимаю... У меня нет объяснения...
Он уселся на единственный свободный стул, заново окинул взглядом портреты и тяжко задумался.
«Значит, везде одна Алиса... Не спорю, она – прекрасная женщина, но всё же... Вероятно, я сошёл с ума. Теперь имеют значение лишь присутствующие здесь Элис и Ната? Пытаюсь восстановить в памяти другие женские лица и… могу вспомнить толькосмутные образы... Что с моей головой?! Знаю, что дамы приходили ко мне в бунгало, красивые, каждая по-своему. Общее впечатление сохранилось, но детально восстановить внешность женщин у меня не получается. Почему?! Что это значит? Они ушли с изображений и из памяти потому, что остались в прошлом?! Я в них больше не нуждаюсь?.. Строго говоря, я не помню даже собственного лица. Глянешь в зеркало – там мужик, знакомый до боли. Но стоит отвернуться, и собственная внешность размывается в памяти... Сознание моё чисто, как горный снег, а подсознание безмолвствует. И чудится мне, что Виктор спуститься с гор без Марты».
Наташа принесла Ивану стакан виски со льдом. Казалось, что и Алиса, поразмыслив и оттаяв, была готова успокаивать Художника. Впрочем, что-то её останавливало. Зато никто и ничто не могло препятствовать Марине. Вопреки обычаям, белая собака вошла в дом, облизала лицо хозяина и улеглась в его ногах... Неторопливо опустошив стакан алкоголя, он позвал чудесную Маринку с собой и вышел на крыльцо с сигаретой в зубах.
Глава 6. Дорога
Глава 6. Дорога
«Дорога, дорога,
Разлука, разлука.
Знакома до срока
Дорожная мука.
И отчее племя,
И близкие души,
И лучшее время
Всё дальше, всё глуше».
Николай Рубцов
Насколько это возможно вообще, Иван запретил себе рассуждать, анализировать бредовую действительность, выстраивать логические цепочки. Вернувшись в бунгало, Художник достал мольберт, кисти, краски и усадил на край стола Наташу, ослепительно сверкавшую голыми ногами, почти полностью показавшимися из-под её нового, солнечно-жёлтого и очень короткого летнего платья. Некстати разволновавшаяся Ната пыталась напомнить мастеру о необходимости приготовления ужина, но Иван упросил её позировать каких-нибудь сорок минут... Через четверть часа за его плечом застыла Элис. Художник терпеть не мог, когда кто-то подсматривает за его работой, но отчего-то не стал гнать Алису.
В обещанное время Иван не уложился, но одного часа ему хватило, чтобы закончить работу в целом. На эмоциях Художник решил, что ничего лучшего он не писал за всю свою долгую творческую жизнь. Ему удалось совместить несовместимые вещи. На картине была изображена голоногая дама полусвета с великолепным декольте и хорошеньким личиком молодой женщины, много повидавшей на своём веку. Большие, выразительные, весёлые глаза Наташи светились теплом доброты, мудрости и всепрощения.
Алиса коснулась рукой мужского плеча. Разумеется, она не произнесла ни слова, но… отступила на шаг и поклонилась Художнику. Озадаченная подобной реакцией, Ната соскочила со стола и бросилась к мольберту. Легкомысленное выражение мигом слетело с её лица. Наташа всматривалась в портрет долго, с удивлением, словно погрузившись в свой внутренний мир... Она не стала проявлять своё воодушевление выкриками или аплодисментами, а поцеловала Художника в щёку, а через мгновенье – в губы, горячо, со значением.
Вскоре после ужина Иван уселся в кресло с книгой в руках. Притихшие дамы его не беспокоили... Впрочем, женское терпение не беспредельно. Подняв взгляд от страниц книги, Художник увидел две пары внимательных глаз, вопросительно глядящих на него с дивана.
- Позвольте поинтересоваться, Иван? – вкрадчиво заговорила Ната. – Что Вы читаете с таким увлечением?
- Поэзию.
- Стихи? – удивилась она. – Любопытно... Не могли бы Вы почитать вслух?
Художник неопределённо пожал плечами и принялся негромко декламировать, почти не интонируя речь.
«недочитанный брошенный Кафка
на столе на диване на пуфе
всё никак не закончится главка
где смешно как всегда о Тартюфе
окна настежь февральскому зною
не привыкнуть к кошачьему лаю
телевизор включён но не мною
а как выключить даже не знаю
мир стал тенью дрожащей нечёткой
архимедленной точкой опоры
в кухне кто-то гремит сковородкой
что-то ищут наверное воры
ищут деньги а деньги на бочке
точно знаю а может и брежу
ведь от прошлого только кусочки
но всё меньше тусклее и реже
скоро завтрак а может и ужин
может каша а может и птица
только хочется выйти наружу
там где солнце и воздух и лица
там их много улыбчивых милых
там ответят на очень простое
то на что я ответить не в силах
почему я
куда я
и кто я» *
*Александр Михайлович Габриэль
Наташа закрыла лицо руками, а Элис бросилась за бумагой и ручкой... Иван собрался занять ночной пост на крыльце, рядом с Мариной, когда Алиса сунула ему в руки записку. «Прости! Я ошибалась. Ты, действительно, Большой Художник и... Наверное, с моей стороны крайне некрасиво просить, ничего не обещая взамен, но... Пожалуйста, не ложись сегодня на диване в гостиной. Позволь мне уснуть на твоём плече». Она ждала реакции, Художник вздохнул, кивнул и произнёс: «Безопасность превыше всего, Алиса. К тому же, все мы с нетерпением ждём возвращения Виктора. На ночь я останусь на посту, пойду отдыхать на рассвете, и тогда… ты сможешь досмотреть свои сны на моём плече».
Марина насторожилась, сдержанно зарычала около трёх часов ночи и сразу успокоилась, признав Лесника. Как и предполагал Иван, Виктор вернулся один. Художник нисколько не удивился и спросил чисто символически:
- Марта отказалась присоединиться к нам?
- Она исчезла! – тихо, но эмоционально воскликнул Лесник и крайне удивился спокойствию друга: – Ты предполагал, что так и случится?
- Нет, Витя. Конечно, я надеялся, что Марта ждёт и... Видишь ли, после истории с портретами, мне стали приходить в голову разные мысли...
- Что за история? – заинтересовался Виктор.
Иван рассказал неторопливо, без эмоций. Витя поверил не сразу. Убедившись в очевидности невероятного, он отдал Художнику папку с его рисунками, сделанными в горах.
- Здесь в основном пейзажи, – пояснял Лесник. – Все свои портреты Марта забрала... Кстати, на цветочной поляне не осталось ни единой живой души. С хозяюшкой ушли, и козы, и овцы, и Буран, конечно... Даже куры улетели!
- Искать ты не стал? Или… Марта оставила записку?
- Ох, да-да, – Виктор полез во внутренний карман куртки и извлёк оттуда свёрнутый вчетверо лист бумаги.
«Привет! Не беспокойтесь, у меня всё хорошо. Ваня, портреты я оставила при себе. Они же – мои, правда? – читал Художник строки, написанные крупным, округлым женским подчерком. – Вы у меня – мальчики сильные и самостоятельные. Справитесь с проблемами и простите хозяюшке её капризы. Поверьте, я поступаю осознанно и правильно. Не ищите меня! Сама появлюсь в нужное время, в нужном месте. Крепко целую! Марта».
- По-моему, ты даже не удивлён, Ваня! – покачал головой Лесник. – Конечно, после безумия с картинами...
- Не имея разумных объяснений странным события, я решил… воспринимать меняющийся мир таким, какой он есть, Витя...
- Наконец-то, – неожиданно отреагировал на его слова Виктор.
Отправив Лесника перекусить и отдохнуть после долгой дороги, Иван без происшествий дождался рассвета. Дождь прекратился, море стало спокойнее и, накормив Маринку, Художник отправился спать с лёгким сердцем. Взглянув на Алису, безмятежно спящую в хозяйской постели, Ваня вздохнул, поймав себя на мысли, что хочет только обнять женщину, прижать к себе, почувствовать её тепло и… уснуть. «Состарился я», – пронеслось в голове Ивана, когда он укладывался под бок к весьма привлекательной даме. Не открывая глаз, Элис улыбнулась и переложила свою тёмно-русую голову с подушки на мужское плечо. Она даже не проснулась, а сон Художника куда-то улетучился... Как дальше жить-то?
В дорогу собирались недолго. Вполне отдохнувший Виктор сел за руль, Иван справа от него. Женщины расположились на задних сидениях. Марина подумала-подумала и предпочла улечься в ногах хозяина... Миновав городок Катартирио, внедорожник выехал на горный серпантин. Снова полил дождь, и двигаться пришлось неторопливо, осторожно. Через час путники добрались до безлюдной автозаправочной станции. Топлива в автомобиле было достаточно, но Виктор решил остановиться и размять ноги. Иван предложил сменить его за рулём. Лесник не возражал.
Ближе к перевалу дорожное покрытие испортилось. На асфальте шоссе стали появляться выбоины и скатившиеся с гор камни, иногда достаточно крупные. Миновав очередной виток серпантина, Ваня упёрся в огромный валун, перекрывший большую часть дорожного полотна. Объезжать его пришлось по краю, над пропастью, на всякий случай, высадив пассажиров. Впрочем, и дальше дорога лучше не стала. После очередной остановки, перекуса и смены водителя, путешественники продолжили штурм перевала, зажатого между двумя разновысокими вершинами.
Перевал они взяли, но на нём дорога и закончилась. По всей видимости, здесь случился грандиозный обвал, а впереди, по спуску с горы прошёл селевой поток. Облачность позволяла увидеть внизу лишь небольшие участки петляющего к равнине серпантина, да и только. На маленькой площадке в высшей точке перевала приютился небольшой павильон магазина-кафе, нынче закрытый на огромный амбарный замок. Рядом с магазином стояла пара неповреждённых автомобилей, отчего-то брошенных своими хозяевами, а вокруг ни души.
- Похоже, кроме нас, все успели преодолеть перевал до схода селя, – угрюмо пробормотал Виктор. – У тебя иное мнение, Художник?
- Если бы не облачность, возможно, мы разглядели бы детали... Ясно, что дальше автомобильной дороги нет, а пеший поход выглядит слишком рискованным. Предложения имеются?
- Можно подождать, пока с той стороны прибудут бригады с дорожной техникой и расчистят путь, – заявила Наташа.
- Сидеть, сложа руки? Это по мне! – улыбнулся Лесник. – Художник будет рисовать горные вершины и нас любимых, а мы – хвалить его и выпивать помаленьку. Что-то не так, Ваня?
- В трёх километрах не доезжая до перевала, я заметил поворот с шоссе. Куда он ведёт, Витя?
- Понятия не имею! – легкомысленно произнёс Виктор. – А что ты хотел бы там найти? Горный отель с рестораном, бассейном, экзотическим на вид и чрезвычайно покладистым персоналом?
- Людей, конечно! Быть может, кому-то пригодиться наша помощь или хорошая компания? Не хочется возвращаться домой несолоно хлебавши.
- Домой в Катартирио?! Ну-ну... Снова и снова ищешь приключения на свои булки? И Маринка тебя поддерживает, как я посмотрю, – усмехнулся Лесник, глядя на Ивана и его собаку. – Будь по-твоему, прокатимся по окрестностям, если женщины не имеют возражений. Вдруг, и правда, найдём собутыльников и девчонок, посимпатичнее, чем наши кошёлки?
Спасаясь от женского гнева, Витя немедленно забрался на водительское место в автомобиле, включил зажигание и сделал вид, что покидает наскучившую ему компанию. Маринка немедленно облаяла зарвавшегося Лесника...
На удивление мужчин, после развилки дорога не испортилась и смотрелась вполне проходимой для трофейного внедорожника, будто бы принадлежащему самому мэру курортного района. Она петляла по горной местности не менее тридцати километров, прежде чем упереться в решётчатые металлические ворота с будкой охраны. Людей и здесь не оказалась, а на въезде висела давно не обновлявшаяся табличка: «Stop! Restricted area».
- Запретная зона? – оживилась Наташа. – Секретный объект? Спорим, что там расположена тайная база уфологов? Я слышала, что над Катартирио ежегодно появляются неопознанные летающие объекты!
- Как бы нам не стать неопознанными субъектами... Военную базу увидеть не хочешь, болтушка? – хмурился Виктор. – А вдруг там находится секретная лаборатория, где хорошеньких женщин превращают в старушек? Что скажешь, Иван?
- Ты боишься хорошеньких старушек, Лесник?.. Я не вижу амбарных замков, кодовых затворов и часовых на воротах. Алиса, ты – сотрудница администрации курорта. Что-нибудь известно о наличии военной базы в окрестностях Катартирио?
Элис отрицательно покачала головой и не выглядела обеспокоенной. Лесник вздохнул и безнадёжно махнул рукой. Жизнерадостная Ната захлопала в ладоши: «Ура! Вперёд к уфологам! А если Витя намерен продолжать бурчание по любому поводу, я найду себе молоденького и хорошенького специалиста по НЛО. Ночью очень романтично слушать об инопланетянах, валяясь на лужайке и… глядя на звёзды». Иван не стал рассуждать. Он вышел из машины, распахнул ворота, а затем закрыл их за проехавшим автомобилем.
Ещё пара километров петляющей дороги, и внедорожник выехал на плоскую вершину горы. Перед путешественниками открылись строения базы, на первый взгляд, научно-исследовательского назначения. Увидев небольшой купол в стороне от двухэтажных каменных зданий и металлических ангаров, Ваня вскрикнул:
- Обсерватория!
