Меня зовут Борис

Глава 1

Моей маме -

человеку, открывшему мне мир книг.

Все мои одноклассники считают, что мама-писатель - это круто. Но я бы предпочел, чтобы у моих родителей были нормальные профессии. Чтобы мама работала, например, воспитательницей в детском саду. Или бухгалтером. Или продавщицей. Тогда я не слышал бы всё время: «О-о-о, так ты сын той самой, автора…» - и дальше перечисление маминых книжек, которые в магазинах на самом видном месте стоят. И все на меня смотрят, словно ожидают, что я сейчас им тоже книжку напишу. Или стихи прочту. Или ещё какой-нибудь номер выкину, достойный сына писательницы. И на лицах прям четырнадцатым шрифтом написано: как тебе повезло!

А в чем везение-то? Эти люди вообще представляют, что это такое – мама, которая всегда дома? У наших парней предки днём на работе. Можно и вместо уроков зависнуть, и после школы нормально посидеть. А у меня? Нет, мама не мешает нам собраться. Но что за веселье с родителями в соседней комнате? Сиди, держи себя в рамочках, выбирай выражения. В общем, не ходят ко мне ребята, мне приходится к ним ходить. А потом в темноте добираться домой. Вот как сейчас. Лужи, ветер, холод, а я иду из очередных гостей. Там посидел, тут потусил. Так и таскаюсь, как бомж какой-то, словно у меня своего дома нет.

Ну и вообще, не понимаю я это. Зайдешь к ней в комнату, попросишь помочь с геометрией. А она сидит за компом, страницы какие-то листает в Интернете. Говорит: «Ага». И дальше смотрит. Окликнешь снова, она: «Не мешай, я работаю». А какая это работа – читать всякие глупые записи старых теток в Фейсбуке. Про жизнь, про мужей, про детей. Иногда они так загнут – аж уши вянут и глаза слезятся, даром что тетеньки. Маме сказал раз:

- Вот ты мне выражаться не разрешаешь, а тут такое!

А она мне:

- Не читай мою ленту.

- А ты?

- А я по работе. Барбоскин, не мешай.

- Меня зовут Борис.

- Ага…

Вот и как с ней разговаривать?

Книжки, если что, она пишет детские, а не про тёток. Фантастику про всякие параллельные миры, другие планеты, дружбу и приключения. Прикольно пишет, мне нравится. Хотя иногда про пацанов она что-то перевирает, конечно. Откуда ей знать, как мы внутри устроены. Я ей говорю:

- Ты же пацаном никогда не была, как ты от их имени пишешь?

А она:

- Я экс-тра-по-ли-рую…

И в пространство смотрит. Я даже не спрашиваю: чего? Всё равно не ответит. Или назовет ещё как-нибудь. Боб, Барбоскин, Бармалей – как ей в голову придёт. Я сначала просил меня так не называть, потом злился, а теперь каждый раз говорю: «Меня зовут Борис». До того привык, что, кажется, уже на любую фразу это машинально отвечаю. Скоро у нас диалоги будут, как у психов в дурдоме:

- Сколько времени?

- Меня зовут Борис.

- Ты обедал?

- Меня зовут Борис.

С папой всё ещё хуже. Он у меня, стыдно сказать – фотограф. И его дома никогда нет, он всё время на съёмке. Когда у меня спрашивают, кем он работает, я говорю, что он журналист. Потому что люди просто не понимают, что такое «фотограф». «Фото на паспорт делает?» - спрашивают. Девчонки сразу приставать начинают, томно глазками хлопают: «А пусть он меня сфоткает!» Тоже мне, нашлись модели. Они думают, он сидит в студии и делает людям красивые портретики.

Знаете, что он снимает? Он мне недавно показал. Фотографии из Японии, штук 15. Какие-то огородики, заборчики, домики. Люди в кадре – кто чем занимается. Кто-то в огороде копается, совсем как у нас. Вид сзади, совершенно неэстетичный. Кто-то машину моет. И никто в камеру не смотрит и не позирует. Я спросил, зачем это. А папа лоб наморщил, за волосы себя подергал – это значит, задумался - и говорит:

- Как тебе объяснить… Для нас Япония – экзотическая страна. Самураи, Фудзияма, кимоно, каратэ. Машины японские, техника. Что мы ещё про них знаем? Ну, Хиросима и Нагасаки. А они просто живут, они такие же обычные, как мы. И самураев у них нет, и Фудзияма – просто гора, и война закончилась очень давно, понимаешь?

Я покивал, хотя ничего не понял. А папа сидит за ноутбуком и фотографии пролистывает. И лицо у него такое же отсутствующее, как у мамы.

- Что, - говорю, - делаешь?

А он:

- У меня пятнадцать снимков в серии, а надо отобрать семь.

- Зачем?

- Чтобы создать сюжетное напряжение. Чтобы у зрителя мозги включались, чтобы думать начал, а не как в кино, на всё готовенькое…

Я опять ничего не понял. А он сидел-сидел и выбрал. И на выставку отправил. И там, на выставке, у него эту серию купили. И денег столько заплатили, что сказать страшно. И он мне планшет купил.

Планшет - это хорошо, но лучше бы он себе штаны нормальные нашел. А то мне за него неудобно. Взрослый человек, старый даже, тридцать восемь лет, а одевается как хипстер. Я ему говорю:

- Пап, не подворачивай джинсы, это молодежная мода.

А он:

- Отстать, Ёжик, мне нравится.

Я ему:

- Меня зовут Борис.

Он:

- Ах, да.

И снова в комп уткнулся. Он, в отличие от мамы, в прозвищах однообразен. Говорит, в младенчестве у меня смешно волосы топорщились. Как тогда увидел, так развидеть не может. Что вы хотите, фотограф.

Вот такие у меня предки. Трудно мне с ними. Зато они друг друга понимают – закачаешься. Папа как со съёмки приедет, они на кухне засядут и полночи – ду-ду-ду, бла-бла-бла. Я как-то раз ночью вышел водички попить – не то чтобы подслушать хотел, но просто интересно стало, что можно столько времени обсуждать. И вообще не воткнул, о чём они. Как на иностранном языке говорят. Мудрёно так, словно на научном диспуте. Я иногда думаю: может, я приёмный? Или в роддоме меня подменили. Потому что когда пилят – это значит заботятся. А у меня мама не только про уроки не спрашивает, она даже поесть не каждый день готовит. Закажи, говорит, с доставкой что-нибудь. Мне, мол, некогда. Работаю…

Пацаны рассказывают, их предки тоже в их проблемы не впрягаются. Уроки проверят, покормят, и ладно. Ну, если жалоба какая из школы, запилят. Или если спалят, что куришь. Но я не верю. Я думаю, хоть какой-то интерес к их жизни у родителей есть. И можно им рассказать про проблему на пустыре.

А проблема нехилая. Сидит там компания. На вид типа нашей. Смотрят какие-то видяшки с планшета. Ржут. Только мы ни к кому не цепляемся. А они цепляются. Как будто именно меня поджидают.

Можно, конечно, идти по проспекту. Только не очень помогает. Если никого рядом нет, они как из телепорта выпрыгивают. Пару раз я убежал. Один раз не очень.

Сегодня я надеялся проскочить вдоль дома по темноте – в октябре темнеет рано – и не проскочил. Услышал:

- Эй, чувак, стой!

Ага, дурак я останавливаться. Один раз остановился – и узнал, что часы, которые мне папа подогнал, очень дорогие. Не знаю, догадывался ли об этом отец – ему вечно дарят ненужные вещи. Часы, запонки, ручки, зажигалки… Он с выставок пакеты приносит, с визитками, цветами и коробочками всех размеров. Мне много всяких интересных штук перепало. И за эти часы тоже перепало, ха-ха, каламбур в стиле моей мамы. В общем, в глаз мне дали, за то, что я часы снимать отказался. И рубашку порвали, когда за воротник держали, а я вырывался. Часы я не отдал, но с тех пор не ношу. И рубашку сам зашил, мама же работает. Она даже синяк не увидела. Иногда я думаю: если меня прибьют где-нибудь в темном переулке, она на какой день моё отсутствие заметит?

