Мемуары жмура

Главы 1 и 2

1

Завзятый краснобай и выдающийся мошенник по имени Лиран был известен в славном городе Роза Морских Путей как чемпион по невнимательности и отчаянный умелец находить себе нелепые приключения. Однако, хоть и не всегда с достоинством, он всё же исхитрялся каждый раз выходить из всех передряг живым и зачастую даже невредимым.

Другой его отличительной особенностью можно было назвать то, что он штурмовал местные бордели с завидной регулярностью и нередко заводил там подружек. Преже всего, преуспел он в этом деле благодаря замечательной способности исторгать из себя всякого рода похабные комплименты, которые, впрочем, приходились очень по вкусу местным барышням.

И всё же последнее амурное приключение Лирана ознаменовалось громким провалом: новая его пассия мало того, что отличалась на редкость плачевными внешними данными, так ещё и отделаться от неё оказалось не так-то просто. Негодяйка лихо ухватила Лирана за яйца и теперь всё не желала отпускать, настойчиво требуя, чтобы он немедленно на ней женился. Бедняга изворачивался как умел: лгал и отлынивал от женитьбы со всем усердием, однако это упорное и очевидное нежелание сочетаться браком только раззадорило барышню.

Неудачник на любовном фронте — а сбросить с себя назойливую бабёнку оказалось проблемой похуже чем оную отыскать — Лиран утешал себя тем, что во всей Розе нет и не было таких метких стрелков и ловких плутов как он.

С задумчивым видом Лиран пригладил свои шикарные усы — главный предмет зависти всех, кому только выпало счастье узреть их собственнолично. Разбойник был уверен, что девки (по какой-то неведомой ему причине только непотребные) падают перед ним штабелями прежде всего потому, что такой потрясающе пышной растительностью на лице не мог похвастаться даже генерал-губернатор Розы.

— Я не могу остаться сегодня с тобой, потому что играю в покер вечером, — изрёк он, радуясь тому, что предлог уйти действительно существует и посему нет никакой необходимости сочинять небылицы.

Девица состроила обиженную гримаску, надула губки и уселась на Лирана сверху, как будто в надежде, что вид её обнажённого тела перед самым его носом вдруг возымеет силу убеждения.

— Собрался играть с этими отморозками? Ты их, конечно, уделаешь, но они же сразу пришьют тебя.

— Как бы не так!

Сказав это, парень свесился с кровати и с самодовольным видом достал из кобуры оружие самой нелепой конструкции: не то пистолет, не то нож, или вовсе кастет. А то и всё сразу. Эта забавная ирушка вызвала у девушки совсем не уверенность в успехе запланированного на вечер предприятия, а взрыв безудержного хохота.

— И чем этот уродец может послужить? — расслышал Лиран сквозь смех. — У тебя болт и тот больше, чем эта нелепица. Она хоть стреляет?

Обиженный Лиран спрятал пистолет и буркнул:

— И стреляет, и колет, и даже морду им набить можно. Полезная в бою вещь, между прочим — ничуть не менее пригодная, чем мой хрен. Есть, правда, один опасный изъян…

Однако девушку совсем никак не волновали вопросы дефектов стрелкового оружия. Чтобы возлюбленный наконец заткнулся и забыл о своих мальчишеских приблудах, она начала изводить его ласками, до которых он был уже неохоч, потому как все мысли плотно заняли карточные махинации.

— Вот выиграешь много денег, и у нас появятся средства на свадьбу, — мечтательно проговорила она, когда поняла, что убедить Лирана бросить затею не выйдет.

«Раз так, то стоило бы мне сегодня проиграться в прах и умереть до кучи, пожалуй», — мысленно пошутил он и подавился внезапным смешком. И если найти себе смерть на любой, даже самый взыскательный вкус, в Розе Морских путей не составляло труда, то шансов проиграться у Лирана почти не было. Фокус заключался далеко не только в том, что удача в делах картёжных преследовала парня как ошалелая. Помимо благосклонности со стороны случайности, сложное искусство игры в покер требует также виртуозного блефа. А блефовать Лиран умел как никто другой.

Глава 2

Роза Морских Путей — город, спрятанный от ветров непролазными джунглями с одной стороны и охраняемый океаном — с другой. Однако эта обособленность от мира надёжно скрывала от чужеземцев главную особенность Розы, а заключалась она в том, что здесь всё время происходили всякого рода удивительные, совершенно необъяснимые вещи. Впрочем, самими жителями города эти странности вопринимались совершенно нормально — в точности как всякий человек нормально относится к особенностям родного края. Что же может быть непривычного в том, что окружает тебя с малолетства?

Одни только демоны, в избытке водившиеся в округе, доставляли местным много головной боли. Хотя совершенно справедливо можно было бы применить это же самое утверждение и в обратную сторону: люди Розы редко вызывали у здешних демонов всплески восторга. Но выхода не было, и всем приходилось мириться с неприятной данностью вынужденного сосуществования.

Пока город купался в расплавленных лучах клонившегося к закату солнца, Лиран окинул его беглым взглядом. Парень стоял на пригорке, поэтому открывшийся вид без всяких оговорок можно было назвать воистину захватывающим: от нестройных коренастых нагромождений до изящных шедевров архитектурной мысли — всего этого в Розе было в избытке. Дороги здесь были вымощены ракушками, а крыши вилл выкрашены в красный цвет, и пигментом служили тёртые кораллы. Но город, оживлённый и крупный, все равно казался лишь жалкой песчинкой рядом с бескрайним полотном тропического леса.

Этот вечнозелёный неприятель в лице природы то и дело устраивал жестокие набеги на обитель людей — и как бы усердно они его ни вырубали, он все равно упорно стремился отвоевать то, что у него вероломно отняли уже очень давно. Может, поэтому меч или пришедший ему на замену пистолет не всегда были в почёте. Издревле главным оружием здесь считался топор.

Лиран спустился с возвышения и нырнул в ближайший переулок, чтобы сократить себе дорогу. Его азартная душа предсказывала лёгкие деньги, которые уже совсем скоро должны порадовать своей приятной тяжестью неумолимо пустеющие карманы. Так, почти вприпрыжку, Лиран преодолел половину пути, как вдруг услышал странные шипящие звуки за спиной.

Загадочный преследователь, впрочем, отличался крайне интеллигентным и даже дружелюбным видом. Очаровательная гигантская змея в крошечном цилиндре и с галстуком-бабочкой на шее (если у змей вообще есть шея), стояла, вытянувшись во весь рост и глядела на Лирана.

— Прошу прощения, что отвлекаю-с, — извинилась змея, слегка наклонив голову.

— Ничего страшного, — пожал плечами разбойник. — Вы что-то хотели?

— Помериться ростом-с.

Окажись на месте рептилии человек, Лиран непременно схватился бы за оружие, но этот незнакомец был столь вежлив и учтив, что у Лирана просто не хватило духу выказать ему недоверие.

— Только если недолго, потому что я спешу.

— О нет! — воскликнул демон. — Совсем не долго. В противном случае, я бы просто не посмел тревожить Вас, отнимая драгоценное время.

Сражённый вежливостью гигантской змеи, Лиран повернулся к ней спиной, как бы позволяя той сделать то же самое и тем самым выяснить, кто из них двоих выше.

— Однако во избежание недоразумений спешу предупредить, — вдруг спохватился демон. — В случае, если я окажусь выше, то мне придётся Вас съесть.

— Нет проблем, — отозвался разбойник. Время поджимало, и он был уже согласен на всё, лишь бы только это закончилось побыстрее и не обернулось расстройством для змеи. — Я согласен.

Довольный собой, демон прислонился спиной к спине Лирана и, когда измерительный ритуал состоялся, стало ясно, что разбойник оказался значительно ниже.

— С прискорбием вынужден сообщить… — начала было змея, но вдруг Лиран подпрыгнул как ошпаренный и перебил её громким криком:

— Я выше!

Сбитый с толку таким очевидным обманом, демон некоторое время молчал, уставившись на убегающего Лирана. И только когда его облачённая в чёрные одежды фигура скрылась за поворотом, незадачливый змей горько расплакался.

— Всегда так, всегда! Они все знают, как меня обмануть, а я теперь должен ходить голодный!

Как бы ни было стыдно Лирану так жестоко обманывать самое вежливое в Розе существо, своя шкура оказалась дороже.

В подпольном салуне «Пьяная Крыса» существовало одно негласное правило, которое звучало следующим образом: «Никогда не спрашивай, откуда у игроков столько золота. Особенно, если оно пахнет землёй». Это загадочное место пестрило мрачными странностями, но мало кто мог их объяснить. А если кто и мог, то могильная плита служила тому непреодолимой помехой.

Здешний бармен по имени Мудо Вальдес был больше известен по прозвищу Немой. Нет, он прекрасно разговаривал, но предпочитал хранить молчание. Исключением служили только проклятья, которые он периодически извергал, когда призраки, наводнявшие салун, начинали мешать работе. Этот мутный тип не любил вылазить из своего мрачного убежища, «Пьяную крысу» он нежно любил всеми фибрами души, и она одна была ему милее, чем весь белый свет. На шее Мудо красовалась татуировка — виселичная петля. Сей странный знак был напоминанием о том, что некогда Мудо пережил собственную смерть — верёвка порвалась прямо во время казни, и теперь бедняга всё никак не мог наконец сдохнуть. Вот уже лет сто сидел он в салуне, протирал стаканы и нагревал посетителей.