- Я же говорила! – снова обрадовалась Ната. – Здесь заинтересованные лица наблюдают за инопланетянами и прочими эффектными мужчинами.
- Ты прямо как маленькая девочка, Натуля! В незнакомом месте следует быть осторожнее. Следов разрушений я не вижу, но и людей тоже!
- Не уподобляйтесь Леснику, Ванечка! – с лукавой улыбкой произнесла Наташа. – Иначе я разочаруюсь в самом замечательном из всех знакомых мне маньяков. Лучше отведи меня на сеновал, пока Алиса глазами хлопает...
До заката солнца оставалась пара часов, и поверхностное знакомство с таинственной базой проводили в быстром темпе, всей группой. Два из трёх кирпичных строений оказались лабораторными корпусами неизвестного назначения. Третье здание, по всей видимости, служило гостиницей для отсутствующего в настоящий момент персонала. В двух металлических ангарах, помимо внушительного количества научного оборудования, нашлись два армейских джипа и… небольшой вертолёт.
- И всё-таки, здесь присутствовали военные, – неуклонно продолжал бурчать отважный Виктор, не испугавшийся угроз Наташи. – Оружие мы пока не нашли, но оно и не должно валяться у всех на виду. Половина здания гостиницы напоминает казарму. Правда, её вторая половина – прямо-таки отель-люкс. В нём и заночуем, как белые люди. Или как чёрные? Какое выражение считается нынче политкорректным и общеупотребимым, мне неведомо. Что-то не так, командир?
- Ну, командовать-то я не рвусь. Шутки шутить и выводы делать рано. Больше всего в непредвиденном повороте нашего путешествия меня радует Марина... Как «почему»? Она абсолютно спокойна и на данный момент времени не нашла ничего угрожающего нашей безопасности. Обсерваторию осмотрим завтра, не по темноте же к ней идти. А сейчас предлагаю осмотреть кухонный блок...
Темноты боялись напрасно. В сумерках на территории базы и во всех зданиях загорелось аварийное освещение. Как и откуда сюда поступало электричество, ещё предстояло разобраться... В помещении кухни и столовой, походившей на маленький ресторанчик, холодильники оказались пусты, но запас консервов и прочих продуктов длительного хранения поражал воображение. Кроме того, Лесник обнаружил закрытый на замок солидный двустворчатый шкаф, и предположив, что там хранится самое вкусное, занялся взломом. Элис пыталась протестовать, но ей явно не хватало словарного запаса. Через пять минут Виктор с гордостью распахнул створки тщательно оберегаемого хозяевами хранилища. Он оказался абсолютно прав! Содержимого шкафа могло хватить на пару месяцев безудержного пьянства двух весёлых друзей.
Кажется, Алиса решила окончательно присвоить Художника себе. Выбирая после ужина гостиничный номер на втором этаже, она нашла прекрасный люкс с широкой двуспальной кроватью. Инициатива Элис отнюдь не означала её готовность к интимной связи с Иваном, но подчёркивала изменения в их отношениях. Они вышли на новый уровень доверия. В первой половине ночи Художник с Мариной охранял покой спящих спутников. Алиса не стала слушать мужские возражения и заступила на пост у входа в отель вместе с ними.
Поставленный перед фактом появления новой напарницы, Иван не нашёл ничего лучшего, чем негромко рассказывать ей байки о художниках и читать стихи наизусть. Впрочем, идиллия длилась недолго. В половине первого часа ночи у Элис случился внезапный приступ сильнейшего кашля... Художник залез в походную аптечку, нашёл подходящие лекарства. После их использования Иван дождался, когда кашель Алисы утихнет и… насильно уложил её спать. Вернувшись на пост к незаменимой Марине, он глубоко задумался. Как не приказывал себе Иван, не заниматься анализом ситуации, в голову лезли непрошенные и невесёлые мысли.
Сменившись с дежурства, Художник привычно покормил свою белую дворнягу и отправился в гостиничный номер к Элис. Иван с осторожностью прилёг к женщине под бок. Ему показалось, что у Алисы повысилась температура тела, и ей необходимо принять жаропонижающее средство. Но Элис проснулась, отрицательно покачала головой, развернула мужчину спиной к себе и тесно прижалась к нему обнажённым телом. Художнику сразу стало жарко и, пожалуй, он бы не заснул, если бы не навалившаяся усталость.
«Ни одна женщина так надо мной не издевалась! Почему не обняться лицом к лицу? Конечно, я бы долго не выдержал... В конце концов, можно было бы… пропотеть в лечебных целях. Так нет же, она испытывает моё беспримерное терпение, словно нарочно, провоцируя ещё не старого мужика на вторжение в своё… личное пространство. Теперь я непременно так и сделаю после того, как она… сама меня об этом вежливо попросит. Доказав ей, что являюсь Художником не на словах, а на деле, могу и настоящим маньяком стать... Или уже не могу?»
Наскоро позавтракав, утром они отправились в обсерваторию в полном составе. К удивлению спутников, Иван обращался со здешним оборудованием непринуждённо, со знанием дела.
- Для тебя всё это не в новинку, Ваня? – с недоумением поинтересовался Виктор.
- Не настолько, чтобы гордиться собой, Витя. В отрочестве я интересовался астрономией, а смотреть на звёзды люблю, по сей день.
- Отчего же ты такой хмурый? – улыбнулся Лесник. – Не выспался со своей… хорошенькой замарашкой?
- Да хоть бы и так... Меня раздражает отсутствие телефонной связи с внешним миром. Насколько я понимаю, на побережье связь пропала после… катастрофы, а здесь? Обсерватория находится достаточно высоко в горах, и что?.. Электричество есть, связи нет...
- Подземный электрический кабель тянется на побережье через перевал, – пожал плечами Виктор. – Судя по всему, он нисколько не пострадал. Видимо, с телефонией дело обстоит иначе... К сожалению, я – не специалист по мобильной связи и не могу ответить на все твои вопросы. Позвонить на «большую землю», прояснить ситуацию было бы неплохо, но...
Художник пожал плечами... В процессе изучения научного оборудования Виктор обнаружил старенькую ламповую рацию. Убедившись в рабочем состоянии несложного в эксплуатации прибора, за несколько минут мужчины обучили Наташу управлению и попросили девушку прослушать радиоволны во всём доступном диапазоне. Ничего, кроме «белого шума» она так не услышала.
Друзья решили разделиться. Иван и Алиса остались в обсерватории. Витя с Наташей и Мариной отправились изучать лабораторные корпуса. Вечером они делились впечатлениями. Художник развёл руками: «По всей вероятности, мы находимся на базе научно-исследовательской организации непонятного назначения. Инструкции и журналы наблюдений в обсерватории написаны на английском языке. Насколько я понял, прежний хозяин или нанятый специалист занимался изучением луны. Мне пришло в голову повторить его наблюдения, и… я ничего не понял. Конечно, меня нельзя назвать знатоком в этой области, но... Что-то здесь не так... Страшно раздражает, что не удаётся понять, в чём подвох. А он есть...»
Сообщение Виктора только добавило загадок. «В первом лабораторном корпусе мы едва не заблудились, – рассказывал он, – просто потому, что назначение тамошнего оборудования мне неведомо. Второе здание имеет отношение к прикладной медицине. Я кое-что понимаю в этом. Не исключено, что там проводились операции по омолаживанию и… ставились эксперименты над людьми. Кстати, мы с Наташей обнаружили люк в подвал, открыли его и... Марина была очень недовольна, рычала, лаяла... Я спустился туда один. Взгляни завтра, Ваня, если хочешь. Когда-то там содержали людей...» Иван встревожился:
- Заключённых?
- Весьма оригинальные и… комфортабельные застенки с хитрыми замками. У меня сложилось впечатление, что они предназначались для очень ценных пленников или… рабов, – неожиданно заявил Лесник. – Я не владею английским языком, но тебе не составит труда просмотреть тамошнюю документацию. Мы не стали изымать её, всё оставили на месте, как было...
- Здесь становится скучно, – зевнула Ната. – Ни уфологов, ни НЛО, ни зелёных человечков, ни молоденьких мужичков... Наши старички решили углубиться в расследования и исследования? По мне, так лучше вернуться на побережье и дожидаться там спасателей и ремонтников... Наступает весна, выйдет солнце, всё зазеленеет, море станет тёплым и ласковым...
- Шикарного горного отеля с ресторанами, бассейнами и прочими радостями мы, к огромному сожалению, не обнаружили. Я тоже не вижу смысла задерживаться в горах надолго, – поддержал её Лесник. – Конечно, в случае, если мы ищем что-то определённое, возможны варианты... Иван?
- Углублённо заниматься обсерваторией я не планирую. Но внимательно осмотреть ангары, считаю необходимым.
Вечером у Алисы случился новый приступ кашля. Усиливаясь из раза в раз, он повторился ночью и утром. Лечебные процедуры Ивана давали результат, но приносили женщине только временное облегчение. По мнению Художника, Элис требовался стационар с квалифицированным медицинским персоналом. Несмотря на вялые протесты Лесника, Ваня приступил к тщательному изучению ангара с геликоптером. Ранее не найденное оружие обнаружилось там, где не ждали – внутри четырёхместного вертолёта. В трёх ящиках, помещённых в багажный отсек, лежали аккуратно упакованные гранаты, автоматы, пистолеты и патроны к ним.
Находка неожиданно привела Ивана в ярость. Он категорически не желал воевать с кем бы то ни было. Художник попросил Лесника помочь ему, отнести ящики в лабораторный корпус и закрыть их в обнаруженном вчера подвале. Как и говорил Виктор, антураж подземелья недвусмысленно намекал на то, что здесь содержали невольников, причём во вполне комфортабельных условиях. При желании можно было заметить пикантные детали «рабского подвала», но Ивану не хотелось вдаваться в подробности. К растущему изумлению Виктора, он приступил к предметному, тщательному изучению системой управления вертолётом.
- Ваня, не сходи с ума! – воскликнул Лесник, оставшись с Художником наедине. – Ты летал когда-нибудь?.. Только во сне? Так я и думал. И теперь ты собираешься экстренно изучить устройство крылатой машины и взлететь?! Это – безумие, Ваня! Куда ты так торопишься?
- Я спешу, но не тороплюсь, Витя! Состояние здоровья Алисы внушает серьёзные опасения. Очень надеюсь, что кризис минует, Элис пойдёт на поправку, и мы спокойно вернёмся на побережье тёплого моря... Станем пить-гулять, веселиться в ожидании спасителей...
- Понял я тебя, понял, Ваня! – замахал руками Виктор. – Пока мы находимся здесь, ты считаешь необходимым подготовиться к экстренной эвакуации Элис в случае явного ухудшения её самочувствия... Рискованная затея, в любом случае! Кстати, а топливо для вертолёта имеется?
- Два десятка бочек и полные баки самого аппарата.
Глава 7. Полёт
Глава 7. Полёт
«От высоты захватывает дух.
Мир под ногами стал смешным и мелким.
Я небесам стихи читаю вслух,
Грядущему подмигивая: «Welcome!»
М.К.
После ужина Иван углубился в изучение английского текста документации вертолёта. Алиса жестами пыталась отговорить его от безумной затеи и даже крутила пальцем у виска, но Художник хладнокровно просил не мешать ему. Элис топнула ножкой, глубоко вздохнула и… сдалась. Судя по внешним признакам, чувствовала она себя плохо и день ото дня хуже... Глубокой ночью, сменяя Ивана на посту, Виктор поинтересовался:
- Что с тобой происходит, дружище? В последние дни ты выглядишь гораздо беспокойнее и раздражённее, чем обычно. Катастрофы нам повезло избежать. Ко всем переделкам Художник относился с олимпийским спокойствием. Проблема только в плохом самочувствии Элис?
- Не только, Витя... Знаешь, почему мне было легко и приятно общаться с Мартой? Мы открыто делились с ней мыслями, эмоциями, сомнениями, знаниями... Ты называешь меня своим другом, но я регулярно ловлю себя на том, что слишком плохо знаю тебя. За столом наше общение доставляет удовольствие, но регулярный приём алкоголя мешает работе и адекватному восприятию мира...
- Ты считаешь, что я что-то от тебя скрываю, дружище? – огорчился Лесник. – Вот он я сейчас перед тобой! Спрашивай, делись сомнениями! Что тебя особенно тревожит, друг мой Ваня?
- Память.
- В каком смысле? – во взгляде Виктора читался интерес, но не удивление.
- Я приехал в Катартирио на отдых, с желанием отбросить в сторону суету будней, раздумья о несовершенстве мира и бытия... Задержавшись здесь на полгода, мне удалось обновиться, почувствовать желание жить и творить, но... Меня преследует ощущение, что я забыл что-то важное, основополагающее и не могу вспомнить целые годы прежней жизни. Более того, с каждым месяцем оставшиеся воспоминания отдаляются, теряются в дымке. Может быть, оно и неплохо в определённом смысле, но очень странно... Тебе это знакомо, друг?
- Конечно, – оживился Лесник. – По-моему, подобная история случается с каждым человеком. Отжившее уходит, остаётся главное, необходимое, живое... Новые впечатления вытесняют лишнюю информацию. С другой стороны, оказывается, что в глубине памяти сохранились знания, жизненно необходимые в настоящее время. Порою ты обнаруживаешь в себе скрытые способности, без которых легко обходился прежде, а нынче они пригодились для дела, для друзей, для новой жизни.
- По-твоему, всё так и должно быть? Я постепенно отбрасываю лишнее, чтобы подойти к главным событиям жизни со светлой головой и во всеоружии? Новые знания и способности – это, конечно, хорошо... Думаешь, и управление вертолётом мне по силам освоить за пару дней?
