Обложка Мелкая правка

Мелкая правка

Олег Север

0% прочитано
Стандартный
Олег Север

Мелкая правка

Вместо пролога. Отчёт наблюдателя.

Меня зовут Кх’ара. Для землян это звучит как кашель простуженного кота, поэтому можете звать меня Клара. Я младший ксенопсихолог Департамента мягких контактов. «Младший» — это не про возраст, а про того, кто пишет отчёты, заполняет формуляры и получает по уставу, если эксперимент пойдёт не по плану. Мы не вторгаемся. Мы не похищаем. Мы не строим пирамиды — это дорого, бессмысленно и вызывает у местных ненужные вопросы. Мы оцениваем перспективность колонизации. Обычная процедура: одна из многих экспедиций натыкается на планету, проводит предварительные проверки, а потом — главный тест.

Экспедиция «Тихий Хвост» вышла на объект 3R-17 — третью планету от местной звезды — в начале лета 2025 года по местному счёту. Плотная атмосфера, агрессивная биосфера, очень странные носители разума. Предварительные проверки прошли штатно: кислород есть, вода есть, местная флора и фауна кусается, но не смертельно. Оставалось главное — проверить устойчивость аборигенов к основному оружию Департамента. Временным правкам. Той самой штуке, с помощью которой мы взяли уже не то миллион, не то два миллиона планет. Точную цифру никто не любит вспоминать: от неё портится настроение и портятся формуляры.

Суть временной правки проста. Мы фиксируем локальный участок пространства-времени и запускаем цикл: один и тот же день, с 04:00 до 04:00. В начале каждого цикла меняем ровно одну незначительную переменную. Память объекта стирается автоматически — фазовый сдвиг не оставляет следов в белковых носителях. Если объект не замечает правку или, заметив, не может ей сопротивляться — планета считается перспективной для колонизации. Если замечает и начинает действовать — мы уходим. Так было на тысячах миров. Местные либо паниковали, либо смирялись, либо деградировали в пределах допустимых значений. Мы ожидали увидеть стресс. Адаптацию. Может быть, лёгкую деградацию — разумеется, в пределах допустимых значений.

Для чистоты эксперимента объект выбрали методом случайных чисел среди среднестатистических представителей. Выпал Дмитрий Ковалёв, тридцать лет, системный администратор, город Екатеринбург, он же Ёбург, район Уралмаш. В разводе. Бывшая жена Ольга, двадцать девять лет, и дочь Алиса, пять лет. Живёт один. Кот не заведён — что для землянина почти аномалия, но мы решили не вмешиваться. Мать переехала на дачу и звонит строго по субботам. Отец женился на его ровеснице, и Дмитрий предпочитает к нему не заходить: мачеха смотрит на него с поволокой, а объясняться потом — себе дороже. Друзей нет. Постоянной любовницы тоже. Кофе пьёт растворимый, хотя на кухне стоит турка — предмет, который, по нашим данным, используется землянами для варки кофе, но у объекта выполняет функцию архитектурного украшения. Дата фиксации — 10 июня 2025 года, вторник. Ёбург, как называют его местные. Мы решили, что это название достаточно нелепо, чтобы быть искренним.

Мы ожидали увидеть стресс. Адаптацию. Может быть, деградацию — в пределах допустимых значений, разумеется. Мы получили нечто иное.

Это была плохая идея. Не потому, что земляне опасны. Потому что они нечитаемы. Но об этом мы узнали позднее.

Глава 1. Базовый вторник

Екатеринбург, он же Ёбург. 10 июня 2025 года, вторник.

Ровно в 07:00 зазвонил будильник. Дмитрий Викторович Ковалёв встал.

Не из дисциплинированности. Дисциплина — это когда встаёшь по звонку и ещё ухитряешься собой гордиться, будто совершил подвиг. Ковалёв вставал потому, что июнь в Ёбурге — не месяц, а диагноз. Солнце здесь встаёт около пяти, и к семи уже висит в окне, как кредитор, которому ты задолжал ещё в прошлом квартале и который не поленился прийти лично.

Кондиционер был не у всех. У тех, у кого был, он работал на пределе и всё равно не спасал. Вентилятор — вот истинный друг пролетариата. Он не охлаждает. Он создаёт иллюзию движения воздуха. Иногда этого достаточно, чтобы дожить до вечера.

За окном было ясно. По сводке, начало июня в городе выдалось сухим и злым: плюс тридцать с небольшим днём, плюс двадцать с лишним ночью, ветер западный, два-шесть метров в секунду. То есть ровно столько, чтобы шевелить занавеску и создавать видимость перемен.

Ковалёв почесал щетину и посмотрел на часы. 07:00. Лежать в такую жару — это как пытаться договориться с бывшей: бесполезно и унизительно.

Вторник начинался по расписанию — независимо от того, нравилось ему это или нет.

— Доброе утро, Ёбург, — сказал он в пространство.

Пространство не ответило. Оно никогда не отвечало. Но иногда молчание — это лучший ответ, на который можно рассчитывать.

— Алиса, погода.

— Десятого июня прогноз обещает плюс тридцать один днём и плюс двадцать один ночью. Переменная облачность, без осадков. Ветер западный, два-шесть метров в секунду.

— Спасибо, — сказал Ковалёв. — Ты, как всегда, сообщила плохие новости вежливо.

Он вышел из спальни, посетил санузел, вышел на застеклённый балкон и стал разминаться. Когда-то на этом балконе планировали пить кофе по утрам. В той жизни. В жизни, где у него была жена, дочь, ипотека и уверенность, что если тело сильное, то и жизнь будет сильной.

Тело слушалось. Всё остальное — не очень.

Ковалёву было тридцать. В прошлой жизни — той, что закончилась лет семь назад, — он был спортсменом. Не олимпийцем, не мастером спорта, а просто крепким парнем, который бегал по утрам, плавал в бассейне «Уралочка» три раза в неделю и тягал железо в подвальном зале на Тургенева. Тогда он верил, что если тело сильное, то и жизнь будет сильной.

С тех пор прошло семь лет, но тело помнило. Поэтому каждое утро Ковалёв делал тридцать отжиманий на пятачке между диваном и столом, пятьдесят приседаний и планку на две минуты. Не потому, что хотел стать лучше. А потому, что иначе к обеду спина начинала ныть так, будто ей было не тридцать, а пятьдесят. И ещё потому, что это было единственное, что он делал для себя, а не для работы, не для дочери, не для бывшей жены.

Маленькое «я могу», которое он повторял каждое утро, как молитву, в которую уже не веришь, но продолжаешь читать.

Напротив, в соседнем доме, на пятом этаже, Ульяна поливала цветы на балконе. Двадцать четыре, огненно-рыжая, в лёгком домашнем платье, с чашкой в руке.

Ковалёв знал её не просто как соседку. Около полутора лет назад, когда развод ещё только намечался, он получил от Ольги смс: «Я уехала. С Алисой Уля, моя двоюродная сестра. Она посидит». Он приехал домой через два часа после разговора, хоть и спешил, и увидел на кухне незнакомую девушку, которая завязывала Алисе бантик. Женщина обернулась: огненно-рыжая, спокойная. Она налила ему чаю, не спрашивая. Они проговорили полчаса — про садик, про Алисины рисунки, про то, что рыжий цвет в этом городе встречается реже, чем хорошие дороги. Алиса сидела рядом и рисовала. Ольга вернулась поздно — уставшая, с тем особым блеском в глазах, который Ковалёв тогда списал на работу.

Потом был развод. Трёшка, взятая в ипотеку, отошла Ольге — ради Алисы. Ковалёв не спорил. Он разменял бабушкину однушку на евродвушку в панельке напротив парка, перевёз вещи, расставил мебель и только через неделю, выйдя на балкон с кружкой, увидел, как в соседнем доме, на пятом этаже, девушка поливает цветы. Огненно-рыжая. Та самая. Двоюродная сестра бывшей жены.

Она узнала его первой. Помахала. Он кивнул.

С тех пор Алиса, когда приезжала, обязательно ходила в гости к «тёти Ули» — просто по-родственному. Ольга передавала через неё рисунки, которые Алиса забывала, а Ковалёв передавал обратно вещи, которые Алиса забывала у него дома, с регулярным постоянством.

Вот и сейчас она поймала его взгляд через дворик, чуть приподняла чашку — то ли приветствие, то ли приглашение, то ли просто хорошее настроение.

Ковалёв кивнул и вернулся к разминке.

Возможность осталась на балконе. Как и большинство возможностей в его жизни.

После зарядки — лёгкий перекус: стакан воды с лимоном и половина банана. Тяжело не ел, чтобы не тошнило на пробежке.

В 07:30 он вышел на улицу. Маршрут: вокруг парка Победы, потом вниз к Кировградской и обратно. Четыре с половиной километра в спокойном темпе. В это время на Уралмаше ещё условно свежо, машин мало, тополя ещё не начали пушить так, чтобы забивать нос. Он бежал и слушал, как дышит — ровно, глубоко, как учили в юности. На третьем километре в голове становилось тихо, как в серверной после рабочего дня.

У парка девушка с собакой — рыжим спаниелем — остановилась, пропуская его. Собака посмотрела на Ковалёва с интересом. Девушка — тоже. Он мог бы остановиться, сказать что-нибудь про спаниеля, спросить, не кусается ли. Он не остановился. Только кивнул и побежал дальше.

На развороте его обогнала бегунья в тёмном топе. Она была быстрее, и это было заметно. На повороте они встретились глазами. Она улыбнулась — коротко, по-спортивному, без всякого кокетства. Ковалёв прибавил темпа и долго любовался приятными округлостями. Так что чуть не пошёл на второй круг.

На лавочке у пруда сидела женщина с книгой. Лет тридцати с хвостиком, в лёгком платье, с чашкой кофе. Когда он пробегал, она подняла глаза. Не проводила взглядом, а именно посмотрела — спокойно, внимательно, как смотрят на человека, который ещё на что-то способен. Ковалёв замедлился. Она ждала. Он пробежал.

Возможность осталась за спиной, как лавочка.

Дома — душ и полноценный завтрак: омлет с сыром, два бутерброда с маслом и ветчиной, кофе. Кофе он выбрал растворимый. Как всегда. Залил кипятком порошок в кружку с надписью «Крым наш», купленную в Алуште в 2021-м, когда они ездили втроём — Ольга, Алиса и он. Тогда Алисе был год, она ещё не умела ходить по лестницам, и он носил её на руках. Кружка была единственным сувениром, который пережил развод. Не потому, что была памятью. Просто хорошая кружка, удобная ручка, внушительный объём. И не бьющаяся.

Растворимый кофе — это как большинство его решений: быстро, просто и без особого вкуса. Ничего не убежало — растворимый не умеет убегать, он просто исчезает.

Он выпил кофе стоя, у окна. Во дворе мужчина заводил «Ладу» десятой модели. Машина не заводилась. Человек в машине говорил ей что-то ободряющее, но непечатное. Ковалёв прислушался, отметил, что аккумулятор, судя по звуку, ещё живой, и потерял интерес. У него самого была «Гранта», которая заводилась не всегда, но если постучать по панели — с первого раза. Сейчас машина стояла на обслуживании: открытие дачного и шашлычного сезона заставило её демонстрировать пределы выживания.

Он надел джинсы, лёгкую рубашку с коротким рукавом, проверил карманы. В правом лежали пропуск и презерватив, который он каждый день перекладывал из кармана в карман, как талисман. Не потому, что планировал секс — он никогда ничего не планировал. Просто когда-то положил и забыл вынуть. Теперь это было как монетка в кармане у суеверного человека. Для дела у него была целая пачка, которая ждала своего часа в рюкзаке.

Рубашка села по плечам так, как садятся только хорошие рубашки на хорошие плечи: широкие, с ровной спиной, без сутулости. В зеркале лифта на него смотрел мужчина тридцати лет, с короткой стрижкой, лёгкой щетиной и руками, которые помнили и штангу, и клавиатуру. Если бы не мешки под глазами от недосыпа, его можно было бы принять за человека, у которого всё под контролем.

На улице было тепло. Маршрутка подошла через четыре минуты. Ковалёв сел у окна, прижался плечом к тёплому стеклу и всю дорогу смотрел, как проплывают панельные девятиэтажки, тополя с распушившимся пухом и люди, которые тоже ехали на работу. Напротив, сидела женщина с наушниками, лет двадцати восьми, с книгой в руках. Она читала, потом подняла глаза и встретилась с ним взглядом в отражении стекла. Она чуть приподняла бровь. Он сделал вид, что смотрит на рекламу стоматологии. Она вернулась к книге.

Он подумал, что мог бы спросить, что она читает. Не спросил.

На работе — в офисе на первом этаже бизнес-центра на Кузнецова, где никогда не работал кондиционер, — Ковалёв первым делом прошёл через турникет. Охранник кивнул. Ковалёв кивнул в ответ. Два кивка, один взгляд на пропуск, один шаг в сторону серверной.

На ресепшене новая девушка Света, совсем зелёная, скорее всего сразу после школы, с косой и в униформе, которая ей безумно шла, посмотрела на него чуть дольше, чем требовалось, когда выдавала ключи от его кабинета и серверной. Он это отметил. Она это заметила. Ничего не произошло. Как обычно. В офисе, где нет кондиционера, даже флирт идёт по расписанию.

В тикетах было девять задач. Первым делом — принтер. Ковалёв вытащил зажёванный лист, разгладил его, проверил ролики, постучал по корпусу в том месте, где обычно помогает. Бухгалтерия смотрела на него с уважением и лёгким подозрением.

— Перезагрузите компьютер, — сказал я.

— Это не издевательство? — спросила Лана, новенькая. Молодая, к «ящику» ещё не привыкла, всё больше с телефоном; но имя у неё было такое, что любой мужчина запоминал его с первого раза — и потом долго не мог выкинуть из головы. Ладная фигурка, большой бюст, что в бухгалтерии скорее правило, чем исключение, взгляд чуть растерянный и не слишком внимательный.

— Это диагностическая процедура, — вежливо сказал я. — Первое, что нужно сделать, если что-то не работает. Не потому, что мне нравится это повторять. А потому, что это работает чаще, чем мои объяснения.

Лана кивнула так, будто записывала это в протокол.

Бухгалтерия — вообще отдельная цивилизация. У них всё учтено, кроме того, что розетка — не место для чайника.

Потом его позвала секретарь главбуха — моложавая женщина неопределённого возраста, которая всегда «вежливо просила» так, что это звучало как «немедленно».

— Дмитрий, зайдите к Софье Петровне.

В кабинете главбуха Софья Петровна сидела с видом человека, который пережил налоговую проверку, ревизию и ещё одну проверку, о которой нельзя говорить вслух. Ей было сорок пять, но выглядела она чуть за тридцать: ладная фигурка, хороший бюст, шикарные глаза и губы, которые так и просили пошлого угощения. Обычно она одевалась в что-то официально-уродливое, в стиле католических монашек, но её это не спасало — фигура всё равно бросалась в глаза. Сегодня на ней был классический пиджак, юбка-карандаш с разрезом, и это ей шло. Дмитрий отметил это как факт. Без комментариев. Он всё-таки не в отделе кадров.

Она посмотрела на него поверх очков.

— Дмитрий, у меня рвётся удалённое соединение. Вчера вечером я так и не смогла подключиться из дома. Пришлось срываться и ехать сюда. Я помню, что вы говорили в прошлый раз. Я трижды перезагружала ноутбук.

— И это правильно, — сказал Дмитрий. — Это диагностическая процедура.

— Не издевайтесь. Я не про чайник. Я про 1С.