Любимым предметом Мудо можно было назвать счёты с застывшей на костяшках кровью. Когда кто-то задерживал оплату, Немой начинал громко щёлкать ими… впрочем, делал он это не слишком навязчиво, потому как не хотел показаться грубым.

Завсегдатаи салуна являли собой пёструю, весьма разношёрстную публику, но всегда — криминальную. Можно было с уверенностью сказать, что в Пьяной Крысе не жаловали законопослушных граждан. Зачем они вообще нужны, спрашивается?

В тот роковой день народу в салуне было не много, но малочисленность посетителей с лихвой компенсировалась их качеством. Матёрые преступники, отпетые негодяи — высший свет подпольного мира в лице трёх заклятых товарищей собрался за столом и ожидал появления Лирана. Они играли в кости и ели Чили кон карне — иногда в блюде попадались когти не то ягуара, не то какого-то другого хищника, но никто не обращал на эту деталь внимания. Что действительно доводило игроков до бешенства — так это беспрестанно шатающийся стол. Одна ножка была короче других, и её подпирал завёрнутый в грязный платок человеческий зуб. Едва игроки окончательно выходили из себя и решали пересесть, как стол тут же начинал вести себя вполне примерно, но стоило приятелям забыть о нём, как короткая ножка снова давала о себе знать. И так по кругу.

Когда часы уже в третий раз пробили полночь (в одиннадцать-то часов), Чиспа — молодой дерзкий парень, на вид чуть младше Лирана, раздраженно воскликнул:

— Какого дьявола никто не чинит эту дрянь?

Мудо, который, конечно, всё прекрасно слышал, оставил выпад без внимания.

Вдруг дверные петли пронзительно завизжали, и на пороге появился Лиран. Озаряя тёмный салун своим присутствием, ослепляя всех сверкающей улыбкой, он плюхнулся на один из двух пустующих стульев с таким видом, будто ему аплодировали.

Брови Еухенио — крепкого старика, в послужном списке которого числилась долгая работа в качестве хирурга — поползли вверх.

— Ты здесь будешь сидеть? — спросил он хриплым шёпотом.

— Да, а с чего нет? — отмахнулся Лиран.

Все присутствующие пожали плечами.

— Нет, ничего. Как угодно. Кто мы такие, чтобы решать, где тебе сидеть, — подала голос фигура в серой рубашке без всяких опознавательных знаков. Фрио не любил излишнее внимание к собственной персоне, поэтому предпочитал ничем не выделяться.

Чиспа достал колоду, но Лиран запротестовал.

— Так дело не пойдёт. Ты мне эту краплёную колоду суёшь, думаешь, я слепой? Твои грязные пальцы быстрее моей пули? хочешь проверить?!

Не проронив ни слова, Мудо положил перед игроками свою колоду, чем предотвратил надвигающуюся перебранку, ведь она вполне могла закончиться поножовщиной. Однако прежде чем он успел вернуться к делам, посетители принялись спорить, кто будет тасовать карты, и бармен вновь явился, чтобы снова послужить нейтральной стороной, способной удовлетворить всех.

Фрио сплюнул табак мимо плевательницы и окинул всех многозначительным взглядом, как будто запечатлевая в памяти лица игроков. Все они едва сдерживали усмешку, но её причина не у всех была одинаковой. Лиран был твёрдо уверен в своей неминуемой победе — она никогда не смела обойти его стороной. Но чему радовались остальные, знал, пожалуй, только Мудо. Но он все равно ничего не сказал бы вовсе не потому, что был с троицей заодно, но потому что, видимо, никто так и не удосужился объяснить ему, что расточать слова — мероприятие, не требующее никакой денежной оплаты.

— Так даже лучше, — вполголоса заметил Еухенио, убирая подальше трость, увенчанную головой койота. Многие догадывались, что в ней должно быть спрятано оружие, но те, кто знал это наверняка, уже не могли выдать тайну. Хотя что именно подразумевал старый хирург, произнося свои загадочные слова, было не вполне очевидно. Пэтому трое остальных участников поединка лишь молча обменялись непонимающими взглядами.

Чиспа и Фрио неуверенно приподняли уголки губ. Лиран счёл это за растерянную улыбку и успокоился, хотя ещё секунду назад ждал от них какой угодно подставы. И всё же он наконец обеспокоился вопросом собственной безопасности:

— Какого хрена в Пьяной Крысе сегодня так мало народу? У сифилитичной шлюхи и то больше клиентов, чем людей в этом отстойнике! Вы, три мокрушника, грохнете меня и дело с концом!

Мудо наконец вмешался, и его прокуренный, разбитый голос гулким эхом отозвался в голове каждого:

— Под моим надзором никто из вас не сможет причинить другому вред. За это я ручаюсь и сразу предупреждаю: тот, кто схватится за оружие, пожалеет.

Главы 3 и 4

Глава 3

На мгновение дрожащие тени куда-то пропали, но уже через секунду всё вернулось на свои места. Уверенные в том, что текила уже ударила в голову, четыре разбойника сделали вид, что ничего не произошло.

— Немой, плесни-ка настойку из тарантула, — потребовал Чиспа.

— Есть только мескаль на скорпионе, — отозвался бармен.

— Валяй.

Воцарившаяся тишина вдруг наполнилась звуками. Карманные часы Эухенио принялись тикать так громко, что Чиспа неосознанно начал скрипеть кобурой в надежде дать работу пальцам, которые уже сводило от напряжения. Фрио тем временем лязгал монетами. И только Лиран, казалось, чувствовал себя как рыба в воде — чиркнув спичкой, он поджёг сигару и затянулся. Но вся эта непринуждённость была напускной. Разбойник отчаянно пытался скрыть нарастающую неуверенность. Что-то очевидно было не так, однако молодой разбойник всё никак не мог понять, что именно его смущает.

Наконец прозрачная бутылка с плавающим внутри огромным скорпионом громко опустилась на покрытый трещинами стол и Мудо приступил к перемешиванию карт. Первые раздачи, казалось, проходили совершенно обычно. Чиспа беспрестанно поправлял ярко-красный шейный платок — явно прятал там карту. Еухенио время от времени кряхтел, сдерживая кашель. Однако больше всего опасений вызывал именно Фрио — парень, очевидно, был рожден для покерных турниров. Ни одна из мышц его тела ничем не выдавала движений мутной души.

Выигрывая, эта фигура в серой рубашке одаривала всех присутствующих скупым кивком. Проигрыш — сколь угодно крупный — также сопровождался этим же безэмоциональным жестом.

Лиран, как и следовало ожидать, забрал себе скромный банк, на что Фрио снова выдал своё коронное телодвижение.

«Этот гремучник слишком осторожен и хитёр чтобы оставлять следы. До него не докопаешься при всём желании. А вот щенок… Чиспа вообще не пялит в свои карты, будто все масти наперёд знает» — сказал он себе. Однако раз за разом, с перерывом на мелкие проигрыши, Лиран всё продолжал стягивать деньги.

Еухенио неожиданно сбросил карты.

— Мне сегодня везёт только на дерьмо, — пробормотал он, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

— Кончится мелочь — сыграем на мясо, — весело оскалился Чиспа, постукивая ножом по столу. — Грошей почти нет, зато пальцев у тебя… Ну, пока что все на месте.

— Попробуй, оттяпай, — с азартом согласился старый хирург, поднимая ставку.

И вдруг с этого момента раз за разом Лиран начал проигрывать.

«Да что за чертовщина» — изумлялся он, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, но пот неумолимо затекал за воротник и вызывал нестерпимый зуд. Умелый блеф потерял былую эффективность, любой расчёт оказывался совершенно бесполезным, и выглядело это так, будто трое противников действительно знали всё заранее.

— Колода меченая! — прошипел Лиран, но красноречивый взгляд Мудо ясно дал понять, что ему совсем не понравилось это обвинение.

Все решили пойти ва-банк, и Лирану ничего не оставалось кроме как сделать то же самое. Он ставил свои последние деньги и надеялся на них как никогда. Однако ещё не всё было потеряно, он виртуозно подменял карты, и со стороны никто никогда не мог этого заметить. Но стоило ему одним ловким движением собрать четыре туза, как вдруг Фрио поднял свой пустой, холодный взгляд.

— Каре тузов… они же «Четыре жала», как говорил мой дед. Ты проиграл как только сел на это место, — медленно проговорил он.

Ошарашенный Лиран почувствовал, горло сжало, словно удавной, а по позвонкам прополз скорпион из бутылки. Всё потеряно, его раскусили как дешёвку. Но как?

Боясь, что догадка подтвердится, шулер заставил себя повернуть голову и уставился на своё собственное побелевшее лицо. Всё это время за ним висело зеркало — сплошь покрытое пылью и пятнами, но недостаточно грязное для того, чтобы скрыть все нечистые приёмы.

— Ну что, приятель, язык проглотил? Или карты к рукаву прилипли? — гоготал Чиспа, чуть не валясь со стула.

В этот момент смятение переплавилось в неистовую, раскалённую ярость:

— Ах ты ж сукин сын, Немой подонок! — заорал Лиран. Его захлестнула волна бешенства, и теперь он захлёбвался им, как солёной морской водой, — Ты с ними заодно! Не мог сказать? Да ты же в доле, падла вонючая!