В общем, я рванул вдоль дома, а компашка – за мной. Я бегаю быстро, оторвался мгновенно. Только выдохнул и…

- Ну что, - на свет фонаря вышел улыбчивый парень. – Добегался?

Чёрт, они сообразили, в какую сторону я сматываюсь каждый раз, и устроили засаду. По всем правилам маминых книжек, будь они неладны.

Парень не намного меня выше, одет хорошо, лицо открытое. По такому никогда не скажешь, что отжимает часы в переулках. Мамочка его, наверное, не поверит, если рассказать… Он улыбался мне как знакомому, а у меня сразу заболела скула – так он мне врезал прошлый раз, аж зубы клацнули.

Я бегаю хорошо, а драться почти не умею. В драках, которые со мной случались, меня, в основном, били. Персонажи маминых книжек таким опытом не хвастаются, они все себя преодолевают, становятся героями, и хеппи-энд. А у меня хеппи-энда точно не будет. Никогда мне себя не преодолеть.

Если бы я мог, дал бы ему сейчас по зубам, чтобы не скалился. Но меня как примагнитило. Ноги ослабли, и руки сделались ватные. Я стоял и ждал, пока подбегут остальные. Сообразить бы, как смотаться, но мозги тоже парализовало. Тут ещё свело низ живота, и ужас, что сейчас я наделаю в штаны ко всеобщему веселью, меня немного отрезвил. Я хотя бы окрестности увидел: узкий переулок, тень от дома, и совсем рядом – люди и проспект.

Компания встала вокруг меня. Их было пятеро. Четыре вполне приличных парня и девчонка – в узких джинсах и яркой куртке. Не пацанка, но и не гламурная девица. Обычная, вроде моих одноклассниц. Только вот мои одноклассницы в компании упырей не тусят и на людей в темноте не нападают.

Тот, что встретил меня, явно главный, всё ещё улыбался. Руки держал в карманах модной куртки с погончиками. Остальные тоже одеты ярко, как из бутика. А может, и не «как». Родители явно не из бедных, что же у них детки-то не английский до одури изучают и не с репетиторами сидят? Ох, не о том я думаю…

Главный сказал:

- Детка, расстегни курточку.

Меня передернуло от его тона. Я не двинулся.

Он подошел сам, засунул холодные пальцы в рукава, провёл по запястьям. Я ощутил короткий толчок злорадства. Давай, ищи часы, я не дурак, оставил их дома. Кто-то стянул с моего плеча сумку. Я не оглянулся, но услышал, как вжикнула молния. Что им надо? Потайной карман они не найдут, а остальное – учебники и тетради.

- Мобильника нет, - сказал сзади чей-то хриплый голос.

Главный упырь расстегнул на мне куртку, как на манекене. Сжал в кулаке воротник. Свободной рукой пощупал подкладку, шлёпнул по карманам на джинсах.

- Ага, - обрадовался он, ощутив прямоугольный корпус телефона. – Сам достанешь, или мне к тебе в штаны залезть?

Я рванулся, не столько надеясь повторить прошлый трюк, сколько от отвращения. Но главный держал крепко, и куртка выдержала. Тут же сзади протянулись ещё руки, схватили за плечи. Главарь посмотрел на меня удивленно и лениво. Я знал это выражение лица и закрыл глаза.

Удар пришелся по скуле, он был не сильным, не как в прошлый раз.

Я открыл глаза и увидел протянутую руку.

- Телефон, - приказал он.

Я рванулся снова.

Свой телефон я любил. Не потому, что он навороченный или сильно дорогой. Просто я поставил в него все программы, какие нужны, выложил на заставку любимую картинку, настроил соцсети. Мне уютно жилось в нём. Сейчас, когда возникла реальная опасность его лишиться, я понял, что он стал для меня домом. Домом, которого у меня не было дома – вот такой каламбурчик.

И – одновременно с этим – я знал, что отдать телефон заставят. Говорят, герои во время войны пытки терпели, а партизан не выдавали. Но я-то не герой. Когда тебя бьют несколько человек – это очень страшно, потому что могут и кости переломать, и насмерть забить. Сколько таких историй - то тут, то там деньги на операцию собирают парням, которым кто-то голову проломил. А полиция не находит никого. Потому что не ищет.

Я почувствовал, как из глаз сами собой потекли слезы. Всё-таки я оскандалился. Не снизу, так сверху.

А девчонка вдруг сказала:

- Паш, да оставь ты его. Думаешь, его мобильник что-то стоит?

Я глянул на неё, стремительно наполняясь надеждой. Девчонки всегда слабаков жалеют, а я и есть слабак. Неужели пронесёт? Всё-таки девчонки добрее пацанов… Не зря классная каждый день заводит: девочки должны быть мягкими, девочки должны заботиться…

- Посмотрим, - сказал главный упырь. – Достань.

Девчонка хмыкнула, подошла ко мне и запустила руку в карман джинсов. Вытащила телефон.

- Я же говорила. Ему сто лет в обед. Да и дешёвка.

- Дай-ка, - резко сказал упырь Паша. – Точно, старьё. Ещё и на блокировке…

Он вдруг размахнулся и швырнул телефон в кусты. Звякнуло разбившееся стекло.

Сзади засмеялись. Девчонка удовлетворенно кивнула:

- Правильно, нечего с утилём шляться. Пусть родители купят новый, хороший… нам для пользы.

Тот же хрипловатый голос, что докладывал про сумку, спросил:

- А с этим что делать? Дать ему пинка, пусть летит к мамочке?

- Ну, а нафига он ещё нужен? – пожал плечами главарь. Я зажмурился, готовясь к прощальному удару, и услышал голос девчонки:

- Не, парни. Скучно. Давайте повеселимся?

- Что ты предлагаешь? – лениво поинтересовался главарь.

- Трансформаторная будка, - увесисто произнесла девчонка.

- О-о-о, - с уважением протянул Паша. – Сечёшь. Тащите его, чуваки.

Вот тебе и добрая девочка.

Я снова дёрнулся и повис на выкрученной за спину руке. Было так больно, что я не видел, куда меня волокут. Только стало совсем темно. А потом появилась какая-то закрывающая небо громада, пахнуло сыростью. Толчок в спину – и я полетел через невысокий порог. У ног что-то шлёпнулось, за спиной бухнула дверь, и всё вокруг поглотила тьма.

***

Несколько секунд я не шевелился. Прислушивался. Через пару минут стало ясно - куда бы я ни попал, я здесь точно совершенно один.

Осторожно пошевелил руками вокруг и нащупал свою сумку – они швырнули мне её перед тем, как закрыть дверь. Где-то капала вода. Девчонка сказала: «трансформаторная будка». Похоже, меня заперли в ней. Окей, допустим. В чём веселье?

Голова работала ясно и спокойно. Страх ушёл. Когда я понял, что бить не будут, тело приобрело нормальную подвижность. Хотя компашке ничего не мешает открыть дверь и вытащить меня обратно. Но в чём прикол-то?

Я надел сумку через плечо, чтобы не слетела, и снова прислушался. Никакого гудения – это значит, что нет риска влететь в какой-нибудь электрощит под напряжением. Неужели люди просто пугаются темноты, колотят руками и ногами в дверь и умоляют выпустить, а компашка гогочет? Не может быть всё так примитивно.

Я залез в потайной карман сумки. Достал один из папиных подарков с экологической выставки – маленький механический фонарик. Размером с зажигалку. Спереди у него два мощных светодиода, а сбоку маленькая ручка. Минуту крутишь – пять минут светит. Я крутнул буквально пару раз, зажал фонарик в кулаке, оставив только маленькую щёлочку в пальцах. Фонарик был моим преимуществом – враги не знали, что у меня есть свет. Пусть и не узнают, если каким-то образом подсматривают за мной.