- Непременно освоишь, – с нежданной Иваном убеждённостью ответил Виктор. – Для подобного прорыва необходимо только жгучее желание и ответ на единственный вопрос: зачем?
Под утро Алисе стало совсем плохо. Иван снова давал ей лекарства, ставил компресс на верхнюю часть груди, менял влажные повязки на голове женщины. Через полчаса жар сменился на озноб, и тесно прижимаясь к Элис, Ваня согревал её теплом своего тела... К полудню, несмотря на увещевания Художника, Алиса входила с ним в ангар. Казалось, что от приступа не осталось никаких следов, но Иван не сомневался, что он повторится снова.
Заняв место пилота, Ваня сверял расположение приборов с описанием в документации, заучивая их назначение. Элис сидела рядом и внимательно наблюдала за мужчиной. Для вовлечения женщины в рабочий процесс, Художник начал комментировать свои действия вслух. Алиса неожиданно оживилась. Иван имитировал запуск аппарата, произнося названия приборов, кнопок, тумблеров, а она… мгновенно указывала ему на них. Ваня изумился.
- Ты знакома с устройством этого вертолёта? – утвердительный кивок.
- Ты летала на таком же аппарате? – снова положительный ответ.
- За штурвалом?! – Элис не отрицала.
- Много раз? – Алиса наконец-то ответила отрицательно и попросила у мужчины карандаш и бумагу...
«Я училась пилотажу на подобной машине, – читал Иван. – Дважды взлетала, делала круг и приземлялась. В критической ситуации я могу сесть за штурвал, но общая слабость и приступы кашля могут привести к непоправимым последствиям. Идея полёта в нынешней ситуации кажется мне крайне рискованной, но такой маньяк, как Вы, непременно справится. Полетим завтра?»
Художник округлил глаза, переспросил, задумался и... Теперь уже он утвердительно кивал в ответ... Виктор снова назвал Ивана сумасшедшим, но помог ему выкатить вертолёт на заасфальтированную площадку перед ангаром. Ване требовалось проверить работоспособность систем аппарата перед завтрашним полётом, отработать подготовку к взлёту хотя бы на холостом ходу. Двигатель запустился без проблем, но Художник, раз за разом, тестировал вертолёт под строгим взглядом Алисы, мгновенно реагировавшей на его промахи.
Лесник махнул на них рукой и ушёл спать. Он решил оставаться с собакой на посту охраны всю ночь. По мнению Виктора, Ивану требовался полноценный ночной отдых перед безумным экспериментом.
- Решение окончательное? – пытался уточнить Витя, заступая на дежурство. – Других вариантов нет? Ты представляешь, насколько сильно рискуешь, Ваня? Я… не решился бы на подобный поступок.
- Понимаю, но не вижу иного выхода из положения... Тебе не было слышно, как кашляла Алиса двадцать минут назад?.. Вот и подумай... Маринку я оставлю при тебе. Топлива в аппарате на четыре часа лёту. Если мы не вернёмся, отправляйтесь на побережье. Я найду тебя там, друг.
- Найдёшь? Хочешь сказать, что я буду необходим тебе и после… полёта? – в глазах Лесника отразилось такое месиво чувств и эмоций, что Художник не смог в них разобраться. Иван отвёл взгляд...
Отправляясь в спальню, он надеялся, что Элис спокойно спит, но она лежала с открытыми глазами, ждала. Как только мужчина лёг в постель, она повернулась к нему и принялась сверлить взглядом. Иван молчал, произнося накопившиеся, переполнявшие его слова про себя.
«Я всегда с опаской относился к зеленоглазым женщинам, даже когда только рисовал их. Понятия не имею, почему так? Лично для меня, Алиса… очень хороша, конечно. Возможно, она лучше, важнее всех знакомых мне женщин, но её глубокие глаза меня тревожат. Кем бы Элис ни была на самом деле, о чём бы ни молчала, я вижу перед собой обманщицу... Удерживая меня на минимальном расстоянии, она пытается о чём-то сказать без слов, возбудить во мне повышенный интерес к её личности, разжечь огонь мужского желания, может быть? Художник давно должен был разглядеть... Нет, не понимаю я женщин... Если бы вернувшись в Катартирио в тот памятный день, нашёл её в любом другом здании – в ратуше, у неё дома, в кафе – я не относился бы к ней сейчас с таким… трепетом. Почему?»
Не дождавшись от Ивана слов, произнесённых вслух, Алиса взяла его за руку. Она положила мужскую ладонь под свою левую грудь. Женское сердце стучало громко и учащённо. Художник поцеловал Элис в лоб и закрыл глаза. Он так и уснул, не сдвинув свои пальцы ни на сантиметр выше.
Две пары прощались около десяти часов утра. Правда, прежде Иван несколько минут разговаривал со своей белой дворнягой Маринкой и гладил её по голове. Пожалуй, именно в этот момент Художник осознал: он обязательно вернётся назад, что бы ни случилась, разыщет это удивительное существо – своего лохматого друга... Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, женщины кивнули друг другу. Ваня уже собрался занять место пилота, как на его шее повисла Наташа и, целуя, зашептала: «Всё будет хорошо. Если Алиска продолжит болеть и молчать, оставь её там и сразу возвращайся. Возможно, она красивее некоторых других женщин, но я буду ждать тебя с нетерпением. Мы все будем ждать тебя, Художник!»
Первая попытка взлёта оказалась неудачной. Аппарат едва приподнялся над площадкой и через пару секунд не слишком мягко вернулся в исходное положение. Как ни странно, отрицательный результат только добавил новоявленному пилоту решимости... Повторный взлёт прошёл гладко. Винтокрылая машина медленно поднялась с поверхности земли, а затем двинулась в сторону перевала, уверенно набирая высоту. Наташа немедленно связалась с Ваней по рации. Связь между небом и землёй работала нормально...
Иван ждал неожиданностей и неприятностей определённого рода. В голову приходили тревожные мысли о возможности нового приступа у Алисы в полёте, о проблемах с управлением вертолётом, о вихревых потоках в небе и сумасшедших стражах закона на земле, по ту сторону горного хребта... Реальность оказалась иной, непредвиденной.
В прорехах облачности пилот видел серпантин автомобильной дороги, карабкающейся в горы со стороны побережья, затем перевал с полосой сошедшего селевого потока, а за ним продолжающуюся змейку серпантина с другой стороны хребта и… всё! Продолжая удаляться от побережья, уворачиваясь от облаков, Иван пытался разглядеть хоть что-то интересное, информативное внизу, на поверхности земли, но тщетно.
Он решил спуститься ниже, но и этот манёвр не принёс результата. Невозделанные поля, речки и ручейки, чахлая растительность, сколько видно глазу. Изменив вектор движения с севера на северо-восток, Художник ничего не добился. Внизу не просматривались ни проезжие дороги, ни населённые пункты, ни каких-либо следов любой человеческой жизнедеятельности. Сидящая рядом с пилотом, Элис статуей застыла в кресле. Внезапно Ивану подумалось о том, что за последний, дождливый месяц он страшно соскучился по яркому солнцу. Художник уже размышлял о том, чтобы подняться выше уровня облачности, как заметил впереди расширяющееся пространство чистого неба. «Стоит только очень захотеть!» – весело воскликнул он, вырисовывая на лице Алисы маску полнейшего непонимания.
Через час прямолинейного полёта Иван увидел невысокую горную гряду, а за ней… бесконечные морские просторы, ярко искрящиеся под лучами солнца. Смеясь во весь голос, Ваня долетел до черты прибоя, направил вертолёт вдоль неё на запад и громко запел: «Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, остров невезения в океане есть. Там живут несчастные люди-дикари, на лицо…* прекрасные, гадкие внутри».
*Дербенёв Л.П.(музыка Зацепина А.С.)
Нестерпимо захотелось курить, но сигарет с собой не оказалось, и тогда Художник обернулся к Алисе:
- Отомри! Пора бы тебе заговорить, обманщица!
- Я – не обманщица! – с трудом, хрипло произнесла Элис.
- На самом деле?.. В любом случае, теперь ты – моя женщина!
Иван наклонился к соседнему креслу, крепко и продолжительно поцеловал Элис в губы.
- Что… это… было? – растерялась она.
- Важнейший элемент брудершафта!
- Теперь я стану говорить с тобой на «ты», и… – прочистив связки, медленно и задумчиво произнесла Алиса, – с этой минуты пленница маньяка становится женщиной Художника?.. Кто так решил?
- Я.
- Кажется, мне придётся подчиниться, – в зелёных глазах Элис появился незнакомый, дерзкий и лукавый огонёк. – Но для этого тебе придётся решиться на ещё один поистине безумный поступок... Немедленно переключи машину на автопилот и перебирайся на второй ряд кресел. Дольше ожидать я не в состоянии!
Поймав вопросительный взгляд Художника, Алиса поочерёдно нажала несколько кнопок и щёлкнула тумблером на панели управления, после чего полезла между передними креслами назад. Иван изумлённо взглянул на упругое мягкое место женщины прямо перед своим носом и от души хлопнул по нему ладонью. Избавившаяся от немоты, Элис взвизгнула и собиралась возмутиться низким бархатистым голосом, но через мгновенья оказалась в крепких мужских объятьях...
Спустя двадцать минут безумного полёта в автоматическом режиме раскрасневшаяся тёмно-русая женщина с зелёными глазами утомлённо откинулась на спинку кресла. Её мужчина с удовольствием сделал контрольный поцелуй в женские губы и произнёс:
- Ради таких минут стоило научиться летать!
- Разве ты учился только для того, чтобы овладеть беззащитной женщиной на высоте птичьего полёта? – укоризненно покачала головой Алиса и с чувством задала другой, чрезвычайно важный для себя вопрос: – Правда ли, что ты рискуешь жизнью, чтобы вылечить, спасти меня?!
- Да. Вот такой я – безумный маньяк... Почувствовал крайнюю необходимость в том, чтобы излечить женщину, а она... Сама выздоровела, не так ли?
- Не знаю... Наверное, – выражение лица Элис менялось безостановочно – грусть, улыбка, надежда: – Как же ты не понимаешь? Без тебя ничего бы не случилось – ни болезни, ни выздоровления...
- Ни катастрофы, ни счастья?
- Ну, счастье-то только может случиться со временем! У него появился неожиданно серьёзный шанс... – Алиса обняла Ивана за шею и нежно прижалась к нему. – И снова всё зависит от тебя.
- Нет, женщина моя! Счастье не может зависеть только от одного человека.
- Правда? – выдохнула Элис и заулыбалась: – Хватит умничать, маньяк! Через четверть часа вертолёт подлетит к базе. Сам он себя не посадит, а тебе предстоит приземляться впервые. Готовься!
Кое-как одевшись, пилот занял своё место и с недоумением уставился на свою спутницу, перебиравшуюся на соседнее кресло, в чём мать родила.
- Ты даже платье не накинешь, обманщица?
- Кроме тебя, мне стыдиться некого. А теперь, когда меня присвоил маньяк... – засмеялась она. – Лесника стесняться? Он и не такое видывал. Или ты ревнуешь меня к Виктору?.. Напрасно... Твои сомнения напрасны, честное слово! Поверь, тебя никто не обманывает, Художник! Ты всё поймёшь и узнаешь сам, постепенно, шаг за шагом. Пожалуйста, не торопи меня. Никого не торопи.
- Моя женщина будет со мной откровенна.
- Кто же рискнёт спорить с маньяком? – Алиса прислонилась к плечу Ивана, стараясь не мешать ему в управлении финальными манёврами вертолёта.
Связываться с базой по рации пилот не стал, рассчитывая преподнести друзьям сюрприз. Он снова посмотрел вниз, на землю и покачал головой:
- Хотя бы солнечные батареи поставили!
- Зачем? – поинтересовалась Элис.
- За электричеством! Не хочешь же ты сказать, что высоковольтный кабель тянется под морями и океанами к чудесному источнику энергии?
- Понятия не имею, но… почему бы и нет? – пожала плечами Алиса и с улыбкой посмотрела на мужчину: – Стоит только очень захотеть!
- С тобой невозможно говорить серьёзно, женщина!.. Надень на себя что-нибудь, я отвлекаюсь на… твои достоинства. Грохнемся на землю, что тогда?
- Тогда нам придётся расстаться, – легкомысленно отреагировала Элис.
- Ну, нет, обманщица! На это я пойти не могу.
«Есть особенное удовольствие в том, чтобы отключить мозги и наслаждаться чистыми, незамутнёнными эмоциями. Чистое небо, прекрасная женщина, ощущение полёта... Посадка? Справлюсь!.. Кто там машет нам снизу? Неужели ждали? Спрячьтесь куда-нибудь подальше, за штурвалом безумец!»
- Кого это ты нам привёз, Художник? – улыбалась Наташа, обнимая и целуя Ивана. – Говорила же, оставь её там! Тебе же меня ещё… рисовать и рисовать!
- Однако вы быстро обернулись! – сдержанно улыбался и обнимал друзей Виктор после лихой посадки вертолёта рядом с ангаром. – А как же лечение?
- Маньяк меня уже излечил! – воскликнула Элис, повергая в шок людей, привыкших к её немоте.
- Когда? – после паузы недоверчиво спросил Лесник. Иван усмехнулся:
- В полёте.
- И как там, за бугром? – поинтересовалась романтически настроенная Наташа.
- Тихо... Ты у Виктора спроси, Ната! Лесники всё знают...