Пальцы судорожно впились в рукоять пистолета. И если бы девица из борделя соизволила дослушать, в чём именно заключается опасный изъян оружия, то легко смогла бы восстановить примерный ход событий. Пистолет такого типа требовал особых пуль со шпеньком, задев который, можно было пасть жертвой неожиданного взрыва.

Совсем позабыв обо всех предосторожностях, Лиран выдернул оружие из кобуры и злая зудьба ехидно оскалилась ему прямо в лицо.

Раздался оглушительный грохот, за которым тут же последовали клубы едкого, удушающего дыма. Резкий запах пороха наводнил салун, заставив всех зайтись натужным кашлем: каждый вдох давался с трудом, будто ржавые гвозди кромсали горло изнутри.

Когда жгучая гарь рассеялась, Еухенио, Фрио и Чиспе бросились к распластавшемуся телу, чтобы убедиться, что оно уже не подаёт никаких признаков жизни.

— Вот-те на, — пробормотал Фрио, склонившись над трупом и пиная его носком сапога как дохлую псину. — Помер. С концами.

— Да мы его и так уже в расход выписывали, чё ты всполошился-то?

Чиспа, который годами спал и видел как собственноручно помогает Лирану дать дуба, вспылил:

— Твою мать! Сколько грохнуть ни пытались — живучий, сука. А тут сам в ящик сыграл. Теперь тащи его через весь город! Эй, Немой! Топор давай, живо! А то мокрое дело вонять начнёт…

Свет беспокойно раскачивающейся лампы скользнул по изрешечённому осколками лицу и тут же погас. Мудо зажёг другую.

— Топор, ёб твою налево, или ты оглох?!

Пока трое разбойников шманали Дохлую Крысу в поисках пилы или топора, Мудо стоял над телом, но на его желтушном лице невозможно было разглядеть ничего, кроме равнодушия. Когда головорезы доискались чего хотели, он уже стоял за стойкой и методично протирал стаканы.

— Сейчас разделаем и закопаем в джунглях. К утру от него уже ничего не останется — звери растащат, — предложил Фрио.

— Вы бы не ходили в джунгли ночью, — глубокомысленно произнёс Мудо.

— С какой это радости?

— Ночью там собирают урожай.

— Мне было больше по душе, когда ты держал своё хлебало закрытым, — огрызнулся Еухенио.

Не выказав ни злобы, ни обиды, бармен принял пожелание старого хирурга к сведению.

Глава 4

— Ну что, док, покажешь класс? — ехидно спросил Чиспа, передавая Еухенио топор.

— Я учился разделывать людей, а не напыщенных идиотов.

Коротким кивком головы указывая на дверь, Мудо потребовал, чтобы головорезы немедленно выметались.

Троица не рискнула ослушаться этого странного человека. Схватив труп за закоченевшие конечности, они поволокли его на выход.

Чёрный лес был полон звуков. Даже ночью в нём кипела жизнь. Джунгли скрипели, трещали, шелестели, визжали и рычали. Свисающие отовсюду толстые лианы, расправив длиннющие пальцы, угрожающе ласкали разбойников по щекам, оставляя липкие следы. Корни исполинских деревьев всегда были рады поставить подножку и помочь распластаться по земле. Цепляясь за полы одежд, точно руки утопленников, извилистые ветви мешали проходу, а широкие листья перешёптывались между собой и тихо хихикали после каждой удачной шалости.

Тяжёлый, сладковато-трупный запах гниющих орхидей тяжёлым молотом бил по сознанию и сбивал с толку. С каждым шагом бездыханное тело Лирана, казалось, всё больше наливалось свинцом.

— Чёрт подери, это жмур или мешок кирпичей? — воскликнул Чиспа громким шёптом, но Еухенио тут же остудил его пыл ударом трости.

— Заткнись, болван. Или хочешь, чтобы мамка твоя в трауре ходила?

В чёрном лесу был свой царь, и его звучное имя вгоняло в страх всякое человеческое существо, потому как этот безумный демон не знал пощады. Много кто не верил в существование Курупиры, считая его детской сказкой, призванной пугать несмышлёных ребятишек. Однако было Розе немало и тех, кто верил в его существование.

— Да нет никакого Курупиры, — всё не унимался Чиспа. — всё это брехня собачья. В лесу и вправду полно всякого дерьма, но придурок с горящей башкой и вывороченными взад ногами верхом на диком кабане — вам самим не смешно?

— Да уймись ты, — прокряхтел Еухенио и вдруг споткнулся о камень.

— Сколько раз приходилось оказываться тут ночью, так и не довелось на него наткнуться, — поддержал приятеля Фрио.

Так, переругиваясь и обзываясь, они достигли небольшого оврага. Здесь деревья росли не так плотно друг к другу, а поэтому сложно было найти место более пригодное для того, чтобы разделать тело и избавиться от него.

Фрио снова всучил хирургу топор и тот теперь стоял, сжимая рукоять, обдумывая, что же всё-таки случилось, и почему Лиран умер именно так, а не иначе.

Но здешние Джунгли не любили, если кто-то являлся сюда с оружием, и насторожились. Где-то вдалеке раздался детский заливистый хохот. И даже самое чуткое ухо не смогло бы точно определить источник этого пугающего звука — точно смех исходил со всех сторон одновременно.

— Это что ещё за дрянь? — встрепенулся Чиспа, который ещё секунду назад был готов поставить под сомнение что угодно.

— Руби давай, — поторопил старика Фрио, покрываясь холодным потом.

Хирург занёс топор и промахнулся. Удар пришёлся не на шею, а в плечо. Раздался омерзительный хруст. Лес зашевелился. Смех повторился и гулким эхом растворился под кронами склонившихся деревьев.

Пока Чиспа пытался удержать себя в руках, а Еухенио вернуть себе самообладание, Фрио одним ударом отделил голову Лирана от тела. Однако не успел он обрадоваться удачному почину, как вдруг заорал от боли– железные зубья капкана впились ему прямо в ногу и теперь причиняни невыносимую боль.

Фрио зашипел, заскрипел зубами и впился пальцами в кору ближайшего дерева. Изо всех сил стараясь не кричать, он пыжился и краснел, бил себя по здоровой ноге кулаком и источал проклятья. Стукнувшись о землю, злосчастный топор тут же бесследно исчез в высокой траве.

— Что стряслось, что за шум? — раздался знакомый голос.

Все трое устремили испуганный взгляд на землю и утвердились в своём первоначальном впечатлении. Мёртвая, иссиня-серая, покрытая первыми признаками разложения голова Лирана лежала на земле и пыталась завести беседу. Она закатила глаза, и её губы растянулись в кокетливо-дружелюбной улыбке, обнажив почерневшие дёсны.

И как бы ни был полон странностей достославный город Роза Морских Путей, отродясь такого не случалось, чтобы отделённая от тела голова извергала из себя какие-то членораздельные звуки и уж тем более складывала их в слова.

Все трое заорали.

Звенящий хохот лесного духа повторился, но с каждой секундой эти оглушающие звуки становились всё глубже и злее. Капкан сильнее сжал свои железные челюсти, заставив Фрио биться в агонии. Раздался хруст ломающихся костей.

Чиспа, который пытался убежать, бормоча какие-то невнятные молитвы, вдруг замолчал на полуслове и остановился, словно врос в землю. Изо рта медленно полезли пёстрые цветы, язык превратился в папоротник. Глаза бандита ввалились, но вместо них не замедлили проклюнуться кружавчатые шляпки грибов. И, несмотря на то, что Чиспа уже не мог кричать, он ощущал нестерпимую боль, которая неизменно сопровождала жуткие проказы Курупиры.

Зубы посыпались изо рта, потому что уже успели обратиться в созревшие семена неизвестных науке растений. Чиспа — вернее то, что от него оставалось — рухнул на колени, уткнулся лицом в землю и, в попытке облегчить предсмертные страдания, стал ползать по земле. Он грыз корни деревьев голыми кровоточащими дёснами, глотал землю, бился в конвульсиях и задыхался в булькающих стенаниях.

В это время плотоядные муравьи, тащили Еухенио к себе в логово, попутно обгладывая его живьём. Старик отчаянно пытался отбиться, но он один никак не мог противостоять бесчисленной армии. Вонзая острые челюсти прямо в жёсткое мясо, муравьи отрывали куски и вгрызались ещё глубже, добираясь до самых костей. Кошмарные вопли в одночасье наводнили лес. Когда чёрные насекомые окончательно забили глотку хирурга и ему стало нечем дышать, он начал задыхаться. Лицо посинело, глаза теперь зияли непроглядной чернотой — их беспощадно выгрызло голодное муравьиное племя. В этот момент из носа и ушей повалили полчища насекомых. Они, точно потоки чёрной крови полезли изо всех отверстий организма, который всё ещё был схвачен судорогой.

Жалкие попытки сбежать, которые предпринимал Фрио, конечно, не имели шансов на успех. Охваченный ужасом, одноногий, он отбивался от лиан, но они настойчиво засовывали свои склизкие пальцы ему в нос, в рот, в уши… даже в глаза.

— Нет, нет! Отпусти! Помилуй! — вопил он, когда за глазницы его приподняло над землёй.

Кожа лопалась, то тут то там, но обнажала не человеческую плоть, а причудливые переплетения корней.

Крики постепенно стихли, уступив место безмятежному спокойствию.

— Ну и страсти тут творятся, однако! — воскликнула голова скорее с восторгом, чем с испугом. — И чего только нынче в джунглях не увидишь! И не услышишь!