Медленно и осторожно, не сходя с места, провел рукой перед собой. Темнота немного расступилась, и… я заорал от ужаса и отскочил, грянувшись спиной о деревянную дверь. Дверь не открылась, но за ней действительно засмеялись.

Этот смех словно выключил что-то во мне. Слова «что вы ржёте, придурки, здесь труп!» застряли в горле. Они знают, что здесь лежит покойник. Именно поэтому они заперли меня здесь. Чтобы я нашёл его. В темноте. На ощупь.

Они совсем отморозки? Или психи? Если бы у меня был телефон, я бы позвонил в полицию и сказал, что здесь лежит мёртвый человек. А они не только не звонят, они используют его для… развлечений? Они вообще не люди, что ли?

Я не столько ощутил, что меня трясёт, сколько увидел, как пляшет пятно света в пальцах. Мне стало всё равно, знают эти упыри, что у меня есть свет, или нет. Я снова раскрутил фонарик и направил луч на тёмную фигуру у стены. Луч выхватил неестественность позы и блики на лупоглазом лице.

Манекен. Всего лишь манекен в старых тряпках, видимо, выкопанных в помойке. И не противно же возиться с этой грязью – всё ради «удовольствия» напугать случайного пацана…

Новый страх накрыл меня с головой: если я не доставлю им удовольствия, они войдут и… И что тогда?

Я забарабанил в дверь кулаками.

- Открывайте! Эй! Откройте! Выпустите меня!

Я старался кричать громко и жалобно.

Компания снова засмеялась.

- Стучи-стучи, - сказал кто-то из парней. – Приятного тебе общения с соседом. Попроси его рассказать пару историй из его жизни – она у него дли-и-и-и-нная…

За дверью заржали. Я несколько раз пнул дверь.

- Гады вы! – я чуть не плакал от досады и облегчения. И употребил много других выражений, которые мама не одобряла. С каждым словом становилось легче.

Они снова поржали и, кажется, куда-то потопали.

Я сполз спиной по двери и вытер лицо рукавом.

Хорошо, сейчас они ушли. Но должны же они вернуться и меня выпустить, когда посчитают, что я достаточно напуган? Наверное, им интересно будет посмотреть, как я буду заикаться, ползать по грязному полу в неадеквате и умолять отпустить?

Я как следует завел фонарь и принялся обследовать свою темницу.

Начал с двери. Нашёл на ней петли для засова, но самого засова не оказалось – то ли сгнил, то ли они сняли. Похоже, таким же засовом дверь закрыта снаружи. Ломиться туда бесполезно.

Стена слева – влажная, кирпичная, окон не видно. Тянется ровно вверх, докуда добивает фонарик. Кое-где в кирпиче темнели выбоины, но неглубокие.

К лежащей фигуре приближаться не хотелось, даже когда я знал, что это не настоящий труп. Но за ней темнел неглубокий провал. Я посветил туда – и не увидел стенки. Обрадовано сунул руку глубже – и она прошла!

Преодолевая брезгливость, я наклонился над манекеном и заглянул как можно глубже.

Луч фонарика выхватил из темноты камень, а вокруг него – мокрую пожухлую траву.

Вот же изобретательные сволочи. Положили свою страшную поделку там, где можно выбраться из ловушки. Чтобы пленник с гарантией держался от этого места подальше.

Я потянул манекен за ноги, освобождая проход. Теперь главное – не застрять. Перемазаться я уже не боялся. Чувствовал, что джинсы мокрые на коленях, да и куртку они наверняка извозили. Я опустился на четвереньки, еще раз посветил в пролом. Трава и камни. Ну, что ж, поехали. Я сунул фонарик в карман куртки и боком вполз в дыру между кирпичами. Оказавшись на свободе, я из какой-то мстительности лёг на живот, протянул руку обратно, в будку, нащупал плечо манекена и задвинул его обратно. Пусть мои новые «друзья» поломают голову, куда я делся.

Только потом я встал и отряхнулся. Прижался спиной к стене. Нужно осмотреться и сообразить, куда двигаться, чтобы не нарваться на возвращающуюся компанию.

Когда меня тащили в будку, было совсем темно. А сейчас вверху серебрился слабый рассеянный свет. Вроде неяркий, он всё делал видимым – камни и траву, большой пустырь и деревья, и…

И ни одного дома.

Будка находилась в пяти минутах ходьбы от многоэтажек – и ни одна из них не темнела за деревьями, не светилась прямоугольниками огней. Не горели фонари. Не видно дороги. Только ровный свет, как от полной луны летом, когда ночи не бывают по-настоящему чёрными. Но тогда я должен стоять в тени от трансформаторной будки, а тени нет – всё залито ровным рассеянным светом. Луна прямо над будкой?

Я обернулся и задрал голову. Свет горел на вершине высокой каменной башни. Если бывают фонари высотой с девятиэтажный дом – то это он. Но, вообще-то, больше всего это походило на маяк.

Я не знал таких мест в наших краях. Но мало ли чего я не знал? Сейчас для меня самое важное – вернуться домой, отстирать шмотки и больше не попадаться на глаза этой компании. Жаловаться всё равно некому, разбираться с этими отморозками никто не станет. Сразу видно, у них такие родители, что от чего угодно отмажут. Не то, что у меня – романтики, блин.

Но куда идти? Я медленно обошёл вокруг каменной башни. Она оказалась круглой, безо всяких углов. Будка, куда меня затолкнули, была прямоугольная внутри. Ну, это ладно, ещё можно как-то объяснить. А вот дверь с этой стороны металлическая, закрытая огромным засовом. Длинный такой брус, коричневый от ржавчины. Он пересекал дверь под небольшим углом к земле и надевался на такое же толстое ржавое кольцо, вмурованное в стену. И украшал всю эту конструкцию большой навесной замок. Тоже ржавый - в замочную скважину давно не вставляли ключ.

На меня накатила паника: где я? Что за глюки?

Почти ничего не соображая, я побежал обратно к пролому в стене, упал на живот и нащупал плечо манекена. И сразу успокоился.

Выход из этого странного места есть. Пусть он обратно в ловушку, но он на месте. Никуда не делся. Я всегда смогу им воспользоваться.

Я встал и снова прислушался. Только сейчас ощутил, как здесь тихо.

Не шумят машины на проспекте. Не гомонят люди. Только ветер шелестит в деревьях, и очень громко шуршат падающие листья. Если сюда кто-то подойдет – я услышу голоса метров за двести. И успею спрятаться. Да хотя бы вон в те кусты у лестницы…

Лестницу я заприметил сразу. Каменные ступени вели куда-то вниз, в темноту.

Я обошёл маяк ещё раз, теперь разглядывая окрестности.

Свет равномерно расходился по небольшой каменистой площадке. Странное место: крупные камни, а между ними – пучки жёлтой сухой травы. Площадка почти круглая, по краям – кусты, как будто нарочно посадили. За кустами – темнота, но видны ветки деревьев, а за ними – небо, как будто там склон вниз. Получается, что странный маяк стоит на холме с ровной площадкой, и единственный спуск отсюда – по лестнице.

Окей, пойдём по лестнице, вариантов нет.

Я медленно и осторожно, прислушиваясь на каждом шагу, начал спуск. Мои кроссовки очень громко стучали по каменным ступеням.

Лестница повернула, её продолжение уходило в темноту. Я достал фонарик, покрутил ручку. Широкий луч выхватил несколько ступенек, площадку и… всё. Площадка никуда не вела и густо заросла колючими кустами. Лестницы дальше не было. Вбок, в кусты, вела узкая тропинка.

Ну, тропинка так тропинка, что делать. Я полез в кусты. Продрался сквозь тонкие колючие ветки, насыпал себе на голову мелких сухих листьев – и вышел обратно к маяку.

Я как-то сразу устал, даже спать захотелось. Вот прямо на камни лёг бы и уснул. Я сунул фонарик в карман и сел на валун. Вдруг стало понятно, что сюда никто не придёт. Можно не прислушиваться – здесь никого нет. Это какое-то особое место, из него нет выхода. Это такая же ловушка, как в будке, только на свежем воздухе.