— Я тоже про 1С. Чайник я бы починил быстрее, но у него нет сертификатов.

Она не улыбнулась, но где-то в уголках глаз что-то дрогнуло. Дмитрий сел за её компьютер, проверил логи, пинг, маршрут, профили, сертификаты. Всё было чисто. Соединение рвалось не в офисе. Оно вообще не рвалось. Он проверил ещё раз, уже со своей учётки. Ничего. Ни намёка.

— Софья Петровна, — сказал он. — В офисе всё ровно. Причина либо у вас дома, либо в серверной. Начну с серверной.

— Начните, — сказала она. — И не тяните. У меня отчёт.

Второй тикет был про 1С. Менеджер по продажам выключила компьютер кнопкой на корпусе, потому что «он долго думал». Ковалёв объяснил, что компьютер — это не чайник. Менеджер кивнула. Через десять минут менеджер позвонила снова. Блондинка. Она смотрела на него так, будто он был не сисадмин, а врач, который может поставить диагноз не только компьютеру. Он поставил диагноз. Она смотрела ему в рот, но он не стал пользоваться возможностью и ушёл. И уже уходя вспомнил анекдот про русскую рулетку для админов, где вместо пули используют блондинку: ее по очереди сажают за свой комп с полными правами доступа к системе.

Третий тикет был про пароль. Пароль потеряла девушка из отдела кадров. Её звали Лена, ей было двадцать восемь, она носила брючный костюм, которые в офисе с выборочно работающим кондиционером выглядели как акт гражданского мужества. Она уже дважды за эту неделю заходила в серверную «просто спросить». Ковалёв сбросил пароль, записал новый на стикере и приклеил стикер на монитор. Лена наклонилась посмотреть. Блузка на ней была светлая, с глубоким вырезом, и Ковалёв на секунду отвлёкся от экрана. Лена это заметила. Она не сказала ничего, но улыбнулась углом рта.

Она пришла через сорок минут. Закрыла за собой дверь и поставила замок на стопор. Сказала, что забыла новый пароль. Ковалёв знал, что она его не забыла. Он сбросил пароль ещё раз, и Лена, вместо того чтобы уйти, присела на край стола, где лежали коммутационные шнуры.

— У вас тут прохладно, — сказала она.

Это было правдой. В серверной работал отдельный кондиционер, потому что железо не любит жару так, как её любит начальство.

— Да, — сказал Ковалёв. — Железо не любит жару.

— А вы? — спросила Лена.

— Что я?

— Жару. Вы любите жару?

Ковалёв посмотрел на неё. Она смотрела прямо, без игры, без того кокетства, которое он привык видеть в офисе. Она просто сидела на краю стола, в лёгком платье, и ждала ответа.

— Не очень, — сказал он.

— А что вы любите?

Он мог бы сказать «кофе» или «бег». Но сказал правду:

— Тишину.

Лена улыбнулась, уронила ручку и полезла за ней под стол. Ковалёв не воспользовался моментом, хотя момент был очевиден, как ошибка в логах. Когда Лена вылезла с ручкой, она записала пароль и сказала:

— Пароль я запомнила. Но это ненадолго.

И вышла, оставив после себя запах духов, который в серверной боролся с запахом пыли и перегретого пластика и, к своему удивлению, побеждал.

Потом была Юлия. Двадцать шесть, блондинка, ноги от ушей, администратор-секретарь-мастер на все руки — и, судя по взгляду, мастер ещё и на всё остальное. Она поймала его в коридоре у кабинета шефа и сообщила, что проектор «опять показывает синий экран», а шеф «опять хочет, чтобы всё работало вчера».

Ковалёв вздохнул. Шеф хотела вчера, проектор хотел покоя, а Юлия, судя по всему, хотела чего-то третьего. И тут же вспомнилась корпоративная мудрость: бубен молодому сисадмину не выдают — он отрастает сам, как признак наступления половой зрелости. Судя по тому, как Ковалёв держался, бубен у него уже был. Просто он им не пользовался.

В кабинете Юлия стояла у проектора, держа кабель в руках, как удавку, и с выражением лица человека, который точно знает, где лежит запасной кабель, кто виноват, что его не поменяли, и что с этим виноватым делать. На ней было светлое платье, которое подчёркивало длину ног с той старательностью, с какой проектор подчёркивал синий экран.

— Дмитрий, — сказала она. — Вы нужны мне. Не для того, о чём вы подумали. Хотя…

— Юлия, — сказал Ковалёв. — Я сисадмин. Я думаю только про драйверы.

— Плохо, — сказала она. — Драйверы вас зимой не согреют.

— Зато не перегреются, — парировал он.

— Это смотря как перезагружать, — улыбнулась она.

Он подключил проектор, проверил разрешение, заменил кабель. Юлия стояла рядом, наклонившись чуть ближе, чем требовала техника безопасности, и её духи пахли цветами — теми самыми, которые, судя по всему, кто-то уже подарил, но не он. Она смотрела на него, а не на экран. Это было приятно и тревожно одновременно — как обнаружить на сервере открытый порт, о котором ты не знал.

— Если бы вы были сервером, — сказала Юлия, — я бы вас перезагрузила. Просто чтобы посмотреть, что у вас в логах.

— Там скучно, — сказал Ковалёв. — Пыль, кулеры и немного паники.

— Паника — это интересно, — сказала она. — Паника — это когда человек живой.

— А когда человек живой? — спросил он, сам не зная зачем.

— Когда после перезагрузки всё ещё работает, — сказала Юлия и наконец отпустила кабель. — Вы, Дмитрий, пока держитесь. Но я запомнила, что вы предпочитаете думать про драйверы. Это мы исправим.

— А шеф в курсе, что вы так активно интересуетесь чужими логами? — осторожно уточнил Ковалёв.

— Шеф — моя троюродная тётя, — беззаботно отмахнулась Юлия. — Так что я в этом кабинете почти как дома. Только проектор почему-то об этом не знает.

Она подошла к столу, открыла блокнот и сказала:

— Хотите, я вам расскажу, как женщины делятся на HTTP-коды? Мне скучно, а вам полезно. Заодно поймёте, почему у вас с личной жизнью иногда 500.

— Юлия, — сказал Ковалёв. — Я боюсь.

— Правильно боитесь, — кивнула она. — Слушайте.

И начала загибать пальцы:

— 400 Bad Request — свидание без букета. — 401 Unauthorized — замужем. — 402 Payment Required — ужин при свечах. — 403 Forbidden — руки прочь! — 404 Not Found — сегодня я гуляю с подругами. — 405 Method Not Allowed — не, не сзади… — 406 Not Acceptable — только не туда, куда ты подумал. — 407 Proxy Authentication Required — надо спросить маму. — 408 Request Timeout — знаешь, сколько ты уже не звонил? — 409 Conflict — что это была за блондинка вчера? — 410 Gone — хочу развода. — 411 Length Required — что? это ты называешь длинным? — 412 Precondition Failed — что? у тебя нет презерватива? — 413 Request Entity Too Large — такой формат не влезет. — 415 Unsupported Media Type — нее, вчетвером не интересно. — 500 Internal Server Error — месячные. — 501 Not Implemented — ещё никогда не пробовала. — 502 Bad Gateway — фу, не туда! — 503 Service Unavailable — голова болит! — 504 Gateway Timeout — это уже всё?

Ковалёв смотрел на неё с чувством, что его только что протестировали на совместимость, а результат — 418 I’m a teapot.

— Ну как? — спросила Юлия. — Поняли, почему сисадмины предпочитают драйверы? Они хотя бы не отвечают 407.

— Ну не скажи, — сказал Ковалёв. — Некоторые драйверы как раз запрашивают мать.

— Они просто еще не созрели, -сказала Юлия и повела плечиком выставляя грудь вперед, как оружие массового поражения. — С вами, Дмитрий, я иногда чувствую, будет 200 OK. Если, конечно, вы не зависнете на 102 Processing.

В этот момент дверь открылась, и в кабинете появилась шеф — женщина лет пятидесяти, с взглядом, который видел все логи мира и ещё пару неотправленных отчётов.

— Юлия, — сказала она. — Ты опять флиртуешь с персоналом?

— Тётя, — не моргнув глазом ответила Юлия, — я провожу пользовательское тестирование.

— Сисадмина?

— Он единственный, кто ещё отвечает 200 OK.

Шеф посмотрела на Ковалёва, потом на проектор, потом снова на Юлию.

— Проектор работает? — спросила она.

— Работает, — сказал Ковалёв.

— А этот? — шеф кивнула на Юлию.

— Этот пока на 102 Processing, — честно сказал он.

— Ну хоть не 404, — вздохнула шеф. — Юлия, не трогай сисадмина. Он нам ещё пригодиться.

— Я его не трогаю, — сказала Юлия. — Я его диагностирую.

Ковалёв вышел из кабинета с чувством, что проектор он починил, а вот с чем-то другим — вопрос открытый. И с родственными связями лучше не шутить: троюродная тётя — это всё равно тётя. А значит, может и премии лишить, и в логах покопаться, и внести тебя в чёрный список быстрее, чем ты успеешь сказать «401 Unauthorized». Он ушёл. Возможность осталась в кабинете шефа, рядом с проектором.

Потом была Маша из отдела закупок. Она поймала его в коридоре и предложила вместе пообедать. Ковалёв сказал, что уже занят. Это было враньё: он не был занят. Он просто не знал, что делать с женщиной, которая смотрит на него открыто и без всякой корпоративной игры. Маша улыбнулась, сказала «ну ну» и ушла. Он почувствовал укол сожаления. Не сильный. Такой, какой бывает, когда понимаешь, что мог бы выиграть в лотерею, но билет не купил.

Дмитрий Ковалёв, сисадмин с лицом человека, который слишком часто видел пароли на стикерах, спустился в обед в столовую на первом этаже. Взял борщ, котлету с пюре и компот. На кассе стояла Аля — лет двадцати пяти–тридцати, кровь с молоком: румянец, влажная от жары кожа, тяжёлая грудь под форменной футболкой, фартук завязан так, что честный мужик невольно начинает верить в судьбу. От неё пахло духами, тестом и чем-то ещё, от чего у Дмитрия в голове на секунду отключился отдел резервного копирования.

— Просветите меня, — сказала Аля, пробивая борщ и котлету, — вот зачем калькулятор в смартфоне просит его обновить?

— Просто вышли новые числа, — ответил Дмитрий.

Аля фыркнула, засмеялась, и ямочки на щеках сделали ей лет на пять меньше, а проблем — на пять больше. Сдачу она отдала так, что пальцы задержались на его ладони чуть дольше, чем требует кассовая дисциплина. Дмитрий почувствовал, как низ живота тяжелеет, и подумал: «Вот так и начинаются резервные копии, которых у тебя нет. Сначала ты не записываешь телефон, потом не записываешь фотографии, потом не записываешь, что тебе кто-то нравится. А потом сидишь в столовой и делаешь вид, что думаешь о борще».

Он сел у окна, начал есть и слушал, о чём говорят вокруг. За соседним столом Антон из отдела продаж рассказывал, как вчера «починил» свой телефон, удалив все фотографии. Ковалёв слушал вполуха и думал о резервных копиях. О том, что у него нет резервных копий ничего: ни фотографий, ни писем, ни голосовых сообщений. Он удалял всё, что не нужно. И не понимал, что нужно. Как с женщинами: вроде чистишь память, а потом оказывается, что стёр единственное, что стоило хранить.

Неподалёку девушка жаловалась подругам, что никак не найдёт любовь. Дмитрий про себя подумал: «Любовь им, блин, тяжело найти… А вы теряли телефон на беззвучном режиме? Вот где настоящий поиск. Сначала набираешь номер, потом идёшь по квартире, потом слушаешь, как он вибрирует в зимней куртке, и понимаешь, что жизнь — это не любовь, а отладка по логам».

Он представил Алю: как она снимает фартук, как кожа под футболкой блестит от жары, как её губы кривятся в ухмылке, когда она спрашивает про числа. В нём поднялось что-то простое, мужское и честное, как в старом добром Хайнлайне: свобода — это когда сам отвечаешь за свои бэкапы, за свой стояк и за то, что скажешь женщине, когда она спросит глупость. А русский менталитет добавлял: и когда у тебя при этом всё равно нет ни денег, ни плана, но есть борщ и ощущение, что день ещё можно спасти.

Аля прошла мимо с тряпкой, наклонилась к соседнему столу — и Дмитрий на секунду перестал понимать, что такое RAID и зачем нужна репликация. Она выпрямилась, посмотрела на него и сказала:

— Компот не остыл?

— Нет, — сказал он.

— Приходите завтра, — Аля улыбнулась. — У нас будут новые числа.

Дмитрий кивнул и подумал: «Надо сделать резервную копию. Хотя бы её улыбки».

Созвон по «оптимизации ИТ-инфраструктуры» тянулся уже сорок минут. Ковалёв слушал и записывал. Он знал расклад: через месяц всё останется как было, но появится новый отчёт — с диаграммами, красивыми словами и графой «достигнутые результаты». В этом и заключалась оптимизация. Извечная традиция бюрократов — рассказывать за час непонятно то, что можно было изложить за пять минут чётко и ясно. Но нет: они разводили воду, повторяли одно и то же, перекладывали ответственность на смежников и рисовали схемы, которые никому не нужны. Ковалёв механически кивал, а сам думал, что если бы всю эту говорильню перевести в энергию, можно было бы охладить весь Ёбург.

Когда-то Дима Ковалёв подавал надежды. Мать рассказывала соседям, что «Дима работает с компьютерами», и в её голосе звучала та особая интонация, с которой говорят о людях, которые вот-вот взлетят. Дима не взлетел. Дима стал уверенным мидлом. Средняя зарплата по Свердловской области в 2025 году — восемьдесят семь тысяч триста восемьдесят два рубля. Ковалёв получал чуть больше. Ровно настолько, чтобы не считать себя неудачником, и ровно настолько, чтобы не начать считать себя успешным.

Он был в разводе уже год. С тех пор Дмитрий жил по простому принципу: меньше обязательств — меньше отчётов.

Звонок закончился. Дмитрий закрыл ноутбук и потёр переносицу. В голове было пусто и жарко. Он вышел в коридор, где на подоконнике сохла одинокая чашка с недопитым кофе, и столкнулся с Асей из соседнего отдела. Ася была в лёгком сарафане, который лип к телу от пота, и смотрела на него чуть насмешливо. Замужем она была года четыре — как раз тот срок, когда романтика уже вытесняется тяжестью быта, и хочется чего-то на стороне. Муж её, кажется, работал в строительной конторе и вечно пропадал на объектах. Ася не жаловалась, но в глазах у неё читалось то самое: «хочется, но нельзя, а очень хочется».

— Опять оптимизировали? — спросила она.

— Ага, — сказал Дмитрий. — До полного уничтожения.

Ася засмеялась и коснулась его руки. Её пальцы были прохладными — единственное прохладное, что случилось с ним за весь день. Она не убирала руку чуть дольше, чем требовали приличия, и поправила бретельку сарафана так, что Дмитрий на секунду забыл про отчёты.

— Дмитрий, у тебя такой вид, будто тебе нужно срочно перезагрузиться, — сказала она. — И желательно не в одиночку.

— Ася, я человек разведённый и женатый только на отчётности. У нас с ней сложные отношения.

— Это плохо, — кивнула она. — Отчётность не греет. И не готовит завтрак. И, подозреваю, не умеет обращаться с прибором так, как ты.

— С каким прибором?