Пытаясь уберечь себя от плотоядных муравьев, которым одного Еухенио, очевидно, было мало, башка Лирана покатилась куда глаза глядят — навстречу рассвету.

Главы 5-7

— И что теперь делать? — рассуждала голова вслух. — Без ног-то неудобно.

Это справедливое замечание заставило Лирана — точнее то, немногое, что от него осталось — впасть в уныние.

— Надо найти эту немую гниду и хорошенько всыпать.

Справедливости ради, стоило заметить, что катиться по джунглям представляло собой задачу чрезвычайно сложную. Так, чтобы продраться сквозь непроходимую чащу, бедной голове приходилось выделывать удивительные акробатические кульбиты.

— Прыгать — это не моё! — вскричала башка, больно ударившись носом о выступающий корень. Попытка взять очередное препятствие посредством преодоления силы тяготения с треском провалилась. Однако деваться было некуда, и уже совсем скоро, отточив навык прыжка, голова была готова к любой неожиданности на своём тернистом пути.

К счастью, в джунглях можно было наткнуться и на протоптанные тропинки. К одной из таких извилитстых дорожек голове очень скоро посчастливилось выйти. Рассуждая вполголоса о том, что тропы, вне всякого сомнения, — главное изобретение человечества, голова продолжала катиться вперёд.

Лес, издревле ненавидивший людей, не обращал внимания на странное создание. Даже напротив, как будто жалея бедного инвалида, деревья порой расступались, прятали под плотный слой бархатистой травы толстые корни и острые камни.

— Снова поранится и будет ругаться на чём свет стоит. А сквернословит башка так, что аж бутоны вянут, — добродушно пересмеивались листья.

Так катилась башка до тех пор, пока на горизонте не замаячила высокая фигура. То был охотник, который шёл в лес проверить, не попался ли кто в силки.

— Эй, мужик! — завопила голова, подпрыгивая от радости. — Мужиииик!

Пытаясь определить, откуда исходит звук, человек растерянно огляделся.

— Да вниз посмотри, придурок!

С момента смерти Лирана уже прошло некоторое время, поэтому башка начала заметно пованивать. Воздух в Розе был горячий и влажный, а это только способствовало процессам разложения.

— Ё-мое! Это что ещё за хрень?!

— Ну и вежливый же ты, — обиженно пробормотала голова, натягивая на свою землистую физиономию наиболее дружелюбный вид, — Я это… от тела нынче отделился. Так получилось. Обстоятельства сложились.

Пока голова выплёвывала изо рта ошмётки травы, мужик принялся растерянно чесать затылок и размышлять о том, что, может, не стоило нынче есть жёнину стряпню.

— Я, пожалуй, пойду. Мне отоспаться надо, — вдруг заявил незнакомец и, резко развернувшись, зашагал в обратном направлении.

— Нет, мужик! Не покидай меня! — возопила башка и бросилась следом.

Так преследовала она бедного мужика до тех пор, пока ему не приспичило по делам. Поспешно скрывшись в густых зарослях, человек присел и исчез из поля зрения головы. Неизвестно, сколько она его ждала, но к тому времени, как терпению пришёл конец, в лесу сделалось жарче, чем в печке крематория. Изнывая от невесть откуда взявшегося трупного смрада, башка начала учтиво интересоваться, скоро ли мужик соизволит опорожниться:

— Не закончил ещё, — крикнула куча фекалий.

— И с каких это пор дерьму стали давать слово?! — возмутилась голова. — Эй, приятель? Ты ещё там? Я жду вообще-то!

Отчаявшись, башка скатилась с тропы, чтобы найти наглеца и отчитать его за столь неуважительное отношение. Но не успела она сформулировать крепкие, достойные праведного гнева выражения, как упала в яму.

Находчивый охотник соорудил в земле углубление и, заманив туда голову, надёжно засыпал её землёй. Придавив захоронение валяющимся неподалёку камнем, он вдруг почувствовал, как настроение сразу улучшилось.

— Ну вот, другое дело!

Так, насвистывая себе под нос прилипчивую народную песенку, охотник продолжил свой день.

Однако ночью целый район Розы — тот самый, что ближе всех располагался к лесной чаще — оказался разбужен дикими воплями. Перепуганные люди повыскакивали из своих жалких лачужек, думая, что наступил конец света и Курупира пришёл по их души.

— Ничего страшного, утешал соседей охотник, — это просто голова выбралась из своей могилы.

Глава 6

В Розе можно было найти много девушек на выданье, в их числе состояла и Миктлансиуатль. Однако произнести столь забористое имя отваживались далеко не все, поэтому в женихах у бедняжки наблюдался очевидный недостаток. Молодые люди, даже если и хотели жениться, всё же не настолько, чтобы ломать язык слишком длинным набором звуков. Да и, честно признаться, как будто не стоило это некрасивое лицо того, чтобы напрягать столько мышц в попытке выговорить имя его хозяйки. Определённо не стоило.

Отец, совершенно не довольный подобным раскладом, рвал и метал, частенько вымещая злость на слугах.

— Если моя дочь не выйдет замуж в этом году, я уволю всех вас! — орал он, брызжа слюной во все стороны.

— Сеньор, а если она выйдет замуж? — осмеливался подать голос дворецкий.

— Тогда уволю вас за ненадобностью!

Дошло даже до того, что одажды ночью при попытке разжиться чем-то ценным, ворвавшийся в дом парнишка лет пятнадцати угодил в самую настоящую беду.

— Руки вверх! Это ограбление, – закричал он, потрясая пистолетом.

— Отец, я не могу поверить своим глазам! — всплеснула руками девушка, — Ты только погляди, — это же жених с инициативой!

Растерянный мальчишка чуть не выронил оружие.

— Я не жених! — попытался оправдаться он, но было уже поздно. Глаза хозяина дома заблестели лихорадочным огнём:

— Пока не жених…

— Я предпочту тюрьму. Полиция!

Разумеется, никто из обитателей дома не захотел раздувать скандал и вызывать стражей порядка. Горе-грабителя просто заперли в подвале. Однако не успел он передумать и согласиться взять в жёны дочь начинающего коммерсанта, как вдруг тот внезапно разбогател. Ветер переменился, и теперь отцу Миктлансиуатль обязательно стало надо, чтобы дочь вышла замуж за человека высокого статуса.

Мальчишка остался в доме, чтобы работать садовником. И хотя его здесь уже никто не держал, он не спешил уходить. То ли потому, что платили очень даже неплохо, то ли потому, что Миктлансиуатль перестала казаться такой страшной как прежде. А именно в тот самый момент, когда отпала необходимость на ней жениться.

На самом же деле Миктлансиуатль была обычной, ничто нельзя было выделить в ней в качестве особенности. С какого перепугу всем вдруг захотелось сочетаться с ней браком? Ах да, папенькины деньги!

Преувеличенно полагая, что страшна как война, она грустно смотрелась в зеркало и проклинала своё отражение. Красивого и гармоничного в этих чертах действительно было мало, но женское преувеличение собственных недостатков — воистину ужасное оружие. Направленное, прежде всего, против себя самой.

Вот так, обратив на себя дуло ненависти к собственной персоне, Миктлансиуатль предпочитала прятать лицо за плотными вуалями, подкрепляя славу самой уродливой девушки Розы. Но это народное убеждение не соответствовало действительности.

Даже когда долгожданный жених соответствующего положения нашёлся, Миктлансиуатль, хотя и была рада, отчего-то не спешила верить своему счастью. Что-то очевидно было не так, но что именно её смущало, она не могла объяснить. Бывало, девушка делилась переживаниями с садвником. Ему на днях исполнилось семнадцать лет, и он уже многое понимал в этой жизни. Однако парнишке не хватало духу причинить Миктлансиуатль боль и сказать: «Приглядись внимательнее: человек, с которым ты обручена, тебя совсем не любит!». Юноша боялся, что его мысль, обёрнутая в сколь угодно мягкие слова и учтивые выражения, лишь уязвит её ещё сильнее, чем прежде.

— Мне уже девятнадцать давно, совсем засиделась, — каждый раз вздыхала она, уходя.

Где засиделсь? Куда спешить, если там, замужем, тебя не очень-то и ждут? Непонятно.

Прогуливаясь по самым отдалённым районам Розы, погружённая в свои безрадостные думы, Миктлансиуатль услышала ледянящее душу кряхтение и остановилась.

— Кто здесь? — спросила она, и тут же задержала дыхание. Но сделала она это скорее даже не от страха, а от отвратительного смрада, который вдруг заключил её в свои омерзительные тошнотворные объятия.

– Я! Я! — раздался хриплый визг. — Опусти голову!

Девушка послушалась, но никого не увидела. Однако доносящиеся из-под юбки сдавленные хихиканья заставили ее приподнять подол и тут же взвизгнуть от ужаса. Туда, прямо под платье, закатилась мёртвая башка.

— Фу! Что за отвратительный феномен?!

Если бы она могла изобрести более крепкое ругательство, то непременно сделала это. В тот момент Миктлансиуатль меньше всего собиралась следовать правилам приличия и рассыпаться в вежливостях.

— Не гони меня прочь! Я — ни в чём не повинная голова, сжалься!

Но Миктлансиуатль была непреклонна:

— Вам, демонам, нет доверия. Ничего хорошего ваш народ людям не сулит.

— Но я не демон, не демон! — чуть не плакала голова, подметая дорогу скатавшимися от долгих и странствий усами.