Исключительно из вредности я встал и обошёл площадку у самых кустов. Попытался пролезть через них, но острые ветки не пустили дальше, чем на пару шагов. Оставался один путь – обратно, в трансформаторную будку.

Туда, в темноту и гниль, не хотелось совершенно. Да ещё манекен этот… Брррр...

Я подошёл к пролому в стене маяка и заглянул внутрь. Не знаю, что я там хотел увидеть, кроме темноты. Но неожиданно там оказалось совсем не темно – через плечо манекена в неверном сером свете просматривался земляной пол. Я прислушался – тихо. Только слышно, как моё сердце бухает, по ощущениям – где-то в затылке.

С трудом отодвинув манекен, я пролез в узкую дыру. Входная дверь приоткрыта, свет просачивался через неё. Никого не было.

Ожидая засады, я осторожно выглянул в щель между дверью и стеной. И услышал шум города: привычный гул, который создают машины и люди. Раньше я его почти не замечал. И ещё заметил, как душно и дымно вокруг. Наверное, там, у маяка, и воздух чище.

Я быстро огляделся и выскочил под прикрытие соседних кустов. Они встретили меня неласково – холодным душем с веток и редких листьев. Куртка сразу промокла на плечах, по шее потекли холодные капли. Я передёрнулся, но не издал ни звука.

Никто меня не ждал. Прямо по курсу высилась башня торгового центра, и я сообразил, где нахожусь. Оказывается, эта будка совсем рядом с моим домом. Я откатился назад, через мокрые кусты, и выскочил на дорогу. И тут вспомнил про мобильник.

Конечно, экран разбился, а сам телефон ночевал в луже. Но вдруг его ещё можно спасти?

Я быстро выскочил к тому месту, где весёлая компания покусилась на моё имущество. Кажется, стало ещё светлей. Я что, провёл у маяка всю ночь? Не может быть… Ладно, потом. Вот здесь стоял я, напротив меня – упырь Паша… и вон в те кусты он кинул мой мобильник.

Кусты обдали меня второй порцией воды, но я уже видел свой телефон. Он воткнулся углом в мокрую землю, а под ним… сверкали осколки пивной бутылки!

Не веря в своё счастье, я поднял телефон и обтёр его рукавом куртки. Экран оказался совершенно целым, только оставался тёмным – не включался.

Ладно, просушу его дома, может, заработает…

Я сунул мобильник в карман джинсов. Ощутил ногой его привычную выпуклость и сразу как-то успокоился. И зашагал домой.

В лифте я снова чуть не уснул. Прислонился к стене – и почувствовал, как проваливаюсь в уютную тьму. Да что со мной? Я встряхнулся, вышел на лестничную площадку и открыл дверь своим ключом. И чуть обратно не выскочил от неожиданности: мама стояла в коридоре. Её лицо отливало неестественной белизной.

- Где ты был? – простонала она.

Я так растерялся, что не нашел, что ответить. Надо же, она моё отсутствие заметила!

- Боря! – мамин голос хрипел и срывался. – Скажи мне. Где. Ты. Был.

Надо же, «Боря». Не Барбос и не Баранкин.

Я не собирался ничего выдумывать. Да и не смог бы, наверное, поэтому ответил:

- Меня придурки местные заперли в старой трансформаторной будке. Как смог выбраться, так и пришёл.

- Ка… кие придурки? – мамины глаза округлились. В её фантастических мирах, конечно, придурков не существует. У неё все в конце концов или умирают, или перевоспитываются.

- Обыкновенные, мам. Такие ребята, которым делать нечего. Они отнимают деньги, телефоны, и всячески развлекаются.

- Ребята? – мамино лицо стало собранным. – Не взрослые?

- Да ну, какие взрослые. Пацаны типа меня.

Я уронил сумку на пол и начал стягивать куртку.

- Снимай всё грязное прямо здесь, - распорядилась мама. – Извозился ты как трубочист.

Мне вдруг стало до чёртиков обидно, что она даже не спрашивает, что за будка и как я выбрался. И опять навалилась усталость.

- Ничего не скажешь, да? – мой голос предательски дрогнул. Кажется, я сейчас разревусь второй раз за вечер.

- Иди поспи, потом поговорим, - неожиданно мягко отозвалась мама. – Всю ночь на ногах, какие разговоры.

Я не понял, кого она имела в виду – меня или себя. Шагнул в комнату – и увидел, что в окне стало совсем светло. Серый осенний рассвет перешел в серый осенний день.

***

Я поспал до половины второго. Одно хорошо в ненормальных родителях: в школу они меня с седьмого класса не отправляли. Хочешь - иди, не хочешь – вот записка, что болел живот. Или зуб. Или ещё что-нибудь. Поэтому школу я почти не прогуливал. Неинтересно.

В общем, в полном спокойствии я вышел на кухню – и от неожиданности сказал:

- Здрасьте…

В углу за столом сидел дядя Коля и пил чай. Дядя Коля – это друг родителей. У них целая компания творческих людей. Как засядут на кухне, как давай перетирать – офисный планктон, винтики системы, все кругом зомбированы телевизором, одни они правильно положение в стране оценивают. И положение это такое: ничего изменить нельзя, потому что большинство людей – зомби. И кучу историй рассказывают, подтверждающих их правоту. Тема у них всё время одна и та же, только истории разные.

Меня они не прогоняли, но и к беседе не подключали. И не наливали. Поэтому мне быстро становилось скучно, и я уходил к себе в комнату. За компом намного веселее сидеть.

- Привет, - отозвался дядя Коля. – Расскажи, пожалуйста, что за ребята тебя заперли.

Я перевел взгляд на маму.

- Я попросила дядю Колю приехать, - подтвердила она. – Чтобы ты не повторял два раза. Тебе потом ещё это несколько раз рассказывать.

Интересно, с какой стати «несколько раз»? Это что, концертный номер, чтобы я с ним на бис выступал?

- Садись, - мама протянула мне кружку с чаем и поставила на стол тарелку с сырниками.

Сырников я сто лет не ел. Особенно маминых. Вот как полезно ненадолго пропасть. Мне всё ещё не верилось, что я проторчал у маяка целую ночь. По моим ощущениям, я провёл там не больше часа.

Я обмакнул сырник в варенье и впился в него зубами. Только сейчас я понял, как проголодался. Дядя Коля ждал. А я смотрел на него и пытался вспомнить, кем он работает. Я его как будто первый раз увидел. Короткие светлые волосы, лицо без особых примет. Одежда из серии «посмотрел и забыл»: серая рубашка, темные джинсы. Он на человека «творческой профессии» совершенно не походил. Почему мама позвала именно его?

Мама стояла, прислонившись к шкафчику у мойки, и выжидающе смотрела на меня. На её лице я прочел: «Не позорь меня, делай, что говорят». Похоже, на мои вопросы отвечать никто не станет. Я вздохнул и начал:

- Есть тут у нас одна компания…

Дядя Коля слушал внимательно и цепко: то хмыкая, то кивая. А мама чем дальше, тем более испуганной становилась. В конце рассказа она по-детски округлила рот и переводила взгляд с меня на дядю Колю и обратно.

Дядя Коля спросил:

- Запомнил кого-нибудь из них?

- Конечно, – мои губы сами собой искривились в ухмылке. – На всю жизнь.

Дядя Коля достал из сумки, стоявшей на полу, пачку цветных фотографий. Протянул мне:

- Посмотри. Есть знакомые лица?

Со снимков на меня смотрели улыбчивые ребята в школьной форме гуманитарного лицея. Он у нас по соседству, я на их пиджаки насмотрелся.

Ребята выглядели интересными и живыми. Для альбома их фотографировали, что ли? Хорошие фотографии, не то, что у нас в школе – стой у стены и смотри в камеру.

Несколько лиц я пролистнул. А потом – опа! – вот он, упырь Паша, собственной персоной.

- Нашёл? – сразу понял дядя Коля.

- Да.

- Уверен?

