Мертварь

Мертварь

Мертварь.

Память.

…Резкие порывы ветра поднимали сухой колкий снег над землёй, сбивая его в белые покрывала и накидывали на свои струистые плечи. Ткань, играя в свете уличных фонарей мириадами искр, не выдерживала, рвалась, превращаясь в марлевые саваны, обрывки которых стремились накрыть людской поток. Мелкие плотные снежинки и ледяная крошка заставляли прохожих, возвращавшихся с работы и вздымавших ногами новый материал для ткача, бьющего холодом в лицо, выставлять перед собой руки или повыше поднимать воротники. Безумный ткач, издевательски завывая в троллейбусных проводах и водоотливных трубах, прял новые хороводы из снега и обрушивал их на замерший город.

Я, отложив в сторону блокнот, смотрел на людей, проходящих мимо окна моей полуподвальной комнаты. Им не было дела, что на них кто-то смотрит. Людская масса стремилась скорее покинуть негостеприимные улицы, оккупированные зимой, и добраться до квартир и домов, чтобы насладиться теплом домашних очагов, покоем и уютом.

Дом, я хочу, чтобы у меня был свой дом – с печкой на полкухни, крыльцом и кошкой. Погружаюсь в себя и представляю, какой он тёплый, с поскрипывающими половицами и стенами из соснового кругляка, пахнущего прибрежным бором. Хвоя, песок и вода. А какая в нём будет печь! Настоящая, русская! Такую печь нельзя топить углём, только дровами, вокруг которых пляшут красные язычки жаркого пламени. Я вижу себя, сидящим в кресле напротив открытой заслонки и на моём лице играют световые сполохи от охватившего полешки пламени. И мне тепло…

Я уже забыл, хм-м, правильнее будет сказать, что совсем не помню ощущения тепла, а так хочется ощутить, что терзающая меня стужа отступила и больше не морозит изнутри. Хочется тепла, которое позволит забыть холод. Жизнь состоит из парадоксов – ты всеми силами цепляешься за исчезающие воспоминания, их остатки позволяют тебе ощутить, что ты ещё не совсем ушёл в ничто, а холод хочешь забыть.

Пыльный напольный Биг Бэн зашёлся кашлем и пробил восемь раз, каждый раз я думаю, что эта бандура с раскачивающейся тарелкой маятника в очередной раз не выдержит скрипа древних шестерёнок и развалится, но часы упорно продолжали цепляться за своё существование, отмеряя стрелками-усами время. Покрытый многочисленными царапинами и трещинами дубовый корпус по-прежнему был крепок, а точности раритета могли позавидовать все китайские кварцевые штамповки.

Не выдержав напора ветра, сложился фигурный навес над дверью чёрного входа в заведение Бака. Слежавшаяся снежная шапка всей массой ударила в окно моей каморки, стекло выдержало, защёлка – нет. Зима пришла ко мне, белый сугроб занял половину помещения, а январская стужа накинулась на одинокого обитателя. Тщетная попытка, холода братцев-месяцев ничто по сравнению с тем, что царит у меня в душе, если она есть, душа…

Пару минут мучений на закрытие окна. Нижняя защёлка сломалась, чтобы воспользоваться верхней, надо было сильно хлопнуть рамой. Боязно, а вдруг вдребезги разнесу стекло? Обошлось, хотя пара человек из пригибаемых ветром к земле прохожих были изрядно напуганы моим видом. Буду надеяться, что у них дома есть горячая вода и обгаженное отстирается, хотя о чём это я? Людей, по-моему, сейчас и конец света не напугает.

Закончив с окном, вернулся к столу и обомлел – блокнот с памятками был завален снегом! Растяпа! Дубина стоеросовая! Если бы мог заплакать, то наверняка разродился бы парой скупых мужских слёз, но помогли бы они делу? Нет, одна надежда на стойкость бумаги и химического карандаша, к сожалению, начавшего расплываться синими разводами от подтаявших снежинок. И не подуешь ведь на снег! Выхватив изнутри новый блокнот, я достал остро отточенный карандаш и принялся за переписку испорченного текста, радуясь втихомолку о выстуженной комнате. Было бы хуже, если бы она была натопленной. Семь страниц, переписал всего семь страниц.

Посмотрел на свои каракули и задумался, как долго ещё смогу продержаться? Честно говоря, устал, что-то внутри меня постепенно отмирает, как бы парадоксально ни звучало. Что может отмирать у мёртвого? Человечность, воспоминания, делавшие меня человеком и бывшие мной. Их не так много, но они – Я.

Перечитываю написанное, спрятав карандаш внутрь, вчерашний день, здесь весь вчерашний дневник. Не уверен, что через неделю вспомню сегодняшние события, но дневник не даст забыть. Странно, ловлю себя на повторениях. Опять про память?

Старый блокнот спрятан. Моя жизнь напоминает бумажную записную книжку, если на её листах нет нумерации, то непонятно, сколько из них вырвано. Сколько листов жизни или зябкого существования вырвано у меня? Хочется умереть совсем, чем продолжать так, так…

«Мыслю, значит, существую!» - не помню, кто сказал это, да и не важно. Неизвестный, произнёсший изречение, будто обо мне говорил. Я мыслю и существую. Мыслящее существо без прошлого, с туманным настоящим и непроглядным будущим. Не знаю, кто я, когда и как умер, за что «награждён» суровой долей не упокоенного? Существую, цепляясь за окружающий мир, и пытаюсь хоть как-то сохранить остатки прошлого. Существую, самим фактом своего существования, опровергая официальную науку и распугивая ряженых «экстрасенсов» и «колдунов» с «родословной», оказывающихся простыми шарлатанами. Существую, опровергая все досужие вымыслы о духах и привидениях.

Весь мой мир сконцентрирован здесь, в кафе «У призрака». Кто не понял, призрак – это я. Впрочем, профессор не верит, что я призрак, все мои блокноты пестрят его изречениями, ахами и охами. Каким образом привидение может разговаривать? Где мозги или другие носители информации, на которых она хранится? Нетути! Чудненько! Если исходить из выявленных предпосылок, то человеческая память никак не завязана на черепушку и её содержимое. Бестелесный призрак молодого парня отметает все потуги биологов и прочих «…огов» опровергнуть смелое утверждение, скажите, где вы видели у него серое вещество или что-нибудь подобное? То-то же! А почему дух любит и пьёт вино? Тут наш яйцеголовый несколько преувеличивал, дух пил один «Кагор» и ничего другого. Почему только «Кагор»? Вопрос без ответа, знал бы – сказал, но сладкое вино дарило мне частицу солнечного тепла и успокоения, притом, что солнце сейчас меня не ласкает, а наотмашь бьёт лучами и заставляет испаряться до следующего вечера. Куда оно всасывается? Проф инициировал целое исследование с горой различных приборов и датчиков, он просил взять в руки какой-нибудь научный гаджет, и чуть ли не повизгивая от восторга, измерял напряжение различных полей. Посетители кафешки восторженно галдели, им устраиваемое учёным представление на публику приходилось по вкусу, а Проф подпрыгивал, глядя на показания спектрометров и температурных датчиков, спрятанных мною вовнутрь. Один из них фиксировал десять тысяч градусов с плюсом, другой выдавал абсолютный ноль. Проф каждый раз качает головой, стоит мне что-нибудь извлечь изнутри. Откуда «изнутри»? Не знаю, просто все предметы, спрятанные мною под полы и за отворот призрачного джинсового костюма, исчезают неизвестно куда. Не падают на пол, не растворяются, а просто исчезают из нашего мира. Туда же я прячу подаренные Профом блокноты и карандаши. Последними скрупулёзно записываю события прошедших дней, как мне советовал наш мозговитый учёный. Его советы записаны в самом первом блокноте. Вы спросите, почему я предпочитаю карандаши? Элементарно, они не замерзают подобно авторучкам. Там, за гранью, царит холод, промораживающий всё насквозь.

Но больше всего его интересовала память и её работа. Тесты, тесты, десятки тестов. Не помню уже на что, надо заглянуть в блокнот.Если бы он мог препарировать одно ненормальное привидение, то сделал бы это.

Пусть развлекается, не жалко, я благодарен ему за идею с записными книжками, позволяющими сохранить то, что не держалось в призрачной голове. Для меня сейчас главное не датчик, засунутый в призрачный зад, а собственное осознание и мироощущения, позволяющие бороться со страхом.

Страх

Страх

Даже странно, хотя, о чём я? Пора привыкнуть, что со мной нынешним странно всё. Не знаю, боялся ли я, когда был живым…, не помню, блокноты и записи не дают на этот вопрос никакого ответа. Пустота, провал… Хорошо живым, их страхи по большей части осознанны, мой же более эфемерен, чем я сам. Он постоянно грызёт остатки моей сущности, мёртвому тяжело осознавать себя, ещё страшней и тяжелее познавать свои страхи.

Да-да, не стоит удивляться, может, мертвецы не потеют, но чувство страха присуще и нам. Когда я поделился наболевшим с Профом, он рассказал анекдот про двух мертвецов, шарахавшихся по кладбищу, вдруг раздался какой-то шум, мертвецы забились за большое надгробие, дрожат. Один из них устал сидеть за камнем и решил выйти, а второй останавливает его и говорит что-то про живых. «Ты, правда, веришь в эти сказки про живых?» - спросил первый, тут Проф и посетителя кафе рассмеялись, а я не понял, что смешного в анекдоте и что он хотел сказать им? Один из завсегдатаев заведения посмотрел на меня и сказал, что чувство юмора умерло вместе со мной. Слова ударили больнее хлыста из солнечных лучей на рассвете. Я забился в угол за роялем, обдумывая сказанное. Языкастый посетитель попал не в бровь, а в глаз. Чувства – они умирают. Боже, как страшно, что случится, когда я совсем перестану чувствовать? Я не говорю об осязании и об обонянии, пять органов чувств не имеют ко мне никакого отношения, копая глубже, я вытряхиваю на свет Божий сострадание и любовь, чувство юмора и ненависть, чувство меры и такта, грусть, радость, огорчение и все остальное. Что будет, если я лишусь этого? Что будет, если я лишусь страха и страха испытывать страх. Тавтология, не спорю, но что тогда останется от того меня, кем я являюсь на этапе послесмертного существования. Я боюсь потерять не только память, страшно растерять остатки человечности, связывающей меня с прежним миром. Можно сколько угодно смеяться над мнительным призраком, который цепляется за то, чего у него нет и, в природе, быть не может, но эмоции не поддаются логике и анализу.

Профессор понял меня, следующим вечером я дождался, когда в кафе опустеет и оттащил старика в дальний угол зала, там я ему выложил, что у меня накипело на душе или на том, что её заменяет. Проф надолго задумался (мне всегда нравится наблюдать, как он думает), достал из нагрудного кармана санбитовую тряпочку, протёр очки и, не нагружая старомодными окулярами переносицу, посмотрел на меня подслеповатым взглядом близорукого очкарика. Глаза у Профа стального цвета, чуть подёрнуты вуалью усталости, в них без труда угадывается мощный интеллект и… любознательность.