— Ты ужасно воняешь.

— Изнутри меня щекочут отвратительные черви, солнце нещадно опаляет мою нежную кожу! Знала бы ты, как это всё неприятно. Отнеси меня к Мудо! Он знает, что делать.

При мысли, что ей придётся прикасаться к этому созданию, Миктлансиуатль сама чуть не разрыдалась.

— Не знаю я никаких мудей! Катись отсюда!

Поскольку голова не стала никуда укатываться, девушка сама поспешила унести ноги — они у неё, к счастью, крепко сидели на месте. Однако стоило Миктлансиуатль развернуться и сделать несколько решительных шагов прочь, как до неё долетели жалобные причитания, которыми бедная голова, очевидно, утешала себя:

— Нет на этой жестокой земле ни одной доброй души, способной разжалобиться и помочь. Вот такой гнилой мир нас теперь окружает, хотя гнилым выгляжу я сам. И если у меня черви всего лишь в щеках и глазницах, то у всех прочих — в самой черепушке. Да-да, прямо в мозгах.

Слова, произнесённые головой, достигли самых потаённых и чувствительных уголков сердца Миктлансиуатль. Она остановилась и взглянула на несчастное создание под совсем другим углом. Сама она, Миктлансиуатль, упорно продолжая прятаться ото всех за вуалями, чем же тогда отличалась от этой грустной уродливой головы?

Превозмогая гадливость, двумя пальцами она взяла голову за волосы и приподняла над землёй.

— Я отнесу тебя в морг! — торжественно объявила она, подавляя рвотный позыв усилием воли.

— Не надо в морг! Только не в морг! Там… жмуры! — заверещала голова, безуспешно пытаясь вырваться.

Однако в морге никто почему-то не обрадовался столь неожиданному сюрпризу.

— Уважаемая, — обратился к ней врач со стажем. — спешу довести до Вашего сведения, что мы тут с трупами работаем. А это… — тут он запнулся, подбирая слова.

— ещё не умерло.

Голова расхохоталась:

— Выкуси! Я живой!

— Что же теперь делать? — всплеснула руками сбитая с толку Миктлансиуатль.

— Когда сдохнет, тогда и приходите, — ответили ей.

— Но оно… воняет… — пожаловалась девушка.

Ей выдали ведро со льдом, положили туда голову и вежливо выпроводили вон. Говорящим головам здесь очевидно были не рады. Действительно, чем в данном конкретном случае могли быть полезны достопочтимые работники морга? Ничем.

Глава 7

— Я передумал, неси меня в бордель на цветочной улице, — потребовала башка. После триумфа в морге она значительно осмелела. Да и лёд в ведре приятно щекотал усишки, что придавало больше уверенности.

— Право, с ума сойти! ты совсем берега попутал? Какой бордель, что ты там забыл?

— У меня там женщина.

Как ни была хорошо воспитана Миктлансиуатль, столь абсурдное заявление не оставило ей иного выбора кроме как расхохотаться в голос. И всё же людей вокруг больше возмутило неподобающее поведение девушки в вуали, чем тот факт, что она говорила с полуразложившейся башкой, возлежавшей в жестяном ведре на куче льда. Поимела бы совесть, снизила бы голос, милочка!

— А муди, о которых ты упомнал, они тоже там, да? — озадаченно спросила она, прикидывая, успеет ли вернуться домой к ужину вовремя, если всё-таки решит тащиться на цветочную улицу.

— Муди у вас под панталонами, душенька. А я говорю про Мудо! — с раздражением поправила её голова. — Поверить не могу, какая же дура!

В этот момент башка вдруг ощутила непреодолимое желание хлопнуть себя рукой по лбу, но если лоб ещё оставался в её распоряжении, то обе руки были утеряны где-то в джунглях. Это удручало.

Появление вооружённой массивным ведром элегантно одетой девушки в плотной вуали вызвало множество вопросов у обитателей публичного дома на цветочной улице. Внутренний голос смутно подсказывал им, что вряд ли она явилась искать работу.

— Может, демон какой новоявленный. Гнать его тогда поганой метлой, – перешёптывались они.

— Любовь ненаглядная, котёночек мой сладкий, спустись! — раздалось из ведра.

«Сладкий котёночек» не замедлил спуститься с высокой лестницы. Понадёжнее запахнув на себе шёлковый халат, блондинистая барышня с длинным крючковатым носом окинула Миктлансиуатль ошарашенным взглядом.

— Ты мне это продать хочешь? — с нескрываемым омерзением спросила непотребная девка, кивком головы указывая на ведро.

— Бесплатно с радостью отдам, — заверил голос из-под вуали.

— Какая гадость! Я заплачу лишь бы только ты убралась отсюда!

— Что стряслось? Как же так? Разве ты меня не любишь?

Блондинку перекосило до неузнаваемости, едва она приблизилась достаточно, чтобы учуять тошнотворный запах разлагающейся мертвечины.

— Лиран, ты рехнулся? Какие усы? Я тебя любила, потому что у тебя болт был до колен!

— Отсутствие самого главного инструмента любви не помеха. У меня остался язык. Он-то на месте! — моментально нашлась башка, высовывая его на свет божий, чтобы доказать верность своих слов.

— Он весь гнилой! — визгливо парировала шлюха.

— У всего есть свои плюсы. Скажу по секрету: опарыши, между прочим, очень приятно могут щекотать даже самые нежные места. Если понимаешь, о чём я.

Миктлансиуатль закрыла лицо ладонью, а продажная девка скривила лицо в гримасе отвращения.

— Как же мои усы? — всё не унималась башка. — Отказываясь от меня, ты неизбежно теряешь и это роскошество. Разве так можно?

— Эти твои волосатые дохлые гусеницы… они ужасны. Терпеть их не могу!

Голова издала возглас душевной боли, а Миктлансиуатль почувствовала, как вокруг запахло дешёвым воском и тоской.

— Пойдём, — предложила Миктлансиуатль как можно более ласковым тоном, чтобы придать башке былую бодрость духа. — Нам тут не рады, но разве это беда? Не впервой.

Пока они шли, точнее сказать, пока Миктлансиуатль еле переставляла ноги, неся в ведре поникшую вонючую голову, вторая всё бормотала:

— В смысле ей не нравились мои усы? Быть не может. Ахинея какая-то! Она просто испугалась, вот и брякнула такое. Самое обидное.

— Где твой Мудо? — грубо перебила его причитания Миктлансиуатль. Обливаясь потом, она обессиленно плюхнулась на ближайшую скамейку и достала веер.

Когда голова назвала адрес, девушка запротестовала.

— Ну уж нет, там и ноги нашей не будет. Это я обещаю! Там же одни криминальные элементы.

— Я и есть криминальный элемент, чтобы ты знала.

— Теперь нет.

— Будь у меня хоть одна рука… или нога… что угодно, я бы тебе навалял!

Поразмыслив над сложившейся ситуацией, девушка поняла, что, как бы ни претило ей тащиться в криминализированные трущобы, иного способа помочь влипшей в неприятности башке не существует. Тяжко вздохнув, Миктлансиуатль нехотя согласилась рискнуть.

Лёд в ведре давно превратился в воду, и теперь башка засмердела с новой — удвоенной — силой.

— Ты же вроде какая-то непонятная чертовщина, которую я впервые в жизни вижу, зачем вообще тебе помогаю?

— Если ты не поможешь мне добровольно, спáсу от меня все равно не будет! — пригрозила голова, и Миктлансиуатль безропотно приняла свою участь.

Двери Пьяной Крысы оказались украшены огромным висячим замком, красноречиво свидетельствовашем о том, что вход закрыт. Недолго потоптавшись у входа, Миктлансиуатль разочарованно выдохнула.

— Я надеялась, что на этом мы расстанемся, и я забуду сегодняшний день как страшный сон.

— Ничего, вернёмся завтра, – заверила её башка, робко выглядывая из недр ведра своими наполовину пустыми глазницами. — Что за имя такое дурацкое? Миктлан…что там дальше? Может, есть какое-то сокращение?

— Микки.

— Тоже не звуки арфы, конечно. Но всяко лучше чем эта абракадабра. Кошмар. Если б мою жену так звали, я бы удавился ещё до свадьбы, чесслово.

Пока они перепирались, на пороге выросла щуплая, скелетоподобная тень с чёрными, точно две угольные шахты, глазами.

— Что вы двое здесь забыли? — послышался прокуренный голос – такой же скрипучий, как дверь старого склепа.

— Немой, дружище!

Блаженное ощущение скорого спасения захлестнуло голову с такой силой, что она аж выпрыгнула из ведра.

— Сеньор Мудо, — обратилась к нему Миктлансиуатль с мольбой в голосе, – помогите, пожалуйста, моему новому другу.

Бармен аж выронил ключи от неожиданности. Сигарета намертво прилипла к губе, а то бы и она тоже упала. Что за наивная душа подбирает на улице Розы полуразложившуюся голову отпетого негодяя, да ещё и называет своим другом? Не просто называет, а ещё и подкрепляет слова действиями, со всей чистосердечностью протягивая руку помощи…

— Нахрен он тебе сда… прошу прощения. Зачем он Вам, сеньорита?

— Ни за чем, – честно призналась она. — Как же бросить, когда просят о спасении?

Мудо издал несколько кашляющих смешков.