- А то!

- Ты ещё посмотри. Вдруг кого встретишь.

Я хотел сказать, что остальных не особо разглядел, но машинально перелистнул ещё пару снимков – и увидел ту самую «добрую девочку».

- Вот, - я протянул дяде Коле снимок.

- Уверен? – снова спросил он.

- Конечно. Я же говорю – на всю жизнь их запомнил.

- Очень хорошо, - серьезно сказал дядя Коля. – Скажи, они не искали у тебя деньги?

Я задумался:

- Вроде нет… Они интересовались только телефоном. Про деньги даже не спросили.

Дядя Коля кивнул и посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

- Боря, слушай меня внимательно, - медленно и с нажимом проговорил он. – О нашем разговоре никто не должен знать. Особенно о том, что я показывал тебе фотографии. Ты их не видел, ясно?

Я пожал плечами. Где мне об этом рассказывать?

Тем же тоном дядя Коля продолжил:

- Тебя вызовут и предложат опознать этого парня и эту девочку. Будь внимателен, не ошибись. Они будут среди похожих ребят. Расскажешь всё то же самое, что мне сейчас. Особенно, не забудь сказать, что они специально тебя поджидали, понял?

Вот теперь я струхнул.

- Понял… А куда вызовут? – как дурачок, спросил я.

- В полицию, куда ещё, - вздохнул дядя Коля. – И помни, самое главное: ты не видел фотографий.

- Хорошо, - пробормотал я. – А почему?

- Потому что по закону не положено. Если об этом станет известно, дело могут прикрыть. Но нам нужна сейчас внезапность и воспитательный момент.

Дядя Коля допил чай и ушёл, оставив у меня в голове полную кашу. Почему я не видел фотографий? Где он их взял? Кто он такой? Что вообще происходит?

В полной разобранности я прошёл к себе в комнату и упал на диван. И тут же пришла мама. Села рядом со мной. И спросила:

- Почему ты мне ничего не рассказывал?

Я хотел ответить: «А смысл?» Напомнить, как подходил с разными вопросами. И не нашёл слов. Как-то по-малышовому получалось. По-малышовому? Меня осенило:

- Мам, помнишь, мы читали про Карлсона? Там мама ругала Малыша, что он кидался камнями в соседа. А Малыш сказал, что сосед первый начал. А мама тогда ему говорит: «Ты должен был сказать мне». Помнишь?

- Помню, - вздохнула мама. – А Малыш сказал: «Зачем я тебе это буду говорить, ведь ты же не попадешь камнем даже в стену сарая»… Не думала, что ты у меня как Малыш. Он же совсем ребенок.

- Он прав, - сказал я. Получилось резковато, словно слезы опять близко. – Его мама не умела кидать камни. А ты не умеешь драться. Что ты сделаешь с этими отморозками? Жалобу на них напишешь? Чихали они на жалобы, у них наверняка всё подмазано. Небось, родители какие-нибудь шишки, не то что…

- Не то, что мы, да? – грустно переспросила мама.

- Да! – в запале ответил я. – Когда вы за меня заступались? Папы никогда дома нет, а ты всё время работаешь! Мне даже про уроки спросить не у кого, всё спрашиваю у Гугла! Знаешь, как классуха наша называет таких, как я? «Дети компьютера»!

- Ладно тебе, - улыбнулась мама, но улыбка у неё получилась кривой и неуверенной. – Так уж ты и сын компьютера. Неужели ничего хорошего от нас не видел?

- А что я видел? – надо было остановиться, но меня несло. – Ты у меня уроки когда проверяла? Из моих друзей кого-нибудь знаешь? Где я время провожу, спрашивала? Ты хотя бы помнишь, в каком я классе?

- Перестань, Барбос.

- Борис! – заорал я. – Меня зовут Борис! Я ненавижу эти детские клички! Ты даже это выучить не можешь, господи!

Я выскочил из комнаты и шарахнул дверью. В маминых книжках в таких случаях со стен сыплется штукатурка. Но у нас дом бетонный, и ничего не посыпалось, только стена загудела. От этого гула у меня что-то лопнуло внутри. Как вчера вечером, слезы потекли сами собой. Я запрыгнул в ванную и закрылся в ней. Пустил воду.

Да что ж такое, взрослый парень, бритву уже купил, а реву как дошкольник. Когда это кончится? Хорошо, что никто не видит. Даже мама. Или, тем более – мама.

***

Из ванной я вышел спокойный, но к разговорам не расположенный. Мама варила суп. Стояла на кухне у плиты в фартуке и закидывала в кастрюлю что-то мелко порезанное. Может быть, для кого-то это привычная картина, а я её нечасто видел. Мама оглянулась и увидела, что я на неё смотрю. И сказала:

- Боря, у меня к тебе вопрос.

- Чего? – без интереса спросил я.

- Расскажи подробнее, что за странное место, там, с маяком.

Я сел на табуретку. Да, дядя Коля про это ни одного вопроса не задал. Ему интереснее были ребята, что на меня напали. На историю со странной лестницей он не обратил внимания.

- А что рассказывать? – я пожал плечами. – Вылез через дырку, обошёл вокруг, дороги нету. Вернулся.

- Ещё подробнее можешь?

- Тебе что, правда интересно?

Мама посмотрела на меня через плечо:

- Ну, а зачем бы я спрашивала?

Я хмыкнул. Как будто незачем ей спрашивать! Скажешь что-нибудь, а она угукнет и уйдёт в задумчивости. А потом в книжку свою вставит. Я первый раз просто обалдел от такой наглости: читаю про какого-то пацана, и вдруг он мои словечки говорит! И мои мысли думает! Это что такое за воровство интеллектуальной собственности! Возмутился. А мама мне: «Я использую тебя как модель…»

Сейчас я не стал это говорить. В конце концов, просят по-человечески, почему бы не рассказать? И снова как будто там оказался. Увидел серебристый свет, разлитый в густой влажной тишине. Почувствовал, как падают на голову листья. Как они пахнут – горько и чуть тревожно…

А мама сказала:

- Покажешь мне эту будку?

- Зачем?

- Хочу посмотреть это место.

Я помотал головой. Мысли гремели в ней, как горошины в погремушке.

- Ты что, мне веришь? – спросил я.

- Ну, да, - спокойно отозвалась мама. – Почему нет?

- Да ладно! Родители никогда в такие вещи не верят! Ты сама это в книжках сто раз писала!

- Мало ли, что я писала, - хладнокровно отозвалась мама. Помешала суп, попробовала и решительно сняла фартук. – Обедать будешь? Или сразу пойдём?

Я снова помотал головой:

- Нет, ни сразу, ни потом… Всё равно ничего не выйдет. Как в Нарнии. Помнишь, они пошли шкаф проверять, а там стенка. И здесь так же будет.

- Тогда тем более пойдём. Интересно же.

Я сидел и мотал головой. А мама спросила:

- Чего ты боишься?

- Я не боюсь.

- Нет, правда, Борь. Ты тех ребят встретить боишься? Не бойся. Ты их там больше не встретишь.

Так уверенно она это сказала, что я снова подумал: «Кем же работает дядя Коля?» Но не спросил. Только ещё раз помотал головой.

- Или ты боишься, что мы проход не найдём? И тогда я тебе не поверю?

Я сам не знал, почему отказывался. Просто это как-то глупо: нашёл таинственное место и ведёшь туда маму. Это в пять лет нормально, а в моём возрасте уже смешно.

- В твоих книгах в такие места только дети могут попадать, - сказал я первое, что пришло в голову.

- Дались тебе мои книги, - поморщилась мама. – Тоже мне, нашёл пример мироздания.

- В других книгах тоже! – ухватился я за идею. – Вон их, полный шкаф. Дети могут, взрослые нет. Все так пишут. Такой закон.

- Это закон жанра, – снова поморщилась мама. – Чтобы дети читали. Вот ты разве стал бы читать книгу, в которой мама героя может перейти в другой мир, а он сам – нет?