— С полезным для нервов, — улыбнулась Ася уже откровенно, пошло. — Мой муж считает, что оборудование — это только перфоратор. И то до пятницы, потому что до пятницы он на объекте. А я, знаешь ли, в последнее время стала ценить широкий профиль компетенций.

Дмитрий почувствовал, как перегрелся не только ноутбук. Слава богу, до поцелуев дело не дошло — только слова, взгляды и случайные касания в коридоре. А то бы мозг отрубился из-за перегрева. Ася стояла на самой границе флирта, носком туфли, и уходить с этой границы явно не собиралась.

— Хочешь пошлую загадку? — спросила она.

— Валяй.

— А вот почему сперма в банке спермы стоит дороже, чем кровь в банке крови?

— Почему?

— Ручная работа… — сказала Ася с абсолютно невинным лицом.

Дмитрий хмыкнул.

— Вот и я о том же, — добавила она. — Некоторые вещи ценятся за эксклюзивность. А некоторые — за то, что сделаны руками, а не автоматикой.

В коридоре за поворотом раздались шаги. Ася отступила на полшага, но взгляд не отвела.

— Если надумаешь оптимизировать что-то кроме инфраструктуры — маякни, — тихо сказала она. — Только не через общий чат, Дмитрий. А то у нас за час расскажут то, что можно было сказать за пять минут, да ещё и не так поймут.

Она развернулась и пошла. Дмитрий смотрел ей вслед: лёгкий сарафан чуть колыхался, ткань натягивалась на ходу, и при каждом шаге её бёдра едва заметно соприкасались. Он поймал себя на том, что смотрит слишком внимательно, но отвести взгляд уже не мог. В коридоре стало ещё жарче.

Ася скрылась за поворотом, оставив его с чашкой недопитого кофе и ощущением, что день всё-таки не совсем пропал. Дмитрий постоял у окна, глядя на раскалённый город. Ёбург плавился от жары и амбиций, а он думал, что до взлёта, может, ещё далеко, но впервые за долгое время в его жизни появился хотя бы намёк на турбулентность.

В 18:00 рабочий день закончился. Ковалёв быстро собрался и поехал в бассейн — в спорткомплекс «Уралмаш» на Фестивальной. Когда-то он плавал в «Уралочке», но та жизнь закончилась, а «Уралмаш» был ближе к дому и дешевле. Плавал сначала брасом, потом кролем, ровно пятьдесят минут. Вода держала его так, как не держала земля.

На соседней дорожке резала воду женщина лет двадцати пяти. Жгучая брюнетка — не та крашеная чернота, что смывается через месяц, а природная, с рыжим отливом на солнце. Широкие плечи пловчихи, узкая талия, и техника — лучше, чем у него. Он сразу это отметил: гребок у неё был поставлен, как у профессионала, локоть высоко, корпус ровно, никакой суеты. На шее — тонкая цепочка, которая при каждом повороте головы сползала на ключицу и обратно. На правом запястье — «Luminox», чёрный корпус, тритиевая подсветка. Он когда-то хотел такие же, потом передумал: денег было жалко, а время он и по телефону узнавал. Они встретились взглядами на повороте. Она не отвела глаз. Он тоже. В её взгляде не было ни кокетства, ни вызова — просто оценка. Как будто она прикидывала, сколько он протянет на дорожке и стоит ли с ним разговаривать. Потом она оттолкнулась и ушла вперёд, он — за ней, но не догнал.

Когда на ресепшене он сдавал ключ. Она вышла из женской части — уже в летнем платье, тонком, липнущем к влажной коже, с мокрыми волосами, собранными в хвост. На плече — сумка, на запястье — те же часы. Посмотрела на него и сказала:

— У вас удар в воде поставлен, но плечо бережёте. Старая травма?

— Старая жизнь, — сказал Ковалёв.

— Это лечится, — сказала она. — Не всегда, но лечится. Катерина.

— Дмитрий.

— Знаю, — сказала она. — Вы системный администратор. По рукам видно: клавиатура, мышь, и ни одного мозоля от железа. И ещё — вы только что машинально проверили мои часы. Привычка админа: сверять время по логам.

— А вы?

— Частная безопасность. В прошлом — группа быстрого реагирования. Сейчас — инструктор и специалист по нестандартным ситуациям.

— Звучит как «умею стрелять и не паниковать».

— Умею, — сказала Катерина. — И читать умею. Это реже встречается. И да, я вдова. Стреляю хорошо. Это не связано, но ты теперь знаешь.

Она чуть улыбнулась — уголком губ, — и от этой улыбки у Ковалёва пересохло во рту. Платье на ней было мокрым в двух местах: на груди, где ткань прилипла к соскам, и на лопатках. Она не пыталась это скрыть. Наоборот, стояла прямо, и цепочка на шее блестела в свете ламп, и от неё пахло хлоркой, мокрым хвостом и чем-то ещё — тёплым, женским.Она ушла. Ковалёв постоял под глядя ей вслед и двинул по своим делам.

После бассейна — ужин. Зашёл в «Вилку-Ложку» на Кировградской, взял пасту с курицей и салат. Официантка Ксения, лет двадцати шести, с родинкой над губой, улыбнулась так, что стало понятно: она не просто вежлива. Она принесла счёт и на чеке нарисовала смайлик. Ковалёв посмотрел на смайлик, потом на неё. Она ждала. Он расщедрился на улыбку и чаевые. Но это оказалось не то, что ждала от него девушка. Странно.

До бара он решил пройтись пешком — благо было недалеко. Пост рабочая суета закончилась, и на улицах народ больше дефилировал, чем спешил куда-то по делам.

Лето в Ёбурге — это не романтика. Это плотный, влажный воздух, пахнущий раскалённым асфальтом и цветущей черёмухой, смешанный с выхлопом «Газелей». Ковалёв вошёл в бар «Свобода», стряхивая с плеча невидимую пыль городской суеты.

Внутри было накурено и шумно. За длинным столом из массива дуба окопались Антон из отдела продаж и ещё двое «соседей» — менеджеры из конторы напротив. Они добивали второй литр крафта и с упоением спорили о преимуществах механических клавиатур перед мембранными, разыгрывая партию в «Каркассон».

Ковалёв не стал к ним присоединяться. Он взял в баре двойной виски со льдом — без сентиментальных «на десерт», просто чтобы сбить горечь дня. Сел в углу, спиной к стене, лицом к залу. Привычка.

За стойкой стояла Даша. Короткая стрижка с выбритым виском, кольцо в носу, руки в татуировках, которые не скрывали, а подчёркивали рельеф мышц. Она налила ему виски, поставила стакан на салфетку, но руку не убрала. Её пальцы с коротко остриженными ногтями задержались на гранёном стекле, оставляя влажный след.

— Один? — спросила она. Голос низкий, с хрипотцой.

— С друзьями, — Ковалёв кивнул в сторону гогочущих коллег.

Даша посмотрела на него. Прямо, без кокетства. Так смотрят, когда оценивают, сколько ты проживёшь в драке или сколько выдержишь в постели. Взгляд у неё был такой, будто она спрашивала не про друзей, а про то, какого чёрта он сидит в углу, когда она тут.

— Друзья у тебя шумные, — сказала она, не убирая руку. — А ты, я смотрю, любишь тишину. Или просто прячешься.

Ковалёв сделал глоток. Виски обжёг горло, лёд приятно холодил зубы.

— И то, и другое, — ответил он. — Но сейчас больше второе.

Она усмехнулась, показав пирсинг на языке — на мгновение, короткое, как вспышка. Отвернулась, взяла полотенце. Ковалёв смотрел, как она вытирает бокалы. Как двигаются её лопатки под тонкой чёрной майкой. Как джинсы натягиваются на крепких бёдрах, когда она наклоняется за бутылкой на нижней полке.

В углу у окна сидела девушка с книгой. Та самая, из маршрутки? Нет. Не та. Похожая. Тёмные волосы, тонкая шея, слишком серьёзное лицо для бара. Она подняла глаза, когда Ковалёв проходил мимо. Тёмный взгляд, как омут. Она чуть приоткрыла губы, будто готовилась что-то сказать.

Ковалёв на секунду представил, как подходит. Как говорит: «Что читаете?» — и как она улыбается, и как они уходят из бара в душную ночь, и как её платье падает на пол в его квартире. Наверняка на ней простое бельё — она из тех, кто не заморачивается.

Он не подошёл. Потому что это была бы просто ещё одна попытка начать всё сначала, а он устал от перезагрузок. Пусть читает.

Антон, раскрасневшийся от пива и анекдота, махнул рукой в его сторону.

— Ковалёв! Ты чего такой?

Ковалёв отставил стакан. Лёд уже растаял, оставив в виски мутную воду.

— Какой?

— Квелый, — сказал Антон. — Сидишь, как сыч. Давай к нам, мы про сисадмина травим.

Ковалёв усмехнулся. Он слышал этот анекдот двести раз. Но Антон смотрел на него с такой искренней, пьяной заботой, что Ковалёв встал. В конце концов, почему бы и нет.

— Ладно, — сказал он. — Только виски я оставлю.

Он допил остатки. Прогоркло. Слишком много воды.

Даша, проходя мимо с подносом, задела его плечом. Случайно? Или нет. Она посмотрела на него снизу вверх.

— Если передумаешь, — сказала она тихо, так что слышал только он, — я сегодня до двух. И кофе у нас отвратительный, сразу говорю.

Ковалёв ничего не ответил. Но и не отодвинулся.

Он сел к Антону. Слушал про лампочку и сисадмина. Смеялся вместе со всеми. А краем глаза смотрел, как Даша ополаскивает бокалы. Как блестит на её пальце серебряное кольцо. Как она поворачивается, и её бёдра медленно покачиваются в такт старому рок-н-роллу, играющему из колонок.

Всё-таки виски был слишком разбавленный.

В районе одиннадцати он вышел из бара. На улице было тепло, даже душно. Он собирался вызвать такси, но потом передумал и пошёл пешком. Дом был недалеко — два квартала. Шёл и думал о том, что завтра снова на работу, что в июле приедет дочь, что надо бы взять отпуск. Мимо прошла женщина явна в поисках приключений или хотя бы знакомства, — и их взгляды встретились. Она улыбнулась. Он кивнул.

Возможность осталась на тротуаре, под фонарём.

Телефон завибрировал, когда он уже подходил к подъезду.

Это была бывшая. Ольга. Двадцать восемь лет, тёмные волосы, которые она стригла коротко, потому что «так проще», и голос, который он помнил наизусть — все интонации, все паузы, все вздохи.

— Ты дома? — спросила она.

— Дома.

— Я мимо еду. Завезу вещи.

Вещей не было. Они оба это знали. Ковалёв сказал:

— Заезжай.

Она приехала через пятнадцать минут. Вошла, сняла туфли, прошла на кухню, села на табурет. На ней было летнее платье, тёмное, и лёгкий запах духов — не тех, что у Лены, других, тех, которые он когда-то выбирал ей сам.

Она посмотрела на него. Он посмотрел на неё. Между ними были семь лет знакомства, шесть лет брака, развод, дочь, которую оба любили больше всего на свете, и та привычка, от которой оба не спешили избавляться.

— Быстро, — сказала Ольга. — У меня двадцать минут.

Они не дошли до спальни. Всё было на кухне, на том же столе, который помнил не одно их соитие. Собственно, его и купили тогда из-за основательности и надёжности.

Ковалёв поднял её, прижал к стене, и она обхватила его ногами, и её платье задралось, и она выдохнула ему в плечо, прикусив губу, чтобы не шуметь, потому что соседи, потому что дочь спит у мамы, потому что весь дом знает, что они развелись, и весь дом знает, что иногда она всё ещё заезжает «за вещами».

Это было быстро, как она и просила. Двадцать минут — это много, если считать минуты, и очень мало, если считать всё остальное. Она целовала его так, как целуют людей, которых знают слишком хорошо: без удивления, но с жадностью. Он держал её за бёдра, и она двигалась ему навстречу, и её ногти оставляли на его спине следы, которые он найдёт утром и которые будут напоминать ему о том, что жизнь — это не только принтеры и бэкапы.

Потом она поправила платье, посмотрела на часы и сказала:

— Мне пора. Муж будет звонить.

— Как он? — спросил Ковалёв.

— Ревнивый, — сказала она. — Но богатый. Ты знаешь.

Она ушла. Ковалёв постоял на кухне, посмотрел на табурет, на котором она сидела, и на тряпку, которая всё ещё была серой, но уже начинала пахнуть. Он вытер табурет. Потом принял душ и лёг в постель.

Включил ноутбук, нашёл сериал «Разделение». Посмотрел серию второго сезона, лёжа на диване. В сериале героиня смотрела на героя так, как на него смотрела Лена. И как на него смотрела Маша из отдела закупок. И как на него смотрела женщина с книгой у пруда. Он выключил ноутбук. Глаза слипались. Он подумал о Лене, о её улыбке, о том, что завтра она, скорее всего, снова «забудет пароль». Он подумал об Ольге и о её муже. О том, что раньше ему делали рога, а теперь он. И второй вариант ему нравиться больше. Он подумал, что мать звонит по воскресеньям, а сегодня был вторник.

И закрыл глаза.

Служебная записка наблюдателя. Фрагмент.

— Базовый цикл, — записал наблюдатель в отчёте. — Объект функционирует в пределах нормы. Реакция на бытовые раздражители: умеренная.

Интеллект: средний, с локальными всплесками технической компетентности.

Эмоциональный фон: серый.

Физическая форма: выше среднего для носителя данного типа.

Социальная активность: множественные контакты, в том числе с носителями женского пола, не приводящие к образованию устойчивых связей. Внимание со стороны носителей женского пола: повышенное. Ответная реакция объекта: избирательная, с задержкой, часто с упущенной возможностью.

Маркер прошлого: кружка с надписью «Крым наш», связана с бывшей женой и дочерью.

Отклонение от базового паттерна: минимальное, но ненулевое.

Старший коллега, Ырк, посмотрела на данные и сказал:

— Скучно. Давай изменим что-нибудь мелкое.

Наблюдатель должен был возразить.

Он не возразил.

Глава 2 Вторник. Первая правка

Екатеринбург, он же Ёбург. Вторник, 10 июня 2025 года.

Если бы кто-то вёл журнал, он бы записал: день второй. Но календарь показывал всё тот же вторник, 10 июня. Дмитрий Ковалёв проснулся в 06:55 — за пять минут до будильника, ровно в тот момент, когда солнце уже висело в окне, как кредитор, которому ты давно должен и который не постесняется напомнить. Он не стал лежать и смотреть в потолок. Потолок был честен, но сегодня это не требовало обсуждения. По большому счёту пять минут форы не меняли ничего. Разве что давали ему почувствовать, будто он управляет утром, а не утро — им.

Тело начало выполнять утренний ритуал раньше, чем голова отдала команду. Он вышел из спальни, посетил санузел, вышел на застеклённый балкон и стал разминаться.

— Доброе утро, Ёбург, — сказал он в пространство.

Пространство не ответило. Оно никогда не отвечало. Но иногда молчание — это лучший ответ, на который можно рассчитывать.

— Алиса, погода.

— Десятого июня прогноз обещает плюс тридцать один днём и плюс двадцать один ночью. Переменная облачность, без осадков. Ветер западный, один-два метра в секунду.

— Спасибо, — сказал Ковалёв. — Ты, как всегда, сообщила плохие новости вежливо.

Он вышел из спальни, посетил санузел, вышел на застеклённый балкон и стал разминаться. Когда-то на этом балконе планировали пить кофе по утрам. В той жизни. В этой руки все никак не доходили.

Тело ещё слушалось. Всё остальное — уже не очень.

