«Мертвец» (Жаклин Дюран)

Глава 1

«Мертвец» (Жаклин Дюран)

Приехав впервые в Россию, я оказалась в прекрасном городе Петербурге. На дворе стояла настоящая русская зима, о которой я прежде лишь слышала и читала в книгах. Крупные хлопья снега, кружась в воздухе, словно танцуя вальс, медленно ложились на землю, укрывая ее серебристым ковром.

Пока выносили мой багаж, я сидела в вагоне и наблюдала за тем, что происходило на станции. Люди толпились возле поезда, толкая друг друга. Извозчики, одетые в поношенную, местами рваную одежду, бегали вокруг прибывших пассажиров, громко предлагая свои услуги. Стоял невероятный шум, из которого я не понимала ни единого слова. На моем лице сияла улыбка: все происходящее казалось необычным и даже немного забавным. Никогда прежде мне не доводилось видеть ничего подобного.

— Мадемуазель Дюран, вы готовы?

Я обернулась на знакомый голос. Передо мной стоял Петр Николаевич. Подав мне руку, он помог сойти с вагона.

Легкий белый полушубок, прикрывавший мои плечи, оказался слишком тонким для здешней зимы. Пока мы ждали повозку, я продрогла насквозь. Постукивая зубами от холода, я растирала окоченевшие руки в черных замшевых перчатках.

Но все это стоило того, чтобы увидеть великолепие зимнего города.

Мчась в тройке лихих лошадей в уездную деревню, к дому моего жениха, я не могла отвести взгляда от огромных деревьев, укрытых пушистым снегом.

Путь оказался неблизким, поэтому нам пришлось сделать остановку, чтобы накормить, напоить и дать отдохнуть лошадям. Да и самим нужно было поесть и перевести дух.

В снятую комнату нам принесли щи, квас и черствый хлеб. Закончив трапезу, я села напротив окна и стала наблюдать при свете фонаря за кучерами, готовившими новые экипажи.

Здешний народ поражал меня своим поведением. Чем дольше я наблюдала за людьми, тем больше они казались мне забавными. Иногда я украдкой поглядывала на Петра Николаевича, следя за тем, как он раздает распоряжения. В такие минуты он выглядел особенно статным и красивым.

Снова устроившись в повозке, мы помчались дальше, пробираясь сквозь темную зимнюю ночь, освещенную лишь холодным лунным светом.

Наше прибытие вызвало немало хлопот в доме Совушкиных.

Мать Петра оказалась доброй и приветливой женщиной. Его отец был военным генералом. Даже в обычной речи чувствовались командные нотки, а говорил он громко и властно. Четыре сестры Петра были настоящими русскими красавицами. Они сразу окружили меня и наперебой стали задавать вопросы, из которых я понимала лишь те, что звучали по-французски.

После богатого ужина все разошлись по гостиной. Мужчины сели играть в карты и курить трубки, а женщины занялись своими делами.

Больше всего я сблизилась со старшей сестрой Наташей. Она рассказала мне, что сейчас идет вторая неделя Святок — время, когда девушки гадают на судьбу и будущего жениха.

Заинтересовавшись, я согласилась отправиться вместе с ней ночью на гадание.

Дождавшись полуночи, мы поднялись на чердак, заранее приготовив все необходимое для обряда.

Посреди чердака стоял круглый деревянный стол и два табурета. В центре стола находилось большое зеркало, окруженное свечами. Рядом лежал нож, которым предварительно начертили защитный круг от нечистой силы.

По правилам гадания девушки должны были снять с себя все обереги и на время отказаться от их защиты. Поэтому Наташа сняла свой нательный крест, а затем и мой.

Мы переоделись в длинные ночные рубашки, распустили волосы и босиком, сохраняя полное молчание, поднялись на чердак.

Так как гадали вдвоем, мы встали в круг, сцепившись мизинцами, и медленно начали обходить его, произнося древние слова на латыни.

После этого мы сели за стол и зажгли пять свечей.

Первой гадала Наташа. Она пыталась увидеть своего будущего суженого, а я внимательно наблюдала, стараясь запомнить каждое действие. Сердце мое замирало от необъяснимого страха.

Когда настала моя очередь, Наташа вышла за пределы круга, оставив меня одну.

Повторяя все движения обряда, я не сводила глаз с зеркала.

Пламя свечей вдруг задрожало.

В глубине зеркала начал медленно проявляться чей-то силуэт.

Приближаться к нему было запрещено. Так же запрещалось переступать границу защитного круга.

Когда фигура подошла совсем близко, я сразу узнала ее.

Это был Пьер — моя первая любовь.

По моим щекам покатились слезы.

Внезапно я почувствовала прикосновение теплой руки к своему плечу.

Обернувшись, я увидела его рядом с собой — словно живого.

Пьер стоял, протягивая ко мне свои крепкие, загорелые руки, и ласково звал меня по имени. Его карие глаза сияли любовью.

Не помня себя от счастья, я поднялась с табурета и шагнула ему навстречу.

Карие глаза потускнели.

Лицо стремительно побледнело, затем покрылось синюшными пятнами. Загорелая кожа на глазах приобрела мертвенно-зеленый оттенок, словно тело пролежало в сырой земле долгие годы. Из-под кожи проступили темные вены, а губы почернели.

До меня донесся тяжелый запах сырой могилы, смешанный с запахом гнили.

Я хотела закричать и броситься назад, но было уже поздно.

Его руки стали ледяными и невероятно сильными. Они стиснули мои запястья так крепко, что я не могла пошевелиться.

Лицо приблизилось ко мне.

Там, где мгновение назад были живые карие глаза, теперь зияли две бездонные черные пустоты. Из раскрытого рта вырвался хриплый, нечеловеческий голос.

— Теперь... ты моя...

В следующий миг он легко вскинул меня себе на плечо, словно я ничего не весила.

Последнее, что я увидела, — две свечи, одна за другой гаснущие по ту сторону зеркала.

Чердак исчез во мраке.

Это были последние слова, которые я услышала.

Сознание покинуло меня.

Когда я вновь открыла глаза, оказалось, что мертвец принес меня вовсе не в заброшенный дом, как мне показалось сначала.

Я лежала в старой заросшей могиле — без надгробной плиты, без креста и без единого признака того, что кто-то когда-либо приходил сюда.