Рассказывать, объяснять, искать правых и виноватых, обвинять и судить, планировать дальнейшие действия... На всё это у Художника не имелось ни моральных сил, ни желания. Ему хотелось только есть и спать... Дабы избежать тягостных расспросов, после раннего ужина Иван произнёс тронную речь.
«Единожды названный командиром, я приказываю снять ночную охрану. Ни хрена мы никому не нужны. Одна Маринка понимала это, потому и сохраняла полное спокойствие. Как честный человек, она всё равно станет охранять нас, принюхиваться, прислушиваться, посматривать по сторонам вполглаза. А я… пояснять свои мысли и общаться не в состоянии сейчас... Иду спать, а вы поспорьте здесь, если хотите, хотя никакого смысла в этом нет».
Художник добрёл до широкой кровати в люксовом номере, разделся и упал. Ему, действительно, хотелось заснуть немедленно и надолго. Но провалиться в объятья Морфея Ивану не удавалось. Перед глазами плыли картины полёта, всего прошедшего дня, недели, месяца, мигом пролетевших семи из двенадцати частей одного года... Невыносимо захотелось, чтобы рядом немедленно оказалась Алиса, и… она пришла, тихо легла рядом. Повеяло свежестью и луговыми цветами, мужская рука легла на женскую грудь.
- Если ты до сих пор не спишь, – зашептала ещё вчера немая Элис, не отстраняясь, но и не прижимаясь к Ивану, – то это вовсе не значит, что тебе позволено всё...
- Но ты – моя женщина!
- Ишь какой шустрый! – негромко рассмеялась она. – Твоя… невеста не отказывает своему жениху в главном, но до свадьбы – ни-ни...
- Свадьба?! Зачем нам соблюдать условности, несущественные для обретения счастья?.. В небе всё было так хорошо, легко... Если тебе так хочется, пусть вскоре случится свадьба, но давай обойдёмся без драконовских условий?
- Давай, – легко согласилась Алиса. – Делай со мной до свадьбы всё, что пожелаешь, но только в небе. Там прекрасно, рискованно, эмоции через край... Но однажды, вероятно, очень скоро, в полёте мы и распрощаемся, распадёмся на молекулы. Ты этого добиваешься, мой милый?
Путешествие на перевал в корне изменило образ жизни Художника. Возвратившись в своё бунгало, первым делом он направился к книжному шкафу в гостиной. Отыскав нужный том, Иван осторожно, будто бесценные реликвии, поочерёдно доставал из него закладки – письмо Нины и записку Марты. Перечитав их, он внимательно просмотрел заложенные страницы книги... Со следующего дня Художник занялся иллюстрациями. Он работал пять-шесть часов ежедневно.
У Ивана сложился строгий распорядок дня. После завтрака он садился за свои художества, а перед обедом купался в студёной, весенней морской воде, если не случалось шторма. Во второй половине дня Художник отправлялся с Мариной в городок Катартирио и пропадал там до ужина. Иногда Элис удавалось увязаться за ними.
Нельзя сказать, что Ваня стал нелюдимым. С друзьями он был улыбчив и доброжелателен, но не ввязывался в бурные споры и эмоциональные обсуждения, а главное – почти не задавал вопросов. Провокационное предложение Виктора Иван принял лишь однажды, в день возвращения домой, да и тогда не стал сильно налегать на спиртное... Наташа просила Художника показывать его новые работы. Иван не отказывал, но демонстрировал только полностью законченные иллюстрации, строго два раза в неделю. «Ценители» разглядывали картины, удивлялись, многозначительно переглядывались.
Ввиду отсутствия опасности, ночную охрану бунгало Ваня передоверил Марине, впрочем, на всякий случай не убирая револьвер в дальний угол. За редким исключением, спать Художник ложился рано. Просто брал за руку Алису и уводил её в спальню. Чем они там занимались в ночной тишине – неведомо. Виктор бурчал, а порой и прямо выражал неудовольствие навалившейся скукой. Вскоре он увлёкся рыбалкой, уделяя ей всё больше и больше времени. «Долго так продолжаться не может, – озвучивал Лесник Наташе свои мудрые мысли. – Иначе окажется, что я ошибался в своём друге, и никакой он не Художник, а только нежно любимый нами… токарь-иллюстратор».
На рассвете побережье накрыл туман. Иван проснулся очень рано, поцеловал спящую Алису, выпил стакан чистой воды и отправился на пляж. Удалившись на половину километра от своего жилища в сторону, противоположную городу, он взобрался на маленькую деревянную пристань, пропахшую морскими водорослями. Пройдясь по скрипучему дощатому настилу, Ваня уселся на край, свесил ноги и с наслаждением вдохнул морской воздух. Художник благостно наблюдал умиротворяющую картину... Штиль, туман, одинокая лодка в ста метрах от берега, а в ней рыбак в брезентовом плаще. Не глядя на поплавки своих удочек, он мирно дремал, спрятав голову под глубоким капюшоном... Пожалуй, Иван успел бы сбегать домой за принадлежностями для рисования и набросать с натуры эскиз будущего шедевра, но вспомнил, что кто-то из коллег уже изображал нечто очень похожее.
Лесник заметил Ивана через полчаса и сразу погрёб к пристани... Заглянув в глаза Художника, он примостился рядом и вздохнул:
- Неужели ты наконец-то созрел, Ваня?
- Как минимум, я пришёл к тебе, чтобы извиниться, Виктор. В последние недели жить со мной было нелегко...
- Недели или месяцы? – похлопав друга по плечу, улыбнулся Лесник. – Извиняться не обязательно, но пора бы определиться. Как жить дальше? Когда в путь-дорогу? Подталкивать тебя, уже сил нет...
- Толкать не надо, метаться надоело. Я остаюсь здесь, Витя.
- Здесь? В Катартирио?! – крайне изумился Виктор. – Мне показалось, что ты, наконец, созрел для принятия принципиального решения и сделал нелёгкий, но обоснованный выбор, а оказывается... Восьми месяцев сомнений и мытарств тебе не хватило, чтобы понять...
- Всё я понял, Лесник, и... Абсолютно серьёзно, обдуманно предложил Алисе руку и сердце. Она их приняла.
- Элис согласилась выйти за тебя замуж?! – в полной прострации замотал головой Виктор. – Этого не может быть!
Лесник схватил друга за руку и потащил его в бунгало... Не обращая внимания на внешний вид женщин в ночных рубашках, толком не отошедших ото сна, он набросился на Алису, неожиданно перейдя на официальную форму общения: «Что тут происходит? Вы, действительно, выходите замуж за… Художника и остаётесь с ним?.. Здесь?! Как такое возможно?» Элис протёрла глаза, удобно рассевшись на диване, потянулась, улыбнулась. «Да, я говорила ему что-то такое в ответ... – наконец-то заговорила она, томно и с вызовом. – Впрочем, что ещё можно ответить маньяку, шепчущему тебе нежные, романтические речи под покровом ночи? Я требую прилюдных, ясных и громких слов!»
Иван нисколько не удивился, достал из книжного шкафа заранее припрятанную бархатистую коробочку и открыл её, опустившись на одно колено перед Алисой.
- Украл? – мгновенно отреагировала она.
- Сделал собственными руками в ювелирной мастерской на улице Мендельсона. Материалы оплатил наличными. Деньги лежат в сейфе мастерской. Если не верите свидетельнице Марине, можете проверить всей компанией!
- Ладно, – примирительно взмахнула левой рукой Элис, наблюдая, как Художник надевает изящное колечко на безымянный пальчик её правой руки. – Теперь говори прямо, без обиняков, что ты от меня хочешь и почему?
- Аля, я люблю тебя! Выходи за меня замуж.
Глава 8. Революция сознания
Глава 8. Революция сознания
«Когда душа и разум
устанут от разлук,
одной случайной фразы
достаточно, мой друг…
Одной небрежной темы
и двух удачных нот…
И вот уже не те мы…
И мир уже не тот».
Александр Градский
Повисшая в бунгало тишина продлилась недолго. Алиса выдохнула, заглянула в глаза Ивана и коснулась пальцами его щеки:
- Всё оказалось настолько серьёзно? Ты хорошо подумал, Ванюша? Очень хорошо? Тогда... Я согласна.
- Как «согласна»?! – ахнул Виктор. – Кто позволил?
- Кому надо, тот и позволил! – звонко произнесла невеста, обменявшись поцелуями с женихом, и усадив рядом с собой расслабленно улыбающегося Ивана.
- Прекрасно! – саркастически воскликнул Лесник, глядя на Наташу, кинувшуюся поздравлять счастливую пару. – Первое бракосочетания и… первая революция в Катартирио! Отлично! Сегодня мы это дело обмоем, а завтра пишите новые законы и живите, как считаете нужным, а я умываю руки.
- Витюша, – неожиданно ласково заговорил Художник, – я очень сильно хочу, чтобы… ты остался с нами.
- Вот ещё... – почесал затылок Виктор. – Месяцами мы с тобой возились, а ты... Конечно, если Элис получила разрешение выйти замуж и остаться, то всё невозможное возможно, наверное... Лесником я и дальше могу быть, рыбаком, паромщиком... А кем ты себя возомнил, командир?
- Если не поступит возражений, командир возомнит себя… главой администрации, например. Должен же кто-то работать, а не только развлекаться в так называемом курортном районе?
- Новый Мэр Катартирио? – Наташа ойкнула, всплеснула руками, пристально посмотрела на Элис, а затем снова на Ивана: – И с чего начнёт работу Художник, став главой города и его окрестностей?
- С восстановления и обновления, конечно! Сейчас-то сюда стыдно людей пригласить, и на работу, и… на отдых.
- Обновление? – с любопытством посмотрела на жениха невеста.
- Конечно! Новая метла метёт по-новому. К примеру, почему в городе звучит только лёгкая музыка и отсутствует театр?
- Поздравляю вас! Мы присутствуем на демонстрации острой стадии интеллигентского безумия! – развёл руками Лесник. – На глазах почтеннейшей публики Великий Художник съехал с катушек!
- А если так...
Иван схватил Алису за руку, вытащил её на середину гостиной, обнял за талию, начал танец с невестой в ритме вальса и негромко запел.
«Маленький, забытый всеми театр.
Свет керосиновых ламп.
В небе поют голоса тех,
Кого я любил и ждал.
Музыка меня зовёт вверх.
Я уже на вершине крыш.
Мы танцуем лунный вальс,
Хотя я не сплю, а ты спишь.
Ну, а там, внизу тает снег.
Тает снег...
Там, внизу...
Тает снег». *
*Константин Панфилов (Кинчев)
Виктор потёр глаза, заулыбался и закивал: «Да, так можно и нужно. Так хорошо». Наташа тихо хлопала в ладоши, в такт пению Художника, а после окончания танца, перейдя на «ты», очень серьёзно заговорила: «Нам казалось, что ты всё время витаешь в облаках своего творчества, Художник. Как тебе удалось понять и разобраться, Ванечка?» Ответ огорошил всех.
«Ещё не разобрался и, уж конечно, понимаю только самую малость. У Художника острый глаз, знаете ли. По косвенным признакам мне не сложно было увидеть, что большинство обитателей Катартирио покинуло город задолго до катастрофы. Если не ошибаюсь, это случилось в начале зимы. Передо мной начала открываться истинная картина мёртвого сезона, только одного зрения для Катартирио мало. Я почувствовал, дорогие мои! Художник рисовал, писал портреты и… прозревал. Наверху, на цветочной поляне мне удался очень приличный портрет Лесника, и… я узнал в нём Друга! Вы спросите, почему я забыл о Нине, например. Всё потому, что она сейчас рядом со мной. Рисуя Алису в одном ракурсе, я разглядел в ней Ниночку, в другом – Нану... Моя Аля вместила их в себе и стала невестой... Портреты Ноны пропали потому, что владелица «Лавки Художника» не имела ко мне прямого отношения, хотя и упекла меня в тюрьму... Ещё мне очень помогли прежде незнакомые книги. Они широко открыли мои глаза, особенно после того, как я сосредоточился на создании иллюстраций к авторскому тексту. Отдельная история вышла с чудесной белой дворнягой... Маринка подойди сюда, пожалуйста!»
Собака вошла в бунгало осторожно, будто стесняясь. Иван гладил её за ушами и приговаривал: «Маришка моя чудесная, добрая, мудрая, верная... Или тебе больше нравится имя Буран?» Дворняга подняла на хозяина умные глаза, чуть скосила голову на бок и кратко пролаяла. Люди рассмеялись, Марина улеглась в ногах Художника. А он продолжил говорить:
- Разумеется, я не забыл о Марте...
- Да! – хитро посмотрел на друга Лесник. – Как ты объяснишь её исчезновение?
- Важно не то, что она ушла, а то, что обещала вернуться в нужную минуту. Правда, Наташенька?
- Как?.. – ахнула и… кивнула она.
- Рисуя твой, особенно удавшийся мне портрет, я открыл тайну... Приглядитесь! Ната никого не напоминает вам на нём? Глаза, линия рта, улыбка... Правда живёт не только в руке Художника, но и глазах Зрителя.
- Я тоже тебя люблю, Ванечка! – вздохнула Наташа-Марта.
- Эй-эй, полегче на поворотах! – засмеялась Элис. – У Ивана ревнивая невеста!
По настоянию Лесника во второй половине дня был организован праздничный обед. Помимо Виктора на алкоголь никто не налегал, зато веселье лилось рекой. Правда, в разговорах проскакивали и серьёзные нотки.
- Ваня, надеюсь, тебе не пришло в голову, что ты у нас тут один такой, особенный был с самого начала? – подмигивал другу подвыпивший Виктор. – Сейчас-то ты становишься… ого-го! Но... Угадаешь хотя бы ещё одного «гостя» чудесного курорта?