Ковалёву было тридцать. В прошлой жизни — той, что закончилась лет семь назад, — он был спортсменом. Не олимпийцем, не мастером спорта, а просто крепким парнем, который бегал по утрам, плавал в бассейне «Уралочка» три раза в неделю и тягал железо в подвальном зале на Тургенева. Тогда он верил, что если тело сильное, то и жизнь будет сильной.

С тех пор прошло семь лет, но тело помнило. Поэтому каждое утро Ковалёв делал тридцать отжиманий на пятачке между диваном и столом, пятьдесят приседаний и планку на две минуты. Не потому, что хотел стать лучше. А потому, что иначе к обеду спина начинала ныть так, будто ей было не тридцать, а пятьдесят. И ещё потому, что это было единственное, что он делал для себя, а не для работы, не для дочери, не для бывшей жены.

Маленькое «я могу», которое он повторял каждое утро, как молитву, в которую уже не веришь, но продолжаешь читать.

Напротив, в соседнем доме, на пятом этаже, Ульяна поливала цветы на балконе. Двадцать четыре, огненно-рыжая, в лёгком шёлковом халате, с чашкой в руке.

Ковалёв знал её не просто как соседку. Около полутора лет назад, когда развод ещё только намечался, он получил от Ольги смс: «Я уехала. С Алисой Уля, моя двоюродная сестра. Она посидит». Он приехал домой через два часа после разговора, хоть спешил изо всех сил, и увидел на кухне незнакомую девушку, которая завязывала Алисе бантик. Женщина обернулась: огненно-рыжая, спокойная. Она налила ему чаю, не спрашивая. Они проговорили полчаса — про садик, про Алисины рисунки, про то, что рыжий цвет в этом городе встречается реже, чем хорошие дороги. Алиса сидела рядом и рисовала. Ольга вернулась поздно — уставшая, с тем особым блеском в глазах, который Ковалёв тогда списал на работу.

Потом был развод. Трёшка, взятая в ипотеку, отошла Ольге — ради Алисы. Ковалёв не спорил. Он разменял бабушкину однушку с доплатой на евродвушку в панельке напротив парка, перевёз вещи, расставил мебель и только через неделю, выйдя на балкон с кружкой, увидел, как в соседнем доме, на пятом этаже, девушка поливает цветы. Огненно-рыжая. Та самая. Двоюродная сестра бывшей жены.

Она узнала его первой. Помахала. Он кивнул.

С тех пор Алиса, когда приезжала, обязательно ходила в гости к «тёти Ули» — просто по-родственному. Ольга передавала через неё рисунки, которые Алиса рисовала для него, а Ковалёв передавал обратно вещи, которые Алиса забывала у него дома, с регулярным постоянством.

Вот и сейчас она поймала его взгляд через дворик, чуть приподняла чашку — то ли приветствие, то ли приглашение, то ли просто хорошее настроение.

Ковалёв кивнул и вернулся к разминке.

Возможность осталась на балконе. Как и большинство возможностей в его жизни.

После зарядки — лёгкий перекус: стакан воды с лимоном и половина банана. Тяжело не ел, чтобы не тошнило на пробежке.

У начала парка нагнал девушку с рыжим спаниелем — бежавшим на перегонки. Автоматически отметил подтянутую фигуру, секунд тридцать бежал сзади, залипая на её крепкие ягодицы, после чего добавил темпа и обогнал эту примечательную пару. Собака посмотрела на Дмитрия с интересом. Девушка — тоже. Он мог бы остановиться, сказать что-нибудь про спаниеля, спросить, не кусается ли. Он не остановился. Только кивнул и побежал дальше.

Навстречу ему попалась девушка с книгой и стаканом кофе из ближайшего «Simple Coffee». Лет тридцати с хвостиком, в лёгком платье, с книгой в руках. Когда он пробегал, она проводила его взглядом. Спокойно, внимательно, как смотрят на человека, который ещё на что-то способен. Дмитрию показалось, что она ждала. Он пробежал. Возможность осталась за спиной, как лавочка.

У подъезда нос к носу столкнулся с мамой и дочкой, живущими над ним. Матери было в районе тридцати с копейками, дочери — семнадцать-девятнадцать. Жили они тихо, лишь иногда с квартиры сверху раздавался подозрительный скрип и стоны. Кто из двоих был причастен, Дмитрий не знал, но поставил бы на дочь. Они о чём-то общались у лифта, после чего дочь пошла на пробежку, а старшая с ним — в кабинку лифта. Весь путь наверх они промолчали, каждый думая о своём.

Дома — душ и полноценный завтрак: омлет с сыром, два бутерброда с маслом и ветчиной, кофе. Кофе он выбрал растворимый. Как всегда, в последнее время. Залил кипятком порошок в кружку с надписью: «Крым наш», купленную в Алуште в 2021-м, когда они ездили втроём — Ольга, Алиса и он. Тогда Алисе был год, она ещё не умела толком ходить, и он носил её на руках. Кружка была единственным сувениром, который пережил развод. Не потому, что была памятью. Просто хорошая кружка, удобная ручка, внушительный объём.

Растворимый кофе — это как большинство его решений: быстро, просто и без особого вкуса. Ничего не убежало — растворимый не умеет убегать, он просто исчезает.

Он пил кофе стоя, у окна. Наблюдая за спешащими на работу и учёбу людьми. Заметил младшую из соседок сверху, которая о чём-то экспрессивно общалась с парой девиц её возраста. Дмитрий смог их подробно рассмотреть в полевой бинокль. Жаль, времени на это шоу было отведено немного. В сумасшедший XXI даже визионизм и тот по таймингу.

Натянув джинсы, лёгкую рубашку с коротким рукавом, проверил карманы. В правом лежали пропуск и презерватив, который он каждый день перекладывал из кармана в карман, как талисман. Не потому, что планировал секс — он никогда ничего не планировал. Просто когда-то положил и забыл вынуть. Теперь это было как монетка в кармане у суеверного человека. Для дела у него была целая пачка, которая ждала своего часа в рюкзаке.

Рубашка села по плечам так, как садятся только хорошие рубашки на хорошие плечи: широкие, с ровной спиной, без сутулости. В зеркале лифта на него смотрел мужчина тридцати лет, с короткой стрижкой, лёгкой щетиной и руками, которые помнили и штангу, и клавиатуру. Если бы не мешки под глазами от недосыпа, его можно было бы принять за человека, у которого всё под контролем.

В лифт на четвертом этаже вошла соседка — Марина, кажется, из бухгалтерии какого-то местного ООО. Плюс-минус ровесница, спортивная, с мокрыми после душа волосами. Она посмотрела на него в зеркало, потом прямо. Облизала губы языком. Дмитрий решил не гадать, а просто нагло рассматривал аппетитные формы соседки. Может быть, действие и получило развитие, но лифт остановился. Она вышла первой, обернулась и сказала:

— Хорошего дня.

Он ответил:

— И вам.

С удовольствием заценив её ягодицы.

На улице было тепло. Маршрутка подошла через две минуты. Дмитрий сел у окна, прижался плечом к тёплому стеклу и всю дорогу смотрел, как проплывают панельные девятиэтажки, тополя с распушившимся пухом и люди, которые тоже ехали на работу. Напротив, сидела женщина с наушниками, лет двадцати восьми, с книгой в руках. Она читала, потом подняла глаза и встретилась с ним взглядом в отражении стекла. Она чуть приподняла бровь. Он не отвернул взгляда. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом она вернулась к книге.

Он подумал, что мог бы спросить, что она читает. Не спросил.

На работе — в офисе на первом этаже бизнес-центра на Кузнецова, где никогда не работал кондиционер, — Дмитрий первым делом прошёл через турникет. Охранник кивнул. Дмитрий кивнул в ответ. Два кивка, один взгляд на пропуск, один шаг в сторону серверной.

На ресепшене новая девушка Света, совсем зелёная, скорее всего сразу после школы, с косой и в униформе, которая ей безумно шла, посмотрела на него чуть дольше, чем требовалось, когда выдавала ключи от его кабинета и серверной. Он это отметил. Она это заметила. Ничего не произошло. Как обычно.

В тикетах было девять задач. Первым делом — принтер. Ковалёв вытащил зажёванный лист, разгладил его, проверил ролики, постучал по корпусу в том месте, где обычно помогает. Бухгалтерия смотрела на него с уважением и лёгким подозрением.

— Перезагрузите компьютер, — сказал Дмитрий.

— Это не издевательство? — спросила Лана, новенькая. Молодая, к «ящику» ещё не привыкла, всё больше с телефоном; но имя у неё было такое, что любой мужчина запоминал его с первого раза — и потом долго не мог выкинуть из головы. Ладная фигурка, большой бюст, что в бухгалтерии скорее правило, чем исключение, взгляд чуть растерянный и не слишком внимательный.

— Это диагностическая процедура, — вежливо сказал я. — Первое, что нужно сделать, если что-то не работает. Не потому, что мне нравится это повторять. А потому, что это работает чаще, чем мои объяснения.

Лана кивнула так, будто записывала это в протокол.

Бухгалтерия — вообще отдельная цивилизация. У них всё учтено, кроме того, что розетка — не место для чайника.

Потом Дмитрия позвала секретарь главбуха — моложавая женщина неопределённого возраста, которая всегда «вежливо просила» так, что это звучало как «немедленно».

— Дмитрий, зайдите к Софье Петровне.

В кабинете главбуха Софья Петровна сидела с видом человека, который пережил налоговую проверку, ревизию и ещё одну проверку, о которой нельзя говорить вслух. Ей было около сорока, но выглядела она чуть за тридцать: ладная фигурка, хороший бюст, шикарные глаза и губы, которые так и просили пошлого угощения. Обычно она одевалась в что-то официально-уродливое, в стиле католических монашек, но её это не спасало — фигура всё равно бросалась в глаза. Сегодня на ней был классический пиджак, юбка-карандаш с разрезом, и это ей шло. Дмитрий отметил это как факт. Без комментариев. Он всё-таки не в отделе кадров.

Она посмотрела на него поверх очков.

— Дмитрий, у меня рвётся удалённое соединение. Вчера вечером я так и не смогла подключиться из дома. Пришлось срываться и ехать сюда. Я помню, что вы говорили в прошлый раз. Я трижды перезагружала ноутбук.

— И это правильно, — сказал Дмитрий. — Это диагностическая процедура.

— Не издевайтесь. Я не про чайник. Я про 1С.

— Я тоже про 1С. Чайник я бы починил быстрее, но у него нет сертификатов.

Она не улыбнулась, но где-то в уголках глаз что-то дрогнуло. Дмитрий сел за её компьютер, проверил логи, пинг, маршрут, профили, сертификаты. Всё было чисто. Соединение рвалось не в офисе. Оно вообще не рвалось. Он проверил ещё раз, уже со своей учётки. Ничего. Ни намёка.

— Софья Петровна, — сказал он. — В офисе всё ровно. Причина либо у вас дома, либо в серверной. Начну с серверной.

— Начните, — сказала она. — И не тяните. У меня отчёт.

Второй тикет был про 1С. Менеджер по продажам выключила компьютер кнопкой на корпусе, потому что «он долго думал». Дмитрий объяснил, что компьютер — это не чайник. Менеджер кивнула. Через десять минут менеджер позвонила снова. Блондинка. Она смотрела на него так, будто он был не сисадмин, а врач, который может поставить диагноз не только компьютеру. Он поставил диагноз. Она смотрела ему в рот, но он не стал пользоваться возможностью и ушёл.

Третий тикет был про пароль. Пароль потеряла девушка из отдела кадров. Её звали Лена, ей было двадцать восемь, она носила брючные костюмы, которые в офисе с выборочно работающим кондиционером выглядели как акт гражданского мужества, и она уже дважды за эту неделю заходила в серверную «просто спросить». Она была стройной, с тёмными волосами, которые летом собирала в хвост, и с той мягкой уверенностью в движениях, которая бывает у женщин, знающих, что они нравятся.

Дмитрий сбросил пароль, записал новый на стикере и приклеил стикер на монитор. Лена наклонилась посмотреть. Платье на ней было светлое, с глубоким вырезом, и Дмитрий на секунду отвлёкся от экрана. Лена это заметила. Она не сказала ничего, но улыбнулась углом рта.

Она пришла через сорок минут. Закрыла за собой дверь и поставила замок на стопор. Сказала, что забыла новый пароль. Дмитрий знал, что она его не забыла. Он сбросил пароль ещё раз, и Лена, вместо того чтобы уйти, присела на край стола, где лежали коммутационные шнуры.

— У вас тут прохладно, — сказала она.

Это было правдой. В серверной работал отдельный кондиционер, потому что железо не любит жару так, как её любит начальство.

— Да, — сказал Дмитрий. — Железо не любит жару.

— А вы? — спросила Лена.

— Что я?

— Жару. Вы любите жару?

Дмитрий посмотрел на неё. Она смотрела прямо, без игры, без того кокетства, которое он привык видеть в офисе. Она просто сидела на краю стола, в лёгком платье, и ждала ответа.

— Не очень, — сказал он.

— А что вы любите?

Он мог бы сказать «кофе» или «бег». Но сказал правду:

— Тишину.

Лена улыбнулась, уронила ручку и полезла за ней под стол. Дмитрий не воспользовался моментом, хотя момент был очевиден, как ошибка в логах. Но с удовольствием нагло пялился на девушку так, что всё, что могло отреагировать, отреагировало.

Та же, вылезая из-под стола, прямо упёрлась в его хозяйство своей кормой. Дмитрий лениво наблюдал, ему было интересно, как события развернутся дальше.

Дальше всё произошло быстро и без формуляров. Она повернулась, заметила его интерес, они оказались слишком близко друг к другу для людей, которые обсуждают пароли. Дмитрий не был инициатором. Дмитрий вообще редко был инициатором — он просто не мешал событиям развиваться в том направлении, в котором они уже развивались. Лена взяла инициативу в свои руки, а потом и губы, и это было похоже на перезагрузку: короткое нажатие, пауза, и система пошла вверх.

Серверная, стол среди бумаг и пустых коробок из-под картриджей, мигающий зелёным коммутатор и ИБП, который пищал так, будто ему было стыдно за людей. Лена двигалась медленно, потом быстрее, и её волосы выбились из хвоста. Дмитрий придержал её за бёдра, и она выдохнула что-то короткое и неразборчивое ему в шею. Потом обмякла, прижалась лбом к его лбу и засмеялась тихо, почти беззвучно.

Стол с коммутационными шнурами оказался не самым удобным, но достаточно крепким. Ковалёв успел подумать, что утренние пять минут форы окончательно перестали быть форой, и что в жизни иногда всё решается не по регламенту, а по щелчку замка. Лена тихо выдохнула, прикусила губу, и на минуту в серверной стало так тихо, что стало слышно, как в соседнем кабинете кто-то ругается на принтер.

Всё закончилось быстро, тихо и очень по-взрослому. Без обещаний, без лишних слов, без попытки сделать вид, что это было что-то большее, чем то, чем было.

Лена поправила блузку, одёрнула брюки и снова стала похожа на сотрудника солидной компании, а не на женщину, которая только что закрывала дверь на стопор. Она записала пароль на стикере, приклеила его на монитор и сказала:

— Пароль я запомнила. Но это ненадолго.

И вышла, оставив после себя запах духов, который в серверной боролся с запахом пыли и перегретого пластика и, к своему удивлению, побеждал.

Ковалёв постоял секунду, поправил рубашку и вернулся к тикетам. В логах ничего не изменилось. В жизни — тоже, если не считать одной строчки, которую он не собирался никуда записывать.