— Такая оголтелая доброта совсем не по нашим понятиям. Ты подобрала себе проклятье, и так просто от него не отделаться.

— И что теперь делать?

Мудо состроил гримасу и с видом полной безнадёжности развёл руками.

— Увы, здесь я бессилен пролить свет! Многое в этой жизни перевидал, но чтобы кто-то разжалобился и призрел проклятье, такое на моём опыте происходит впервые. Придётся самой изыскивать решение, и я здесь не советчик.

— А я? За что мне такое наказание?

— Ты сам навлёк достойную тебя кару, и мне тебя не жаль. Такую бесславную смерть ещё поискать надо, — пусть даже на лице Мудо играла слабая улыбка, глаза оставались холодными и безразличными. — На этом прощайте. Пьяная Крыса сегодня не принимает гостей.

Главы 8-11

Глава 8

Мудо растворился в воздухе как папиросный дым, оставив после себя только едкую горечь.

— Проклятье? — спросила Миктлансиуатль со слезами на глазах. — За что?

И невдомёк ей было, что от добра добра не ищут. Поднимая всякую дрянь на улице не стоит ждать от неё приятных сюрпизов. И если Лиран действительно заслужил своё наказание, то Миктлансиуатль и вправду попалась в ловушку мягкосердечия и наивности. И не было здесь никакой высокой морали.

Девушка залилась горючими слезами, а голова растерялась.

— Маковка, ну не плачь. Не такое уж я и страшное проклятие.

— Ещё какое страшное, только взгляни на себя, — послышалось сквозь безутешные рыдания.

Утирая слёзы, Миктлансиуатль приподняла вуаль, и в этот момент Лиран увидел, что и сама она далеко не красавица. Однако язвительное замечание так и не сорвалось с подгнивших губ… хотя при жизни он не постеснялся бы хорошенько отыграться за такой неприятный выпад в свою сторону.

— Ну что ж… у нас двоих день оказался безвозвратно омрачён неприятными новостями. Кажется, больше ничего не остаётся, кроме как отправиться домой?

С этим сложно было не согласиться. Закинув голову в ведро, Миктлансиуатль поплелась в сторону дома.

Она пропустила ужин, и никто не был этому рад. Девушка, хоть и не обладала гармоничными чертами лица, могла похвастаться крепкой, приковывающей взгляд фигурой. Поэтому домашние боялись, что пропуск завтрака, обеда или ужина безвозвратно унесёт её прекрасные формы. Миктлансиуатль и сама любила поесть, но никогда не разыгрывала трагедию, если вдруг планы заморить червячка перекрывались другими, более важными делами.

— Микки, ну хоть индеечку под моле, хоть кружечку шоколадного атоле! — умоляла кухарка.

— О! индейка под моле, это мы любим! — хихикнула голова, заставив всех склониться над ведром.

— Нет, ты только полюбуйся на эту гадость! — пробурчала огромная чёрная женщина, уперев мощные руки в необъятные бока.

— И воняет… — вновь завела ту же шарманку несчастная девушка. — Какая индейка? Какое моле? Меня же стошнит!

Бесцеремонно схватив голову за слипшиеся пряди, кухарка тут же закинула её в котелок. И всё это без тени брезгливости.

— Что вы делаете? — заверещала перепуганная голова.

— Мы тебя сварим, — предупредила женщина с азартным блеском в глазах и опрокинула в котелок кружку воды.

— Не надо меня варить! Запрещаю!

С этими оглушительными криками башка выскочила из посудины и принялась скакать по начищенному до блеска полу. В пылу негодования, беснующаяся голова опрокидывала всё, что стояло не достаточно устойчиво. Не прошло и минуты, как кухня наполнилась звоном бьющейся посуды, семиэтажной руганью и протестующими визгами. Отзвуки ожесточённой борьбы были слышны даже за пределами дома. Мальчишка-садовник, готовый сразиться со сколь угодно страшным врагом обомлел, когда увидел безумную картину: кухарка и Миктлансиуатль ползали по полу, пытаясь достать какое-то мерзкое визгливое существо из-под буфета.

— Не бойся, выходи, мы тебя не обидим, — повторяла Миктлансиуатль как можно более ласково, то и дело поправляя выбившиеся из причёски пряди. — Я дам тебе индейку с моле, если согласишься вернуться в котёл.

— Идите нахрен! — раздалось из-под буфета.

— Это что, кот говорящий? — спросил юноша, когда женщины обратили на него внимание.

— Нет, это башка усатая. Её надо сварить, но она сопротивляется.

— Зачем её варить? — прояснив некоторые обстоятельства, парень явно занял сторону обороняющегося.

— Надо снять остатки гниющего мяса, иначе недолог час, отбросим копыта от невыносимой вони!

Ничем не выразив своего согласия кроме скупого кивка, юноша знаком прогнал женщин из кухни, опустился на корточки и припал к полу.

— Эй, приятель, они ушли. Мы в безопасности, — обратился он к голове. — Может, выйдешь?

— Ты с ними заодно!

— Ну, я бы так не сказал.

— Чем докажешь?

— Как тебя зовут? Звали… как спросить-то, я даже не знаю.

— Лиран.

— Лутý, будем знакомы.

Некоторое время они провели молча, каждый занятый своими мыслями.

«И вот как теперь доказать, что я действительно с ними не заодно?» — ломал голову юноша. Размышляя, он закурил. Запах табака заставил башку тоскливо вздохнуть, и тут Луту мгновенно сообразил, чего же бедной голове действительно не хватает. И это совсем не индейка под моле.

— Хочешь сигаретку? У меня есть, очень много.

— Засунь её себе в жопу, жалкий обманщик. Тебе меня не провести.

Отчаявшийся парень пустил в ход всё своё красноречие. Вообще он намеревался сразить им Миктлансиуатль, но вонючая башка нарушила эти планы своим внезапным появлением.

— Ты же не из тех трусливых голов, что прячутся под мебелью от собственных желаний?

— Очевидно же, что из тех.

Отметив про себя, что крепкий орешек даже после смерти не отупел и не ведётся на манипуляции, Луту поджал губы.

— У меня есть карточки с… женщинами. Если ты понимаешь о чём я. Не желаешь посмотреть?

И вновь голова устояла под натиском невероятного соблазна.

«Да что б его, этого упрямца, — выругался про себя парень. — Быть не может, чтобы не было верного средства…»

И вдруг его осенило.

— Дружище, твои бесподобные усы совсем потеряли товарный вид. Мне больно смотреть, как пропадает такое сокровище.

Эти слова затронули самую нежную струнку души Лирана.

— Ты… правда так считаешь? Считаешь, что мои усы… бесподобны?

— Конечно!

— И не похожи на двух дохлых гусениц?

Прекрасно осознавая, что нащупал болезненную точку, Луту решил жать на неё до победного.

— К сожалению, похожи.

Однако прежде чем голова успела почувствовать невыносимую боль разочарования, парень успел разразиться пылкой речью и завершить мысль:

— …но только потому, что за ними давно никто не ухаживал. Окажи мне честь привести твои невероятные усы в порядок, позволь прикоснуться к прекрасному! Я обещаю, что они вновь будут разить женщин стрелой амура и вызывать зависть у всех мужчин!

У кухарки и Миктлансиуатль не было никаких шансов выманить голову Лирана из-под буфета, потому что только мужчина способен по-настоящему понять и поддержать другого мужчину.

Голова согласилась вылезти из-под буфета. И всё во имя усов.

Глава 9

Утомлённые ожиданием, Миктлансиуатль и владычица кухни ворвались в помещение в тот самый момент, когда Луту, преодолев головокружение, взялся за причёсывание усов.

Коварно пренебрегши слабыми протестами юноши, так и не позволив ему закончить начатое, они схватили голову и заточили в котле.

— Ах ты жалкий предатель! Подлец! Обманщик! Кто бы мог подумать, что после стольких лет работы горизонтально твоя мать выдаст такой вертикальный дефект, как ты! — орала обиженная башка из-под крышки. — И это называется дружба?

Душераздирающий вой, доносившийся из кухни, заставлял прохожих на улице замедлить шаг и обратиться с расспросами к задумчиво курящему на пороге юноше:

— У Вас там что, убивают кого?

— Нет, конечно. Он уже давно помер.

— А почему вопит?

— В котле варится.

После шестичасовой варки последовало купание в отбеливающем растворе. И теперь, после всех косметических процедур, всеобщему взору открылось вполне симпатичное зрелище: очаровательный череп с тремя золотыми зубами и выразительными надбровными дугами радовал глаз аккуратным внешним видом.

Униженный и оскорблённый долгим варением в котле, он насупился и не отвечал ни на какие расспросы. Пустые глазницы — два омута печали — уныло взирали на мир, и не было в них радости. Да и какая вообще может быть радость, когда ты потерял всё самое дорогое, что имел?

— Зачем мне жить? Ни болта, ни усов! А болт, между прочим, и впраду был до колен!

— Зато глазницы вон какие глубокие, — попыталась утешить его Миктлансиуатль от чистого сердца, без всякой задней мысли, но результат получился настолько неуклюжим, что череп впал в ещё большую обиду.

С тех пор его все звали Кранео[1]. Или ласково — Крани.

Глава 10

Миктлансиуатль сделала сумку, чтобы было удобно носить Крани с собой, но он предпочитал кататься за девушкой по пятам и надоедать беспредметной болтовнёй. Из-за этого Миктлансиуатль приходилось каждый вечер ополаскивать его мыльным раствором, но череп, как оказалось, не очень-то любил воду.