Я попытался представить себе такое и не смог. Это как-то совсем неправильно.

И тут я понял, что мы говорим о переходе в другой мир. Всерьёз.

Мама не шутила. Кажется, она правда верила мне. И это оказалось так неожиданно, что я снова растерялся.

- Ну, так что, пошли?

Я понял, что она не отстанет. Быстрее соглашусь – быстрее увидим, что прохода нет. И пусть она дальше как хочет живёт с этим знанием.

***

Сначала я волновался, что не найду будку. С ней проблем не возникло. Потом я ожидал, что не будет в стене пролома. Пролом тоже не подвёл, оказался на месте. О манекене мама знала из моего рассказа, но всё равно вздрогнула. Мы отодвинули его к противоположной стене, чтобы не мешал.

Я вдруг сообразил, что мама в дыру не пролезет. Но она легко просочилась вслед за мной, и мы встали на каменистой площадке под серым светом маяка. Здесь снова была ночь, хотя у нас ещё только начинался вечер.

- Ух, ты, - только и сказала мама. В куртке и джинсах, с небольшим рюкзаком на плече, с растрёпанными волосами, она походила на девчонку. На лице у неё застыло выражение радости и удивления. Мне стало неловко за неё. Всё-таки она мама, а не моя одноклассница.

- Вон она, лестница, - я махнул рукой. – Отсюда видно. Другой нет.

- Погоди, - отозвалась мама, и глаза у неё блестели совсем по-ненормальному. – Я осмотрюсь сначала, ладно?

Я пожал плечами и уселся на камень, прислонился спиной к холодной стене маяка. Пусть осмотрится, если интересно. Сейчас я чувствовал себя старшим из нас двоих.

Мама подошла к краю площадки, задумчиво потрогала листья колючего куста. Пошла влево, за маяк. Я слышал её осторожные шаги. Потом она подошла к лестнице.

- Борь, пойдёшь со мной?

- Не-а, - отозвался я. – Там нечего смотреть, я же сказал, там тупик.

- Я посмотрю?

- Да ради бога. Дать фонарик?

- Не надо, у меня есть…

Я снова, как вчера, чувствовал себя очень уставшим. И старым. Я слегка сердился на маму за то, что она, как маленькая девочка, бегает тут вся восторженная. Ну, сходит она по лестнице, ну, увидит тупик. И дальше что? Вставит этот маяк в какую-нибудь свою книжку. И будут там приключения и опасности. А у нас ничего не будет. Зачем этот маяк? Даже если он в другом мире – что толку? Стоит он посреди камней - и чего? Чем он отличается от трансформаторной будки в нашем мире? Такое же бессмысленное и заброшенное место. Сейчас мама вернётся, мы пойдем домой, обедать. Одна радость от этой истории – кастрюля супа. Дня на три хватит. А потом опять пиццу заказывать или пельменями питаться.

На сырых камнях долго не просидишь – холодно и жёстко. Я устал ждать.

- Мам! – звуки здесь разлетаются далеко, должна услышать. – Ма-ма!

Тишина.

Кряхтя как старый дед, я медленно поднялся и потопал к лестнице. Что там можно делать столько времени?

Я раскрутил фонарик и спустился на тупиковую площадку.

Мамы на ней не было.

В одну секунду мне стало жарко, холодно, страшно, пусто, и всё это одновременно. Я сразу понял, что мама не в кустах спряталась, что её здесь нет совсем.

- Ма-а-а-ам! – закричал я и побежал обратно, к маяку. Наверху её не было тоже. Я обежал светящийся столб вокруг, заглянул в кусты, снова позвал. В голове прыгали разрозненные мысли. Я вдруг вспомнил, как когда-то давно родители уходил в гости к своим друзьям, а я сидел дома один и ждал. И мерещились мне всякие ужасы. Я не боялся оставаться дома один, я боялся за них. Вдруг с ними что-то случилось? Ведь уже очень поздно, а они до сих пор не вернулись. Что если они попали в аварию? Или кто-то напал на них? Или дом, в который они пошли, взорвали террористы? Или кому-то из них стало плохо, и они в больнице? Я сидел в темноте и изводился от панических мыслей, а родители приходили весёлые, довольные, и я делал вид, что давно сплю, и никогда не рассказывал им об этом…

Я вспомнил это – и мне стало легче. Мама всегда возвращалась. Вернётся она и сейчас, только нужно ждать. Это трудно, но любое ожидание заканчивается. Сейчас я понял маму, которая ждала меня всю ночь. Наверное, она чуть с ума не сошла.

…Шаги я услышал задолго до того, как увидел её. Мама не спеша шла по лестнице, и её кроссовки мокро шлёпали по ступенькам. Джинсы закатаны, а в руке блестел какой-то странный предмет. Раковина? Да. Большая раковина-рапан. Мокрая.

- Почему ты говоришь «там тупик»? – негромко спросила мама. – Там лестница до самого берега. Ты разве не слышишь, как море шумит?

Я помотал головой.

Мама задумчиво качнула раковину в руке:

- Там таких много. И солнце светит… Кусты низко нависают, подныриваешь под них - и сразу свет в глаза бьёт. Странно так…

- Там нет прохода, – упрямо сказал я. – Ты всё придумала.

- Да ну, Баранкин. Зачем мне придумывать?

- Ты опять? – я не рассердился. - Меня зовут Борис, мам.

- Прости. Привычка, - мама задумчиво глядела куда-то в пространство. Потом перевела взгляд на меня: - Хочешь, я покажу тебе это место? Там чайки летают, а вверху, на скале, ещё один маяк. Только он белый и сейчас не горит.

- Вот ещё.

Я старался отвечать ровно, но мне стало так обидно! Моё место, я нашёл! А теперь она мне в нём будет проходы показывать! Да где это видано, чтобы мама парня по всяким таким местам за ручку водила!

- Ладно, - задумчиво отозвалась мама. – Как хочешь. Тогда пойдём домой?

- Пойдём, - буркнул я, и мы пролезли обратно в будку. Мама аккуратно прикрыла за собой дверь. Нас окружала кромешная темнота – здесь тоже наступила ночь. Кажется, время у маяка всё-таки идёт не по-человечески.

Почти на ощупь мы продрались сквозь кусты и вышли на освещённый проспект. До самого дома мы молчали. Мама еле заметно улыбалась своим мыслям, несла в ладони раковину, как котёнка.

Я чувствовал себя расстроенным и злым. Очень хотелось кому-нибудь врезать. А там хоть трава не расти. Хотя она и так не растёт в октябре-то, ха-ха, каламбурчик.

- Боря, - негромко позвала мама, по-прежнему глядя в пространство. – Ты чего какой-то взвинченный?

- Ничего, - буркнул я. Откуда я знаю, чего? Как будто я должен сесть и всё, что чувствую, по полочкам разложить. Всё неправильно - как это объяснить? Привычный мир накренился и дал трещину, и от этого было ужасно неуютно.

***

Конечно, мама написала мне записку в школу. «По семейным обстоятельствам». Отличная причина, всегда прокатывала, особенно если сделать соответствующее лицо: грустное, но неприступное. Чтобы на нём читалось: «Да, у нас проблемы. Но порядочные люди не выносят сор из избы, так что не расспрашивайте». Я это ещё в пятом классе умел.

Классная, похоже, и не собиралась расспрашивать. Она взяла записку, кивнула и завела свою волынку. Три года она нам литературу преподаёт – и три года почти на каждом уроке про лишнего человека рассказывает. Это её конёк. Неважно, что мы проходим, у неё все книги про это. А сегодня она какую-то новость утром по телеку услышала – я пропустил, какую. Что-то новое у нас в стране запретили. У нас каждый день что-то запрещают, я не вникаю. Так вот она давай своё тралала разводить: это всё потому, что мы, молодёжь, потерянное поколение. Потому что у нас одни интернеты на уме, родители нами не занимаются, потому что сами потерянное поколение, их ещё раньше потеряли, когда развалили страну.