Потом была Юлия. Двадцать шесть, блондинка, ноги от ушей, администратор-секретарь-мастер на все руки — и, судя по взгляду, мастер ещё и на всё остальное. Она поймала его в коридоре у кабинета шефа и сообщила, что проектор «опять показывает синий экран», а шеф «опять хочет, чтобы всё работало вчера».

Ковалёв вздохнул. Шеф хотела вчера, проектор хотел покоя, а Юлия, судя по всему, хотела чего-то третьего. И тут же вспомнилась корпоративная мудрость: бубен молодому сисадмину не выдают — он отрастает сам, как признак наступления половой зрелости. Судя по тому, как Ковалёв держался, бубен у него уже был. Просто он им не пользовался.

В кабинете Юлия стояла у проектора, держа кабель в руках, как удавку, и с выражением лица человека, который точно знает, где лежит запасной кабель, кто виноват, что его не поменяли, и что с этим виноватым делать. На ней было светлое платье, которое подчёркивало длину ног с той старательностью, с какой проектор подчёркивал синий экран.

— Дмитрий, — сказала она. — Вы нужны мне. Не для того, о чём вы подумали. Хотя...

— Юлия, — сказал Ковалёв. — Я сисадмин. Я думаю только про драйверы.

— Плохо, — сказала она. — Драйверы вас зимой не согреют.

— Зато не перегреются, — парировал он.

— Это смотря как перезагружать, — улыбнулась она.

Он подключил проектор, проверил разрешение, заменил кабель. Юлия стояла рядом, наклонившись чуть ближе, чем требовала техника безопасности, и её духи пахли цветами — теми самыми, которые, судя по всему, кто-то уже подарил, но не он. Она смотрела на него, а не на экран. Это было приятно и тревожно одновременно — как обнаружить на сервере открытый порт, о котором ты не знал.

— Если бы вы были сервером, — сказала Юлия, — я бы вас перезагрузила. Просто чтобы посмотреть, что у вас в логах.

— Там скучно, — сказал Ковалёв. — Пыль, кулеры и немного паники.

— Паника — это интересно, — сказала она. — Паника — это когда человек живой.

— А когда человек живой? — спросил он, сам не зная зачем.

— Когда после перезагрузки всё ещё работает, — сказала Юлия и наконец отпустила кабель. — Вы, Дмитрий, пока держитесь. Но я запомнила, что вы предпочитаете думать про драйверы. Это мы исправим.

— А шеф в курсе, что вы так активно интересуетесь чужими логами? — осторожно уточнил Ковалёв.

— Шеф — моя троюродная тётя, — беззаботно отмахнулась Юлия. — Так что я в этом кабинете почти как дома. Только проектор почему-то об этом не знает.

Она подошла к столу, открыла блокнот и сказала:

— Хотите, я вам расскажу, как женщины делятся на HTTP-коды? Мне скучно, а вам полезно. Заодно поймёте, почему у вас с личной жизнью иногда 500.

- Я в курсе. Лучше я вам расскажу, чем отличается программист от политика? - И чем? –не сдержала любопытства Юлия. - Программисту платят деньги за работающие программы.

В этот момент зазвонил рабочий мобильник. Это был звонок из бухгалтерии судя по голосу звонила новенькая.

- Уважаемый Дмитрий! В нашей бухгалтерии снова не работает банк-клиент. - Уважаемая Лана, ХЗ как Вы его запускаете - но у меня все работает! Пробуйте перегрузиться и запустить его еще раз. - Что значит хз? - Хочу Знать. - Спасибо.

Юлия улыбнулась и произнесла:

— С вами, Дмитрий, я иногда чувствую, будет 200 OK. Если, конечно, вы не зависнете на 102 Processing.

В этот момент дверь открылась, и в кабинете появилась шеф — женщина лет пятидесяти, с взглядом, который видел все логи мира и ещё пару неотправленных отчётов.

— Юлия, — сказала она. — Ты опять флиртуешь с персоналом?

— Тётя, — не моргнув глазом ответила Юлия, — я провожу пользовательское тестирование.

— Сисадмина?

— Он единственный, кто ещё отвечает 200 OK.

Шеф посмотрела на Ковалёва, потом на проектор, потом снова на Юлию.

— Проектор работает? — спросила она.

— Работает, — сказал Ковалёв.

— А этот? — шеф кивнула на Юлию.

— Этот пока на 102 Processing, — честно сказал он.

— Ну хоть не 404, — вздохнула шеф. — Юлия, не трогай сисадмина. Он нам ещё пригодится.

— Я его не трогаю, — сказала Юлия. — Я его диагностирую.

Ковалёв вышел из кабинета с чувством, что проектор он починил, а вот с чем-то другим — вопрос открытый. И с родственными связями лучше не шутить: троюродная тётя — это всё равно тётя. А значит, может и премии лишить, и в логах покопаться, и внести тебя в чёрный список быстрее, чем ты успеешь сказать «401 Unauthorized». Он ушёл. Возможность осталась в кабинете шефа, рядом с проектором.

Потом была Маша из отдела закупок. Она поймала его в коридоре и предложила вместе пообедать. Дмитрий подумал и согласился. В обед они пошли не в столовую на первом этаже, а в кафе неподалёку от работы, где за те же деньги взяли комплексный обед. Обед прошёл за дружеским трёпом ни о чём. Дмитрий подумал, что неплохо бы проводить девушку после работы домой, но форсировать не стал. О чём подумала Маша, история умалчивала, но от неё тоже не последовало никаких предложений.

После обеда был созвон про «оптимизацию ИТ-инфраструктуры». Дмитрий слушал и записывал. Он знал, что через месяц всё останется как было, но с новым отчётом и счётом. Он знал расклад: через месяц всё останется как было, но появится новый отчёт — с диаграммами, красивыми словами и графой «достигнутые результаты». А кто-то выпишет себе премию за проделанную работу. В этом и заключалась оптимизация. Извечная традиция бюрократов — рассказывать за час непонятно то, что можно было изложить за пять минут чётко и ясно. Но нет: они разводили воду, повторяли одно и то же, и рисовали схемы, которые никому не нужны. Потому что, если сказать кратко и по существу правда вылезет наружу, а так есть шанс что утонет или всплывёт не сразу. Ковалёв механически кивал, а сам думал, что если бы всю эту говорильню перевести в энергию, можно было бы охладить весь Ёбург.

Когда-то Дима Ковалёв подавал надежды. Мать рассказывала соседям, что «Дима работает с компьютерами», и в её голосе звучала та особая интонация, с которой говорят о людях, которые вот-вот взлетят. Дима не взлетел. Дима стал уверенным мидлом. Средняя зарплата по Свердловской области в 2025 году — восемьдесят семь тысяч триста восемьдесят два рубля. Ковалёв получал чуть больше. Ровно настолько, чтобы не считать себя неудачником, и ровно настолько, чтобы не начать считать себя успешным.

Он был в разводе уже год. С тех пор Дмитрий жил по простому принципу: меньше обязательств — меньше отчётов.

— Опять оптимизировали? — спросила она.

— Ага, — сказал Дмитрий. — До полного уничтожения.

Ася засмеялась и коснулась его руки. Её пальцы были прохладными — единственное прохладное, что случилось с ним за весь день. Она не убирала руку чуть дольше, чем требовали приличия, и поправила бретельку сарафана так, что Дмитрий на секунду забыл про отчёты.

— Дмитрий, у тебя такой вид, будто тебе нужно срочно перезагрузиться, — сказала она. — И желательно не в одиночку.

— Ася, я человек разведённый и женатый только на отчётности. У нас с ней сложные отношения.

— Это плохо, — кивнула она. — Отчётность не греет. И не готовит завтрак. И, подозреваю, не умеет обращаться с прибором так, как ты.

— С каким прибором?

— С полезным для нервов, — улыбнулась Ася уже откровенно, пошло. — Мой муж считает, что оборудование — это только перфоратор. И то до пятницы, потому что до пятницы он на объекте. А я, знаешь ли, в последнее время стала ценить широкий профиль компетенций.

Дмитрий почувствовал, как перегрелся не только ноутбук. Ася стояла на самой границе флирта, носком туфли, и уходить с этой границы явно не собиралась.

— Я его предупредила, — сказала она, — что один отказ в сексе равен разрешению на одну измену.

— И каков итог? — с любопытством спросил Дмитрий.

— Боюсь, один ты не справишься, — ответила Ася.

В коридоре за поворотом раздались шаги. Ася не отступила. Она взяла его за руку и, не переставая улыбаться, потянула в пустую серверную. Дверь щёлкнула. Шаги прошли мимо и стихли где-то у лестницы.

В серверной было не душно, а холодно: кондиционеры гнали сухой воздух, стойки гудели ровно и безразлично, на кабельных лотках мигали зелёные и янтарные индикаторы. Пахло пылью, озоном и чуть-чуть — кофе. На металлическом ящике у стены лежала чья-то забытая распечатка. Поцелуй был не случайным и не пьяным. Он был таким, каким бывает решение, которое давно созрело, но всё не находило исполнителя. Ася пахла жарой, духами и лёгким запахом кофе. Её сарафан оказался ещё более неудобным, чем казался, но это никого не остановило.

Дмитрий провёл ладонями по её талии, чувствуя сквозь тонкую ткань тепло и лёгкую испарину. Ася прижалась ближе, её прохладные пальцы скользнули по его рубашке, бретелька соскользнула с плеча, и на секунду в холодном гуле серверной стало не до отчётов, не до оптимизации и не до базового вторника. Они двигались осторожно, чтобы не задеть стойку, и тихо, чтобы шум вентиляторов остался единственным звуком, который кто-то мог бы услышать. Всё случилось быстро, почти беззвучно, с тем особым чувством опасности, которое в офисе заменяет романтику. Ковалёв успел подумать, что в его жизни, кажется, началась какая-то новая версия базового вторника — без патчей, но с обновлениями.

Потом Ася поправила бретельку, одёрнула сарафан и посмотрела на него уже спокойнее, без прежней насмешки.

— Если надумаешь оптимизировать что-то кроме инфраструктуры — маякни, — сказала она. — Только не через общий чат. А то у нас за час расскажут то, что можно было сказать за пять минут, да ещё и не так поймут.

Она развернулась и вышла. Дмитрий постоял в серверной, глядя на забытые распечатки и слушая, как в коридоре снова начинается обычная офисная жизнь. Потом вышел сам.

Ася шла впереди. Лёгкий сарафан чуть колыхался, ткань натягивалась на ходу, и при каждом шаге её бёдра едва заметно соприкасались. Он поймал себя на том, что смотрит слишком внимательно, но отвести взгляд уже не мог. В коридоре стало ещё жарче.

Ася скрылась за поворотом, оставив его с чашкой недопитого кофе и ощущением, что день всё-таки не совсем пропал. Дмитрий постоял у окна, глядя на раскалённый город. Ёбург плавился от жары и амбиций, а он думал, что до взлёта, может, ещё далеко, но впервые за долгое время в его жизни появился хотя бы намёк на турбулентность.

Потом была женщина из клиентского отдела — Наташа, кажется, — которая попросила настроить VPN. Она наклонилась к монитору, и Дмитрий объяснял про сертификаты и профили, а она слушала не столько про сертификаты, сколько про него. Он это чувствовал. Он мог бы предложить помочь не только с VPN. Не предложил. Наташа ушла, оставив на столе запах духов и смутное ощущение, что он снова что-то пропустил.

В 18:00 рабочий день закончился. Дмитрий быстро собрался и поехал в бассейн — в спорткомплекс «Уралмаш» на Фестивальной. Когда-то он плавал в «Уралочке», но та жизнь закончилась, а «Уралмаш» был ближе к дому и дешевле. Плавал сначала брасом, потом кролем, ровно пятьдесят минут. Вода держала его так, как не держала земля. На соседней дорожке резала воду женщина лет двадцати пяти. Жгучая брюнетка — не та крашеная чернота, что смывается через месяц, а природная, с рыжим отливом на солнце. Широкие плечи пловчихи, узкая талия, и техника — лучше, чем у него. Он сразу это отметил: гребок у неё был поставлен, как у профессионала, локоть высоко, корпус ровно, никакой суеты. На шее — тонкая цепочка, которая при каждом повороте головы сползала на ключицу и обратно. На правом запястье — «Luminox», чёрный корпус, тритиевая подсветка. Он когда-то хотел такие же, потом передумал: денег было жалко, а время он и по телефону узнавал. Они встретились взглядами на повороте. Она не отвела глаз. Он тоже. В её взгляде не было ни кокетства, ни вызова — просто оценка. Как будто она прикидывала, сколько он протянет на дорожке и стоит ли с ним разговаривать. Потом она оттолкнулась и ушла вперёд, он — за ней, но не догнал. Он проплыл километр с хвостиком, вышел, постоял под душем, и горячая вода смыла и хлорку, и усталость, и остатки того, что было в серверной.

Пошёл в парилку, но там надолго не задержался: её оккупировали трое мужиков с пивом, предпочитавших заливаться пивом, нежели плавать в воде.

В раздевалке администратор бассейна, Настя, молодая, с хвостом и бейджем, посмотрела на него, когда он сдавал ключ. Он мог бы спросить, есть ли у неё перерыв. Он спросил только про расписание. Настя сказала: «До свидания». Он сказал: «Спасибо».

Возможность осталась за стойкой.

После бассейна — ужин. Зашёл в «Вилку-Ложку» на Кировградской, взял пасту с курицей и салат. Официантка, Ксения, лет двадцати шести, с родинкой над губой, улыбнулась так, что стало понятно: она не просто вежлива. Она принесла счёт и на чеке нарисовала смайлик. Дмитрий посмотрел на смайлик, потом на неё. Она ждала. Дмитрий расщедрился на улыбку и чаевые. Но это оказалось не то, что ждала от него девушка. Странно.

До бара он решил пройтись пешком — благо было недалеко. Пострабочая суета закончилась, и на улицах народ больше дефилировал, чем спешил куда-то по делам.

В 21:00 он был в баре «Свобода». Там уже сидели Антон из отдела продаж и ещё двое ребят из соседнего офиса. Пили крафтовое пиво, играли в настольные игры. Дмитрий взял виски со льдом, сел в углу и наблюдал. Бармен, Даша, с короткой стрижкой и кольцом в носу, налила ему виски, посмотрела на него и спросила:

— Один?

Он сказал:

— С друзьями.

Она кивнула. Но взгляд у неё был такой, будто она спрашивала не про друзей. Дмитрий сделал глоток и отвернулся.

В углу сидела девушка с книгой — та самая, из маршрутки? Нет, не та. Похожая. Она подняла глаза, когда он проходил мимо. Он мог бы подойти. Сказать: «Что читаете?» — и начать что-то, что не было бы перезагрузкой. Он не подошёл. Антон рассказывал анекдот про сисадмина и лампочку. Дмитрий смеялся вместе со всеми, хотя слышал этот анекдот раз двести.

Антон посмотрел на него и сказал:

— Ты чего такой?

Дмитрий сказал:

— Какой?

Антон сказал:

— Квелый.

Дмитрий допил виски и ничего не ответил.

В 23:00 он вышел из бара. На улице было тепло, даже душно. Он собирался вызвать такси, но потом передумал и пошёл пешком. Дом был недалеко — два квартала. Шёл и думал о том, что завтра снова на работу, что в июле приедет дочь, что надо бы взять отпуск. Мимо прошла женщина с собакой — не та, другая, — и их взгляды встретились. Она улыбнулась. Он кивнул.

Возможность осталась на тротуаре, под фонарём.