— Не буду мыться, хочу быть чумазым! — протестовал он, укатываясь прочь.

Спустя долгие дни уговоров, Крани согласился на ванны из текилы.

— Как дорого мне обходится твоё проклятье, дочь! Вот это расходы! — всплеснул руками недовольный отец.

— Я что-нибудь придумаю, — извинительно бормотала Миктлансиуатль всякий раз, когда отец в очередной раз закупал ящик элитного алкоголя.

Жених тоже оказался недоволен таким раскладом. Его ничуть не прельщала мысль сочетаться узами брака с девушкой, у которой в качестве приданого числится такое нелепое и затратное проклятье. Однако выпады жениха не могли оставить Дона Хулио[2] равнодушным:

— Дорогой мой, я, как родитель, имею право отчитывать дочь за чрезмерные траты, но замуж выдаю лишь затем, чтобы супруг с радостью потакал всем её капризам. Иначе зачем вообще свадьба, скажите на милость?

На этом чуть не разругались.

— Отличный папаша, но как тесть — сам ничем не хуже проклятья! — шепнул Крани, когда они с Луту стали случайными свидетелями этой сцены. — Увольте-увольте, я не согласен!

— У тебя больше нет необходимости жениться, — заметил Луту, засовывая черепу сигарету меж зубов и чиркая спичкой.

— Какие прекрасные новости! Ради них стоило умереть, определённо!

Расстроенная Миктлансиуатль тем временем снова отправилась гулять по улицам Розы, по косточкам разбирая в голове сложившуюся безрадостную ситуацию. Мощённые створками ракушек улочки мерцали перламутром в лучах заходящего солнца и радовали глаз.

На одной из скамеек, на берегу небольшой речушки, сидела гигантсткая змея в крошечном цилиндре и, утирая глаза белоснежным платком, грустила.

— Что-то случилось? — поинтересовалась девушка, присаживаясь рядом.

— Никто не хочет мериться со мной ростом.

— Ну что вы, не переживайте. Хотите, я составлю Вам компанию?

Демонический змей заметно оживился. Предвкушая скорый обед, он рассыпался в комплиментах и благодарностях.

— О, спасибо огромное, а то я уж было совсем отчаялся. Какая же Вы добрая душа, право!

Когда девушка встала на ноги, чтобы помериться с незнакомцем ростом, тот огласил ей правила:

— Во избежание недоразумений и неприятных сюрпризов вынужден предупредить заранее, что называется, на берегу-с, — тут он хихикнул, необыкновенно довольный удачным каламбуром. — В случае, если Вы окажетесь ниже, я Вас съем-с.

Не успела Миктлансиуатль испугаться как змея совершила измерительное мероприятие.

— Увы, Вы проиграли!

Девушка вжала голову в плечи и закрыла голову руками, когда вдруг голос Крани зашипел откуда-то снизу:

— Выкинь его цилиндр в реку! Выкинь!

Недолго думая, Миктлансиуатль воспользовалась советом. Резким и точным движением она сбила головной убор с треугольной змеиной головы и, пока демон провожал своё сокровище взглядом, поспешила унести ноги.

— Но так же нечестно-с! — неслись жалобные стенания ей в спину.

— С шнурками от пойди посоревнуйся! Дождевым червям на потеху! — злорадствовал череп, едва поспевая за Миктлансиуатль.

Глава 11

Пустя долгие часы безрадостных раздумий, Миктлансиуатль наконец заключила, что ей обязательно надо увидеться с Мудо.

— С чего вдруг потребовался сей подозрительный субъект? — изумился Крани.

— Негоже жить бок о бок со своим проклятьем и даже не пытаться избавиться от него. Пора бы уже начинать. А то я совсем некрасивая, ещё и с тобой в придачу, кому мы вдвоём вообще нужны?

«Луту точно не отказался бы», — хихикнул про себя Крани и покатился за девушкой.

Салун был полон народа и пьяного бреда. Табачный дым стелился по потолку и цеплялся за рога оленя над выходом. Кругом все гоготали, скрипели половицами, били посуду, звенели монетами и сквернословили, понося собеседника на чём свет стоит.

С трудом протискиваясь меж людей, задыхаясь от запаха пота, пороха и дешёвого пойла, она наконец добралась до барной стойки. Мудо сооружал какой-то отвратительного вида коктейль и не обращал внимание на творившийся вокруг душный хаос.

— Сеньор Мудо? — пропищала она, протягивая апельсин.

От неожиданности бармен оторвался от своего занятия и опустил уголки рта.

— Признаться, я их уже лет сто не ел, — проговорил он с совершенно несвойственной ему растерянностью, принимая угощение.

Лицо Миктлансиуатль просияло — Немой смог разглядеть это даже сквозь вуаль.

— Даришь подарки и сама радуешься, — заметил он без тени издёвки, возвращаясь к коктейлю.

— А Вы очень словоохотливы для своего прозвища.

Мудо поднял многозначительный взгляд, но она не поняла, что исключение делается только для неё одной.

— Вы так подробно знакомы со странностями города, что я решила обратиться к Вам за советом, если позволите.

Поскольку бармен не стал утруждать себя ответом, она продолжила:

— Мне показалось, что можно спуститься в мир мёртвых и отдать тамошним божествам голову, которой они, очевидно недосчитываются.

Одобряя мысль девушки, Мудо кивнул. Поскольку посетителей в Пьяной Крысе была целая тьма, Мудо слушал Миктлансиуатль, не прерывая работы. Она тем временем продолжала:

— Но я не знаю как туда попасть.

Бармен издал смешок, который как бы намекал на то, что сам он тоже не большой специалист в этом деле. Его собственное повешение закончилось провалом, и только Пьяной Крысе известно, когда ему наконец удасться отправиться туда, где положено быть всем испустившим дух.

— Может, топор тебе поможет? — предложил он после недолгих раздумий.

Девушка изумлённо подняла брови. Чем же тут может пригодиться топор если только не…

Однако жуткие догадки себя не оправдали.

Трое головорезов забрали у меня одну весьма полезную вещицу и самым безответственным образом потеряли в джунглях. Если хочешь побывать в мире мёртвых — любом из многих, их придумано весьма немало — но при этом не собираешься становиться частью загробной действительности, то мой топор вполне может пригодиться. Ударяешь по воздуху как по шее приговорённого — с этими словами ребром ладони Мудо рассёк воздух, — и вот тебе дверь куда угодно.

— О, я знаю, где лежит эта эта проклятая фиговина! — вклинился Крани, который до сих пор был занят тем, чтобы выбраться из лабиринта человеческих ног.

Поскольку трудно было придумать большее безумие, чем отправляться в лес на ночь глядя, они решили отложить вылазку на следующее утро. Вернувшись домой, они наткнулись на кухарку, которая, булькая от негодования, тут же всучила девушке шарлотку с манго.

— Опять пропустила ужин! Ты исхудаешь, и тогда ветер будет носить тебя по патио вместе с опавшими лепестками жасмина! Кому это надо? Женщина-равнина без выразительных перепадов между талией и бёдрами никого не способна впечатлить.

Оставшись одна в портале (исп. Portal), Миктлансиуатль принялась уныло ковыряться вилкой в выпечке. Аппетита не было. В этот момент Луту запрыгнул на балюстраду и, обхватив колонну одной рукой, склонился над девушкой.

— И что же повергло тебя в такую безграничную печаль? — поинтересовался он с улыбкой.

— Есть совсем не хочется…

— С радостью спасу даму в беде и протяну руку помощи в нелёгком деле истребления шарлотки!

Девушка протянула ему тарелку и пробормотала что-то про нелюбовь к ужинам и проклятье, избавиться от которого вряд ли представится возможным, на что Луту смутился.

— Да ладно, ты мне любая… — вдруг он запнулся, — в саду можешь быть полезна. Даже если совсем отощаешь, с лёгкой-то работенкой всё равно без проблем подсобишь. Да и подымить вместе с Крани бывает очень даже весело.

Понимая, что сорвался в панибратство и околесицу, он медленно приложил руку ко лбу.

— Кажется, ты сильно перегрелся… — сказала Миктлансиуатль — Хочешь лимонаду со льдом?

— Да, пожалуй, — согласился он, краснея так густо, что с лёгкостью смог бы заменить сигнальный фонарь.

В это время внутренний голос кричал, надрываясь: «Чего мелочиться, неси сразу текилу, соль и лимоны, в них я утоплю свою непроходимую тупость!»

«Вот это я понимаю мелодрама, — комментировал про себя Крани развернувшуюся сцену. — Помнится, я нёс такую же искромётную ахинею только если окончательно терял от женщины в голову. Но от меня теперь только и осталась одна голова, а значит всё, что я могу потерять — это челюсть, но это навряд ли».

[1] Исп. Череп.

[2] Отца Миктлансиуатль зовут Дон Хулио, потому что Дон Хулио это очень известная марка Текилы

Глава 12

Поднявшись раньше страдающих бессонницей петухов, Миктлансиуатль и её верное проклятье поспешно покинули дом. Пробуждающийся лес лениво шелестел листьями и шумно дышал под слабыми ударами солёного ветра.

Мягая, покрытая густым ковром мха, земля проваливалась под тяжестью каждого шага, как болотная трясина. Синие попугаи Ара то и дело шумно взмахивали крыльями где-то над головой. Лианы свисали с огромных кедров словно спутанные волосы неизвестной богини и образовывали плотную завесу, через которую было трудно прорваться вперёд.