- Ты напрасно боишься, - сказал Проф. – Всё, то, что ты мне перечислил, оно либо есть, либо его нет вовсе. Я могу назвать тебе десятки людей, оставивших след в истории, бывших бездушными монстрами и убийцами. Такие о слове «сострадание» даже в книгах не читали, говорить же о том, что они его испытывали - моветон чистой воды. Хоть ты мёртв и являешься самым странным призраком, чего я горожу – ты первый призрак, которого я видел и имею честь знать, и ты более человечен, чем многие люди. Я не психолог и не психиатр, и боюсь, что помощь этих знатоков человеческих душ и страхов мало поможет тебе, но мне кажется, что Господь как-то компенсировал тебе утраченное вместе с телом. Тебе не нужны органы чувств, ты можешь чувствовать и так. Оглянись вокруг, Бак чуть ли не каждую неделю добавляет в зале столики, скоро здесь будет не пропихнуться. Люди приходят сюда ради тебя, не знал? Многие приходят просто посмотреть на приведение, а некоторые, чтобы посмотреть на твою реакцию и отношение к различным посетителям, я бы сказал, что у тебя большое сердце и не сомневаюсь в наличии души. Поверь в себя, оставь страхи позади, – Проф хихикнул:

- Я бы ни за что не поверил, что призрак может заигрывать с девушками, но ты так яростно строишь глазки Наталье…

Я строю глазки? Чушь! Наталья красивая женщина, но я-то призрак! Как я могу строить глазки? Проф наблюдал за моей реакцией и высказался в том ключе, что сейчас видит прямое подтверждение недавно сказанным словам – я возмущён…

Проф выговорился и ушёл, я же долго стоял у рояля и касался струн, мне почему-то было грустно и радостно одновременно, в такие моменты невидимые струны внутри меня входят в резонанс со струнами музыкального инструмента, кафе будто само собой наполняется странной мелодией. Пребывание у старого рояля дарит тепло, как от «Кагора», и мне не так холодно. Возможно, старик прав, и я напрасно занимаюсь самобичеванием и взращиваю страхи на пустом месте, но тогда тем более надо дорожить и хранить то, что отделяет тебя от мёртвого, бездушного мира и мной владеет страх забыть это…

Пока в памяти были свежи слова старого профессора, я достал блокнот и перенёс их на бумагу. В самом низу листа рука сама собой вывела: «Я верю!». Несколько минут я тупо смотрел на лист, а потом дважды подчеркнул фразу. Я верю, верю в себя, верю, несмотря на все страхи и сомнения…

Вера

Вера

Что сказать, прижился я здесь. Или примертвился? Ладно, остановимся на гендерно нейтральном варианте – присуществовался. А что, я ведь существую и даже мыслю, порой растекаясь по древу. Из меня нынешнего получился бы неплохой философ, если бы только нашёлся тот, кто взялся бы записывать мои высказывания, изрядно приправленные рассуждениями бесплотной твари, задержавшейся на переходе между мирами. Лично мне лениво строчить без перерыва, да и блокнотов с карандашами на всё не напасёшься, а сам себе секретаршей я не нанимался.

Изобразив нечто напоминающее тяжёлый вздох в безысходной ситуации, когда в беспросветной безнадёге отсутствует лучик надежды, я покосился с потемневшие от времени потолочные балки из натурального морёного дуба. Интересно, где в век бетона, композитов, искусственных камней, пластиковых панелей, натяжных потолков и прочих строительных изобретений прогрессирующей цивилизации, Бак отыскал дуб? Или это был не нынешний владелец кафе, выполненного под старинный ирландский или английский паб с некоторой претензией на пафосную элитарность закрытого клуба для избранных, а его предшественник, прогоревший из-за убытков и вынужденный «делать ноги» от государственных мытарей, требующих выплаты мыта, сиречь налогов?

О! откуда я помню это слово? А ведь помню, даже не заглядывая в блокнот и освежая дырявую память. Видимо пристроилось откуда-то из недр естества. Мытарь… Интересный момент и пока он не грянул в небытие, быстренько исчёркал карандашом пару страниц блокнота.

Мысли о налоговиках продолжали крутиться в просвечивающей голове. Интересно, а как у Бака обстоят дела с этими государевыми людьми? Последнее время у Бака, как говорится, прёт не по-детски. Кафе с изюминкой – настоящим привидением, пользуется в городе бешеной популярностью. Туристы и приезжие валят натуральными косяками. Иностранцы зачастили, будто им здесь мёдом намазано. Палятся, ироды, прямо насквозь просвечивают, а бак только волосатые лапки радостно потирает, гребя бабло лопатой. А кто бы не потирал, вырасти его захудалая харчевня в респектабельный трактир. Неделю назад кафе закрыли на пару дней, которые я провёл у клавиш задвинутого в угол рояля, с тоской наблюдая за муравьиной суетой рабочих, переделывающих зал. Барную стойку, выпирающую в зал эдаким морским молом, отодвинули к стене, разделив на два крыла – слева и справа от облицованного камнями настоящего камина. Переделка позволила разместить три дополнительных столика на четыре персоны каждый. У дальней стороны зала, безумно воя промышленными пылесосами, рабочие за день ободрали штукатурку и заполировали обнажившуюся стену из красного кирпича, которую за ночь превратили в натуральную старинную, потемневшую от времени кладку. Освободившееся пространство занял фигурный палисад из натурального дерева, тем самым создав в дальнем углу приватное пространство, подсвеченного имитациями керосиновых ламп. Подиум с роялем наоборот расширили за счёт столиков, перемещённых на место барной стойки, тем самым организовав небольшую дополнительную эстрадную площадку для танцев и музыкантов, попутно с этим заменив несколько рассохшихся от времени половых дубовых плах. В полдень третьего дня заведение вновь открыло двери для клиентов. Вроде и не слишком капитальный ремонт, но Баку он встал в копеечку.

- Ну как тебе обстановка? – приложившись к кружке с тёмным элем, спросил Проф, за которым бы закреплён отдельный столик за эстрадой.

Я неопределённо пожал плечами. Обновлённое кафе, оно же бар и прочее, мне не нравилось, как и посетители, искоса и откровенно пялящиеся на меня – раздражает! Зато завсегдатаи, здороваясь, привычно кивали и не обращали на призрачного «зазывалу» ровным счётом никакого внимания.

- А что так? – облизнув пену с кончиков усов, Проф правильно интерпретировал немую обмолвку.

- Не знаю, на мой вкус, - я прищёлкнул пальцами (у рояля басовито тренькнула струна), - ушёл старый дух, пропала привычная отличительная черта старинного семейного заведения, передаваемого от отца к сыну.

Высказавшись, я с усилием опрокинул в себя бокал с «Кагором» - Бак не скупился на вино для меня. прибыль многократно окупала копеечные затраты. Вопреки ожиданиям большинства посетителей насыщенно-красная жидкость не пролилась на пол, а растворилась в светящемся густом контуре человеческого тела. Внутри космической стужи взорвалась горячая звёздочка, приятное тепло растеклось в груди. Ослабив хватку щупалец, колючий мрак отступил куда-то на задворки сознания.

- Или душа? – прищурился Проф, не спеша прикладываться к кружке.

- Нет, душа, как раз осталась, просто поблекла. Стёрлась в угоду прибыли. Это, даже не знаю, как сказать.

- Словами, - усмехнулся профессор, сделав большой глоток, разом уполовинив полулитровую ёмкость с хмельным напитком.

- Ну, взять, к примеру, женщину…

- О, как! Нормально наш Кентервиль задвигает, – вырвалось у посетителя через столик от нашего.

Стоит ли упоминать, что клиенты, сидящие за ближайшими столиками, активно грели уши?

- Не обращай внимания, - Проф угрожающе пронзил взглядом несдержанного на язык посетителя.

- Проехали, - отмахнулся я. - Смотри, вот, у гипотетической женщины есть родинка на щеке и пикантные ямочки, волнистые волосы и густые брови. Она сама по себе изюминка и не похожа на других, но собираясь на работу, она нанесла мейк-ап, замазала родинку, выщипала брови и превратилась в «синий чулок», неотличимый от тысяч других офисных «синих чулков». Родинка и густые брови придавали её образу неотразимую неповторимость. Убрав их, дама слилась с серой массой таких же рафинированных, растиражированных модными изданиями образов, инкубаторских, так сказать, личностей. Бак намеренно убрал изюминку бара. Зря.

- Х-м, - Проф допил эль. – А ты себя, значит, изюминкой не считаешь?

- Убери меня и что останется? – за соседнем столиком закашлялись. – Как появился, я также могу исчезнуть. Не вечно же мне тут обретаться? (струны рояля выдали неповторимую трель)

- Привет! – лучась энтузиазмом и на весь зал фонтанируя хорошим настроением, между столиками ловко лавировала Надюшка, племянница Натальи.

- Привет, стрекоза, - одновременно улыбнулись мы с Профом. К теплу вина присоединись горячие ветры души Надежды. Непроизвольно я качнулся к двенадцатилетней девочке, в последний момент одёрнув себя. Не хватало ещё присосаться к её ауре подобно энергетическому вампиру.

Кстати, можете мне не верить, но у некоторых посетителей эти твари давно и прочно клещами присосались к энергетическим телам. Став призраком, я не могу ощущать и не вижу всех красок мира, но потеряв одно, обретаешь другое. Возможность видеть тонкие энергии компенсировала невольную потерю. Меня потому и тянет к Наталье и Надежде, потому что они кристально чисты, что само по себе довольно редко встречается. Будучи живым, я, скорее всего, тоже не понимал, что брошенное в сердцах проклятие может приклеиться к тонкому телу. Сглазы и чужая зависть оставляют следы на энергетической оболочке. Зависть и ненависть, вообще, истачивают завистников… Не самое хорошее приобретение, скажу я вам. Видеть настоящее нутро человека не всегда приятно. Смотришь иногда на человека, а за внешностью располагающего к себе улыбчивого джентльмена скрывается гнилое продажное нутро с чёрной душонкой. Или дама строит из себя монашку-недотрогу, в реальности там негде пробу ставить. А он или она сидят от тебя через столик или через два. Как вам такое соседство? Поэтому прошу не удивляться тому, что некий призрак считает себя записным мизантропом.

- А мы с тётей решили выпить кофе, я её уговорила! – поделилась секретом мелкая заноза.

- Разве тебе можно кофе на ночь? – удивился я.

- Нет, я горячий шоколад за пятёрки в школе заработала, а кофе - это повод! – воздела указательный палец девочка. – Ты как, воплощаться не надумал?

Надежда потыкала в меня пальцем, пронзив чуть ли не насквозь.

- Печалька, - сокрушённо выдохнула девочка под смешки с близлежащих столиков. – Я бы за тебя замуж тётю выдала.

- Кхе-кхе! – тут уже я не удержался, закрывшись серым туманом смущения.

Переглянувшись, Надежда и Проф дружно расхохотались их ауры полыхнули искренним весельем, поделившись со мной теплом и домашним уютом. Чёрт возьми, приятно, когда тебя не воспринимают редким экспонатом или забавной зверушкой.

- Изыди!

Светящаяся плеть разрезала тело надвое, от адской боли я едва не задохнулся, если бы мог дышать. Будто пушинку меня откинуло на пустующую эстраду у рояля, струны которого выдали ужасающую какофонию, вторящую моему беззвучному воплю.

Словно ледокол, крушащий паковые льды, раздвигая вытянутой рукой с распятием посетителей, из тёмного угла бара выплыл священник в чёрных одеждах. Из-за его спины вынырнуло несколько служек, один из которых ловко заблокировал вскочившего с места Профа и Надежду, попытавшуюся броситься мне на помощь. За первым служителем церкви появился второй, благообразный батюшка в серой сутане, в холодных глазах которого не читалось ни капли жалости. Оставшиеся без внимания расторопные служки успели за короткое время кольцом рассыпать мел.