Телефон завибрировал, когда он уже подходил к подъезду.

Это была бывшая жена. Ольга. Двадцать восемь лет, тёмные волосы, которые она стригла коротко, потому что «так проще», и голос, который он помнил наизусть — все интонации, все паузы, все вздохи.

— Ты дома? — спросила она.

— Дома.

— Я мимо еду. Завезу вещи.

Вещей не было. Они оба это знали. Дмитрий сказал:

— Заезжай.

Она приехала через пятнадцать минут. Вошла, сняла туфли, прошла на кухню, села на табурет. На ней было летнее платье, тёмное, и лёгкий запах духов — не тех, что у Лены, других, тех, которые он когда-то выбирал ей сам.

Она посмотрела на него. Он посмотрел на неё. Между ними были семь лет знакомства, шесть лет брака, развод, дочь, которую оба любили больше всего на свете, и та привычка, от которой оба не спешили избавляться.

— Быстро, — сказала Ольга. — У меня двадцать минут.

Он поднял её на руки и отнёс на кровать.

Это было быстро только на словах. Когда они оторвались друг от друга, оказалось, прошёл час, а не двадцать минут. Он держал её за бёдра, и она двигалась ему навстречу, и её ногти оставляли на его спине следы, которые он найдёт утром и которые будут напоминать ему о том, что жизнь — это не только принтеры и бэкапы.

Впрочем, час — это много, если считать минуты, и очень мало, если считать всё остальное. Она целовала его так, как целуют людей, которых знают слишком хорошо: без удивления, но с жадностью.

Потом она поправила платье, посмотрела на часы и сказала:

— Мне пора. Муж будет звонить.

— Как он? — спросил Дмитрий.

— Ревнивый, — сказала она. — Но богатый. Ты знаешь.

Она ушла. Дмитрий простоял полчаса под душем. Глаза слипались. Он подумал о Лене, о её улыбке, о том, что завтра она, скорее всего, снова «забудет пароль». Он подумал об Асе и Ольге и о их мужьях. А еще он подумал, что куда приятней ставить рога, чем получать их. И закрыл глаза.

Служебная записка наблюдателя. Фрагмент.

— Базовый цикл, — записал наблюдатель в отчёте. — Объект функционирует в пределах нормы. Реакция на бытовые раздражители: умеренная.

Интеллект: средний, с локальными всплесками технической компетентности.

Эмоциональный фон: белесый, как небо над Екатеринбургом в знойный полдень.

Физическая форма: выше среднего для носителя данного типа.

Социальная активность: множественные контакты, в том числе с носителями женского пола, не приводящие к образованию устойчивых связей.

Внимание со стороны носителей женского пола: повышенное.

Ответная реакция объекта: избирательная, с задержкой, часто с упущенной возможностью.

Маркер прошлого: кружка с надписью «Крым наш», связана с бывшей женой и дочерью.

Отклонение от базового паттерна: В порядке погрешности - менее пяти процентов по шкале Каки-Юги. Ложатся в траекторию расчёта.

Старший коллега, Ырк, посмотрела на данные и сказала:

— Уже не скучно. Но мало. Посмотрим на тенденции.

Наблюдатель не возразил. Ему пока всё еще было скучно

Глава 3. Вторник с вариациями

Екатеринбург, он же Ёбург. 10 июня 2025 года, вторник.

Будильник на 07:00 не понадобился. Дмитрий Викторович Ковалёв открыл глаза в 06:55. Сам. Без звонка, без внутреннего пинка и без обычного утреннего торга с собой: «ещё пять минут — и тогда точно встану». Он просто проснулся и встал. Тело гудело лёгкой, приятной энергией, как сервер после плановой перезагрузки: всё на месте, логи чистые, ошибок не обнаружено.

Он отметил это краем сознания, но копаться не стал. Иногда система работает лучше без вмешательства. Особенно если эта система — ты сам, а вмешательство обычно называется похмельем, ленью или начальником.

Организм начал утренний ритуал раньше, чем голова отдала команду. Санузел, вода, застеклённый балкон. Когда-то похожем балконе планировали пить кофе по утрам. В той жизни, где у него были жена, дочь, ипотека и уверенность, что если тело сильное, то и жизнь будет сильной. Тело слушалось. Всё остальное — не очень. Ипотека, кстати, осталась. Жена и дочь — нет. Жизнь иногда падает без бэкапа, и админа над ней нет. Есть только начальник.

— Доброе утро, Ёбург, — сказал Ковалёв в пространство.

Пространство не ответило. Оно никогда не отвечало. Но в этом городе молчание — ещё не самый плохой ответ. Здесь даже эхо уставало повторять за тобой.

— Алиса, погода.

— Десятого июня прогноз обещает плюс тридцать один днём и плюс двадцать один ночью. Переменная облачность, без осадков. Ветер западный, два-шесть метров в секунду.

— Спасибо, — сказал Ковалёв. — Ты, как всегда, сообщила плохие новости вежливо. Тридцать один — это уже не лето, это термическая обработка.

На этот раз Дмитрий закончил разминку быстрее обычного. Тридцать отжиманий не в счёт. Пятьдесят приседаний — почти с удовольствием. Планка — две минуты, ровно, без дрожи. И он поймал себя на том, что смотрит не в пол, как обычно, а через двор, на балкон напротив

Там Ульяна поливала цветы. Огненно-рыжая, двадцати четырёх лет, с чувством юмора опаснее ипотеки, в шёлковом халате цвета спелой вишни. В одной руке лейка, на перилах — чашка кофе. Соседка. Родственница бывшей жены — из тех родственниц, с которыми после развода отношения сохраняются вопреки всем упрёкам и благодаря здравому смыслу. И иногда она смотрела так, будто знала про Ковалёва чуть больше, чем он сам.

Она поймала его взгляд, улыбнулась и чуть приподняла чашку. То ли приветствие, то ли приглашение, то ли просто хорошее настроение. В Ёбурге хорошее настроение по утрам — редкость, так что это уже событие.

Ковалёв улыбнулся в ответ. Широко, без натянутости, как человек, у которого всё под контролем, и приглашающе махнул рукой. Ульяна моргнула — то ли от неожиданности, то ли от солнца, — и её улыбка стала чуть теплее. Потом она засмеялась, покачала головой и показала пальцем на часы: мол, на работу пора. Он развёл руками: а куда деваться.

Сам же потянулся к полевому биноклю, привезённому из поездки на Кавказ. Оптика — это ответственность. Но любопытство в русском человеке сильнее техники безопасности, особенно если объект любопытства сам смотрит на тебя без всякого смущения.

Он навёл бинокль на балкон напротив. Ульяна не смутилась. Наоборот. Шёлк предательски облегал её фигуру, и под ним не оказалось ничего лишнего — только она сама: загорелая, подтянутая, с той спокойной женской наглостью, которая не просит разрешения и не извиняется за собственное существование. Она медленно, с достоинством повела коленом, будто вспомнила известную сцену из «Основного инстинкта» — ничуть не хуже Шэрон Стоун, а может, и лучше, потому что без Голливуда и с куда более опасным прищуром. Потом чуть отвела полу халата и сверкнула грудью — не вульгарно, а как вызов: мол, смотри, если уж взял оптику. И, подмигнув, исчезла в квартире.

У Дмитрия пересохло во рту. Сердце сделало лишний такт. Внизу живота стало тепло и тесно, а в голове на секунду стало слишком мало слов для взрослого человека. Он опустил бинокль, выдохнул и посмотрел на часы: 07:12. До работы — почти два часа. Мир не сошёл с ума. И он, кажется, тоже. Просто вторник в Ёбурге.

Он вернулся в квартиру и твёрдо сказал себе: сначала работа. Потому что эротика эротикой, а ипотеку банк не прощает. Но утреннее тепло в теле никуда не делось. Оно осталось где-то между рёбрами и ниже — как напоминание, что жизнь, даже без бэкапа, иногда подкидывает вполне живые обновления.

В 07:20 он вышел на пробежку. Маршрут: вокруг парка Победы, потом вниз к Кировградской и обратно. Четыре с половиной километра в спокойном темпе. В это время на Уралмаше ещё условно свежо, машин мало, тополя ещё не начали пушить так, чтобы забивать нос. Он бежал и слушал, как дышит — ровно, глубоко, как учили в юности. На третьем километре в голове становилось тихо, как в серверной после рабочего дня.

У начала парка он нагнал девушку с рыжим спаниелем, бежавшим на перегонки. Автоматически отметил подтянутую фигуру, секунд тридцать бежал сзади, залипая на её крепкие ягодицы. В голове мелькнуло что-то из Хайнлайна про то, что мужчина — это охотник, но охотник в 2025 году обычно бегает с пульсометром и не забывает про разминку.

— Красивый пёс, — сказал Ковалёв. — Не кусается?

Девушка улыбнулась. Ей было лет двадцать пять, спортивная, с хвостом и в наушниках.

— Только за пятки, — сказала она. — Но он на диете.

— Тогда я в безопасности.

Она засмеялась. Коротко, но искренне. Они пробежали вместе метров двести, многозначно молча, пока тропинки не разошлись. Она махнула рукой и свернула к выходу из парка. Он побежал дальше. Возможность не осталась за спиной — она просто пошла по другой дорожке. Но он её запомнил. В его новой системе памяти такие вещи сохранялись автоматически, без указания «сохранить».

Навстречу ему попалась женщина с книгой и стаканом кофе из ближайшего «Simple Coffee». Лет тридцати, в лёгком платье, с книгой в руках. Когда он пробегал, она проводила его взглядом. Спокойно, внимательно, как смотрят на человека, который ещё на что-то способен. Или на того, на кого можно упасть — тут уж как повезёт.

— Что читаете? — спросил он.

Женщина подняла глаза. Лет сорока, лёгкое платье, чашка кофе. Она посмотрела на него внимательно, без удивления, как будто ждала этого вопроса.

— Хайнлайна, — сказала она. — «Дверь в лето».

— Хорошая книга, — сказал Дмитрий. — Про то, как всё можно переиграть. Особенно если у тебя есть кот и криогенная камера.

— Вы читали?

— В институте. Помню, что там был кот, который умел открывать дверь. И что главный герой заморозил себя, а потом проснулся в будущем, где всё стало лучше. Только вот в реальности 2025 года криогенных камер пока не завезли. Одни только «Сбер» и «Яндекс».

Она улыбнулась.

— У вас хорошая память.

— У меня хорошая память на важные вещи, — сказал он. — Но я забыл спросить ваше имя.

— Мария.

— Дмитрий.

Они пожали друг другу руки. Это было немного старомодно, но почему-то правильно. Он не стал задерживаться дольше — у него был ещё километр и работа. Но он ушёл с чувством, что сделал что-то важное. Мелкое, но важное. Как когда впервые за месяц обновляешь сервер без падения.

У подъезда нос к носу столкнулся с мамой и дочкой, живущими над ним. Матери было в районе тридцати с копейками, дочери — двадцать два. Жили они тихо, лишь иногда с квартиры сверху раздавался подозрительный скрип. Кто из двоих был причастен, Ковалёв не знал и, как человек взрослый, не лез в чужие логи. Они о чём-то общались у лифта, после чего дочь пошла на пробежку, а старшая с ним — в кабинку лифта. Весь путь она простояла спиной к нему, призывно переминая ягодицами и посматривая на него через зеркало. Но, несмотря на лёгкость и лёгкое возбуждение, Дмитрий рисковать не стал. В конце концов, лифт — это не серверная, тут звукоизоляция не ахти, да и камеры, говорят, поставили.

Дома — душ и полноценный завтрак: омлет с сыром, два бутерброда с маслом и ветчиной, кофе. Кофе он выбрал растворимый. Как всегда. Залил кипятком порошок в кружку с надписью «Крым наш», купленную в Алуште в 2021-м, когда они ездили втроём — Ольга, Алиса и он. Тогда Алисе был год, она ещё плохо ходила, и он носил её на руках, чувствуя под ладонью тёплый доверчивый вес. Кружка была единственным сувениром, который пережил развод. Не потому, что память. Просто хорошая кружка, удобная ручка, внушительный объём.

Растворимый кофе — это как большинство его решений: быстро, просто и без особого вкуса. Ничего не убежало — растворимый не умеет убегать, он просто исчезает. Как и большинство возможностей, если их не хватать. Турка на кухне стояла на верхней полке и выполняла функцию архитектурного украшения: утончённые натуры варят в таких кофе, но у него она просто занимала место и напоминала, что когда-то он собирался жить иначе.

Он пил кофе стоя, у окна. В руках — старенький армейский бинокль, купленный когда-то на барахолке. Двор пах мокрым бетоном, тополиным пухом и разогретым асфальтом. Внизу у детской площадки, появилась младшая из соседок — девятнадцатилетняя, в коротком топе и в еще более коротких шортах, — и с ней две подружки. Одна в джинсовых шортах и линялой футболке, вторая в лёгком сарафане, который при каждом движении облеплял бёдра.

Он не отнял бинокль сразу. Внизу живота отозвалось лениво и тепло, пульс поднялся на пару ударов — физиология, не более, но приятная. В 2025 году даже вуайеризм требует тайм-менеджмента. Некоторые соседки по дому были очень даже ничего и стоили потраченного на них времени. Жаль, времени на это шоу было отведено немного: девятнадцатилетняя скоро уйдёт с подружками, двор опустеет, а ему ещё предстояло прожить день, который — он этого пока не знал — кто-то собирался менять. Он допил кофе, поставил кружку на подоконник рядом с кактусом, который никогда не цвёл, но и не сдавался, и пошёл одеваться.

Натянув джинсы, лёгкую рубашку с коротким рукавом, проверил карманы. В правом лежали пропуск и презерватив, который он каждый день перекладывал из кармана в карман, как талисман. Не потому, что планировал секс — он никогда ничего не планировал. Просто когда-то положил и забыл вынуть. Теперь это было как монетка в кармане у суеверного человека. Для дела у него была целая пачка, которая ждала своего часа в рюкзаке. В 2025 году пачка презервативов в рюкзаке сисадмина — это не признак разврата, а признак оптимизма.

Рубашка села по плечам так, как садятся только хорошие рубашки на хорошие плечи: широкие, с ровной спиной, без сутулости. В зеркале лифта на него смотрел мужчина тридцати лет, с короткой стрижкой, лёгкой щетиной и руками, которые помнили и штангу, и клавиатуру. Если бы не мешки под глазами от недосыпа, его можно было бы принять за человека, у которого всё под контролем. Впрочем, в Ёбурге все так выглядят — это маскировка.

В лифт на четвёртом этаже вошла соседка — Марина, кажется, из бухгалтерии какого-то местного ООО. Лет тридцати, спортивная, с мокрыми после душа волосами. Она посмотрела на него в зеркало, потом прямо. Облизала губы языком. Дмитрий решил не гадать, а просто нагло рассматривал аппетитные формы соседки. И в ответ тоже облизал губы. Та удивлённо подняла бровь, улыбнулась и чуть подалась назад, будто случайно. Когда двери открылись, она вышла первой, немного застряв на выходе, и обернулась с полуулыбкой:

— Можно, — сказала она тихо. — Но только один раз.

Дмитрий не стал теряться и слегка шлёпнул её по пятой точке. Та обернулась с полуулыбкой и сказала:

— Хорошего дня.

Он ответил:

— И вам.

А дальше шел в двух метрах позади неё с удовольствием заценив её ягодицы.

На улице было тепло, даже жарко. Солнце приступило к своей смене. Маршрутка подошла через две минуты. Дмитрий замешкался, пропуская девушку, и его место у окна оказалось занято этой девицей. Дмитрий вздохнул про себя и сел рядом с ней.