А ведь лишний человек, на самом деле, она сама. Папа таких называет «осколок СССР». Кому она нужна? Старая уже, седая, пенсионерка. Сидела бы дома, вязала бы внукам носки. Нет, ходит в школу, детей учит. А чему учит? Вот сейчас время урока идёт. На что она его тратит? Я учиться в школу пришёл, а не её пропаганду слушать. Я уже сто раз слышал, что в Советском Союзе всё было хорошо, а сейчас всё плохо. Постоянно хочется сказать ей, что это она и такие как она страну развалили, я-то не родился ещё, а мои родители в школу ходили. Интересно, что она тогда своим ученикам говорила? Надо у папы спросить. У него наверняка такие училки преподавали… Но я не спрашиваю, конечно. Мне моя четверка по литературе дорога как память. Не хотелось бы по-глупому её на тройку разменять.

И потом, я знаю, что она скажет. Что она-то как раз о-го-го, а вот другие… У всех всегда плохие все другие, а сами они молодцы. Я это давно понял, ещё когда разговоры предков на кухне слушал. Все уникумы и борцы с системой. У себя дома на кухне. А случись чего – и никто не вякнет. Вот наша классная, она только с нами такая активная. А сама даже на выборы не ходит, потому что «все жулики в новой власти». Против кого она может выступить? Она только с нами смелая…

Дверь открылась, на пороге возник незнакомый мужик в полицейской форме.

- Добрый день, - четко, но вежливо выговорил он. – Сергей Ульянов, на выход с вещами.

Класс сначала затих, а потом рассыпался громким шепотом. «Менты…Серёга… …приятели…повязали». Кажется, я вчера что-то пропустил. Оглянулся. Серёга, с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, медленно тянул рюкзак из-под стола.

Полицейский оглянулся на классную:

- Анна Ивановна, я вынужден забрать у вас ученика.

- Да… - пролепетала она, сразу уменьшившись. Вот она, борьба с системой.

Я хмыкнул. Серега встал, и в этот момент классная преобразилась.

- Погодите, - окрепшим голосом сказала она. – Куда вы его забираете? Вы не имеете права. Вы не можете просто так взять и забрать у меня ребёнка.

- Я сотрудник Отдела по делам несовершеннолетних, - спокойно отозвался полицейский.

- Вот у себя в отделе и будете распоряжаться, - отрезала классная. – А здесь урок, и это мой ученик. Я за него отвечаю.

Полицейский устало посмотрел на неё сверху вниз. Маленькая, с острым носом, на котором блестели старомодные очки на нелепой цепочке, она вскинула голову и безо всякого страха смотрела на представителя власти.

- У вашего директора есть все подтверждения наших полномочий, - примирительно сказал полицейский.

- Меня не интересуют ваши полномочия. Сядь, Сергей. Ты никуда не поедешь, - железным голосом сказала классная. Таким тоном она говорила «дневник на стол» или «выйди вон», хотя выгонять с урока давно не положено. Но мы и выходили, и дневник давали, как миленькие. Вот и полицейский стушевался. Теперь он как будто уменьшился, я даже разглядел звезды на его погонах. Капитан. Надо же, не сержанта какого-то прислали, видать, дело серьёзное.

- Хорошо, - кивнул капитан и вышел.

Серёга плюхнулся за свою парту. Класс снова зашептался. Не успели мы прийти в себя, как дверь снова открылась. Теперь на пороге стоял директор.

Я встал, ребята вокруг медленно поднимались. За спиной директора маячил всё тот же капитан полиции.

- Анна Ивановна, я вынужден передать Сергея Ульянова правоохранительным органам.

- На каком основании? – непримиримо отозвалась классная.

- Основания серьёзные…

- Мы не имеем права. Он несовершеннолетний.

- Имеем, - грустно ответил директор. – И даже обязаны. В сопровождении педагога, который будет защищать его интересы.

- Я готова, - тут же сказала классная.

Честно говоря, в этот момент я любовался ей. Она совершенно не казалась смешной в своей попытке защитить Серегу. Она даже не знала, что он сделал. Это для неё сейчас неважно. Теперь я понял, что такое «осколок СССР». Прямо прочувствовал.

- Нет необходимости вам ехать, Анна Ивановна, - директор говорил мягко, как с психбольной. – От школы едет Светлана Владимировна, социальный педагог. Это её работа.

Классная молчала.

- Под мою ответственность, - сказал директор.

- Хорошо, - негромко отозвалась классная. – Сергей, поезжай… Если с педагогом…

В разговор вмешался полицейский:

- У нас и свой педагог есть, штатный, мы законы знаем. Но и вашего возьмём, нам не жалко.

Классная на него только очками сверкнула. На лице у неё написано: «А с вами, молодой человек, я не желаю разговаривать».

Серёга, беспомощно оглянувшись, побрёл к двери. Полицейский повернулся к классной и уважительно приложил руку к козырьку фуражки.

- Всего доброго, - сказал он и пошел за Серёгой.

- Анна Ивановна, продолжайте урок, - распорядился директор и тоже вышел.

Кто-то встал, кто-то сделал вид, что начал подниматься. Я не шевельнулся. Смотрела на классную. А она вдруг сказала:

- Нет, я не могу… Извините, дети… - и вышла.

Сидящий у окна Толик вдруг сказал:

- Вау…

Я подскочил к окну. Рядом с грохотом финишировали одноклассники.

- Пусти!

- Да погоди, не видно ни фига!

- Мальчики, дайте посмотреть!

- Кто там пихается, щас в лоб дам!

Во дворе стоял серый газик с синей полосой и надписью «полиция». К нему подходили три парня – Серёга и ещё два каких-то незнакомых. У машины стояли двое полицейских в серой полевой форме. Наш знакомый капитан, без куртки, в одном кителе, шёл рядом с толстой, закутанной в пуховик тёткой – кажется, это и есть наш соцпед, я с ней особо не общался.

Грянул звонок, кто-то пихнул меня в спину. Я вздрогнул и оглянулся. А когда повернулся к окну, машина уже разворачивалась на небольшом пятачке.

Два последних урока я прислушивался к тому, что говорят. А говорили всякое. И что Серёга замешан в какой-то мафии и его дружков всех ещё вчера повязали. И что они торговали наркотиками. И что ерунда всё это. А потом я услышал, что наши, вроде как, в этой истории на вторых ролях, а на первых – чуваки из лицея. И пазл сложился.

«Внезапность и воспитательный момент», вспомнил я. Так вот где работает дядя Коля! Ничего себе, у родителей компания. Вот тебе и представитель творческой профессии! Интересно, у него какие звезды на погонах?

Всё это я собирался спросить у мамы. Но не понадобилось. Дядя Коля ждал меня на кухне, как в прошлый раз. Теперь я смотрел на него по-другому. И заметил и твердый взгляд, и уверенную манеру держаться. Где были мои глаза? Как я мог принять его за художника какого-нибудь?

Дядя Коля улыбался. Шутил с мамой и хвалил чай, а я вдруг подумал: а кем работают остальные друзья родителей? Я-то, как наша классуха, всех из занёс в «лишние люди». А некоторые из них, оказывается, люди очень даже нужные. Более чем.

Я пообедал, и дядя Коля сказал:

- Спасибо, ты нам очень помог.

- Да ладно, - я даже растерялся. – В чем моя заслуга-то?

- Всё рассказал чётко и вовремя. Мы давно этих ребят ловим, да толковых свидетелей не было. А тех, которые были, успевали запугать. И твои знакомые из воды сухими выходили. А теперь они наперебой сдают друг друга. И самое важное: своего главаря они тоже сдали.

- Это который Паша?

- Да ну, какой Паша. Паша твой сам пацан.

- А кто? У них что, правда мафия? В школе говорят.

- Как быстро слухи разносятся, - усмехнулся дядя Коля. – В чём-то правда.

- Зачем им телефон-то?