Оказавшись в иссушающем круге, я кое-как поднялся на тающие колонны ног. Удивительно, православный и католический священники… Их ауры чисты и наполнены светом, но это не тот теплый, согревающий свет Надежды и Профа, а выжигающее скверну адское пламя, лишённое жалости. Уж точно не свет небес, ибо небо и слова, произнесённые от Его имени, не жгут болью и не разносят на куски. Боже, я не думал, что могу испытавать боль! Страх, радость, смущение… Точно не радость от всепоглощающей светящейся боли. Где же Бак, когда он так нужен? Почему никто из посетителей не остановит убийц в рясах? Все вылупились на представление. Не глядя по сторонам, католический священник начал читать «Отче наш», перейдя на «Аве Мария».

Его слова, подобно пудовым кулакам, били наотмашь, я же на некоторое время завис, воочию понимая, что лицом об кирпич столкнулся с воплощением ВЕРЫ! Не просто «верю, не верю», а настоящей веры в её реальном воплощении. Той веры, которую я когда-то дважды подчёркивал карандашом в блокноте. Мой невольный или добровольный убийца или изгнатель, не знаю, как правильно его назвать, реально верил в то, что делал, не испытывая никаких посторонних чувств и сомнений, чем я лично грешил постоянно. Ему свыше даровано право, и он его вершил с одобрения православного коллеги.

Если недавно я хотел окончательно развоплотиться и, наконец, умереть так, чтобы без всяких зависаний между небом и землёй, то сейчас всеми силами и остатками души боялся потерять своё убогое существование, но невидимое простым смертным кольцо, с каждым словом экзорциста сжимающееся вокруг меня, скоро не оставит от безымянного призрака даже воспоминаний. Орущий благим матом Бак, выскочивший из подсобного помещения, поспеет только к шапочному разбору.

- А-А! – приправляя рёв матами, Бак приказал охранникам выкинуть служек из заведения.

- А-А-А! – корчась в кругу, я разглядел узкую щель между неплотно подогнанными половицами.

- А-А-А-А! – будто выстрелив из ружья у рояля лопнуло несколько струн, а я, изображая горящую заживо зефирку, ринулся в спасительную темноту между половиц, проваливаясь в свою каморку.

В зале над головой сначала установилась оглушающая тишина, а потом всё потонуло в оглушающем рёве. Кто и почему орал мне было без разницы, в это время я думал о вере. Вера существует, главное правильно верить и мне надо этому научиться. Или просто верить.

Граница

Граница

Не представляю, как заведение Бака пережило натуральный хаос, воцарившийся после моего «изгнания» в бездну ада. Мне казалось, что бедную харчевню «У призрака» разнесут по кирпичику и раскатают по брёвнышку. Сейчас никто не возьмётся гадать, какие божественные или сатанинские факторы оказали воздействие на посетителей по отдельности и все вместе, но людская масса, по-другому даже не могу сказать, или толпа, разделилась примерно на две равных половины, сошедшихся стенка на стенку.

Условно говоря, одна половина встала на сторону церковнослужителей, вторая же, утрировано, билась за поруганную честь невинного призрака, поддерживая праведный гнев Бака с вышибалами. Моя извращённая память, некогда зиявшая гигантскими пустотами и лакунами, на-гора выдала средневековую залихватскую кабацкую драку, когда о головы противников размочаливали двухдюймовые дубовые лавки и расшибали тяжёлые глиняные кружки в одну и две пинты объёмом, а пудовые кулачищи бойцов отрабатывали по три ночных смены десятка зубных фей.

Впрочем, судя по грохоту и рёву, драка этажом выше недалеко ушла от средневековых аналогов. Как я узнал гораздо позже, бак накоротке сошёлся с православным батюшкой, обмениваясь с дородным пузаном натуральными сериями боксёрских джебов, характерных для профессионалов ринга, а не для хозяина заведения общепита и святого отца, подставляющего вторую щёку под удар возмездия. Куда там! Видимо служитель церкви нынешний сан получил после схватки с двенадцатью сменяющими друг друга противниками в краповых беретах, а Бак прошёл не один круг ада, служа в где-то в спецназе. В общем, бойцы нашли друг друга. Поганого католического чернорясника с одного удара в челюсть вынес рассвирепевший профессор, как вы понимаете, крест отцу-инквизитору не помог. Оставив сомлевшего инквизитора почивать на залитом пивом и кровью полу, бывший поборник ненасилия в два удара погасил глаза первого служки и ринулся на второго, но на его защиту встал рыжебородый иностранец, шотландец, судя по акценту. И быть бы профу битым, если бы не бутылка, прилетевшая в голову заграничного гостя. Тут отличилась Наталья, спрятавшаяся за барной стойкой и утащившая за собой Надежду. Снайперский бросок красавицы дезориентировал крепкого мужика, на которого, оттолкнув профессора, тут же набросился кто-то из защитников моей дымчатой чести. За шотландца вступилось несколько соплеменников, пришедших вместе с ним полюбоваться на городскую достопримечательность. Бойцами они оказались замечательными, но внутри их противников проснулась родовая память, навечно запечатавшая кулачную потеху стенка на стенку. Местные мужики и парни как-то самоорганизовались, встав плечом к плечу. Гранитный утёс русских кулаков не смогли разбить волны залётных противников. Каменная стена вышвырнула супостатов прочь из полуразгромленного зала на улицу, где разгорячённых парней из-за рубежа уже ожидали «воронки» полиции. Сами служители порядка благоразумно не совались в кафешку, понимая, что в кровавой горячке боя им достанется на орехи – две собаки дерутся, третья не встревай.

Бак, к тому времени сошедшийся в плотном клинче со своим одухотворённым спарринг-партнёром, разглядев заплывшими глазами через окна, что к разборкам подтянулась «кавалерия», крикнул всем, кто остался на ногах, убираться через задний двор, если они не хотят провести ночь или несколько суток в гостеприимных камерах полицейского участка. Забыв о взаимных обидах и подбирая кого можно увести, супротивные стороны косяком угрей прошмыгнули через кухню и чёрный ход, растворившись в сгущающихся сумерках. Полицейские предпочли не замечать выбегающие из проулка тени, собрав тех, кто в силу разных причин не мог передвигаться на своих двоих, в том числе инквизитора чьё лицо с двумя фингалами под глазами напоминало енота или панду.

Пока в официальных органах шло разбирательство с определением правых и виноватых, заведение Бака на неделю закрыли на лопату и дверь подпёрли веником. Местечковые СМИ принялись дружно обсасывать эпическое сражение. Издания рангом и уровнем повыше задались философским вопросом о том, что могло заставить церковных иерархов пойти на сделку с католиками. Вопрос остался без ответа. Слухи, подгоняемые гипотезами, которые были одна красочнее другой, оставались слухами и тихо сходили на нет, не получая подтверждения, а следовательно, подпитки. Клир будто в рот воды набрал. Все комментаторы сходились в одном – дело тут нечисто. Почему заштатный городишко с официально зарегистрированным привидением оказался в центре внимания ранее непримиримых ветвей Церкви? Что такого они увидели в призраке, из-за чего крайне неудачно вляпались в некрасивую историю. Долго ли, коротко ли, но и они переключились на другие темы, ведь причина переполоха вроде как испарилась или была изгнана в гиену огненную, где ей самое место. Что удивительно, Бак отделался лёгким испугом, ни епархия, ни боксёр от епархии никаких обвинений против него выдвигать не стали, самому же Баку крайне настоятельно посоветовали также спустить дело на тормозах, а не будить лихо. Не назвавшийся представитель высоких столичных структур иносказательно посоветовал всем разойтись бортами, иначе границы очертят правым и виноватым так, как их видят сверху и линии эти никому не понравятся.

Решив и дальше поддерживать реноме окончательно изгнанного, я старался не проявляться в призрачном теле, зависнув в затхлой каморке в компании с чихающим и кашляющим от пыли Биг Беном. Подниматься на верх оказалось физически больно. Вроде и круг давно замыли так, что следов от него не осталось, и поборников веры на пушечный выстрел окрест днём с огнём не сыскать, не говоря уже о вечере и ночи, но каждый раз меня будто разрядом тока пронзало, стоило только пересечь невидимую границу между пыльной, с паутиной по углам каморкой в цоколе и обеденным залом. Инквизитор будто поставил метку, закрепив её кровью из разбитой носопырки. Боже, как мне не хватает Профа! Всего ничего, а я скатился до низкопробного сленга. Носопырка… Спасибо святошам, благодаря им я держусь, я верю, что смогу удержать свою личность от распада и дезинтеграции, но как бы не пришлось вновь возвращаться к блокнотам. Слишком тяжела ноша, а без поддержки близких она просто раздавливает насмерть. Насмерть, я бы посмеялся, если бы не было так грустно. Ни Проф, ни Наталья с Надеждой после той приснопамятной драки больше не посещали кафе. Может быть им запретили в судебной порядке? Кто бы меня информировал. Летаю бесплотной невидимой тенью, старательно огибая проклятый круг экзорциста, собираю по кафе слухи, а до правды так и не докопался. Никто ничего доподлинно не знает, Баку же я сам пока не появляюсь на глаза. Повторный ремонт за короткий промежуток времени влетел ему в копеечку, не хочется быть развеянным на лоскуты от одних эмоций. Остаётся пялиться в окно с считать ноги прохожих, угадывая по женским лодыжкам образы их хозяек.

Вот, к примеру, переместившись через стену в угловую комнату, я занял наблюдательную позицию у мутного окна, выходящего в проулок, и сейчас наблюдаю прицокивающие набойками лакированных туфель-лодочек, вновь выплывших на просторы популярности весенне-летнего модного сезона, стройные женские ножки, несколькими мгновениями ранее промелькнувшие перед моей каморкой. Узкие лодыжки, икры как мне нравится – не полные и не худые… Стоп, что это? Ноги и туфельки будто зажили своей жизнью, настороженно просеменив к стене справа от окна, а из темени проулка их подпёрли грязные растоптанные кроссовки, придавленные обтрёпанными штанинами запылённых джинс.

- Куда-то собралась, стервь? – глумливо спросил владелец поношенной обуви, буквально вдавив обладательницу модных лодочек в холодную стену. – Не дёргайся, не придёт твой Коля. С пером в боку не много находишься.

- Мер… ум… ууу… - звучный шлепок заглушил готовый вырваться возглас, а потом, видимо, недоносок в говноступных кроссовках залепил девушке рот вонючей пятернёй. – Пусти!

Ноги в кроссовках отступили на шаг назад.

- Пустить? – глухой звук удара оборвал второй вопль. Сверху донёсся треск разрываемой одежды. – Пустить я тебя не могу, а вот опустить… ты ведь сама напросилась.

Представив, что владелицей лодочек является Наталья я рассвирепел. Сконцентрировав в себе всю ненависть, я невероятным образом сумел продавить границу своего узилища и вырваться на улицу.

- Отпусти её! – едва слышно прошипел я, со спины запуская руки в грудину насильника и хватая ими трепещущее сердце.

Захрипев, здоровенный мужик, лица которого я так и не разглядел, отцепился от симпатичной девицы с разбитыми губами и повалился на оплёванный тротуар. Почувствовав свободу, девица бросилась наутёк.

- Стой, ссс… - насильник нашёл в себе силы вскочить на ноги и броситься за ускользающей жертвой, но я опять, плюнув на мнимое благородство, напал на него со спины.

- Кха! КХА! – увалень схватился за грудь и, шатаясь будто пьяный, хотя спиртным от него не пахло, протопал к освещённому участку перед входом в кафе.