Резкий запах дурмана и мокрой, подгнившей земли ударил в нос, вызвав лёгкое головокружение.

И вдруг шелестящая тишина разорвалась лезвием внезапного крика:

— Пощадите! Спасите, умоляю!

Миктлансиуатль вздрогнула и, в порыве броситься прочь, подалась вперёд. Но мягкая, податливая земля плотно ухватила её за ноги.

— Не бойся, — сказал Крани сиплым шёпотом. — Это всего лишь попугаи.

— Как душно… нечем дышать.

Редкие солнечные лучи пробивались сквозь тёмно-зелёную листву, играя на белоснежной макушке Крани пестрым калейдоскопом.

— Нам нужна куча дерьма, — заявила голова, оглядываясь по сторонам.

— Зачем?

— Рядом с ней проходит нужная тропа.

Делать было нечего, пришлось согласиться.

— Эй, говно, дружище, ты тут? — заорал Крани.

Чтобы убедиться, что не успела надышаться ядовитывми парами и не покинула пределы действительности, Миктлансиуатль заставила себя проморгаться. Однако Крани, хотя и был лишён такого важного органа как мозг, всё ещё пребывал в здравом уме, и искомый объект довольно быстро дал о себе знать.

— Да! — раздалось издалека, — Я здесь. Чего тебе надобно, набор костей?

Обрадованный, что куча фекалий ещё не успела разложиться, Крани поспешил в нужном направлении, и сбитая с толку девушка бросилась за ним.

Уже потерявший свой прежний задорный вид, зловонный пригорок грустно возлежал в гуще травы.

— Вижу, дела твои идут совсем неважно, — язвительно заметил Крани. — Того гляди, совсем иссохнешь.

— Завидуй молча! Пока ты можешь лишь послужить скворечником для пауков, я венчаю цепочку метаболизма, а потом служу пищей для других форм жизни. Тебе такое и не снилось.

— Мда, объедение, — хихикнул череп, укатываясь прочь. — Эти твои другие формы жизни прям гурманы, я смотрю.

Когда череп скрылся из виду, куча, которая, очевидно чувствовала себя очень одиноко всё это время, вдруг спохватилась:

— Так зачем я было нужно?

— Просто проверить дорогу, — небрежно уронила в ответ злобная беспринципная башка.

Миктлансиуатль бросила последний взгляд на унылый, теряющий очертания и покрывающийся паутиной грибницы холмик. Ей почудилось, что нити мицелия сложились в подобие грустной гримасы.

— И зачем ты его обидел? — строго спросила она, когда они отошли достаточно далеко.

— А чё нет-то? Вот делать мне нечего — задумываться о чувствах кучи говна.

Спустя некоторое время они вышли к злополучному оврагу. Скелет, подвешенный к лианам за глазницы, мерно покачивался из стороны в сторону и, глухо стукаясь о массивный ствол, растерянно заглядывал в дупло стоящего рядом дерева, как будто рассчитывал найти, чем поживиться.

— Гляди-ка, люди разлагаются быстрее, чем экскременты. Занятно-занятно. Хотя думаю, тут постарались муравьи. Они, помнится, и мне чуть всю морду не обгладали!

Миктлансиуатль округлила глаза.

— А где топор-то? — пробормотала она, оглядываясь по сторонам.

Голова подняла на девушку пустые глазницы и вдруг вспылила:

— Тебе что, всё на блюде с золотой каёмочкой подавай? Хренушки, дорогая моя! Шевели извилинами, покопайся сама. Я, между прочим, сейчас любезно оказываю посильную помощь в том, чтобы ты от меня же и отвязалась. Где вообще видано, чтобы проклятье помогало отделаться от себя самого? То-то же.

Придавленная тяжестью справедливого упрёка, Миктлансиуатль почувствовала угрызения совести. В надежде получить хоть какую-то поддержку, она обернулась к подвешенному скелету, но его безжизненная фигура была занята разглядыванием недр загадочного дупла.

Удручённая, она принялась шарить в траве и после нескольких долгих минут, наткнулась на что-то твёрдое. Понимая, что вряд ли это топор, она потянула находку вверх и завизжала от ужаса, когда увидела, что держит в руках обглоданную человеческую ногу.

— Чего разоралась, как дурная! — вновь завёлся Крани, — Это моя нога, и нет в ней ничего ужасного. Мне обидно, между прочим, потому что твои вопли совсем не похожи на комплимент!

Неожиданно его осенило:

— Сними с ноги ботинок, там должны лежать бабки, они нам пригодятся!

— Это мародёрство, — пропищала Миктлансиуатль.

— А вот и нет! Я же даю согласие!

— Зачем тебе деньги, я куплю тебе что угодно! — продолжала упорствовать она.

— Нет, я самодостаточный череп и решительно не согласен висеть у бабы на шее. Ищи зелень, мы купим много текилы! Так я смогу со спокойной совестью принимать ванны, и твой папаша не посмеет упрекнуть нас в растратах.

— Я согласна жить с тобой до конца дней своих, разорить отца… да что угодно, даже умереть старой девой. Пусть археологи, когда вскроют мою гробницу, будут ломать голову над тем, почему у меня было два черепа! — жалобно завыла Миктлансиуатль, утирая слёзы грязными руками.

Пока они спорили, можно ли забирать себе имущество покойного в присутствии и с согласия головы этого самого покойного, на вершине оврага нарисовался силуэт.

Мужчина с ружьём — кем бы они ни был — в изумлении наблюдал следующую картину: заплаканная девушка размахивала скелетированным останком и, плача, ругалась с пустующим пространством.

— Что происходит? — спросил незнакомец, потрясая ружьём, но не решаясь направить его на девушку.

— Перепираюсь с покойником, можно ли взять у него деньги, если он на этом настаивает, — попыталась оправдаться она и не выставить себя при этом полоумной или, того хуже, дурой.

Брови разбойника поползли вверх.

Несколько секунд он щурился, разглядывая незнакомку и пытаясь определить, кто перед ним: спятивший лесной дух или сбежавшая пациентка жёлтого дома.

— А этот покойник… он сейчас здесь?

Растерянная и напуганная, Миктлансиуатль огляделась вокруг, надеясь, что Крани покажет себя и рассеит все сомнения, как вдруг осознала, что его нет рядом. Нервы не выдержали.

— Да идите вы оба нахрен! — сорвалась Миктлансиуатль и швырнула обглоданной ногой в неизвестного ей мужчину с обрезом. — Там деньги… если что. В ботинке, вроде бы… — торопливо добавила она в надежде, что разбойник не сочтёт за дерзость её импульсивный поступок и не застрелит на месте.

— Это что, попытка откупиться? — нахмурился человек, направляя на девушку оружие. Однако, как ни пытался взять себя в руки, он всё не мог заставить себя нажать на спусковой крючок. И дело было вовсе не в жалости, а в недоумении, которое вызывала эта истеричная незнакомка.

Миктлансиуатль тем временем смекнула, что жива только по той причине, что в ней есть немалая доля загадки. Поэтому продолжила гнуть свою странную линию:

— Откуда мне знать? Я даже не уверена, действительно ли там есть деньги. Проверьте сами, если хотите. Извините, вынуждена попросить опустить ружьё, я должна искать топор. И вообще, у меня тут неподалёку вооружённый друг, так что советую быть поосторожнее. Ээээээй, говно, ты меня слышишь?

— Конечно слышу! Я разлагаюсь, а не глохну! — послышалось откуда-то из-за спины.

— Да что тут происходит, мать твою?! — заорал незнакомец на пытающуюся отползти в сторону девушку. На месте! Стоять на месте, стрелять буду!

— Да стреляй на здоровье, кто тебя держит, — раздался насмешливый голос где-то в ногах, — не успел разбойник определить источник звука, как вдруг дёрнулся и тут же взвыл: челюсти черепа сомкнулись на ягодичной мышце, как капкан

Одно неловкое движение и, споткнувшись о скромно выпирающую кочку, головорез покатился вниз с обрыва. При каждом ударе о камень или корягу, суставы несчастного неестественно выворачивались, а кости жутко хрустели. Сделав несколько впечатляющих кувырков, тело вдруг остановилось: очевидно, напоролось на какое-то препятствие.

Внушительных размеров голова оказалась разломлена надвое. Серовато-розовое вещество больше не было стеснено узким пространством черепной коробки и теперь задорно вытекало, наслаждаясь внезапной свободой.

Крани тут же отцепился от самого мягкого места своей жертвы и спрыгнул с бездыханного трупа. Миктлансиуатль бросилась черепу навстречу.

— Гляди-ка какой сюрприз! Вот и топор! — радостно воскликнул Крани, когда увидел, что голова разбойника оказалась разбита именно торчащим из земли лезвием.

Миктлансиуатль сморщилась от отвращения.

— Неужели теперь придётся вынимать из трупа топор? Фу! Пойду достану ногу и найду деньги, а потом разберусь с… этим вот, — проговорила она, не скрывая омерзения. Её передёрнуло, и она бросилась в сторону обутой в тяжёлый сапог конечности.

— Ну вот видишь, всё познаётся в сравнении, — заметил череп не без издёвки. — Теперь вытаскивать мою прекрасную, изящную (хоть и слегка обглоданную) ногу из ботинка уже не так гадко, правда?