- Не один, конечно, но другими могут быть неизвестные мне люди... Ну и загадочки у тебя, Лесник! Круг моих знакомых в Катартирио невелик... Нора – явно местная знаменитость... Неужели её капитан-рогоносец – приезжий?!
- Майор! – захохотал Витя. – Теперь мэрии придётся подыскивать нового начальника полиции.
- Что же ты всё о работе, Лесник? – всплеснула руками Наташа. – Меня интересует другой вопрос: молодожёны останутся без свадебного путешествия?
- Работы предстоит много, а нам пока и на побережье хорошо, – переглянувшись с женихом, ответила Элис. – А в следующий мёртвый сезон махнём в обсерваторию, искать зелёных человечков и на вертолёте летать!
- И на цветочную поляну! – подхватил Иван.
- По Марте соскучился? – образцово-показательно нахмурилась его невеста...
- А мне, всё-таки, не кажется однозначным твой выбор, Ваня, – выпив очередную рюмку, мрачно высказался Витя. – Как-то это не по-людски...
- Надеюсь, речь не обо мне, Лесник? – фыркнула Алиса, глядя на вытянувшуюся физиономию Виктора, только сейчас осознавшего, что позволил себе явную двусмысленность. – Что ответишь другу, Ванечка?
- Поправьте меня, если ошибусь... Обычно, отдохнув на курорте, люди отправляются по своим делам. С гостями Катартирио происходит практически то же самое. Погрелся на солнышке и… в путь. Существенная разница заключается в том, что дальнейший маршрут напрямую зависит от того, как проявил себя отдыхающий. Насколько удался его «отпуск» в глазах… мэрии и вышестоящих организаций? Например, не к ночи упомянутый капитан с удовольствием провёл время в малопривлекательной, на мой взгляд, роли мужа Ноны и в должности начальника местной полиции, где дослужился до майора. В чём он убедил высокое руководство, мне неведомо... У меня своя судьба. Встретив давно потерянного друга...
- Я сам напросился к тебе навстречу, – перебивая Ивана, Лесник крепко обнял и даже приподнял его от земли в избытке чувств. – Во всеобщем забытьи я в тайне надеялся, что ты вспомнишь самое главное, а ты запамятовал даже собственное имя, Художник!
- В течение жизни нас называют разными именами, друзья и неприятели придумывают нам прозвища. Возможно, это сказывается на судьбе слабых натур. Тёмных пятен в моей жизни хватает, да и не мне хвастаться несгибаемостью характера, но... Сохранить в себе жизненный стержень в череде имён и названий помогает выдержка в ключевые моменты, открытое сердце и… некоторые другие особенности, о которых в Катартирио говорить не принято. Лесник ты мой дорогой, я – художник, который заново обрёл Друга. Вот, что действительно важно. Конечно, давние друзья могут узнать друг друга после долгой разлуки, крепко обняться при встрече и, как многие другие, разные люди, вместе отправиться в путь по наезженной дороге. Но до нелепости странный, необычайный курорт подарил мне встречу… с любовью. Алиса – моя женщина, и я никому не позволю её у меня отнять.
- Воевать станешь, командир? – улыбнулась Элис, взяв жениха за руку. Он немедленно обнял её за талию:
- За тебя стану воевать, за всех вас встану. А пока врага на горизонте не видно, никто не мешает сделать мне выбор. Я рискну остаться здесь с женой и друзьями.
- Надеюсь, что это возможно, – Лесник вопросительно взглянул на Алису и снова обратился к другу с улыбкой: – А как же Марта?
- Ты останешься с нами, Наташенька?
- Да. Мог бы и не спрашивать, – неожиданно раскраснелась Ната от прямого и простого вопроса Ивана. – Но я очень рада, что ты спросил... Кстати, и у меня появился вопрос: тебе, действительно, нравится однажды придуманное Наной имя «Айван Артист»?
- Маньяк с художественными наклонностями и подобным именем – это, конечно, перебор для мэра курортного района. Настала пора поинтересоваться: как звучит твоя фамилия, невеста моя?
- Эльпида, – изумлённо посмотрела на жениха Элис. – Ты решил взять мою фамилию после… бракосочетания, Ваня?!
- Иван и Аля Эльпида – прекрасная пара с чудесными именами. Да будет так!
Назавтра «почти молодожёны» отправились в город вдвоём. Впрочем, не совсем так. Маринка не пожелала оставить их наедине и отслеживала каждый шаг неугомонных людей. По пути на главную площадь Иван посматривал по сторонам хозяйским взглядом. Он ещё не задумывался конкретно о том, каким образом в Катартирио вернётся местное население и гости курорта, но отчётливо понимал, что город и его окрестности следует привести в порядок... Белая дворняга улеглась у входа в ратушу, Элис и Ваня вошли внутрь и поднялись на второй этаж, в приёмную мэра. Художник удовлетворённо цокнул языком и попросил невесту: «Эля, покажи мне своё рабочее место, пожалуйста». Алиса кивнула и, миновав секретарский столик, вошла в большой, великолепно обставленный кабинет. Остановившись у красивого директорского стола, она обернулась к жениху. Он заулыбался: «Пожалуй, мне понравится работать в подобной обстановке, но я просил показать твоё рабочее место!» Элис посмотрела на Художника, как на несмышлёного мальчугана, глубоко вздохнула и по-хозяйски оперлась о стол. Иван опешил:
- Ты – Мэр Катартирио?! Какой же я тупой...
- Не преувеличивай, милый... На самом деле, я планировала отдохнуть и сменить род деятельности, – повела плечиками Алиса, – но тут появился ты. Мне было любопытно, чем станет заниматься на курорте в бархатный сезон Великий Художник... Через пару дней у меня появилась возможность увидеть его глазами Наны. Как ты выражаешься, леший меня дёрнул лично поучаствовать в твоей истории!
- Почему это?
- У Наны оказалось достаточно красоты и грации, чтобы заинтересовать тебя, а для серьёзных отношений не хватило душевных сил... – развела руками Элис. – Нина – другое дело.
- Какое?
- Видишь ли, они – не дополнение твоей Алисы, – пытаясь не запутаться в собственных объяснениях, рассказывала она. – Представь себя читателем, примеряющим на себя образы литературных героев. Ты можешь вжиться в образ Печорина, например, сопереживать, сочувствовать ему, но повлиять на его поступки, увы, не в твоей власти. Ниночка близка мне по мироощущению. Её угораздило влюбиться в тебя с первого взгляда и удивительно крепко полюбить Художника на третий день знакомства, а я… втюрилась в моего Ваню вместе с ней.
- Что ты сделала?!
- Я люблю тебя, дурачок! – вздохнула Алиса. – Потому и останусь с тобой в этом… неоднозначном месте, и помогать тебе стану...
- Постой-постой! Если ты – мэр курортного района, то помогать тебе буду я, а не наоборот!
- Фигушки! – взвилась Элис. – Назвался груздём – полезай в банку!
- В кузов...
- Не важно! – Алиса разошлась не на шутку. – Как только мы официально зарегистрируем свои отношения, ты станешь Иваном Эльпида – Мэром Катартирио. Или Художник уже струсил?
- Всё случится так, как захочешь ты, Аля... А решения мы научимся принимать единогласно.
- То-то же, Ванюша мой, – Элис с удовольствием утонула в объятьях жениха. – Иначе я не согласна, мой любимый... Честно говоря, мне до сих пор не верится в столь неожиданный поворот судьбы. Никогда не сталкивалась с историей, когда высшие силы благоволят сразу двум сумасбродным людям. Не знаешь, почему они не возражают против серьёзных перемен?
- Потому, что мы с тобой полюбили друг друга вопреки всему... Нет! Просто полюбили, и всё...
- Ванечка! – Алиса набросилась на Ивана с поцелуями, но, чувствуя неуёмную горячность мужских рук, с улыбкой приложила палец к его губам. – Потерпи до свадьбы... Мне это важно. А сейчас я покажу мэру его владенья.
Экскурсия произвела на Художника огромное впечатление. В особенности, ему понравились жилые помещения на верхнем, третьем этаже ратуши. Они же вызвали у Ивана новые вопросы к невесте:
- Почему, будучи мэром, ты не жила здесь, Аля? Или квартирка на окраине – очередная выдумка несносной обманщицы?
- Какой смысл обманывать тебя по мелочам? – рассмеялась Элис. – В конце концов, устроить погром на третьем этаже ратуши для высших инстанций – сущий пустяк, дело техники. Потом предложили бы мне представиться тебе несчастной секретаршей мэра, которую жестокий шеф пользовал направо и налево...
- Не доводи до греха, Аля!.. Своеобразная реакция Лесника на твою скромную персону подсказывала, что ты работаешь отнюдь не секретаршей.
- Ишь какой догадливый у меня жених! – продолжала веселиться Алиса, в очередной раз высвобождаясь из ласковых рук Художника. – Две изолированные комнаты на жилом этаже занимали сотрудники ратуши. Просторные покои мэра содержали в идеальной чистоте и закрывали на ключ. Одной мне казалось неуютно там, теперь – другое дело. Господин мэр начнёт пользоваться своими личными помещениями, и не только ими, как только...
- А что теперь тянуть-то? Завтра же и распишемся!
- Даже без весёлого мальчишника обойдёшься? – лукаво взглянула на Ивана невеста. – Тогда приглашай свидетелей к полудню в ратушу, жених!
- Бежать в бунгало или отправить туда Марину с запиской? Связи-то в ратуше до сих пор нет...
- Мобильная связь ещё не восстановлена, как и многое другое, – Элис подмигнула Ивану и кивнула на солидный телефонный аппарат, красовавшийся на письменном столе в кабинете мэра. – Надеюсь, провода волки не перегрызли? Номер твоего жилища на побережье – 3-62.
Художник с недоверием взглянул на невесту, поднял трубку, услышал гудок и набрал нужные цифры на старинном дисковом устройстве. К телефону в бунгало долго никто не подходил. Видимо, Виктору было не до разговоров, либо ни он, ни Наташа, не могли идентифицировать источник неожиданных звонков... Лишь через пару минут Иван услышал встревоженный мужской голос:
- Какого лешего меня беспокоят в неурочный час?
- В связи с реконструкцией полицейского участка Леснику необходимо явиться в ратушу завтра в полдень и оформить подписку о невыезде. Вас ждут со свидетельницей Наташей ровно в 12:00. Форма одежды особенно парадная. Опоздание карается тюремным заключением, побег – расстрелом на месте.
Раздираемый хохотом, Художник бросил трубку на рычаги телефона. Алиса сложилась пополам и не собиралась разгибаться, но тут раздался ответный звонок. Выжидая необходимую паузу, Элис несколько раз глубоко вдохнула, выдохнула и ответила: «Приёмная мэра слушает... Пока не случилась беда, молчите и слушайте сюда! В связи с чрезвычайной ситуацией Господин мэр лично обзванивает неблагонадёжных жителей Катартирио. Не нарывайтесь на неприятности. Помните, что у нас длинные руки, а командир нашего курортного района вооружён и страшен во гневе!»
Мужчины становятся чрезвычайно несобранными и легкомысленными, когда речь идёт о подготовке к торжественному мероприятию. Если необходимость обручальных колец, свадебного платья невесты и выпивки на праздничный стол они не оспаривают, то костюм жениха, букеты цветов и специальный торт гиперболических размеров кажется им очевидным излишеством. Осознав, что большая часть забот по организации торжества ложится на неё и Марину, Элис напомнила Ивану, что тянуть с изучением должностных обязанностей мэра ему точно никто не позволит.
Невеста усадила жениха за письменный стол в кабинете главы Катартирио и вручила ему ноутбук. Для ознакомления Художнику предлагалась увесистая папка с документами под наименованием «Дело Аркадия Степного, капитана полиции». Весьма поверхностно читая первые листы, Иван начал хмуриться. Вскоре он решил вернуться к началу, чтобы подойти к делу тщательнее. Настроение от этого отнюдь не улучшилось. Становилось ясно, что первое впечатление от личного знакомства с «мужем Норы» оказалось верным, но фактические детали далёкого и недавнего прошлого капитана вызвали у Художника эмоциональную бурю... Обнаружив сигареты в ящике стола, Иван удовлетворённо кивнул, а сделав несколько затяжек, решил, что Мэр Катартирио обязан подходить к подобным делам с холодной головой.
Решить и сделать – не одно и то же. Ване пришлось бы долго успокаиваться, если бы его взгляд не упал на фотографию, стоявшую в глубине книжного шкафа. Предчувствуя новое открытие, Иван подошёл ближе, открыл стеклянную створку, взял в руки недорогую, но изящную рамку с фото и… едва не выронил её из рук. На фотографии оказалась запечатлена пара людей, сидящих на скамейке у входа в невзрачное здание, и собака, лежащая у их ног. Собакой была Марина, людьми – Элис и… сам Иван. «Когда?!» – простой вопрос пронзил мозг Художника.
Без пяти минут Мэр Катартирио сел в своё кресло и снова закурил, поставив рамку с фотографией перед собой. От неё исходил покой и уверенность, успокоился и Ваня... Словно прочувствовав свою необходимость жениху, в кабинет вошла Алиса, улыбнулась, увидев фото на столе, и произнесла с чувством:
- Спрашивай!
- Аля! Конечно, я предполагал, что гостями Катартирио бывают самые разные, порою крайне неприятные люди. Но часто ли сюда попадают такие… красавцы, как наш бравый капитан?