Я же держал его сердце, не в силах отцепиться от живительной энергии, текущей через невидимые каналы в столь же невидимых руках вовнутрь моего призрачного естества. Ощущения, даримые этой энергией, были сродни… Ну, наверное, сродни ощущениям во время соития с женщиной. Трудно судить о том, чего не помнишь, остаётся только предполагать, что испытываемое мною чувство напоминало оргазм. Я жадно пил жизнь ублюдка, алчно обгрызая внешние энергетические оболочки подобно кляксам проклятий и энергетических паразитов, только те довольствовались точечными укусами, я же ненасытным зверем рвал целые шматы плоти, если так можно выразиться.

- Мужчина, что с вами? – к моей жертве бросилось несколько посетителей кафе, вышедших покурить на свежий воздух.

- Ссс.. сердце, - падая на асфальт, прохрипел хищник, ставший добычей.

Как классно почувствовать себя живым и полным энергии!

С трудом оставаясь невидимым, я с великой неохотой отпустил всё ещё трепыхающегося подонка и вернулся в каморку, совершенно не ощущая ранее не преодолимого барьера. Незримая граница перестала существовать. Только какая из них?

Антигерой

Антигерой

Совесть.

Как относиться к этому чувству и нужна ли совесть призраку? Всё дело в том, что эта гадость очнулась от летаргического сна и принялась свербить нематериальное тело со всех сторон. В блокнотах нет ничего о том, испытывал ли я когда-либо муки совести. То есть отправная точка в моих терзаниях отсутствует, так чего же она грызёт, как голодная вошь немытую шею?

Отмечу общую чистоту моей совести, ибо до последнего дня я ею не пользовался, но удастся ли и дальше держать её в загашнике на дальней полке? Переплыв из угла в угол каморки, я проводил взглядом тусклый свет фар проезжающей мимо машины, полоснувший по грязным, давно не мытым бельмам окон. Светает, а значит скоро наступит время отправиться на покой с немалым шансом пробудиться с приходом вечерних сумерек в душе и памяти – вечный дамоклов меч, висящий надо мной. Как я устал от всего этого, даже ныть на эту тем устал. Обрыдло.

С другой стороны, а чего я рефлексирую? Давайте зайдём с другой стороны. Что такое совесть и мораль? Упрощая до предела, совесть – это соблюдение внутренних правил человека, хорошо, пусть будет призрака, не суть важно, а мораль подразумевает соблюдения писаных и неписаных правил общества. За сим, следуя логике, мораль регулирует поведение и обеспечивает соблюдение гармонии, а совесть заставляет испытывать радость от правильных поступков и поедом грызёт, если разумный индивидуум поступил неправильно.

Идём дальше, девушка попала в беду, вляпавшись в нехорошую историю. Я её защитил и наказал подонка. Правильно ли я поступил с точки зрения морали? Несомненно! Поступок со всех сторон благородный и порядочный, почему же я не чувствую внутренней уверенности в его правильности и отсутствия вины перед собой и другими? Может быть от того, что двуногая мразь не заслуживала участи сдохнуть? Впрочем, я его потрепал, признаю – основательно потрепал, но дело не довёл до отправки поганой душонки на адском экспрессе до мест, куда меня хотели спровадить святые отцы. Зря, наверное. Поправлюсь – определённо зря! А общество... общество пусть утрётся, тем более оно наглядно продемонстрировало, за редким исключением, что в нём не место подобным мне. Можно сказать, что я на своей собственной шкуре прочувствовал эту самую наглядность. До конца дней не забуду, никаких блокнотов памяти не надо.

Я бы ещё долго терзался и точил сам себя, если бы не проклятое небо с восточной стороны, которое неотвратимо наливалось светом дня, в моей же голове наступала темень беспросветного забытья.

Сознание включилось внезапно, будто кто переключатель щёлкнул, причём возвращение из небытия не несло с собой тягучего чувства утраты. Наоборот, ночные события вспоминались чётко и ясно, в мельчайших подробностях, а общее состояние тянуло на пятёрку с двумя плюсами, какое бывает после шикарного релакса. Меня просто распирало от несвойственной ранее жажды деятельности, подмывая рвануть на все четыре стороны с места в карьер для причинения добра и нанесения справедливости невзирая на мнение и лица окружающих. И почему я раньше тупил, не понимаю. С такими-то способностями я могу стать натуральным супергероем! Голливуд отдыхает, нервно покуривая в сторонке. Не стоит забывать и о меркантильных интересах, я же не человек-паук причинять добро за простое человеческое спасибо. Моя совесть позволит отщипнуть толику малую энергии, иначе сядет моя батарейка, тут к бабке не ходи. А мне, как не крути, новое состояние нравится. Значит что? Значит шьём невидимый супергеройский костюм из спандекса и выходим на охоту, заодно проверим, действительно ли барьер исчез или меня посадили на длинный поводок, очертив новую границу.

Сто метров от каморки и кафе – полёт нормальный, удавки на шее не чувствуется. Двести метров – по-прежнему без изменений. Вечерний город расцветился огнями реклам и уличного освещения. Бесцельно нарезать круги над городом становилось скучно, у меня ведь нет рации, как у некоего паукообразного киногероя (хотя в фильмах, которые я смотрел на телевизоре в кафе Бака, человек-паук не пользовался рацией, но мужики, читавшие комиксы, упоминали об этом) и где полицейские участки я не знаю, чтобы на организовать засаду. Да, тяжела ты работы спасителя мира и вселенной. Пара мелких драк в подворотнях не счёт. В первом случае что-то не поделили мальчишки, во втором взрослые парни по-мужски выясняли отношения. Оба раза без членовредительств, не считать же за оное разбитые губы и выбитый зуб, заработанные в честном бою.

О, похоже и для меня нашлась работа! С высоты моего наблюдательного пункта, расположенного метрах в двадцати над крышей дома с неизвестным адресом (планировать вниз и разглядывать таблички мне было лениво), что располагался на улице, примыкающей к центральному проспекту, я наблюдал за картиной угона тачки, припаркованной у ресторана грузинской кухни «Сациви». Хозяина четырёхколёсного коня, широколицего коротконогого пузанчика с двумя подбородками и его блондинистую даму выдающихся окружностей с фигурой испанской гитары и высокомерно-презрительным лицом, заштукатуренным по самые брови и выше, я десять минут назад проводил взглядом до входа в заведение, совершенно не ожидая, что через озвученный промежуток около машины нарисуется мутный тип в безразмерном спортивном костюме, глубокий капюшон которого полностью скрывал лицо.

Нырнув рукой в карман, криминальный элемент снял машину с сигнализации нажатием кнопки на ворованном брелке, ещё хранящем энергию прежнего владельца. Воровато оглянувшись, тип заскочил за руль, завёл машину и лихо вырулил со стоянки, а дальше пошло не по плану, ибо с небес спустилась карающая длань закона! Понизим градус пафоса и урежем осётра до добровольного стража закона и справедливости, который не дал свершиться беззаконию, пробив своим призрачным телом крышу дорогой иномарки и запустив лапы в солнечное сосредоточие энергетического тела угонщика машины. Тип в костюме, лица которого я на тот момент ещё не разглядел, то ли от моего воздействия, то ли уходя от столкновения с забулдыгой, неизвестно откуда выползшим на проезжую часть, резко крутанул баранку. Машину занесло и впечатало прямиком в опору освещения. Благо скорость оказалась небольшая и из последствий был только лопнувший бампер и выстрелившие подушки безопасности. От опоры, по-моему, даже крошка бетона не откололась. В этот момент, утробно вереща на всю улицу, из двери ресторана показался широколицый жиробас. Повторно взревев пароходной сиреной, он бешеным сайгаком припустил к машине, благо там было метров двадцать или тридцать от порога до опоры. Продолжая сыпать матами, пузан асфальтоукладчиком налетел на выбравшегося из салона парнишку лет двадцати (глубокий капюшон не скрывал больше лица угонщика), сбил его с ног, навалился всей дурной массой сверху, при этом саданув пацана локтём по груди, и принялся бить его головой об асфальт. Паренёк попытался вырваться, но куда там! Неистовствуя, красномордый жиробас подпрыгнул на месте, ловко перехватил пацана за волосы и впечатал его лицом в дорожное покрытие.

- Я убью тебя, крысёныш! – смачно харкнул на разбитый затылок толстяк, поднимая голову парня в очередном замахе. – Ты… ты… х-р-р…

На глазах десятка свидетелей: охранников ресторана и выскочивших на улицу посетителей, лицо захрипевшего жиробаса сначала приобрело насыщенный свекольный цвет, потом стало полотняным, после чего толстяк, хлопая губами подобно выброшенной на берег рыбине, схватившись за грудь, скатился с парнишки.

Пока все хлопали ушами и взирали на мизансцену с рукотворным инфарктом, из-за угла вылетел мопед без номеров и ранее битый парень, накинув капюшон залитого кровью костюма на голову, неуклюже запрыгнул на сиденье. Напарник избитого угонщика дал по газам и вскоре тарахтенье затихло где-то вдали.

- Кто-нибудь, вызовите скорую! – заверещала гитарообразная крашеная блондинка, растолкав зевак.

- Вызвали уже, - буркнул один из охранников, - полицию тоже. Моли бога, чтобы твоему «папику» не впаяли что-нибудь за причинение тяжких телесных, если пацан обратится…

- Да что вы стоите?! Помогите же ему! – принялась размазывать сопли и заламывать руки липовая блондинка.

Что было дальше и чем завершилась история я не узнавал, свалил с места преступления от греха подальше. Очень не хотелось, знаете ли, быть признанным соучастником или главным виновником, пусть меня никто не видел. Что ни говори, жиробаса я уделал осознанно. С ясным умом, а не на эмоциях как вчера. Вчерашний несостоявшийся насильник на его фоне выглядел мелкой сошкой и почти невинным агнцем с мелкими грешками за душой, в отличие от сегодняшнего «клиента». Душу жиртреста пятнали непонятные чёрные метки, от которых несло тленом. К тому же что он, что продажная девица с грудями на выдачу, перед тем как отведать блюд грузинской кухни чем-то закинулись в машине, от чего у толстяка все моральные тормоза сорвало напрочь. Пришлось действовать и принимать решение, исходя из ситуации. Думаю, в больнице всё спишут на стресс и наркотики. Сдохнет «Трофим» и чёрт с ним, жалеть не стану. Да, герой из меня получился со знаком «минус», впору в антигерои записываться. Не сложилась карьера хорошего мальчика и любимца публики.

Ничего не понятно, но очень интересно

Ничего не понятно, но очень интересно

Наступает ночь, город засыпает и просыпается мафия… Откуда это? Впрочем, откуда бы ни было и с какой стороны не посмотри, не тяну я на мафию, да и на замшелого мафиозо не тяну. Хлипковат и бледноват, и на ветру качает. Мне бы сигару, полосатый костюмчик с блеском и шиком, да верный «Томсон», чтобы от полиции и конкурентов отстреливаться, тогда – да, тогда образ невидимого ночного охотника заиграл бы красками.

- Продаём и покупаем продажные душонки! Недорого! Разливаем по бутылкам нечистую совесть! – а что, звучит. Бутлегерство в чистом виде, да без уплаты налогов к тому же. Совсем как у одного знаменитого мафиозо, за что тот и присел в последствии – платите налоги и будет вам счастье!