При близком рассмотрении девушка оказалась не такой уж и юной — лет двадцать пять. Наушники и телефон в руках делали её моложе. Она листала ленту, потом подняла глаза и встретилась с ним взглядом в отражении стекла. Она чуть приподняла бровь. Он не отвернул взгляда. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом она вернулась к книге.

— Что читаете? — спросил он.

Она сняла один наушник.

— Вам правда интересно?

— Нет, — сказал он. — Но я хотел начать разговор, а про погоду уже неинтересно.

Она засмеялась. Коротко, но по-настоящему.

— «Зеркало для героя», — сказала она. — Стругацкие.

— Про день сурка?

— Про то, как человек застревает в одном дне, — сказала она. — И не понимает, что измениться нужно ему, а не дню.

— Тогда мне это близко, — сказал Ковалёв.

Они проговорили до её остановки. Её звали Вера. Она дала номер. Не он попросил — она сама протянула телефон.

— Запишите, — сказала она. — Если не потеряете.

— Я сисадмин, — сказал он. — Я теряю только пароли.

На работе — в офисе на первом этаже бизнес-центра на Кузнецова, где никогда не работал кондиционер, — Дмитрий первым делом прошёл через турникет. Охранник кивнул. Дмитрий кивнул в ответ. Два кивка, один взгляд на пропуск, один шаг в сторону серверной.

На ресепшене новая девушка Света, совсем зелёная, скорее всего сразу после школы, с косой и в униформе, которая ей безумно шла, посмотрела на него чуть дольше, чем требовалось, когда выдавала ключи от его кабинета и серверной

— Света, — сказал он, — если вы ещё не устали от вопросов и устали от жары, приглашаю в серверную на кофе, как у вас будет свободное время. Расскажете, как вам тут работается. Не как сисадмин и ресепшн, а как два человека, которым жарко.

Света открыла рот, потом закрыла. Потом кивнула.

— Я подумаю, — сказала она.

— Подумайте, — согласился он. — Только недолго. А то я подумаю, что вы уже согласились.

Он прошёл в серверную, чувствуя, что день начался не по расписанию, а по его собственному.

В тикетах было девять задач. Принтер, Лана, Софья Петровна, менеджер по продажам, Лена с паролем, Юлия с проектором, Маша с обедом, Ася в коридоре. Всё то же самое. Но он делал это иначе. Быстрее. Увереннее.

Дмитрий начал день с бухгалтерии. Там у них была настоящая эпидемия. Он только переступил порог, как на него обрушился хор жалоб:

— Дима, у нас у всех мышки перестали работать сегодня!

Дмитрий на секунду замер, оценивая вероятность розыгрыша. В «Ёбурге» работали люди с чувством юмора, граничащим с криминалом. Но лица у девушек были скорбные, как у прихожанок, случайно хлебнувших причастие из фляги с «Куантро». Они не шутили. Они страдали.

— У всей бухгалтерии? — уточнил он, чувствуя себя командиром звездолета, которому доложили, что весь экипаж внезапно ослеп из-за инопланетного вируса.

— Да!

Дмитрий вздохнул, взял со стола первую попавшуюся мышь и принялся за диагностику. Подключил к ноутбуку — индикатор не горит. Вторая, третья, четвертая — та же история. Мёртвая зона. «Мышиная лихорадка» — мрачно пошутил он про себя. Даже понюхал один девайс, надеясь уловить запах горелой проводки, но пахло только офисным пластиком и чьими-то «шикарными» духами с феромонами.

— Так, слушай мою команду! — скомандовал он, решив не углубляться в мистику. — Перезагружаем компы. Полный цикл.

Лана, новенькая, с аккуратным хвостиком и глазами цвета весеннего неба в Ёбурге (то есть серо-голубыми с примесью смога), спросила с вызовом, от которого у него слегка пересохло во рту:

— Это не издевательство? Перезагрузить компьютер? Серьезно?

— Это диагностическая процедура, — сказал он, не моргнув глазом. — Но, если вы предпочитаете танцы с бубном, могу показать. Только бубен у меня в серверной, и придется идти вместе. Там, знаете ли, тесно, темно, и кондиционер барахлит. — Он сделал паузу. — Придется тереться плечом к плечу.

Лана засмеялась. Не растерянно, а с искренним удивлением, как человек, который впервые видит, что системный администратор — это не просто бородатый мужик в свитере, а существо с чувством юмора и, возможно, с членом.

— Вы всегда так отвечаете? — она чуть склонила голову набок, и хвостик качнулся, как маятник.

— Только когда вопрос интересный, — сказал он, отметив, что Лана, в отличие от остальных, не отводит взгляд. Более того — ее зрачки расширились, а язык на секунду показался между губ. — И когда есть шанс совместить приятное с полезным.

Он не стал объяснять, что перезагрузка — это не лечение, а способ сбросить состояние. Это было все равно что учить кота алгебре — кот, может, и поймет, но тебе потом жить с этим котом. Дмитрий давно усвоил: бухгалтерия должна смотреть на него с уважением и легким подозрением. Пусть думают, что он творит сисадминскую магию.

После перезагрузки история повторилась: мыши ожили, но ненадолго. Дмитрий почесал затылок, раскинул мысли, как заправский шахматист. Достал свою личную мышь, вставил в ближайший комп… работает.

— Оооо, — выдохнул женский коллектив с облегчением, будто он только что в одиночку потушил лесной пожар.

— Дмитрий, а можно и мне вставить? — спросила Лана, и в ее голосе было столько невинности, что хоть святой водой причащай. Но глаза… глаза говорили другое. Они говорили: «Я знаю, что ты знаешь, что я играю».

Дмитрий не растерялся — он вообще редко терялся, особенно когда дело пахло жареным.

— Сейчас подумаю, — сказал он, изобразив на лице глубокий мыслительный процесс. — И вставим всем сразу. Организованно. По списку. Сначала тем, у кого глубина… э-э-э… порта подходящая.

Коллектив оживился. Кто-то хихикнул, кто-то сделал вид, что увлечен отчетом. Атмосфера в бухгалтерии накалилась до уровня парной в «Трех пескарях». Лана облизнула губы, и Дмитрий на секунду представил, как этот хвостик мотается в такт… нет, он был профессионалом.

Тем временем Ковалёв в задумчивости перевернул одну из мышек, пытаясь понять, где собака зарыта. И тут его взгляд упал на сенсор. Тот был аккуратно, с любовью, заклеен бирочкой с инвентарным номером.

— Это что? — спросил он у местных обитателей, чувствуя, как в крови закипает адреналин.

— Инвентаризация была с утра, — почти хором ответили они, хлопая ресницами.

— Так, — протянул Дмитрий, и в его голосе появились нотки человека, который только что раскрыл заговор века, а заодно нашел потерянный носок. — А ну-ка, девчонки, покажите-ка мне ваши бирки. И не надо мне тут про мышиную лихорадку рассказывать. Это не эпидемия. Это — саботаж. Точнее, чистой воды вредительство. У нас с вами, я чувствую, будет долгий и обстоятельный разговор о том, как правильно обращаться с техникой. — Он сделал шаг к столу Ланы. — И о том, как правильно намекать.

В бухгалтерии повисла тишина. Только кондиционер гудел, да где-то в коридоре кто-то уронил кружку. Дмитрий понял: день только начинается. И, пожалуй, это будет лучший день в его сисадминской карьере.

А мышка… мышка была ни при чем. Ну, почти.

Потом его позвала секретарь главбуха — моложавая женщина неопределённого возраста, которая всегда «вежливо просила» так, что это звучало как «немедленно».

— Дмитрий, зайдите к Софье Петровне.

В кабинете главбуха Софья Петровна привлекательная шатенка средних лет. Привлекалась по трем статьям налогового и двум статьям уголовного кодекса.Сидела с видом человека, который пережил налоговую проверку, ревизию и ещё одну проверку, о которой нельзя говорить вслух. Ей было около сорока, но выглядела она чуть за тридцать: ладная фигурка, хороший бюст, шикарные глаза и губы, которые так и просили пошлого угощения. Обычно она одевалась в что-то официально-уродливое, в стиле католических монашек, но её это не спасало — фигура всё равно бросалась в глаза. Сегодня на ней был классический пиджак, юбка-карандаш с разрезом, и это ей шло. Дмитрий отметил это как факт. Без комментариев. Он всё-таки не в отделе кадров.

Она посмотрела на него поверх очков.

— Дмитрий, у меня рвётся удалённое соединение. Вчера вечером я так и не смогла подключиться из дома. Пришлось срываться и ехать сюда. Я помню, что вы говорили в прошлый раз. Я трижды перезагружала ноутбук.

— И это правильно, — сказал Дмитрий. — Это диагностическая процедура.

Дмитрий сел за её компьютер, проверил логи, пинг, маршрут, профили, сертификаты. Всё было чисто. Соединение рвалось не в офисе. Оно вообще не рвалось. Он проверил ещё раз, уже со своей учётки. Ничего. Ни намёка.

— Софья Петровна, — сказал он. — В офисе всё ровно. Причина либо у вас дома, либо в серверной. Начну с серверной.

— Начните, — сказала она. — И не тяните. У меня отчёт.

— И ещё: если я найду причину, это считается работой сверх тикета. Я не прошу премию. Я просто напоминаю, что она существует.

Софья Петровна посмотрела на него поверх очков.

— Вы стали наглее, Дмитрий.

— Это лечится, — сказал он. — Но не в моём случае.

Она не улыбнулась, но в уголках глаз что-то дрогнуло. Он вышел.

Второй тикет был про 1С. Менеджер по продажам выключила компьютер кнопкой на корпусе, потому что «он долго думал». Дмитрий объяснил, что компьютер — это не чайник. Менеджер кивнула. Через десять минут менеджер позвонила снова. Блондинка. Она смотрела на него так, будто он был не сисадмин, а врач, который может поставить диагноз не только компьютеру. Он поставил диагноз.

— Вот, — она указала на компьютер. — Он думал. Долго. Я и… помогла ему.

Ковалёв сел на её место. Кресло было ещё тёплым. Она встала рядом, слишком близко. Он чувствовал её бедро у своего плеча. Это было приятно. И отвлекало.

Он взглянул на экран. Система не грузилась. Диагноз был очевиден: она выключила его в момент обновления.

— Оксана, — сказал он, не поворачивая головы. — Вы когда-нибудь пробовали прервать… важный процесс? Ну, там, в личной жизни?

Она тихо засмеялась.

— Обычно я не прерываю. Я довожу до конца. Но здесь… он завис.

Он нажал несколько клавиш, запустил восстановление. Пальцы быстро забегали по клавиатуре. Это всегда производило впечатление на женщин — ритмичное постукивание по клавишам, как барабанная дробь.

— Видите ли, — начал Ковалёв, чувствуя себя капитаном звездолёта, объясняющим физику прыжка в гиперпространство блондинке, — компьютер — это вам не чайник. У него есть оперативная память, жёсткий диск, процессор. И если вы дёргаете его за кнопку в самый ответственный момент… — он повернулся к ней, наши лица оказались в опасной близости, — вы рискуете потерять все данные. Всю ту информацию, которую он так старательно накапливал.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её дыхание сбилось.

— И что же делать? — прошептала она.

— Ждать, — сказал он. — И доверять профессионалу. Вот, — он кивнул на экран, где победоносно загружалась «Винда», — я поставил диагноз. Система жива. Но ей нужен… уход. И профилактика.

Он поднялся с кресла. Она всё ещё стояла вплотную. Он чувствовал, как электрическое напряжение между ними буквально искрит в сухом офисном воздухе. Она не отодвинулась.

— А вы… — она коснулась пуговицы на его рубашке. — Вы можете провести профилактику? Ну, не прямо здесь? Или… у вас есть время после работы?

— У меня есть время, — сказал он, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон с очередным тикетом от бухгалтерии, которую он мысленно послал в далёкое, но очень увлекательное путешествие по просторам уральской тайги. — Но профилактика — это комплексное мероприятие. Оно требует полной перезагрузки. И, желательно, не в офисе.

Она улыбнулась. Медленно. Так, как улыбаются женщины, которые точно знают, чего хотят, и знают, как это получить.

— Я знаю одно место на Малышева, — сказала она. — Там очень… быстрое соединение.

— Тогда, — сказал он, подхватывая рюкзак, — предлагаю перейти от теории к практике. И, Оксана… — он посмотрел на неё в упор, — больше не выключайте компьютер кнопкой. Для экстренных случаев есть Ctrl+Alt+Delete. Запомните это. Это очень важно.

Она кивнула. И записала адрес на стикере. Ковалёв сказал, что если день не сожрёт его целиком, он позвонит. День, как назло, жрал.

Третий тикет был про пароль. Пароль потеряла девушка из отдела кадров. Её звали Лена, ей было двадцать восемь, она носила летние платья, которые в офисе с выборочно работающим кондиционером выглядели как рекламная акция, и она уже дважды за эту неделю заходила в серверную «просто спросить». Она была стройной, с тёмными волосами, которые летом собирала в хвост, и с той мягкой уверенностью в движениях, которая бывает у женщин, знающих, что они нравятся.

Дмитрий сбросил пароль, записал новый на стикере и приклеил стикер на монитор. Лена наклонилась посмотреть. Платье на ней было светлое, с глубоким вырезом, и Дмитрий на секунду отвлёкся от экрана. Лена это заметила. Она не сказала ничего, но улыбнулась углом рта.

Она пришла через сорок минут. Закрыла за собой дверь и поставила замок на стопор. Сказала, что забыла новый пароль. Дмитрий знал, что она его не забыла. Он сбросил пароль ещё раз, и Лена, вместо того чтобы уйти, присела на край стола, где лежали коммутационные шнуры.

— У вас тут прохладно, — сказала она.

Это было правдой. В серверной работал отдельный кондиционер, потому что железо не любит жару так, как её любит начальство.

— Да, — сказал Дмитрий. — Железо не любит жару.

— А вы? — спросила Лена.

— Что я?

— Жару. Вы любите жару?

Дмитрий посмотрел на неё. Она смотрела прямо, без игры, без того кокетства, которое он привык видеть в офисе. Она просто сидела на краю стола, в лёгком платье, и ждала ответа.

— Не очень, — сказал он.

— А что вы любите?

Он мог бы сказать «кофе» или «бег». Но сказал правду:

— Тишину.

Лена улыбнулась, уронила ручку и полезла за ней под стол. Дмитрий не стал тормозить, как старый сервер. Он шагнул ближе, взял её за талию, поднял подол платья и спустил трусики. Лена даже не дёрнулась, лишь заурчала от удовольствия, когда он вошёл — резко, но не грубо. Стол был низким, поза неудобной, зато звукоизоляция в серверной была выше всяких похвал. Сам делал.

Уже через минуту она охала, не сдерживаясь. Ковалёв придерживал её за бёдра, чувствуя, как под пальцами напрягается гладкая кожа, как она подаётся назад, навстречу. Вокруг гудели стойки, мигали зелёные и синие лампочки, кондиционер гнал холодный воздух, и в этом техническом раю их дыхание звучало почти кощунственно. Наконец девушка последний раз вскрикнула и обмякла. Прижалась лбом к его руке и засмеялась тихо, почти беззвучно.

— Ну и пароль, — сказала она.

— Сложный, — согласился Дмитрий.

Она оделась первой — быстро, привычно. Поправила платье, собрала волосы, посмотрела на себя в тёмный экран выключенного монитора и сказала:

— Пароль я запомнила. На этот раз точно. Но завтра зайду снова.