- Ах, ты мой хороший! – неожиданно обрадовалась подобному, далеко не личному вопросу Элис. – Исполнявший обязанности начальника полиции курортного района капитан, на закате карьеры ставший майором – не самый сложный и неприятный случай, уверяю тебя! Но суть в том, что защищать, обвинять, судить «гостей» мы не имеем права. Для этого имеются другие, специальные инстанции. Ты представляешь себе, в чём заключается наша задача, Ванечка?
- Создать оптимальные условия для проявления человеком его внутренней сущности, не помешать ему сделать свой выбор и… дать надежду.
- Ванюша! – Алиса не удержалась и крепко обняла Ивана. – Прости, я не ожидала, что ты так тонко всё поймёшь!
- Мне приятно радовать тебя, Аля!.. Скажи, а «дело Художника» я могу...
- Оно передано по назначению, – строго и безапелляционно заявила Элис, – закрыто и отправлено в центральный архив. Получение допуска в секретное хранилище потребует чёткого обоснования и может занять долгие месяцы. Приговор высшей инстанции тебе понятен?
В полдень у стен ратуши радостным лаем Маринка приветствовала званых гостей. Наташа блистала вызывающе просвечивающим на весеннем солнышке лёгком платье светло-песочного цвета, дополнив его светло-коричневым кожаным жакетом и такими же туфлями на высоком каблуке. Выбранный Наташей для Вити, солидный фиолетовый костюм смотрелся на Леснике, как на быке седло, к тому же он мешал Виктору выражать свои эмоции. Короче говоря, пиджак и галстук вскоре оказались сброшены и забыты на просторах зала для приёмов дорогих гостей мэрии. Но до момента освобождения от тяжких оков Витя успел засвидетельствовать акт бракосочетания, регистратором которого выступила Ната.
За свадебным столом Лесник бурчал о необъяснимом отсутствии грандиозного мальчишника накануне торжества, грозился с лихвой компенсировать потерю в начале курортного сезона и громче всех кричал: «Горько!» В перерыве радостного чревоугодия Витя попросил показать ему и Наташе дом молодожёнов. Осматривая жилой этаж, Лесник заглянул в комнату для сотрудника ратуши, вне покоев мэра, и поднял большой палец вверх:
- Натахе здесь будет очень хорошо, комфортно, но даже не пытайтесь запереть меня в четырёх стенах. Я – вольная птица!
- Не переломай мебель в Наташиной комнате, птица-медведь! – рассмеялась Алиса, выглядевшая утончённой тургеневской барышней в изящном, умеренно скромном, самом дорогом свадебном платье, найденном в пока ещё закрытых магазинах Катартирио. Надеть фату на свою тёмно-русую голову невеста не решилась.
- Моя комната? Правда? – ахнула Ната. – Красота какая! Я не ожидала... А моё рабочее место?
- Послезавтра я детально разъясню тебе должностные обязанности, – фыркнула Элис. – А рабочее место Господин Мэр Катартирио покажет тебе прямо сейчас, с большим удовольствием, как я погляжу...
В тёмно-синем костюме-тройке с лаконичным, стильным галстуком, гладковыбритый Иван выглядел сегодня сногсшибательно. Он взял Наташу за локоток, сопроводил её на второй этаж, в приёмную мэрии и усадил за секретарский стол у дверей кабинета главы города и его окрестностей.
- Бывшая девчонка из ночного заведения – личный секретарь мэра? Головокружительная карьера!.. Должность очень… ответственная, но я постараюсь соответствовать, – смущённо произнесла Ната и стремительно покраснела. – Вы не возражаете мадам Эльпида?
- Повторяю, что разъяснения по должностным обязанностям ты получишь от меня послезавтра, – хмыкнула Элис. – Удивляюсь я твоей бурной реакции, Наташенька! Стоит заметить, что Господин Мэр Катартирио ещё не показал тебе свою комнату отдыха, куда можно попасть только из его личного кабинета.
- Аля! Прекрати несвоевременную сцену ревности, дорогая!
- Не гневайтесь, Господин Эльпида! – рассмеялась Алиса. – Ната подходит мне гораздо больше, чем какая-нибудь новая, пронырливая и непредсказуемая вертихвостка. По крайней мере, в делах Наташе можно доверять.
Осознав, что молодожёны не намерены сегодня напиваться и хулиганить, Лесник усмирил свой пыл до завтрашнего дня и затеял философские беседы за праздничным столом.
- Дойдя утром до ратуши, я заметил уменьшение последствий катастрофических разрушений, – констатировал он. – Ратуша вообще выглядит идеально. Когда вы успели, дорогие мои?
- Стоит только очень захотеть! – произнесли молодожёны в унисон и рассмеялись.
- Во всяком случае, – улыбнулась Наташа, – при новой власти, помимо уже произошедших кошмарных ужасов, кажется, не ожидается революций и прочих катаклизмов.
- Революция уже случилась, а ты её даже не заметила, – усмехнулся Виктор, потягивая из стакана эксклюзивный вермут. – Она произошла в наших мозгах. Никогда бы не подумал, что интеллигентный гость устроит невообразимую катавасию, а затем решится взять на себя ответственность за столь специфическую курортную зону. Согласие высших инстанций на столь диковинный эксперимент, вообще, находится за пределами моего понимания реальности. Впрочем, мы – люди серые и подневольные. Скажут на медведя идти – пойдём. Прикажут зелёных человечков вылавливать – справимся... Я-то грешным делом предполагал прибыть сюда в небольшую командировку лет на пять, встретить старого друга и увезти его в место, вполне соответствующее его мятежной творческой натуре, пока он окончательно не потерял голову.
- Мне удалось убедить высшие инстанции в том, что Катартирио подходит Художнику, а он – нам. Правда, пришлось согласиться, принять Ваню под свою личную ответственность, – мадам Эльпида вздохнула и улыбнулась, глядя как муж покрывает нежными поцелуями её руку. – Все сошлись на том, что на нашем курорте не хватает высокого искусства.
- Театр, трансформирующийся в небольшой концертный зал – дело решённое? – заинтересовался Лесник. – Он появится на месте пустующего здания на центральной площади?
- У нас появился новый мэр, – пожала плечами Алиса, – пусть он и решает. Что скажешь, дорогой мой муж?
- Здание по соседству с ратушей мы трогать не станем. Исторический центр Катартирио сформировался давно и неслучайно. Пора заняться развитием территорий. Места достаточно...
- Мудр, – с уважением произнёс Виктор и обменялся многозначительными взглядами с Элис. – Не по годам мудр... Чем мне помочь тебе, дружище?
- Дел будет много, но в ближайшие дни... Засыпая, задумайся о том, какими ты хотел бы видеть территории района, наш городок и театр, в частности. У тебя же богатая фантазия, Витя?
- Несомненно! – скромно ответил Лесник. – Только спать я пока не хочу! Перспективы не отменяют сегодняшнего танца молодожёнов. Доколе терпеть будем?! Через полчаса, перед десертом? Прекрасно... Одна лишь просьба: не кидайтесь в нас венками и подвязками, мадам Эльпида! Я ловить их не стану, хоть убейте! А Наташенька и без венка от Вас натерпится. Мэру придётся защищать её многочисленные достоинства лично, как пить дать!.. Помилосердствуйте, мадам! Лупить добросердечного Лесника собственной ручкой Вам не пристало!.. Хочу в тюрьму!..
Художник едва дождался возможности поднять на руки молодую жену, отнести её на третий этаж ратуши, в шикарную спальню личных покоев мэра и начать шептать ей умопомрачительные нежности... Словно и не спал вовсе, ранним утром Иван проснулся, заулыбался своим мыслям и ласково разбудил свою Алю... Через час они снова заснули... Около полудня Ваню разбудила Маринка, уткнувшись мокрым носом в его ногу, торчащую из-под одеяла. Художник повернул к ней голову и, растягивая слова, медленно заговорил:
- Бедная девочка! Никто не откроет тебе дверь на улицу...
- Иди уже, погуляй с собакой! – протирая глаза, фыркнула Элис. – Но сначала отпусти мою грудь, маньяк!
В одних плавках Иван бежал босиком по мостовой, догоняя резвившуюся, довольную жизнью Марину. Выскочив на пляж, не задумываясь, он добежал до полосы прибоя и нырнул в небольшую волну. Морская вода обожгла кожу холодом, но Художнику всё было ни по чём. С мальчишеским восторгом он отплыл на пятьдесят метров от берега, развернулся и поплыл обратно, рассекая волну широкими, энергичными гребками. Маринка с лаем прыгала по береговой линии, не решаясь залезть в воду на помощь легкомысленному хозяину. Смеясь во весь голос, Ваня обрызгал её от головы до хваста, вылетел на песок и, не останавливаясь, понёсся обратно на центральную площадь городка.
Ввалившись в ратушу вместе с собакой, Художник взлетел на третий этаж. Первой его увидела Наташа и оглушительно взвизгнула. В покоях мэра, страшно бранясь, жена загнала мужа под горячий душ, а затем ласково вытирала его полотенцем, приговаривая: «Ну и муженёк мне достался... Даже отправить на прогулку с собакой без присмотра нельзя. Непременно что-нибудь учудит, мальчишка! Видимо, придётся нанять тебе персональную охрану. И ею будет не Натаха, и не Лесник, даже не надейся!» Обратно в постель Алиса Ваню не пустила... На первом этаже ратуши, в просторном помещении для приёмов, временно переделанном под свадебный зал, Ивана встречал широко улыбающийся Виктор с рюмкой водки на маленьком серебряном подносе и со словами: «Профилактика простуды для героя!.. К нам приехал наш любимый… Мэр Катартирио дорогой!»
Выбравшая на второй праздничный день свободный джинсовый сарафан, Алиса оказалась неподготовленной к очередной провокации Лесника и не успела прервать процесс приёма мужем лекарства, а дальше мужчин было уже не остановить. Женщинам пришлось соответствовать фестивалю безудержного веселья. Мэр танцевал не только с женой, но и с новоявленной секретаршей. Подвыпившая мадам Эльпида отплясывала не только с мужем, но и с Виктором. В фестивале участвовала даже чрезвычайно жизнерадостная Маринка. Ставший солидным и ответственным семьянином, Иван даже заподозрил, что Лесник тайно подпаивает собаку шампанским.
На закате солнца все вместе гуляли по безлюдному городу, спьяну пели песни во весь голос, распугивая притихших птиц. С песнями вышли на пляж, пощупали морскую воду, переглянулись и... Купались впятером, пусть и недолго. Даже Маринка рискнула... Потом сидели на песке, пили ром, предусмотрительно захваченный на прогулку Лесником, смотрели на звёзды. Народ потребовал от Господина Мэра Катартирио декламации стихотворений, и он, протрезвевший и взбодрившийся после купания, начал читать громко и с выражением:
«В мирах любви – неверные кометы, Закрыт нам путь проверенных орбит! Явь наших снов земля не истребит, Полночных Солнц к себе нас манят светы.
Ах, не крещён в глубоких водах Леты Наш горький дух, и память нас томит. В нас тлеет боль внежизненных обид – Изгнанники, скитальцы и поэты!
Тому, кто зряч, но светом дня ослеп, Тому, кто жив и брошен в тёмный склеп, Кому земля – священный край изгнанья,
Кто видит сны и помнит имена –
Тому в любви не радость встреч дана, А тёмные восторги расставанья!» *
*Максимилиан Александрович Волошин «Corona astralis» (Венок сонетов)
Только нынешней ночью женщина, названная Художником своей женой Алей, окончательно убедилась в новой реальности, осознала, как изменилась её жизнь. Конечно, ей предстояло долго и тщательно вводить в курс дел нового Мэра Катартирио, разделить с ним обязательства перед людьми и высшими инстанциями. Но теперь ответственность на женщину не давила. Иван взял Алису замуж, создал семейную пару и стал лидером в ней. Элис выдохнула, успокоилась, отдала себя в его чуткие руки. Мадам Эльпида не ощущала чуждых ей объятий или прикосновений желанного, но временного партнёра. Она чувствовала на себе родные мужские руки, крепкие и ласковые руки Художника и любимого человека.
Глава 9. Новый сезон
Глава 9. Новый сезон
Начало сезона в приморском городке выдалось необыкновенно приятным во многих отношениях. Яркое солнце прогрело море достаточно для того, чтобы в нём захотелось искупаться не только отъявленным моржам, но и добропорядочным гражданам. Под ясным голубым небом буйно зазеленели окрестности Катартирио, за последний месяц здесь расцвело всё, что только могло цвести, включая улыбающихся людей.
Каждый воскресный день глава района Господин Эльпида выходил на утреннюю прогулку под руку со своей законной супругой. Однако сегодня их променад имел особенное значение. В обновлённый и похорошевший городок вернулись все постоянные жители, а самое главное – здесь появились первые гости. Высшие инстанции удовлетворились подготовительными работами, проведёнными новым Мэром Катартирио и его командой, дали разрешение на проведение плановых мероприятий и терпеливо дожидались первых результатов.
Иван и Элис Эльпида завтракали в уютном кафе «Марина». Белая дворняга мэра вопросительно взглянула на хозяина и улеглась у входа в заведение после его слов: «Поступай, как знаешь, Маринка, но сразу после закрытия кафе мы ждём тебя дома. Не опаздывай, иначе я начну волноваться».
Зарядившись пищей для тела, эффектная пара отправилась к театру, готовящемуся на днях открыть свои двери для всех желающих. Проходя мимо заново отстроенного двухэтажного жилого дома с похорошевшей «Лавкой Художника» на первом этаже здания, Иван не смог отказать себе в удовольствии, и заглянул внутрь. За прилавком стояла хозяйка магазинчика Нона, при виде мэра немедленно потупившая взор лукавых тёмно-карих глаз.