Я тут давеча сопли жевал и страдал почём зря, что не берут в герои призраков бледных со взором горящим. Коленкором, мол не вышли. Герои должны зажигать сердца, а не замораживать их, и души распалять, чтобы те разворачивались вовсю ширь, а не жрать их, причмокивая, будто ненасытная тварь. Так что по сумме причин и доказательств, одного конкретного призрака причисляем в записные антиподы положительных борцов за всё хорошее против всего плохого. Обидно, досадно, но ладно. Знаете, скажу по секрету – мне понравилось быть антагонистом бобра, э-э-э… добра. Ну, вы поняли. У плохих парней оклад выше и соцпакет толще, и за вредность с внеурочными доплачивают. Застукал до рассвета домушника, считай рублик целковый в кармане, а домушнику фарт не покатил – так и застрял в форточке, причём он через неё обратно полез. Зачем, спрашивается. Не проще ли было через дверь выйти? Или болезный работал по принципу обнаружения форточки в деревянной раме среди засилья пластиковых окон? Надеюсь, следователю это тоже интересно, и он поинтересуется у несчастного, ради чего тот попёрся в узкий проём, где его встретил я, правда о последнем история умалчивает, как и о том, что гоп-компания перепивших фанатов местной футбольной команды – это стол и пир горой с тремя десятками перемен блюд. Лукулл с жердью на перевеситься и поблевать отдыхает в сторонке. В итоге кабак уцелел, парни успокоены (именно успокоены, а не упокоены, что вы в самом деле), а я сам себе напоминаю гостя римского полководца – нажрался от пуза до рвотных позывов и считай червончик золотой заработал. Самое главное – все довольны и парни не в претензии. Полтора месяца я уже за Плохиша работаю. Вроде справляюсь, пусть и с переменным успехом. Купил танк и не жалею, никого не жалею!

Не знаю, как правоохранительные органы и простые обыватели, заметили ли они перемены, но что-то в моём районе с нарушителями закона и дебоширами последнее время стало как-то не очень, даже таксисты - прожжённые пройдохи, пассажиров катают строго по тарифам, правилам и счётчикам. Видимо советь берегут. Криминал, отличающийся крайне развитой чуйкой, начал откровенно обходить стороной ближайшие к моему логову кварталы. В кулуарах тихо, из уст в уста пошли гулять сплетни и слухи, что район проклят и проклял его… Да-да, проклял его я! Сам чуть не развеялся, когда к Баку ввалились два типичных висельника, на которых пробу негде ставить, вышибалы уже напряглись, готовясь разгребать проблемы, но мордовороты с наколками вели себя, на удивление, тихо и предельно корректно, не позволяя себе лишнего чин-чином рассчитавшись за откушанное и выпитое, да ещё с чаевыми. И вот, когда братки приканчивали первую «башню», один из них кивнул на подиум с пианино, пояснив корешу, что изгнанный призрак чаще всего появлялся именно у инструмента, за который со дня изгнания не сел ни один музыкант, ибо инструмент проклят и никакой святой водой злокозненную волшбу не снять. И райончику тоже досталось… Инквизиторы, будь они сами прокляты, по глупости своей и раздутому самомнению не знали на кого руку и крест подняли. Призрак, хотя и лох лохом на вид, на самом деле оказался далеко непрост, видимо из мента в высшую нежить переродился. Сволочь. Или, наоборот, так как с того проклятого дня стоит тебе задумать и, не дай боже, попытаться совершить что-нибудь противозаконное, как тебя скрючивает в три погибели. Ох, неспроста это. Неспроста! Так что попили пивка, покушали рёбрышек и хорош, братан. Пора и честь знать. Нечего приключений на задницу искать и беду кликать. Не стоит оно того.

Действительно, не стоит, усмехнулся я. Пусть я не голоден, утолив жажду прошедшим вечером у отделения одного из коммерческих банков, коих в соседнем районе оказалось просто неимоверное количество. Интересно, как они за клиентов борются? Сами за кредиты приплачивают или ставки по вкладам ежедекадно поднимают? Ладно, это дела дневные и мирские к тому же, а вечером, когда на землю опустились сумерки, перед самым закрытием банка к его чёрному ходу подкатил инкассаторский бронеавтомобиль… Забрав выручку или что там забирают инкассаторы в банке (не магазин же, чтобы выручку тартать), они уже грузились в бронеавтомобиль, когда к ним подлетели совсем не бравые парни с дымовыми гранатами в загребущих лапках. Инкассаторы глазом моргнуть не успели (правда ушами хлопнули), как в щель открытой дверцы влетели «подарки» с хлорпикрином, а перед очами хлопающих ушами людей взорвались светошумовые гранаты. Комбо и фаталити налётчиками для охранников были обеспечены. Только они не учли одного ясного сокола в небе и антигероя в одном флаконе, что парил на высоте ста метров над землёй, зорким глазом обозревая окрестности в поиске вкусняшек. А тут они сами в руки бегут. Разве ж я мог устоять? Естественно, я и не устоял, как и один из налётчиков, неосторожно запнувшийся о камень и расшибивший лоб о бампер броневика. Второй и третий джентльмены удачи благополучно добежали до своей машины, которая была заранее припаркована за углом, но резкий старт здоровья им не добавил – дрогнула рука водителя. Как итог, район оказался на два часа обесточен, а внутри одного из грабителей, того, который разместился на пассажирском сиденье и оказался не пристёгнут ремнём безопасности, родилась птица! Он ласточкой вылетел через лобовое стекло, правда летел недолго, стесав половину лица об асфальт и навечно замерев из-за упавшего сверху высоковольтного провода в компании со сбитой железобетонной опорой. Птица улетела, жмурик остался. Я же колобком покатился отсыпаться до следующего вечера. Мавр своё дело сделал и может удалиться.

Мучила ли меня совесть? Совесть прикинулась сусликом и сладко спала, изредка сладко причмокивая во сне. Я с ней договорился.

Сегодня я решил сменить место дислокации. Любовь приходит и уходит, а кушать, как известно, хочется всегда. Нынче я патрулирую новостройки с прилегающей к ним парковой зоной, напичканной кафешками и тёмными аллеями, несмотря на солидное количество фонарей и общую освещённость. Болтыхался, я понимаешь, в небе, курсировал галсом из угла в угол и уловил до боли знакомые флюиды. Не запах, как вы понимаете, какое у призрака может быть обоняние? Тем не менее, от одного из кафе повеяло чем-то родным и знакомым.

Говорят, любопытство кошку сгубило. Очень может быть, я хоть и не кошка, но что-то из кошачьих во мне присутствует. Иначе зачем я поплёлся на «запах»?

Проф и Наталья за одним столиком! Я уже ревную, ребята… К Баку они, значит, не ходят – здесь милуются!

- Профессор! – через жидкую толпу подростков пробилась Надежда с подносом в руках, на котором покоились три креманки с шариками мороженого. – Лимонного не было, я вам апельсинового взяла.

Слона-то я и не приметил, кафешка оказалась молодёжной, с уклоном в детскую. А какой ей быть чуть ли не в центре парка аттракционов? Ага, и я с шашкой наголо. Чувствую, занесло меня немного.

- Благодарствую, Надежда, апельсиновое я тоже люблю, оно мне о Новом годе напоминает. В голове сразу образ новогоднего подарка всплывает с двумя мандаринами, парой крепких зимних яблок и большим апельсином. Конфеты я не любил…

- Как можно не любить конфеты? – Надежда воткнула ложечку в шарик черничного мороженого.

- Прикинь, - по-детски улыбнулся профессор, принимаясь за свою порцию. – Есть люди, которые не любят конфеты.

- А шоколад? Да что ты меня пинаешь? – последнее относилось к Наталье, попробовавшей урезонить не в меру говорливую племянницу.

- Тёмный, - качнул ложечкой профессор. – С горчинкой, а лучше с щепоткой перца. Забыл сказать, что обязательно горячий.

- А-а-а, - в три присеста расправившись с шариком черничного мороженого, Надержда перешла на клубничное, глубокомысленно заявив, - тогда с вами не всё потеряно. А как вы оказались в детском парке?

- От коллеги возвращался, решил дорогу срезать.

- Это вы хорошо решили, - Надежда вовремя убрала ногу, по которой её вновь хотела пнуть Наталья, и резко сменила тему. – Профессор, вы у Бака давно были?

- Давно, аккурат с вами вместе. Помните?

- Да-а, хорошая была охота, - хихикнула Надежда, губ Натальи тоже коснулась улыбка. – У вас классно удар левой поставлен, скажи, Наташа.

- Семь лет боксом занимался, - выдал тайну Профессор, покончив с первым шариком.

- Наверное хорошо помогает в научных дискуссиях с оппонентами, он не соглашается и спорит, а вы ему в глаз с левой и так: «Какие твои доказательства?»

- Надя, не мели ерунду, – прорвало, наконец, Наталью, чьё лицо давно уже заливал румянец стыда.

- Ладно-ладно, - пошла на попятный девочка, - ведите сами дискуссию, только без рукоприкладства. И всё же, профессор, как вы думаете, его насовсем изгнали или он сумеет вернуться.

- Надя! – прорычала Наталья. Профессор успокаивающе махнул рукой.

- Знаете, юные леди, - задумчиво прищурившись, хмыкнул профессор, - последнее время по всей планете фиксируется рост паранормальной активности. Пока только мы собираем статистику и в целом ещё ничего не понятно.

- Но очень интересно, - хихикнула Надежда.

- Вы правы, - кивнул Профессор, - , я бы сказал в превосходной степени - жутко интересно!

- Ой, а расскажите что-нибудь! – чуть не подпрыгнула на месте непоседа.

Глядя на Наталью, Проф снова повёл рукой в успокаивающем жесте.

- Что-нибудь…, что-нибудь… Пожалуй, что-нибудь могу рассказать…

Предшествие

Предшествие

Лифт опять не работал. Прочитав объявление, наклеенное на скотч ниже кнопки вызова лифта, Игорь Иванович сплюнул с досады. К тому же некогда чуть ли не хирургической чистоты холл вновь был загажен мерзкой дорожкой строительной пыли, просыпавшейся из мешков и тянущейся от дверей поломанного лифта до парадной.