- На первый взгляд, нехитрый бизнес. Отбирают телефон по наводке, у того, кто за себя постоять не может, а потом заставляют платить выкуп. Наводчики в разных школах сидят, за мелкую копеечку одноклассников сдают…

Неужели Серега этим занимался? Никогда бы не подумал на него…

А дядя Коля продолжил:

- Но это только вершина айсберга. Ценность представляют телефоны, на которых регистрация в соцсетях.

- Зачем им?

Дядя Коля вздохнул:

- Вот ты вроде уже в электронный век родился, должен знать, что такое личные данные пользователя и их ценность. Не знаешь, что ли, про торговлю базами данных? Про шпионские программы?

Мне даже смешно стало:

- Так это у взрослых. А у меня – что искать? За чем шпионить?

- Вот все так думают, - хмыкнул дядя Коля. – Все подростки и почти все взрослые. Типа, я честный гражданин, у меня ничего секретного нет… А тебе не приходило в голову, что твоя соцсеть – это ещё список твоих друзей и их данные? Я тебе расскажу несколько вариантов, как это можно использовать. Вот смотри. Взломают твою страницу. И, пока ты деньги на выкуп собираешь, скопируют твои данные. Фотографии, записи, личную информацию. И создадут такую же страницу, только под другим именем. И будут на неё время от времени твои данные закидывать. А потом с этой страницы можно писать всякое. Слышал, недавно девочек подзуживали с крыши прыгать? Проверяют соцсети – а делает это подросток. А подросток ли это? А может, взрослый, который чьими-то данными воспользовался? А если маньяк с твоими фотографиями с девочкой подружится и в гости её пригласит? Она ведь думать будет, что он её ровесник, и поедет. И где потом её искать будут? Объявления видел: «ищем девочку, ушла из дома и не вернулась»? Куда они пропадают, с кем общаются?

- Ну, ты, Коля, страху нагнал, - вмешалась мама. – Жаль, я триллеры не пишу с детективным уклоном. Отличный сюжетец бы вышел.

- Погоди, это ещё не всё, - весело отозвался дядя Коля. – Про хакеров слышала? Взламывают страницы в соцсетях у тех, у кого есть фото в закрытом доступе. А потом шантажируют этими фотографиями, деньги вымогают. Люди бегут к нам жаловаться, а по этим страницам никого не обнаруживается. Хотя на странице и куча всякой инфы, в том числе, куча фоток. Чем страницы набиты? Чьи это фотографии, чьи записи? А?

Я переводи взгляд с мамы на дядю Колю и обратно.

- Что, серьёзно, эти парни… такими делами занимались?

- Да нет, конечно, - снисходительно усмехнулся дядя Коля. – Это я тебе так, для примера рассказал, кто и зачем может брать твои фоточки и описания, как ты в киношку сходил. Которые у тебя наверняка просто на странице лежат, в открытом доступе. Даже телефон отнимать не надо.

Я поёжился. Мысль, что где-то сидит маньяк и копирует мои фотки, чтобы ловить девчонок на моё лицо, оказалась очень неприятной. Она распирала голову. Я уже собрался пойти и закрыть страничку в соцсети, чтобы её видели только друзья. А дядя Коля вдруг жёстко добавил:

- Но есть обычная торговля данными, и есть компании, которые за эти данные хорошо платят. И им всё равно, школьник ты или профессор.

Я вдруг понял:

- И эти компании… не у нас в стране. Да?

- Да.

Я снова уставился на дядю Колю. Похоже, он не просто полицейский. Но как это узнать? Вот так запросто взять и на правах знакомого спросить: «дядь Коль, а вы не эфэсбэшник, часом?»

А он серьёзно сказал:

- Я, собственно, за этим и пришёл. Чтобы до тебя дошло, что такое личные данные.

- Дошло, - сказал я. – Более чем.

Я всё-таки пошёл и закрыл свою страницу. И пароль сменил, на всякий случай. И телефон запаролил как следует. Он, кстати, просох и включился, ничего ему не сделалось.

Мама проводила дядю Колю и пришла ко мне в комнату. Я думал, она что-то спросит про соцсети, но она сказала:

- Слушай, а ты сегодня не ходил туда, к будке?

- Когда бы я туда ходил, если я только что из школы? – удивился я.

- Просто с утра я хотела всё ещё раз проверить... А её нет.

- Кого? – не понял я.

- Будки. Дом там стоит.

- Да ладно. Мы там вместе были.

- Вот именно, - странным тоном сказала мама и посмотрела на меня долгим взглядом.

Я попытался сообразить:

- Ты дорогу не нашла, что ли?

- Дорогу я нашла, - терпеливо, как маленькому, ответила мама. – Ту тропинку, по которой мы с тобой ходили. И нет там будки. Есть дом.

- Может, вечером надо идти? – задумался я.

- Может, - мама снова посмотрела на меня долгим взглядом. Чего она меня гипнотизирует?

- Скажи по-человечески, чего ты хочешь? – попросил я. Ну, нет у меня сил в гляделки играть. Слишком много всего странного происходит. Я не успеваю.

- Давай сейчас вместе сходим?

Её заискивающий тон резал уши, и я сразу сказал:

- Пошли.

Будку я нашёл без проблем. Мы пролезли в дыру и оказались у маяка. Я уже привык, что там всегда ночь, и серебристый свет выхватывает небольшую каменную площадку.

- Видишь, ты был прав, - негромко сказала мама. – Есть места, куда только дети могут пройти. Не зря мы это в книгах пишем.

Я с запозданием вспомнил, что да, упыри тоже знали про будку и пользовались ей. Только они, наверное, не догадывались, что взрослые не могут в неё попасть. А то я не знаю, до чего в своих «играх» дошли бы…

А мама сказала:

- Пойдем туда, к морю? Там второй маяк. И, может быть, есть переход к третьему? Может быть, это цепочка переходов?

- Там нет пути, - мгновенно рассердился я. – Ты что, забыла, что я не вижу прохода?

Мама снова посмотрела на меня. Я мрачно уставился на неё. Что опять за игра в гляделки?

Мама тихо сказала:

- Может быть, не можешь пройти туда… без меня? Как я без тебя в это место?

- Не знаю, - буркнул я.

- Проверим? – улыбнулась мама.

Я пожал плечами. А что тут ещё делать? Сидеть и ждать, пока мама там, у моря, нагуляется? Скучно и… обидно как-то работать живой отмычкой.

Мы спустились на площадку-тупик.

- Ну, - с мрачным удовлетворением спросил я. – Где твой проход?

Мама покрутила головой.

- Не понимаю, в чём дело. Вот здесь, за нависшими ветками… Хотя… Подожди. Может быть, надо так?

И она протянула мне руку.

Я долго-долго смотрел на её тонкие пальцы. Последний раз она меня за ручку водила в детском садике. Когда ещё не была крутой писательницей, а я верил, что моя мама самая-самая. Тогда всё было по-другому.

А что случилось потом?

В голове прокрутились кадры – как видео на ускоренной перемотке. Мама звала меня новый фильм смотреть, я не пошел. Подумал, что пацаны засмеют – шестиклассник, а в кино ходит с мамой. Потом отец приглашал на выставку – я отказался. Что я на этой выставке не видел, куча фоток размером с холодильник, и я в них ничего не понимаю. Это уже седьмой класс. В том же году я на презентацию маминой книги приехал, но рядом не встал, спрятался в толпе почитателей её таланта. Она даже не знала, что я приходил. Потом меня много раз звали посидеть с гостями на кухне, а я только морщился и уходил в свою комнату.

Разве это мама стала плохая? Разве это папа изменился? Нет, они всегда были такими, как сейчас: веселыми, творческими и слегка с приветом.

А я?

А я обижался на них и считал «лишними людьми».

Мне вдруг стало стыдно и очень горько, словно я потратил несколько лет на никому не нужную войну. Я медленно поднял взгляд и посмотрел маме в глаза.

Она не сердилась. Она ждала, всё еще протягивая мне ладонь.

Я хотел сказать: «Прости», но не смог бы объяснить – за что. Поэтому только вздохнул и взял маму за руку.

И услышал, как внизу у лестницы шумит море, разбивая волны о ступени.