- С возвращением, мадам Пейрасмос! – заулыбалась Алиса. – Мы не виделись всего несколько месяцев, а Вы уже смущаетесь. Я понимаю, что слухи о новом, властном, весьма активном и своевольном мэре, а также его ревнивой жене, разносятся со скоростью звука. Но Вы-то с нами знакомы и прекрасно знаете, что все мы вместе делаем одно общее дело. Возможно, у моего мужа сложилось превратное мнение о владелице «Лавки Художника» и имеются личные претензии к ней, но подобные проблемы легко решить в приватном общении, в рабочем порядке, так сказать.
- Вы тоже так считаете, Господин Мэр Катартирио? – хозяйка подняла на мужчину недоверчивый взгляд. Он усмехнулся:
- Я рад видеть изрядно похорошевшую «Лавку Художника» и её хозяйку, заметно посвежевшую, отдохнувшую и готовую к бурной деятельности! Не вижу причины, по которой мы не сможем полюбовно договориться с тобой о дальнейшем взаимодействии, Нона. Некоторые жители города распространяют нелепые слухи о том, что горячо любимый гражданами мэр в прошлом прослыл то ли маньяком, то ли художником, а я не спешу делать громких заявлений, опровергающих народную молву. Вдруг пригодится былая слава? Мне даже любопытно, сохранились ли в твоей коллекции карандашные портреты, авторство которых приписывается легендарному Вано?.. В любом случае, мне хотелось бы сделать крупный заказ на художественные принадлежности в твоей «Лавке Художника» с доставкой в городскую ратушу.
- С превеликим удовольствием предоставлю Вам всё необходимое, мой Господин! – улыбнулась мадам Пейрасмос и снова смутилась: – Выполненные талантливым Художником, портреты Ноны я храню… в своём личном пространстве, но готова показать их Вам лично и конфиденциально... Чем ещё я могу служить главе нашего курортного района?
- В Катартирио прибыл молодой лейтенант, имеющий косвенное отношение к полиции и по глупому стечению обстоятельств загремевший вчера в наш обновлённый и похорошевший полицейский участок. По-моему, тебе несложно будет взять шефство над гостем курорта, Нона... Нет-нет, торопиться не надо. Сегодня я поговорю с ним лично и выпущу молодого человека из застенков, а ты при случае присмотрись к гостю. Не сомневаюсь в том, что вы познакомитесь на днях, на открытии нашего театра, где соберутся лучшие люди Катартирио. Как знать, быть может, в лице молодого и деятельного гостя мы найдём толкового следователя или даже нового начальника полицейского участка на время курортного сезона? Если лейтенант оправдает наши надежды, мадам Пейрасмос поспособствует его назначению, пользуясь полезными знакомствами в мэрии, не так ли?
- Ах, Вано... Простите, Господин Мэр Катартирио! – оговорилась и смешалась хозяйка магазина. – Вы столь быстро вписались в нашу действительность и ввели в нашу рутину столь изысканные, гибкие формы, что… поразили бедную женщину в самое сердце. Не сомневайтесь, я сделаю всё в лучшем виде. Только позвольте мне в нужный момент намекнуть лейтенанту, что прекрасная мадам Пейрасмос – тайная любовница самого мэра?
- Однако ты включилась в работу без раскачки, Нона! – рассмеялась Элис. – Действуй по ситуации, но не забывай, что порою инициатива наказуема, наш маньяк непредсказуем, а у его жены длинные руки и острые зубы. Я бы испугалась, а ты у нас бесстрашная? Посмотрим, до какой степени...
«Что за вольности ты позволяешь себе, муженёк? – посмеивалась Алиса, продолжая прогулку с мужем. – Что за намёки, дорогой? Тебе не терпится освежить портреты жены рогоносца в её будуаре? О чём ты планируешь договариваться с Ноной полюбовно? Талантливому художнику Вано не хватило поверхностного знакомства с гибкими формами мадам Пейрасмос или тебе пришло в голову отомстить ей за несколько суток, проведённых в тюрьме, в обществе Лесника? Только не говори, что ты решил полностью подчинить себе «любовницу мэра»! Поверь, для дела будет гораздо эффективнее, если она останется относительно свободной женщиной, а ты… её строгим руководителем».
В открывающемся театре работники устраняли последние недоделки и наводили лоск. Мэр и его жена поднялись к недавно назначенному директору театра мсье Жаку Ахрейос. Широко улыбаясь, он выскочил из-за стола, раскланялся с высоким начальством, поцеловал руку даме и принялся докладывать о состоянии дел на вверенном ему культурном объекте. Из потока информации Иван выудил основную мысль: через два дня вечеринка по поводу открытия театра непременно состоится и пройдёт здесь весело, музыкально, на широкую ногу, а местами и разнузданно. Алиса хмурила бровки и упомянула о необходимости привлечения полиции для обеспечения общественного порядка. Директор театра нисколько не удивился. Он сразу озвучил план соответствующих мероприятий, согласованный с сержантом, временно исполняющим обязанности начальника полицейского участка.
«Кстати, хочу проинформировать глубокоуважаемых Господ! – всплеснул руками Жак, заметив удовлетворение на лицах мэра и его супруги. – Вчера ко мне зашла гостья, представившаяся как Ариадна Петрова – знаменитая в далёкой России актриса с подкупающей внешностью. Мадам интересовалась возможностью организации собственного бенефиса на наших подмостках. Она готова декламировать, петь, танцевать, играть избранные сцены из знаменитых спектаклей, правда, исключительно на русском языке. Разумеется, обсуждение коммерческой стороны проекта мы отложили до поступления прямого указания мэрии... Я ответил Ариадне, что ничего невозможного для нас нет, и отправил её в ратушу для согласования намерений...»
«Только не говори мне, что лично займёшься этой русской… звездой! – вспылила Элис, выходя с мужем на берег моря. – На этапе знакомства общаться с ней мне будет сподручнее. Знаем мы этих русских!» Господин Эльпида посмеивался в усы, прекрасно украсившие его благородное лицо, и не возражал, вскользь упомянув о том, что не все коты обожают культовые праздники с народным гуляньем.
Появление Мэра Катартирио Господина Эльпида с супругой вызвало невероятный переполох в полицейском участке. Личный состав немедленно выстроился в коридоре, нацепив парадные фуражки на умеренно бестолковые головы. Сержант доложил руководству о несении службы без происшествий и предложил совершить экскурсию по сильно обновлённому, изрядно разросшемуся вверх и вглубь, похорошевшему отделению полиции. Иван и Алиса были прекрасно осведомлены о местных нововведениях и внимательно осмотрели их ещё до появления сотрудников, но не стали огорчать сержанта. По окончании экскурсии, крепко сдобренной эмоциями временного начальника, они поинтересовались у полицейского наличием проблем и возможных пожеланий к городским властям.
- По сравнению с прежним, новое здание участка выглядит образцово и оснащено по последнему слову техники, как вы изволили видеть! – просиял он. – А текущая проблема у нас одна: задержанный молодой человек буянит.
- Приведите его в допросную, сержант, – пожала плечами Элис. – В отсутствие офицерского состава, мэр разберётся с ним лично.
Ивану не хотелось портить себе воскресное настроение, но работа – есть работа... Белобрысого двадцатипятилетнего парня привели на допрос через пять минут. Крайне взбудораженный, раскрасневшийся заключённый не сдерживал своего возмущения и, не здороваясь с незнакомыми людьми, заголосил:
- Что происходит на вашем провинциальном курорте, интересном только убеждённым… пенсионерам?! Меня грубо задерживают без видимых причин, закрывают в одиночной камере на целую ночь, требуют в чём-то признаться... Денег хотят!.. Невежливый сержант полиции ведёт себя так, будто он целый полковник службы безопасности страны... Весь мой заслуженный отдых насмарку! Вместо моря, солнца, приятного общения я вынужден наслаждаться видом свежеокрашенных стен и угрюмых, несимпатичных мне лиц! Я этого так не оставлю...
- Прошу прощения, Господин мэр, – перебил его полицейский. – Задержанный субъект искажает факты. Начнём с того, что лица у нас открытые и вызывающие доверие, согласно Уставу. А из всех документов при нём оказался только… какой-то военный билет на имя Майкла Томпсона, лейтенанта вневедомственной службы подозрительного государства.
- Так отдайте документ на экспертизу подлинности, сержант!
- Слушаюсь, Господин мэр! – отдал честь полицейский и продолжил доклад. – Этот… пенсионер Томпсон увёл из ночного клуба девушку, не расплатившись... Письменные показания потерпевшей стороны имеются.
- Вы же и украли все мои документы! – брызгал слюной Майкл. – И подговорили эту шалаву дать показания, порочащие честного человека!
- Что за девушка, сержант?.. Мадемуазель Кики? – Алиса зевнула, прикрыв рот ладонью, и обратилась к мужу: – По-моему, с этим лейтенантиком всё ясно. Мне становится скучно. Выскажись, дорогой, и пойдём домой...
- Только что, оскорбив образцовую полицию нашего города и милейшую представительницу древнейшей профессии, Вы заработали себе тюремный срок, Томпсон. Об отказе оплатить услуги ночного клуба я и говорить не хочу. Стыдно, голубчик! Доказательств Ваших правонарушений собрано достаточно для того, чтобы передать дело в суд, а мне надоело тратить на Вас своё время в выходной день. Сразу после получения постановления суда об аресте, мы уведомим Ваше консульство.
- Постойте, Господин! – Майкл выпучил глаза на Мэра Катартирио. – Я никого не хотел обидеть. Мой паспорт... Сержант утверждает, что при обыске в моём бунгало документов не обнаружили. Если они потерялись, то я не знаю, что и делать... Но у меня достаточно денег, по крайней мере, для того чтобы оплатить услуги заведения и… милой Кики. Возмещая моральный ущерб, я готов купить ей золотое колечко или серёжки... Вчера мне не удалось уяснить особенности местных законов, наверное, из-за нетрезвого состояния. День приезда, знаете ли...
- Незнание законов не освобождает от ответственности, а проступки в состоянии алкогольного опьянения только усугубляют Вашу вину.
- Я повёл себя недостойно и осознаю это в полной мере, Господин мэр! – несчастный Томпсон сложил руки на своей груди и умоляюще посмотрел на Ивана. – Не заводите дело, пожалуйста! И не сообщайте в консульство о моём недостойном поведении, прошу Вас! Я расплачусь по долгам и… сделаю всё, как Вы мне посоветуете...
- Без документов Вы не сможете покинуть наш район, а их восстановление займёт длительное время из-за традиционных бюрократических проволочек. У нас, видите ли, все любят отдыхать, но немногие желают работать, – казалось, что жена мэра сменила гнев на милость. – Ваши деньги скоро закончатся, а нищих здесь не жалуют... Вы умеете работать, Майкл?
- Да, мэм! – лейтенант мотнул головой, как молодой бычок. – Я – специалист по борьбе с компьютерным мошенничеством, и готов работать на благо вашего города... Пощадите меня, Господин мэр!
- С мошенниками мы справляемся собственными силами, но я подумаю, как можно Вас использовать... Сержант, выпишите Томпсону справку об освобождении и оформите подписку о невыезде. Его военный билет мы временно изымаем... Завтра же вы расплатитесь по долгам, Майкл, а послезавтра мы встретимся на открытии театра... Как он называется, дорогая?
- «Старый маньяк», – фыркнула Госпожа Эльпида.
- «Старый маяк?» – растерянно переспросил Томпсон. – Я непременно приду на открытие. Слово офицера, Господа!
- Маяки нам здесь без надобности. Зачем привлекать к себе излишнее внимание?.. А с Вами, Майкл, мы увидимся непременно. Уважительные отношения с властями в Ваших интересах, прежде всего...
Покидая полицейский участок, Мэр Катартирио заглянул в другие камеры предварительного заключения. Все они пустовали, кроме одной. Ивану захотелось громко расхохотаться, но статус мэра позволил только усмехнуться:
- Какие люди! Что ты здесь забыл, Лесник? Опять надрался и подрался... Неужели, в каталажке уютнее, чем в ратуше? Впрочем, засыпая в ночи таинств, ты только и думал о том, как усовершенствовать и облагородить лучшее заведение курортного района – милую твоему сердцу тюрьму.
- Неправда, Господин начальник! – фыркнул Виктор. – Всё вышло иначе! Всё не так, как надо... Я искренне желал, чтобы в тюремных камерах установили мягкие двуспальные нары...
- И сажали за решётку мужчин исключительно с милыми дамами, припрятавшими для бедных арестантов фляжку бренди, – закончила его фразу Элис. – Сержант, выпустите Лесника под ответственность Господина Мэра Катартирио. Мы обеспечим наказание нарушителя по всей строгости закона!
Обедали в ресторане на центральной площади. Метрдотель лично, с видимым удовольствием обслуживал чету Эльпида, с опаской поглядывая на их спутника. Ели неторопливо и со вкусом. Иван предложил Виктору выпить по сто грамм, но Лесник решительно отказался. Он налегал на суп с острыми специями, а затем на плов с приправами, пожароопасными для непрофессиональных ценителей прекрасного. Художник покачивал головой, глядя на друга:
- Что же мне делать с тобой, Витюша? Сопьёшься ты в городе, и… заберут тебя от меня снова. Такой несправедливости я допустить не могу.
- Давай женим его, Ванечка! – подмигнула мужу Алиса. – Лучшая кандидатура – мадам Пейрасмос!