Подавленно глядя на лестницу, Игорь Иванович потёр тоскливо занывшее колено, которое заранее принялось скрипеть, хотя до седьмого этажа были, как раз, все эти этажи. Бросив ещё один взгляд на строительный мусор и помянув крепким словцом новых соседей с восьмого этажа, получивших трёхкомнатную квартиру в наследство от бабули – божьего одуванчика, отошедшего в мир иной в прошлом году, профессор достал из кармана телефон и заснял творящееся непотребство. Кто сказал, что он обязан молча сносить хамство и неуважение от новых быдловатых жильцов дома? И что, что у них ремонт в самом разгаре? Делайте его так, чтобы не перегружать лифт и не засирайте общедомовую территорию. Хотя бы убирайте за собою и за строителями, если с теми не сумели заранее договориться, чтобы они наводили после себя порядок. Впрочем, последние делали вид, что по-русски ни «бэ», ни «мэ» не понимали. Замечательная позиция прикинуться вениками, зато матами они сыпали направо и налево. Но, ничего, и на них найдётся управа… Покряхтев для порядка, Игорь Иванович приступил к долгому подъёму наверх, решив для себя, что спать не ляжет, пока не напишет и не разошлёт заявления в различные инстанции. Весь подъезд ему только спасибо скажет, настолько строительная, она же ремонтная бригада и новые соседи допекли жильцов, благо машину у подхода к мусорным бакам и подъезда перестали ставить – отучили. Одного урока с кучей мусорных пакетов на крыше и капоте иномарки хватило, чтобы запомнить урок. А у подъезда постаралась Полина Аркадьевна, сыпанувшая на четырёхколёсного скакуна горсть пшена. Вывод, хабалистый глава новой соседской семьи всё же обучаем…

Удивительно, но вечно ноющее правое колено спокойно перенесло подъём – видимо, ему передалось хорошее настроение хозяина от нежданной-негаданной встречи с двумя юными леди в парке с последующим запоздалым ужином в кафе. Открывая дверь квартиры, профессор улыбнулся. Да, у юной шебутной девочки бульдожья хватка, если Наталья старательно придерживалась рамок тактичности, то Надежда сознательно пользовалась возрастом, сваливая на него кошачье любопытство и хватку опытного следователя, вынимающего душу вопросами. Было бы крайне занимательно, если бы подросшая девушка поступила в университет, в котором преподавал Игорь Иванович, хотя от должности заведующего кафедрой его освободили в прошлом году, отдав её одному молодому и перспективному родственнику губернатора, но на покой пока не отправляют. Зиц-председатель, он же молодой и перспективный, мог важно надувать щёки, но в остальном откровенно «плавал». Впрочем, Игорь Иванович не в обиде, списывая всё на возраст и пошатнувшееся здоровье, в отместку он скинул с себя все «шишки», о которых теперь болит голова в ректорате. Местничество и кумовство – это хорошо для кое-кого, но одними связями сыт не будешь, дела ручками и работающей головой делаются, к тому же планы и отчёты кумы за тебя писать не станут, а на одних аспирантах и безответных лаборантах далеко не уедешь, так что ректор сам себе подложил свинью, даже не свинью, а целого секача.

- Дымок? – разувшись, профессор оглянулся вокруг, удивляясь, что его не пришёл встречать дымчатой масти «шотландец», обычно прибегавший продемонстрировать радость от прихода хозяина. – Ды-ы-ым, кис-кис!

Семикилограммовый котяра, считающий себя реальным владельцем пятидесяти двух квадратов жилплощади, а двуного кожаного мешка прислугой, кормящей Его Величество и убирающей лоток, и не подумал появляться на зов человека.

- Странно, - пробубнил профессор, напрягаясь от нехорошего предчувствия. – Дымок, кис-кис-кис!

Не глядя, Игорь Иванович протянул руку назад и снял с крючка тяжёлую металлическую обувную ложку, перехватив её на манер дубинки. Ощущая себя в плохом американском боевике, не подсвечивая фонариком и почему-то не включая свет, профессор осторожно заглянул в зал, давным-давно переделанный под кабинет, совмещающий функции с гостиной.

Сердце глухо стукнуло о рёбра и замерло испуганной птицей – силуэт человека, с комфортом расположившегося в гостевом кресле, ни с какого бока не походил на кошачий контур. Впрочем, хвостатый «король» нашёлся здесь же, ибо никто иной не мог издавать характерное шипение из-под рабочего стола

- Здравствуйте, профессор!

От звука прозвучавшего приветствия Игорь Иванович чуть не уронил ложку. Как давно он не слышал этот голос…

- Здр… - проглотил слово профессор.

- Включайте свет, не бойтесь, я не растаю. Ваша ложка ничего мне не сделает, чай не святое распятие, да и то не поможет. Я сам могу перекреститься, хотя после памятных нам обоим событий…

- Но как?! Тебя же изгнали! Мы своими глазами видели! – щёлкнув клавишей выключателя, Игорь Иванович решительно прошагал в зал, опустившись в кресло напротив ночного гостя.

- Разве я спорю, - поприветствовав хозяина кивком головы, призрак развёл руки в стороны. – Как изгнали, с тех пор и скитаюсь то здесь, то там будто неприкаянный. Только у святошей промашка с геенной огненной вышла или мы все и так в аду обитаем, - зло ухмыльнулся гость. – Согласитесь, нашу жизнь трудно назвать райской. Выходит, нас всех с рождения в ад сослали, ведь не зря в церквях требуют каяться и исповедаться в этих самых грехах. В каких только, уж извините, я у себя прижизненных не помню от слова «совсем».

- А ты стал злее и, - профессор прищёлкнул пальцами, - бездушнее.

- Бездушнее? Может быть, - легко согласился призрак. – А что вы хотели, чтобы я по-прежнему был к людям с душой нараспашку? Мёртвый бестелесный нытик, ищущий своё место в мире живых. Профессор, скажите, вы верите в душу и загробный мир.

- Тяжело оставаться гностиком, имея перед глазами живой пример.

- Не совсем живой, но я вас понял. «Нематериальный», скажем так. Разумная, мыслящая, чёрт пойми, что за плазма – призрак. Правда он мыслит, следовательно, существует. Скажите, с вас кожу живьём снимали? С солью, с прижиганиями и копошением раскалённой кочергой во внутренностях.

Догадываясь, о чём хочет поведать гость, Игорь Иванович отрицательно покачал головой.

- Знаете, в моём случае, «святые отцы» резали и жгли душу, поэтому ваша фраза про бездушность несколько грубовата. Кто из нас бездушнее ещё надо посмотреть. Но ладно, давайте перейдём к делам насущным.

Закинув ногу на ногу, светящийся гость кивнул на стол.

- Напугал я вашего зверя, никак не успокоится, а ведь он настоящий защитник мира живых от разного рода потусторонних проявлений. Поверьте мне, я это просто чувствую. Хотите знать, как я вас нашёл? Через парк пролетал. Я сейчас всё больше невидимый (профессор не почувствовал фальши), видимо последствия кривого изгнания сказываются. Ах, да – парк, там я вас увидел с Натальей и Надеждой. Прощения за подслушанный разговор просить не буду, тем более вы мастерски раз за разом уходили от темы, оставив девушек сгорать от любопытства. Вашим байкам о других привидениях они не поверили. Надежда уж точно.

- А зря, - пришло время ухмыляться профессору.

- В отличие от меня, - продолжил прерванную фразу гость.

- Как интересно… - Игорь Иванович дробью пробарабанил по подлокотнику. – И что же вы хотите знать?

- Правду, профессор. Правду. Не стоит вещать о куче подписок и государственных тайнах. Мне плевать на них, даже если они существуют на самом деле. В уголовном кодексе нет статьи за разглашение информации мёртвым и привидениям, так что заранее благодарю за откровенность. Ложь я почувствую. Это обоняния у меня нет, зато эмоции и чувства ощущаю не хуже, чем собака запахи.

- Хорошо, постараюсь быть откровенным, - Игорь Иванович шестым чувством почувствовал, что гость, мягко говоря, не в настроении и не стоит с ним сейчас юлить. Когда-то мягкий, беззащитный и неуверенный в себе призрак сейчас навевал чувство страха и превратился в грозного хищника.

- Скажите, вы помните день, когда вы появились в заведении Бака?

Гость нырнул за пазуху, достав оттуда потрёпанный блокнот.

- Сейчас освежу память. Да, теперь помню…

- Замечательно. Скажу только, что ваше появление стало предшествием неких событий.

- Повторяя за Надеждой – жутко непонятно, но страшно интересно. Предшествие, значит…

- Разрешите? – проскользнув мимо кресла с мерцающим гостем, Игорь Иванович остановился у книжных полок, безошибочно выхватив из ряда томов одну ничем непримечательную книгу, оказавшуюся небольшим замаскированным нетбуком. – Сейчас, сейчас…

- Интриги, тайны, расследования? – участливо поинтересовался гость, с интересом вглядываясь в замерцавший экран устройства, установленного на журнальном столике.

- И не говорите, - кивнул профессор, взмахом руки указав на современный моноблок, чей широченный матовый экран поблёскивал посреди рабочего стола. – Такое нельзя хранить на этом, вскроют, сейчас специалистов хватает, знаете ли, потом грехов не оберёшься. Нетбук, конечно, не совсем по старинке, но без доступа в сеть и за кучей паролей и он сойдёт.

- Вы меня пугаете, профессор, - призрак покрылся серой рябью.

- Я сам испуган, - вколотил очередной пароль Игорь Иванович.

Включив нетбук и выведя на экран изображение, профессор стал пояснять видеоряд, повторив, что местный случай не единичный. По всему миру регистрируется лавинообразный рост паранормальной активности. Призраки и полтергейсты появляются по всему миру, просто Бак с его кафешкой стали застрельщиками, так сказать. Тут стоит остановиться на одном нюансе, по большей части встречи с потусторонним оказались совсем не мирные. Гости из-за кромки не отличаются кротким нравом и множество простых смертных пополнили ряды ушедших в мир иной. Такие вот пироги с котятами.

- Но это не главное, как я понимаю? – призрак вычленил главное для себя. – У всего есть причина и следствие, не так ли? Дайте угадаю с одного раза, вы каким-то образом узнали причину творящейся катавасии.

Профессор кивнул. Несколько минут в кабинете-гостиной царило молчание, каждый из присутствующих думал о своём, даже кот, который выбрался из-под стола и скрутился в мягкий комок на диване.

- Профессор, - первым нарушил молчание призрак.

- Да-да… знаете, научный мир…

- На самом деле крайне узок, к тому же он тот ещё рассадник сплетен, я помню ваши высказывания, даже не заглядывая в блокноты. Мы о причинах, профессор, смею вам напомнить.

- Вы правы, у всего есть причина, нас сия участь тоже не обошла стороной. Сведения закрыты, и не спрашивайте каким образом в мои руки попала эта информация, и моё заявление может показаться бредом больного на голову человека. Не вдаваясь в подробности, скажу, что наша Солнечная система пересекла зону с облаком духоактивной материи, что переворачивает множество постулатов с ног на голову. Как это может быть не отвечу, просто не знаю. Власти и церковные иерархи в курсе, как вы понимаете, причём именно вторые забили в набат. Скажу ещё, что власти готовятся к чему-то масштабному.

- К чему? – не сдержал любопытства призрак.

- Не имею представления, - покачал головой Игорь Иванович.

- С чего же вы сделали подобные выводы?

- Один мой знакомый, вращавшийся в очень высокой финансовой сфере, обратил внимание на несостыковки государственного бюджета и в приватном разговоре поделился со мной своими наблюдениями. К слову, Павел Сергеевич перестал выходить на связь примерно через неделю после той нашей встречи. В его квартире новые жильцы. Купили, говорят. Я не стал задавать лишних и глупых вопросов и копать глубже, но звоночек, сами понимаете, причём не единственный, прозвучал и заставил задуматься. Не знаю, в курсе вы или нет, но за два последних года практически прекратились конфликты между главными мировыми политическими лагерями. Де юре никто ни с кого не снимал санкций, и официальные торговцы лицами на публику продолжают со всех трибун поливать друг друга отборными помоями, но де-факто картина абсолютно противоположная. Особенно отмечу сотрудничество в космической сфере с небывалым ростом управляемых пусков с международными экипажами. Мы, американцы, китайцы, индусы, даже европейцы довели до ума свои ракетоносители, но всё это меркнет на фоне сближения позиций религиозных конфессий, которое тоже тщательно маскируется, но случай с вашим изгнанием показательный. Я упоминал, что призраки и полтергейсты не отличаются миролюбием, поэтому вас загребли под одну гребёнку. Потусторонним сущностям объявлена натуральная война, только, судя по информации из интернета, до победы очень далеко. Если она будет эта победа, в чём я очень сомневаюсь.

- Дайте догадаюсь, - задумчиво обхватив ладонью подбородок, призрак принялся расхаживать из угла в угол. – Вы знаете, профессор, вам это может показаться бредом умалишённого, но суммируя активность святошей, на ум приходит только Второе пришествие. Апокалипсис. Они боятся до дрожи в коленях и желудочных колик. Я помню что-то о пророчестве и восстании мертвецов. Сам им являюсь. Я ведь восстал, пусть и в призрачном виде.

Игорь Иванович тяжело опустился в кресло. Из неполных обрывков информации гость за несколько минут сделал вывод, к которому он шёл долгие дни и недели. Пусть он пришёл к иным ответам, но версия его нематериального гостя тоже имеет право на жизнь и может оказаться недалеко от истины.

- Ладно, тень на плетень вы навели мастерски, давайте вернёмся к событиям, о которых вы упоминали в самом начале разговора. Я просто сгораю от нетерпения и хочу, наконец, прикоснуться к тайне. Что же это за события?

- Событие, объединяющее всё сказанное выше.

- Даже так? – скептически ухмыльнулся призрак, всем своим видом и интонацией подначивая хозяина на откровенность.

- Да. Падение метеорита в Австралии на окраине небольшого посёлка. Название и местность вам ничего не скажут, оговорюсь только, что это такая же попа мира, как какой-нибудь наш полузаброшенный посёлок где-нибудь в сибирской или дальневосточной тайге. Как вы догадались из контекста камень оказался духоактивным. Из полутора сотен жителей посёлка выжило семь человек, остальные умерли, причём без единственного следа насильственной смерти, если не считать световой волны от места падения метеорита, засечённой камерами видеонаблюдения заправочной станции. Через девять дней члены специальной экспедиции, прибывшие на место трагедии встретили несколько призраков – бывших жильцов посёлка.

Профессор замолчал, а его гость, став полутуманным, принялся носиться из угла в угол. Прекратив броуновские метания, он, полыхнув ярким светом, внезапно завис у столика с нетбуком.

- Не отпирайтесь, вы искали информацию обо мне, о том, кем я был живым, при жизни!

- Да, - отведя взгляд и сгорбившись, Игорь Иванович коснулся компьютерной мыши, выведя на экран фотографию симпатичного молодого человека с открытой улыбкой.

Застыв на месте, призрачный гость впился взглядом в изображение и начал переливаться всеми цветами радуги. По комнате разлился холод кладбищенского погоста. Мявкнув, Дымок пулей вылетел из гостиной. Когда от холода зубы начали выбивать дробь, а напряжение достигло апогея, призрак глухо обронил:

- Я всё вспомнил. Имя, фамилию… Как меня убивали… Всё!

Богохульство

Богохульство

У меня нет совести.

Нет и всё. Кончилась.

Нет-нет, вначале было не всё так печально, просто я её с хлоркой отстирал, от всех мук с робкими щепетильными попискиваниями отчистил, выбил зубы, чтобы не грызла и отбеленную, беззубую сложил в крепкий сундук на задворках сознания. Там она и лежала тихо, заглушенная крепкими замками, страдая от клаустрофобии, пока её моль не сгрызла.

На основании чего такие выводы? На основании того, что наглость расперло будто оставленное в тепле дрожжевое тесто или мускулистого качка, подсевшего на забористые анаболики. Только непомерной наглостью объясняется мой визит в одну из церквей в центре города. Да, я дождался начала вечерних сумерек, когда густые тени жилых высоток дотянутся до стен Храма и… И сам не понимаю, что подвигло меня на столь безрассудный поступок, тем более после неких событий, молва о которых широко разнеслась по городу и стране. Именно после них прозвище Мертварь накрепко прилипло ко мне. Впрочем, я нисколько не обижен, ведь оно в какой-то мере отражает мою нынешнюю суть – Мёртвая тварь или Тварь Мёртвая. Перемена слагаемых несущественна.

Предлагаю чуть-чуть отвлечься и коснуться Православных Храмов и, вообще, храмов, в частности. Без чего их невозможно представить? Я не могу представить Храмы без куполов, если они Православные, без островерхих, возносящихся в небо шпилей католических церквей. Колокола и колокольный звон, благовестом плывущий над землёй – это один из самых главных атрибутов по моему скромному мнению. Кресты, свечи, фрески, иконы, запах ладана и юркие, подвижные будто ртуть бабульки с глазами и взглядами профессиональных секьюрити и прокуроров…

Бабули – это живой барьер, главной задачей которого является отсечение от внутреннего пространства Храма людей, которые, по глубокому внутреннему мнению представительниц этого самого барьера, не угодны Богу. Они ведь жизнь прожили – они лучше знают.

Боялся ли я войти под своды Храма? Ещё как! Дрожал всем осиновым листьям на зависть, но останавливаться на половине пути не в моих принципах, что при жизни, что после оной и перехода в нынешнее состояние. Я помнил боль, которую испытывал во время «плясок» православно-католических экзорцистов и, тем не менее, добровольно шёл в обитель боли, говоря эзоповым языком. Всё же я тварь ныне потусторонняя и не совсем от небесной епархии, хотя и к адской не отнести, но всё же, а вдруг развеет на мелкую эктоплазму с окончательным упокоением? Я ведь, когда мстил за убийство, попутно прославляясь в социальных сетях, грехов успел нацеплять на призрачную душу по самое «не хочу». Не развеяло, как ни странно.

Что я хотел найти под золочёными сводами, увенчанными крестами? Себя, наверное. В нагрузку к поискам себя очень хотелось приобрести то, что развеет одиночество и грызущую тоску, даст хоть какое-то понимание происходящего или возвышенное умиротворение и спокойствие, которые когда-то почувствовал около маленькой сельской церквушки, мотаясь с местью до своих прижизненных обидчиков. В тот день я встретил седого, иссушенного годами батюшку с глубоким, проникновенным взглядом мудрых глаз. Жаль, что мне не хватило мудрости остановиться и хотя бы попытаться поговорить с этим человеком. Возможно, позже… Ко всему прочему я искал ответ, за что со мной так и не знаю даже сам, чего ещё. Просто шёл.

Шёл и опасался всего на свете и знаете, мне не стыдно в этом признаться. Да, я не трус, но я боюсь. Ещё я опасался приснопамятных вездесущих бабок, не дай бог увидят, криков и визгов не оберёшься! Не увидели. Никто не увидел.

Не знаю, есть ли под куполами и колоколами частицы Всевышнего или хотя бы малейшее присутствие его духа. Не берусь судить – не встретил к своему глубокому разочарованию, зато встретил нетерпимость и равнодушие. Почему-то это ранило сильнее воображаемых плетей экзорциста и происков лукавого.

Зависнув в затенённой нише, я наблюдал за молодой красивой парой, зашедшей в храм с дочкой лет пяти. Девочка, непривычная к повязанному на голове платку, постоянно поправляла выбивающиеся из-под ткани непокорные прядки волос и восторженно блестела ярко-синими глазищами.

- Папа, как здесь красиво! – ярко улыбнувшись, закружилась на месте девочка.

В следующий миг на молодых родителей с неразумным дитём налетело несколько цепных собак, скрывающихся под образами благообразных старушек. Зашипев подобно ядовитым змеям, те принялись высказывать своё «фи» родителям перепугавшейся девочки, которую отец подхватил на руки и прижал к себе. Дородный батюшка или настоятель, здесь я абсолютно не разбираюсь, глядя на эту картину, равнодушно отвернулся, не сделав ни единой попытки урезонить вошедших в раж бабуль.

- Папа, пойдём домой! – прижалась к отцу девочка. – Я больше не хочу в церковь.

- Пойдём, Солнышко, - молодой человек, в котором чувствовалась военная стать, так глянул на бабок, что те попятились. Отогнав взглядом самозванных блюстительниц порядка, он обернулся к супруге:

- Дорогая, идём домой. Оставь ты эту свечку, лучше завтра к нашему батюшке в деревню съездим.

Короткая стычка между бабулями и прихожанами странным образом подействовала на меня. В призрачной голове щёлкнул невидимый выключатель и страх пропал, как и не было. Вынырнув из тени, я поплыл к выходу, явив себя миру.

- А-а-а! – на всю мощь лёгких завизжали несостоявшиеся работницы прокуратуры и троица случайных прихожанок. – Изыди!

Вылупившись на меня и невнятно забубнив какую-то молитву, настоятель принялся размахивать нательным крестом. и не

- Не помогает? – демонстративно перекрестившись, участливо осведомился я у священника, между делом пригвоздив взглядом бабок к полу. – Печально сие, наверное. А знаете, почему? Я сейчас скажу крамолу и свершу страшное святотатство с богохульством пополам. Грехи не дают. Гордыня, ведь вы до последнего дня считали себя монополией на общение с Богом, а вас, - подсвеченный взгляд переместился на бабок, - алчность обуяла, ведь вы всё лучше всех знаете.

- Изыди! – хором, да ещё синхронно, между «спаси и сохрани», заверещали старушки. – Исчадие ада!

- Пойду, куда я денусь, - пожал плечами я. – Знаете, святой отец, я не нашёл здесь то, что искал, зато увидел, чего не ожидал. Вам интересно? Ну, сами попросили, теперь не обижайтесь. Равнодушие. Ваше равнодушие. Вам плевать на прихожан, ведь вы отбываете опостылевшую повинность, мысленно кляня пришедших за утешением. Вы равнодушны к их молитвам и душевным терзаниям. Смертных грехов семь, но я бы добавил ещё один, специально для священников – равнодушие. Равнодушие – это душевная пустота, а пустота – это бездна. Быть может я и изыду, только к вам за компанию…

Развернувшись, я выплыл на улицу. На душе было погано, если она у меня есть – душа. Зато пустота есть точно и наслаждение местью вряд ли её заполнит.

Проводив взглядом тускнеющие лучи солнца, которые раньше пинком отправляли меня в призрачное небытие, а сейчас лишь заставляли морщиться от неприятных ощущений, будто по коже мелкозернистой наждачной бумагой проводят, я мысленно вернулся к событиям, последовавшим за памятной встречей с профессором.

Холодное блюдо

ВНИМАНИЕ! Присутствуют сцены физического насилия!

Холодное блюдо

Я смотрел на мужественно держащегося профессора, что усилием воли унимал предательскую дрожь рук и клацанье зубов.

- Уб-би-в-вали? – выдохнул облачко пара старик.

Да, не моложавый джентльмен, гордо несущий прожитые года в виде ноши из седых волос и морщин, расчертивших лицо и лоб, а старик, проживший долгую жизнь и заглянувший в самое дно дурно пахнущей бездны бытия.

- Я ч-читал…

- И что же вы читали? – как можно более спокойно спросил я, постаравшись вложить в вопрос максимальный интерес. Как-никак, профессор не один «копал» про меня и, видимо, нарыл много интересного из того, что мне неизвестно по причине отбытия в загробную реальность.

Профессор потёр ладони замёрзших кистей рук, взглядом указав на морозную изморозь, разрисовавшую оконные стёкла. Сконцентрировавшись, я втянул могильный холод в себя. В квартире значительно потеплело, незримый стотонный пресс, неумолимо давивший на человека, развеялся.

- Спасибо, - едва видимый пар сопроводил звук, но теперь без зубовного клацанья. – Ты исчез с деньгами компании. Суммы озвучивались со многими нулями.