- Нона?! – взвился Виктор. – Только не она! Гильотина мне милее и желаннее каждодневного надзора и посягательств этой… Госпожи на моё… человеческое достоинство!
- Тебе хорошо известна принципиальная позиция Мэра Катартирио. Смерть, как вариант наказания, не рассматривается. Включи свой ослабленный разум! У тебя есть предложения получше, дружище?
- Честно говоря, мне прекрасно живётся в твоём бывшем бунгало, Ваня, – вздохнул Лесник, допивая вторую чашку крепкого цейлонского чая. – Музыку хорошую слушаю, книжки умные читаю, рыбку рыбачу и добрым людям отдаю, если знакомый кот Формалин не вмешивается... Может быть, свободного времени у меня слишком много? Как задумаешься о жизни, непременно замечтаешься, загрустишь, выпьешь глоточек... Не открыть ли в городе большую библиотеку, я бы за ней присматривал. Как думаешь, друг мой незабвенный?
- Сразу большую избу-читальню я тебе не обещаю. Боюсь, устроишь ты там незаконные собрания любителей… литературы, категорически запрещённой вышестоящей цензурой. А вот выделить пару комнат в помещениях открывающегося объекта культуры можно. Заодно присмотришь за директором театра мсье Жаком. Не нравится мне его глумливая физиономия. И личные пристрастия утончённого Художника тут не при чём... Кроме того, я хочу, чтобы ты нашёл себе напарника или напарницу и прогуливался с ружьишком или с любимым арбалетом в разных направлениях нашего района по лесам и горам, допустим, раз в месяц. Бояться нам нечего, но мало ли, что там происходит? Зверьё какое-нибудь ошалевшее или несчастная бродяжка заплутает... А Лесник, тут как тут, спешит на помощь!
- Договорились! – просиял Виктор. – И крепкую напарницу себе подыщу... Нет-нет Марту я у вас отбирать не стану... Кстати, в соседнем со мной бунгало женщина поселилась. Для походов она нисколько не годится, но дамочка в полном ажуре...
- Лесник, ты неисправим! – всплеснула руками Госпожа Эльпида. – Туда гостью поселили, и далеко не простую гостью...
- Ну, я же не знал... – пожал плечами Витя.
- Так ты успел с ней... – округлила глаза Элис и расхохоталась в унисон с мужем. Отсмеявшись, она попросила Ивана: – Расскажи ему, пожалуйста, Ваня! Я не смогу, лопну от смеха...
- Ох, Витёк-Витёк!.. Высшие инстанции решили чаще радовать нас гостями, имеющими отношение… к искусству, так сказать. Твоя новая соседка – широко известная в узких кругах танцовщица со склочным характером. Нателла Тсакали ещё покажет себя в Катартирио со всех сторон, помяни моё слово! Собственно, она – третья и последняя наша гостья на данный момент времени. У нас с Алисой были выстроены стройные цепочки возможных отношений с ней, но теперь ты вмешался...
- Никуда я не вмешивался! – отчаянно махнул рукой Лесник. – Искупались мы с ней, выпили, покувыркались, познакомились и разбежались... Баба как баба, ничего особенного, кроме...
- Витя, а ты не хочешь увезти Нателлу на пару недель в обсерваторию? – переглянувшись с мужем, неожиданно поинтересовалась Элис. – Поживёте там с ней вдвоём, покувыркаетесь... По ночам там будут выть волки или рычать тигры. Что тебе больше нравится?
- Если хитроумная мэрия желает напугать вредную гостью до полусмерти, то одного звериного рычанья может оказаться недостаточно, – ухмыльнулся Виктор. – Правда, друг мой Ваня?
- А Лесник на что?
- Так ведь я… того, случайно поранить могу! – с энтузиазмом почесав затылок, развёл руками Витя.
- Нет-нет-нет, калечить и наносить тяжёлые увечья нельзя ни в коем случае, даже по неосторожности! – всполошилась жена мэра. – Ты же сам прекрасно понимаешь, чем тебе это грозит... Сбежать от тебя Нателла не сможет, а в остальном... Кувырки во все стороны, хоть до посинения!
- М-да... Это ж ответственность какая, – снова почесал затылок Виктор. – Вы-то – люди привычные, а я...
- Мы доверяем тебе, дурья башка! Помнится, не так давно ты в паромщики метил, так прояви себя, докажи профессиональную пригодность.
- Эка ты всё вывернул!.. Если такое дело пошло, тогда ладно, тогда я согласен. Докажу!.. Баба-то хоть куда! – заулыбался Лесник и внезапно замотал головой: – Только из нашей затеи ничего не выйдет.
- Почему?! – воскликнули в унисон супруги Эльпида.
- Рассказами о киносъёмках и концертных залах Нателла мне плешь проела! – горестно произнёс Витя. – Никуда она из города не поедет, даже со мной. Красавица рвётся порвать в клочья наш замечательный, ещё не испорченный упадническими течениями и зловредными личностями, театр!.. Кстати, как вам название «Старый маньяк»? Я придумал и разрекламировал, а вы даже не похвалили... Так вот, Нателла желает стать единственной и неповторимой примадонной нашего театра! Мечтает о молодом, талантливом режиссёре, способном оценить её достоинства и, кстати, о гениальном художнике-постановщике спектаклей знаменитой артистки... Она ещё что-то бурчала о припёршейся из России бездарной конкурентке за место под солнцем. Её ядрёная танцовщица тоже грозилась порвать и растоптать!
- Именно этого мы и не должны допустить! Может быть, позднее мы пригласим мадам Тсакали на театральные подмостки, но не сейчас... – Элис глубоко задумалась. – Если Господин Мэр Катартирио не станет возражать, поступим следующим образом... Сегодня же, Лесник, ты напоишь танцовщицу до беспамятства, свяжешь её по рукам и ногам. Строгую повязку на глаза и кляп – в обязательном порядке... В таком виде погрузишь Нателлу в машину и увезёшь в обсерваторию... Помнишь, там подвал был? Пригодится! Не волнуйся, оружия там уже нет... Кстати, полиция района будет предупреждена, тебя никто не остановит.
- Весёленькое приключение намечается, – осклабился Виктор. – До завтра время не ждёт? Тогда подготовлю Нателлу ближе к полуночи и умыкну её под утро, а сейчас... Не хотите заглянуть в здание напротив?
Алиса и Иван переглянулись. Каждый из них по отдельности тайно желал зайти вдвоём в пустующее здание на площади и не решался предложить это вслух своей половине.
Тишина, прохлада, голые стены... Отчего подобная обстановка завораживала супругов Эльпида и заставляла их прижиматься друг к другу? Лесник спокойно шагал вперёд, посматривал вверх и по сторонам, шептал что-то себе под нос. А Иван и Алиса остановились у познакомившей их, ближайшей от входа колонны, обнялись и замерли. Через минуту Элис тихо попросила мужа: «Прочти, пожалуйста, вслух… что-нибудь особенное, памятное». Ваня задумался, напрягая непослушную память, вздохнул и заговорил, не повышая голос. Громче и не требовалось – акустика помещения помогала чтецу...
«Беда, что мы не венчаны с тобой,И Бог не слышит наших упований.И во кресте мы ищем не покой,А страх и смуту предзнаменований.В приметы верим, верим в дни луны,И под любовь загадываем случай.И ждём. Мы ждём очередной войныИ голос Бога страшный и могучий.Как подожгли нас, так мы и горим –Над бренностью своей не воспарим.Подняться к небу – труд. Но, Боже мой,Ты знаешь, что не свечи мы, но люди!И не отдав любовь любви самой,С темнейшей тьмой обручены мы будем». **М.К. «Венец» (Венок сонетов)
Эля плакала и причитала: «Как же так? Я и не помню, когда ревела последний раз. Сейчас и повода серьёзного нет, и не принято это у нас, вроде бы. А иногда очень надо поплакать... Если мы разучимся смеяться, будет беда. А без слёз наступает пустота бесчувствия, полное опустошение... Откуда в твоей памяти возникли такие слова, Ванюша?.. Не знаешь?..»
- Откуда? Не помню. Важнее другое... Первый раз я зашёл в этот… «Дом потерянных душ», потеряв Ниночку. Тогда мне прилетел, образно выражаясь, серьёзный пинок – напутствие: «Напряги душевные силы, если разума нет!» Во второй раз я нашёл здесь тебя, Аля...
- Так и есть, – утерев слезы, кивнула она. – К моменту катастрофы я успела подать в отставку с поста мэра и не владела ситуацией в целом, начала терять память, «лишнюю память», как считают высокие инстанции. Как теперь понимаю, испытание досталось и тебе, и мне. Урезанное сознание гнало меня прочь с побережья, но... На уровне подсознания, я знала и чувствовала, что не могу покинуть Катартирио, не увидев Художника своими собственными глазами... Не понимала, куда мне идти и... Как ты назвал это здание?.. Да, я пришла в «Дом потерянных душ». А ты? Как ты нашёл меня здесь?
- Просто почувствовал, что меня здесь ждут... Меня ждала ты! Знаешь, после того как перестал считаться гостем и вскоре стал мэром, я забегаю сюда почти каждый день хотя бы на минутку, и... «Дом души» по крупицам возвращает мне память... Нет-нет, это совсем не страшно. Я острее чувствую, насколько люблю тебя! Но вот ведь, как интересно получается... Нам с тобой трудно зайти внутрь пустующего здания дальше первой колонны, а Лесник гуляет здесь, как у себя дома. А с другой стороны, он по-прежнему держит в памяти только то, что касается дела его друга – Художника. Марта права, ей пока не хватает душевных сил для того, чтобы перевозить к нам гостей с их проблемами и, зачастую, непростыми характерами. А Виктор справится теперь, когда «Дом потерянных душ» принял его и со временем расширит горизонты сознания нашего Лесника.
- Верю, что ты прав, – крепче прижалась к мужу Алиса. – А в прочитанных тобой строках есть что-то ещё… очень важное...
- Мы обязательно расшифруем слова, названия, имена, Аля! Только читать подобные стихотворения, нам дозволено только внутри этого здания, понимаешь?..
- А я слышал эти стихи раньше, дорогие вы мои! – неожиданно радостно заговорил Виктор, подходя к друзьям. – И ещё я понял, зачем и для кого построено пустующее здание на самом деле. Помните сказку о Кощее Бессмертном, о его смерти, спрятанной кем-то в загадочном сундуке? Так вот... Как ты сказал, Ваня?.. «Дом потерянных душ» – красивое, образное и… не самое точное название, но он – острие иглы. Только в нашем случае, в отличие от сказки, иглу нужно не сломать, а… сохранить и заострить. Наполнить жизнь смыслом, а пустоту – жизнью!
- И что произойдёт? – внезапно озябла Аля. Она нежно обняла мужа, прижалась к нему всем телом, а Иван заговорил:
- Стоит «Дому потерянных душ» ожить в полной мере, и нынешний курортный район Катартирио исчезнет, но взамен появится нечто иное, большее. Возможно, во всём своём разнообразии нам откроется огромный мир и полноценная жизнь в нём, с обилием чувств, с глубинной памятью. Правда, для того чтобы случилось нечто подобное, здесь должен появиться человек, который объединит всех нас, заполнив пустоту высшим смыслом и… чем-то самым важным, название чему мы дружно позабыли.
- Этот человек – не ты? – заворожённо смотрела на мужа Алиса.
- Нет, – удручённо покачал головой Иван. – Иначе, я вспомнил бы главное, объединяющее, спасительное слово сразу после того, как встретил тебя.
- Нельзя всё время надеяться только на спасителя, дорогие мои! – широко раскинув руки в стороны, воскликнул Лесник. – Понимаю, что вы двое, Марта, да и я теперь... Мы вместе делаем одно, порученное высокими инстанциями, очень важное и нужное дело. Конечно, оно нам по силам, иначе не поручили бы, но в жизни каждого человека, помимо выполнения каждодневных обязанностей, обязательно должна быть высокая цель, пусть и трудновыполнимая сегодня. «Дом душ» поможет нам разобраться, да и сегодня мне становится ясно... Например, я уверен, что Художник сможет свободно пройти дальше, внутрь здания, если… распишет потолок, стены, колонны загадочного сооружения, начиная с той, где застряли вы оба... Как? Я не знаю. На профессиональные вопросы ты сможешь ответить сам, Ванюша... Что и кого писать – вот что важно! Кто подскажет и направит? Может быть, необходимо прислушаться к «Дому душ» и собственной душе?.. У каждого из нас по отдельности не хватает душевных сил для того, чтобы совершить… чудо. А если объединить наши усилия?
Ваня проснулся среди ночи в холодном поту и принялся лихорадочно шарить по постели, пока не нащупал жену, откатившуюся на край широкой кровати. Мужчина развернул женщину лицом к себе, крепко сжал в объятьях родное до последней родинки тело и, игнорируя темноту спальни, угадал улыбку распахнувшихся ему навстречу любимых глаз. Только после этого он прошептал громко, с жаром:
- И ты хочешь, чтобы я во всё это поверил?!
- Конечно, мой любимый. Ты сможешь, – тихо, но убеждённо ответила она. – Стоит только очень захотеть!
лето – осень 2024
Москва – Новая Усмань – Москва
Примечание
Несколько слов из греко-русского словаря:
τσακάλι (Тсакали) – шакал
αχρείος (Ахрейос) – прохвост, негодяй
πειρασμός (Пейрасмос) – искушение
καθαρτήριο (Катартирио) – чистилище
ελπίδα (Эльпида) – надежда
Спасибо за чтение
Вернуться к книге