- Кем-кем, а вот вором никогда не был, - после недолгого обдумывания прозвучавшего откровения, покачал головой я. – Тем более, зачем мне воровать у себя? Я создатель и совладелец ИПэшки, стартап умного мальчика с городских окраин «выстрелил», значит меня просто и незамысловато подставили, посмертно сделав главным «стрелочником» воображаемых бед и отжав бизнес себе. Всё проще пареной репы и старо, как наш проклятый мир. Никто не верил в успех, меня проспонсировали в самом начале под грабительские проценты под соусом «лишь бы отвязался», а когда компания в два присеста рассчиталась с долгами, просто смахнули с доски, ведь я не захотел отдавать бизнес крутым мальчикам с золотыми ложками в задницах. Профессор, не сочтите за наглость, но по вашим глазам видно, что за душой вы прячете что-то ещё. Что-то ещё, связанное со мной или моими близкими. Пожалуйста, не тяните резину, я ведь всё равно докопаюсь до истины, просто не хотелось бы терять драгоценное время.

- Чтобы рассчитаться с долгами, твои родители продали квартиру…

Холодные, липкие языки тумана вновь поплыли над полом. Обжигающее, застилающее разум бешенство и туманящая ненависть, выплеснулись наружу арктической стужей. Кое-как втянув холод в себя, я переместился на балкон, чтобы выстужать улицу, а не квартиру, и вновь кивнул профессору. Мол, продолжайте.

- Твоя… ваша мама умерла через два с половиной месяца после твоего исчезновения. Сердце не выдержало. Где сейчас ваш отец я не знаю.

Всё-таки не зря я переместился на балкон… Отойдя от обледеневшего ограждения я внезапно успокоился. Такое бывает – безмятежное синее-синее небо над мерцающей серебристой гладью бескрайнего океана и только стремительно падающий барометр предвещает грядущую бурю…

- Спасибо, Игорь Иванович, - обернулся я к хозяину, отлетая от светящегося теплом окна.

- Куда вы… Впрочем, я понимаю…

- Раздавать долги, - подтвердил я его догадку. – Всем сестрам по серьгам, всем старцам по ставцам*. Никто не уйдёт обиженным. Не находите, что блюдо моей мести адски выстыло.

Серая хмарь неба распахнула объятия, приняв под свои высоченные своды быстрый метеор, устремившийся в сторону соседнего города, в котором началась и закончилась история Родиона Соколова двадцати семи лет от роду.

*****

- Серый, бросай всё, давай быстро ко мне! – щёлкая компьютерной мышью, громко прокричал своему другу, шмаляющему противников на экране игрового ноутбука, один из пары мальчишек лет тринадцати – четырнадцати, что истово, команда на команду, «рубились» по сети в какой-то шутер каждый за своим ноутбуком.

- Чего? – не отрываясь от стрельбы, парнишка, прозванный «Серым», сдвинул плечом правый наушник.

- Бросай мочилово, говорю! – рыжеватый веснушчатый напарник, которого «вынесли» пару минут назад, ткнул пальцем в экран собственного ноута. – Мне Женёк минуту назад ссылку скинул, тут такой хоррор транслируют, куда там Голливуду.

- О! А я его знаю, - Серый чуть не сплюнул от досады, когда его персонажа подстрелили, но быстро утешился. – Это же тот призрак из бара, про него как-то в прошлом году по телевизору показывали. А чего это он? Э-э-э, Мушкет, - замахав руками, Серый ногой оттолкнулся от своего стола. Раздражая зубы, громко скрипнули колёсики компьютерного кресла, которое подъехало к рыжеволосому. – Это эти… эти, Крыловы! Наши соседи с пентхауса, они на двадцать пятом этаже живут. Папаша – крутая шишка, на джипаре рассекает, с администрацией вась-вась и сынок его тоже весь такой крученый куда бы деться. Бабка Настя, наша консьержка, в глаза им улыбается, а сама бы в спину плюнула.

- А-а-а! – сверкая обширной плешью на голове, благим матом заорал с экрана ноутбука одутловатый сосед Серого.

- А-а-а! – крик верещащего толстяка перешёл чуть ли не на ультразвук, когда призрак погрузил в него руку, светящуюся бледным светом.

Второй рукой призрак удерживал молодого, небритого мужчину, на щеках которого растекалась мертвецкая бледность, а в глазах плескался ничем не прикрытый страх.

- Иннокентий Семёнович, держите себя в руках, - глумливо усмехнулся призрак из бара, вынув руку из тела толстяка, - вы же прокурор, какой пример вы подаёте внучке, кричите, как барышня на дефлорации.

- Точно! Прокурор, - поддакнул Серый.

Только тут оба парня, уже думать забывшие о шутере, обратили внимание, что за спиной толстяка в угол забились две женщины с маленькой девочкой, которую они всеми силами пытались закрыть собою от ужасного гостя.

- Гляжу, вы оба стойкие оловянные солдатики, - призрак отпустил горло небритого сына прокурора. – Марат, скажи, а твоя мать знает, что её сын убийца? А вы, Иннокентий Семёнович? – толстяк дёрнулся назад от протянутой к нему руки. – Вижу, догадывались. Чего уж там - знали, - глухо произнёс призрак, нависая над скукожившимся соседом. – Знали и покрывали. Марат, а назови-ка мне номер статьи уголовного кодекса за убийство группой лиц по предварительному сговору. И сколько там годиков дают? Чего молчишь?

Оставив толстяка-прокурора лежать на полу, призрак схватил его великовозрастного сына за плечи. Со светящихся рук злобного соратника Кентервильского привидения, потянулась искристая дымка, на границе которой начал образовываться лёд. Марат задёргался и захрипел, ледяная корка покрыла его с ног до шеи.

- Родион, не надо! Прошу вас, пожалуйста! Не надо, не убивайте его! – кинулась в ноги призрака старшая женщина.

- Не убивать, - призрак, некогда носивший имя Родион, брезгливо отодвинулся от рыдающей женщины. – Маратик, а расскажи нам, как тебе в голову пришла идея, стребовать несуществующие долги с моих родителей?

- Это Игорёк, - прохрипел синюшный до цвета старой деревенской курицы, прокурорский сын.

- Странно, Игорёк клялся и божился, что он здесь совсем не при делах. Говорил, что это тебе бабла на развлекухи не хватало и ты подключил папашу с его связями, чтобы развести моих стариков на бабки. Ваш сын, Лариса Сергеевна, вместе с вашим мужем, выкинули на улицу моих родителей. Это уже два доказанных эпизода. Два должностных преступления, понимаете?

- Нет, они не могли? – начала заламывать руки женщина.

- Могли и сделали. Один сделал, другой закрыл глаза на выходки сына и его лепшего друга. Не так ли, Маратик? Знаете, Лариса Сергеевна, моя мама умерла с мыслью, что её сын – сбежавший вор. Я – вор! – рявкнул он. -Между тем ни она, ни отец за всю жизнь копейки не украли, но ваш муж и ваш выродок, свели её в могилу. Я был на кладбище, нашёл, где она похоронена. Сведущие люди поведали, что отцу не дали даже нормального памятника поставить. Я не знаю, жив ли папа или тоже отошёл в мир иной, зато я поимённо знаю виновников, двое из которых сейчас прямо передо мной. Говори правду, с*ка!

Призрак схватил Марата за голову.

- Говори, падла, или я твою мелкую тварь заморожу!

- Нет! – в унисон закричали женщины.

- Я не хотел, это Игорёк меня надоумил. Я не хотел! Это всё он! Это всё он! Ты ему мешался, он сам в директоры метил. Он меня шантажировал, - из глаз Марата сплошным потоком потекли слёзы.

- Мне вот интересно, - почесал затылок Мушкет. – Призрак сам камеру или телефон настраивал и в интернет выходил или ему помогли?

- Нашёл о чём думать, - отмахнулся от него Серый.

Между тем события развивались. Из подъезда послышался шум и топот ног, с улицы доносился шум подъезжающих машин. Мушкет, оторвавшись от просмотра, выглянул в окно.

- Ого, Серый, тут у вас, похоже, вся полиция во дворе нарисовалась и попики какие-то с крестами толпой нагрянули.

- Экзорцисты, - дунув на кончик носа, со знанием дела припечатал Серый, выглянув из-за плеча друга.

- Охренеть! – почесал тыковку Мушкет. – Ты знаешь, я что-то это, подвалов начинаю бояться… И домой страшно идти.

- Очкуешь? – усмехнулся Серый.

- Очкую, - не стал скрывать Мушкет. – А ты бы не очковал? Тоже мне, брат Винчестер нашёлся.

- Ладно тебе, - примирительно ответил Серый, - мне тоже очково. Он же их, Крыловых, демонстративно на, как её…, на публику убивает. Впух прокурор по самые помидоры. Допрыгался вместе с сыночком. Даже если их этот адский судья не укокошит, их обоих надолго на кичу засунут. Зря что ли народ ссылками делится. Такое теперь не скроешь, на весь мир прогремели. Так, внизу пока ничего интересного, что там у Крыловых, живые ещё?

- Живые, - ответил Мушкет, делая громче звук.

- Какой же ты жалкий слизень, - сплюнул туманчиком призрак. – Лживая мразь. Хотя Игорёк такой же тварью оказался. Нет, хуже, обгадился, сволочь, перед смертью. Чего-то мямлил, всеми святыми и мамой клялся, что больше не будет. Скажи мне, зачем мёртвому клятвы и жалкие оправдания живых? Не можешь? Игорёк тоже не смог, и киллеры ваши, что бросили меня в реку подыхать, переломав ноги и руки, чтобы не выплыл. Ответь, пошли вам в впрок мои деньги, фирма и квартира моих родителей, жизнь моей мамы?

- О-о-о, эээ, - невнятно бормотал Марат, сглатывая слёзы и сопливую юшку из носа.

Крак! Призрак ударил по кокону. Марат завыл. Серебристые куски льда осыпались с неестественно вывернутой левой руки.

- Как ты говорил: «По ногам добавьте, чтобы лучше дошло».

Крак! Крак! Крак! На глазах родителей, жены и тысяч, если не сотен тысяч или миллионов зрителей, призрак бил по льду, ломая человеческие кости и калеча ещё недавно здорового человека. Марат выл.

- Ты будешь жить, Марат, но мечтая сдохнуть.

Крак! Куски льда отлетели от правой руки.

- В расчёте! – завершив экзекуцию, призрак завис между полом и потолком, указывая пальцем на невидимую зрителям камеру или телефон. – А вы, господин прокурор, наслаждайтесь заслуженной славой. Меня тут успели Мертварью окрестить за демонстративную жестокость. Знаете, я не в обиде. Думаю, вам тоже подберут соответствующий эпитет и камеру с минимумом удобств. И на закуску, - призрак переместился к женщинам. – Пусть я и опаскудился, разбираясь со всеми тварями, но с женщинами и детьми не воюю.

Оставив за собой последнее слово, призрак растаял, а из подъезда послышался грохот взламываемых дверей квартиры на двадцать пятом этаже.

- Ого, смотри, - Мушкет прокрутил ленту до комментариев. – Пишут, что два часа назад нашли вмороженное в лёд тело предпринимателя Игоря Дымова.

- А где, не написали?

- Тут комментариев до тучевой хучи, надо читать. Хочешь, сам читай… Ага и в ресторане «Жасмин» ещё двоих за час до этого. Помнишь, мы месяца три назад какой-то старый вестерн с твоим батей смотрели, там один ганфайтер сказал, что месть – это блюдо, которое подают холодным. Прям в яблочко.

- Про блюдо не помню, но знаешь, Мушкет, я тут подумал, что сюда куда лучше подойдёт фраза: «С того света достану!»