И вышла, оставив после себя запах духов, который в серверной боролся с запахом пыли и перегретого пластика и, к своему удивлению, побеждал. Дмитрий посмотрел на логи. Логи были в порядке. Пользователи не жаловались. ИБП пищал. Дмитрий сказал: «Я тебя слышу», и вернулся к работе.

Потом была Юлия. Двадцать шесть, блондинка, ноги от ушей, администратор-секретарь-мастер на все руки. Она поймала его в коридоре у кабинета шефа и сообщила, что проектор опять показывает синий экран.

— Юлия, — сказал он, — я сисадмин. Я думаю только про драйверы.

— Плохо, — сказала она. — Драйверы вас зимой не согреют.

— Зато не перегреются, — парировал он.

— Это смотря как перезагружать, — улыбнулась она.

Он подключил проектор, проверил разрешение, заменил кабель. Юлия стояла рядом, наклонившись чуть ближе, чем требовала техника безопасности.

— Если бы вы были сервером, — сказала она, — я бы вас перезагрузила. Просто чтобы посмотреть, что у вас в логах.

— Там скучно, — сказал он. — Пыль, кулеры и немного паники.

— Паника — это интересно, — сказала она. — Паника — это когда человек живой.

— А когда человек живой? — спросил он.

— Когда после перезагрузки всё ещё работает, — сказала Юлия и наконец отпустила кабель. — Вы, Дмитрий, пока держитесь. Но я запомнила, что вы предпочитаете думать про драйверы. Это мы исправим.

— Юлия, — сказал он, — вы опасны. Но я не против. Только не в кабинете шефа. После работы. И без проектора.

Она подняла бровь. Потом улыбнулась — уже без игры.

— После работы, — сказала она. — Запомню.

В этот момент дверь открылась, и в кабинете появилась шеф — женщина лет пятидесяти, с взглядом, который видел все логи мира.

— Юлия, — сказала она. — Ты опять флиртуешь с персоналом?

— Тётя, — не моргнув глазом ответила Юлия, — я провожу пользовательское тестирование.

— Сисадмина?

— Он единственный, кто ещё отвечает 200 OK.

Шеф посмотрела на Ковалёва, потом на проектор, потом снова на Юлию.

— Проектор работает? — спросила она.

— Работает, — сказал Ковалёв.

— А этот? — шеф кивнула на Юлию.

— Этот пока на 102 Processing, — честно сказал он. — Но я работаю над этим. В нерабочее время.

Шеф вздохнула.

— Юлия, не трогай сисадмина. Он нам ещё пригодится.

— Я его не трогаю, — сказала Юлия. — Я его диагностирую.

Ковалёв вышел из кабинета с чувством, что проектор он починил, а вот с чем-то другим — вопрос открытый. Но сегодня этот вопрос не казался ему сложным.

Потом была Маша из отдела закупок. Она поймала его в коридоре и предложила вместе пообедать. Дмитрий подумал и согласился. В обед они пошли не в столовую на первом этаже, а в кафе неподалёку от работы, где за те же деньги взяли комплексный обед. Обед прошёл за дружеским трёпом ни о чём. Дмитрий подумал, что неплохо бы проводить девушку после работы домой, но форсировать не стал. О чём подумала Маша, история умалчивала, но от неё тоже не последовало никаких предложений. В 2025 году женщины тоже боятся ипотеки.

После обеда был созвон про «оптимизацию ИТ-инфраструктуры». Ковалёв слушал и записывал. Он знал расклад: через месяц всё останется как было, но появится новый отчёт. Когда-то он подавал надежды. Мать рассказывала соседям, что «Дима работает с компьютерами», и в её голосе была та интонация, с которой говорят о людях, которые вот-вот взлетят. Дима не взлетел. Дима стал уверенным мидлом. Средняя зарплата по Свердловской области в 2025 году — восемьдесят семь тысяч триста восемьдесят два рубля. Ковалёв получал чуть больше. Ровно настолько, чтобы не считать себя неудачником, и ровно настолько, чтобы не начать считать себя успешным.

Но сегодня он не просто кивал. Он взял слово.

— Коллеги, — сказал он. — Я предлагаю зафиксировать текущие показатели и через месяц сравнить. Если улучшений не будет, мы хотя бы будем знать, что оптимизация была не про нас.

В трубке повисла пауза. Потом кто-то сказал: «Разумно». Ковалёв закрыл ноутбук. Впервые за долгое время он не чувствовал себя наблюдателем в собственной жизни.

В коридоре он столкнулся с Асей из соседнего отдела. Лёгкий сарафан, липнущий к телу от пота, насмешливый взгляд. Замужем года четыре. Муж вечно на объектах.

— Опять оптимизировали? — спросила она.

— Ага, — сказал Дмитрий. — До полного уничтожения. Теперь у нас не отдел, а «центр компетенций» из двух человек и одного стажёра, который боится принтера.

Ася засмеялась. Её смех был лёгким, как летний сквозняк из открытого окна, — а за окном плавился асфальт. Июнь в Ёбурге выдался таким, что кондиционер в офисе работал на пределе, грозясь уйти в отпуск по перегреву. Ася была в сарафане — тонком, светлом, с бретелькой, которая то и дело норовила сползти с плеча. Дмитрий поймал себя на том, что смотрит на эту бретельку дольше, чем позволяла корпоративная этика.

— Слушай, — сказал он, разворачиваясь к ней. — У тебя такой вид, будто тебе нужно срочно перезагрузиться. И желательно не в одиночку.

Ася подняла бровь. В её глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

— Дмитрий, ты, кажется, только что предложил мне то, о чём я думала последние полчаса. Только я думала, что придётся мне.

— А я решил не ждать, пока ты начнёшь. — Он поднялся и подошёл к ней вплотную. От неё пахло жарой, лёгкими духами и кофе. — У нас с отчётностью сложные отношения. Она не греет. Не готовит завтрак. И, подозреваю, не умеет обращаться с некоторыми приборами так, как это делают живые женщины.

— С какими приборами? — усмехнулась Ася, но не отступила.

— С теми, что полезны для нервов. — Он коснулся её руки. Пальцы у неё были прохладными — единственное прохладное, что случилось с ним за весь день. Она не убрала руку. Наоборот, чуть повернула ладонь, переплетая свои пальцы с его.

— Мой муж считает, что оборудование — это только перфоратор, — сказала она тихо. — И то до пятницы, потому что до пятницы он на объекте. А я, знаешь ли, в последнее время стала ценить широкий профиль компетенций.

— Тогда у меня для тебя хорошая новость. — Дмитрий наклонился к её уху. — Я как раз из тех, кто умеет обращаться с оборудованием любого профиля. И не только по пятницам.

Она выдохнула — коротко, с улыбкой. В коридоре за поворотом раздались шаги. Дмитрий не отступил. Он взял её за руку и, не переставая смотреть ей в глаза, потянул в сторону серверной. Дверь щёлкнула, отсекая офисный шум. Шаги прошли мимо и стихли у лестницы.

В серверной было прохладно — кондиционер здесь работал на совесть, а стойки с оборудованием гудели ровно и убаюкивающе. Мигали зелёные и синие лампочки, пахло пылью и нагретым пластиком. Дмитрий прижал Асю к стене между двумя стойками — не грубо, но уверенно, как будто ставил на место плохо закреплённый патч-корд.

— Ты уверен, что нас не хватятся? — спросила она, но в её голосе не было ни капли сомнения.

Он не ответил, а просто поцеловал. Поцелуй был не случайным и не пьяным. Он был таким, каким бывает решение, которое давно созрело, но всё не находило исполнителя. Ася пахла жарой, духами и лёгким запахом кофе. Её сарафан оказался ещё более неудобным, чем казался, — бретелька соскользнула сразу, и Дмитрий поймал её губами у самого плеча. Ася тихо охнула и запустила пальцы ему в волосы, притягивая ближе.

В серверной было тесно, но это никого не остановило. Дмитрий успел подумать, что утренние пять минут форы давно съедены этим днём, и что в его жизни, кажется, началась какая-то новая версия базового вторника — без патчей, но с обновлениями. Ася выгибалась под его руками, её дыхание сбивалось, и где-то на периферии сознания он отметил, что гул серверов отлично заглушает стоны.

Всё случилось быстро, почти беззвучно, с тем особым чувством опасности, которое в офисе заменяет романтику. Потом Ася поправила бретельку, одёрнула сарафан и посмотрела на него уже спокойнее, без прежней насмешки.

— Если надумаешь оптимизировать снова — маякни, — сказала она. — Только не через общий чат. А то у нас за час расскажут то, что можно было сказать за пять минут, да ещё и не так поймут.

— Договорились, — сказал Дмитрий. — Только учти: я теперь буду оптимизировать это регулярно. Как профилактику.

Она усмехнулась и выскользнула за дверь. Дмитрий постоял в серверной, глядя на мигающие лампочки и слушая, как в коридоре снова начинается обычная офисная жизнь. Потом вышел сам — с чувством человека, который только что успешно применил недокументированную возможность в системе, где всё, казалось бы, уже зарегламентировано.

Потом была женщина из клиентского отдела — Наташа, кажется, — которая попросила настроить VPN. Она наклонилась к монитору, и Дмитрий объяснял про сертификаты и профили, а она слушала не столько про сертификаты, сколько про него. Он это чувствовал. Он мог бы предложить помочь не только с VPN. Не предложил. Наташа ушла, оставив на столе запах духов и смутное ощущение, что он снова что-то пропустил. В 2025 году VPN — это не просто технология, это философия. И иногда философия важнее.

Потом была женщина из клиентского отдела — Наташа, кажется, — которая попросила настроить VPN. Она наклонилась к монитору, и Дмитрий объяснял про сертификаты и профили, а она слушала не столько про сертификаты, сколько про него. Он это чувствовал. И вместо того чтобы сделать вид, что не замечает, сказал:

— Наташа, а вы знаете, что VPN — это не только технология, но и философия?

— Да? И какая?

— Свобода. Возможность быть там, где хочешь, и не быть там, где не хочешь. Как в жизни. Только в жизни для этого нужен не сертификат, а смелость.

Она посмотрела на него с интересом. Потом улыбнулась.

— А вы, оказывается, философ.

— Я сисадмин. Это одно и то же. Если что-то отвалится — звоните не в поддержку, а лично. Я быстро приеду.

Она ушла, оставив на столе запах духов и ощущение, что он больше ничего не пропустил.

В 18:00 рабочий день закончился. Дмитрий быстро собрался и поехал в бассейн — в спорткомплекс «Уралмаш» на Фестивальной. Когда-то он плавал в «Уралочке», но та жизнь закончилась, а «Уралмаш» был ближе к дому и дешевле. Плавал сначала брасом, потом кролем, ровно пятьдесят минут. Вода держала его так, как не держала земля. На соседней дорожке плавала женщина лет тридцати — фигуристая, с широкими плечами и техникой лучше, чем у него. Они встретились взглядами на повороте. Она не отвела глаз. Он тоже.

— У вас хорошая техника, — сказал он. — Вы случайно не тренер?

— Нет, — сказала она. — Я врач. Но технику ставил тренер.

— Может, дадите пару советов? Я плаваю с ошибками. И знакомлюсь тоже, судя по всему, с ошибками.

— Судя по тому, как вы это сказали, — с улыбкой ответила она, — не так уж и с ошибками. Меня зовут Вера.

— Дмитрий.

Они обменялись телефонами. Это было просто. Это было правильно. Главное было не забыть номер. Но тут Дмитрий надеялся на свою память и мнемонические правила. В 2025 году память — это единственное, что не требует обновления.

Он проплыл километр с хвостиком, вышел, постоял под душем, и горячая вода смыла и хлорку, и усталость, и остатки того, что было в серверной. Пошёл в парилку. В парилке оказались две девушки, которые лежали на полках практически ничего не скрывающих купальниках и сквозь ресницы смотрели на Дмитрия. Тот же просто сидел и кайфовал. Но счастье было недолгим: в парилку ворвалась компания из четырёх скуфов с ящиком пива. В 2025 году скуфы — это не ругательство, а социальная группа. Дмитрий вздохнул и уже собирался уходить, но потом посмотрел на ящик и сказал:

— Мужики, пиво в парилке — это как бэкап на дискете: вроде есть, а толку нет. Вы бы хоть в бассейн сначала.

Один из скуфов открыл рот. Потом закрыл. Потом засмеялся. За ним остальные.

— А ты, сисадмин, что ли?

— Ага. И у меня сегодня удачный день. Не портите статистику.

Они засмеялись и ушли. Девушки на полках переглянулись. Одна из них сказала:

— А вы, оказывается, умеете разговаривать с людьми.

— Я умею разговаривать с железом. С людьми — по настроению. Сегодня настроение хорошее.

Девушки переглянулись, но продолжение не последовало.

В фойе на ресепшене администратор бассейна, Настя, посмотрела на него, когда он сдавал ключ. И Дмитрий, вместо того чтобы спросить только про расписание, сказал:

— Настя, а вы знаете, что у вас улыбка как у человека, который сегодня уже сделал что-то хорошее?

Она удивлённо подняла брови. Потом улыбнулась.

— Спасибо. А вы знаете, что у вас ключ от шкафчика?

— Знаю. Но я говорю не про ключ. У вас выходной когда?

— В субботу.

— Тогда в пятницу, я задержусь.

Она засмеялась. Он тоже. Возможность не осталась за стойкой. Она осталась на потом.

Тополиный пух лежал на газонах, как грязный снег, в открытые окна тянуло раскалённым асфальтом и чем-то жареным из соседней квартиры. Дмитрий вернулся с работы, снял в прихожей рубашку, повесил её на спинку стула и с облегчением переоделся в старый халат и разношенные тапочки. В зеркале отразился человек, слишком домашний для деловых переговоров и слишком уставший для романтических. Впрочем, ни тех, ни других на вечер не планировалось.

Планировались пельмени. Он уже достал из морозилки пачку, поставил кастрюлю на плиту и как раз прикидывал, хватит ли сметаны, когда в дверь постучали. Стук был короткий, уверенный, без робости. Дмитрий, как всякий русский человек, не любивший незваных гостей, но ещё меньше любивший объясняться с соседями, посмотрел в глазок. За дверью стояла Марина из квартиры напротив. Судя по лёгкому румянцу и блеску в глазах, она была слегка под шафе, но держалась ровно и смотрела совершенно осознанно.

Он открыл.

— Сосед. Штопора не найдётся? — спросила она и, не дожидаясь ответа, просочилась в квартиру, как вода под дверь.

От неё пахло красным вином, духами и летом. Дмитрий не успел опомниться, а она уже уселась на барный стул у кухонного островка, призывно улыбаясь и болтая в воздухе босоножкой.

— Марина, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал разумно. — Ты уверена, что тебе нужен именно штопор?

— Я уверена, что мне нужен именно ты, — сказала она. — Штопор у меня уже есть. Но твой мне нравится больше.

Дмитрий опешил. В голове успело пронестись несколько мыслей: что пельмени разморозятся, что дверь он не защёлкнул, что соседка, вообще-то, замужем не была, насколько он знал, и что в таком халате не то что соблазнять — из дома выходить стыдно. Марина, не теряя времени, поднялась со стула, прижалась к нему и поцеловала так, будто этот поцелуй был давно запланированным инженерным решением. Дальше руки и остальные части тела действовали без головы, на одних инстинктах. Впрочем, Дмитрий с некоторым удивлением отметил, что тело приняло решение быстрее головы — и, судя по всему, более правильное.

Он поднял её. Она обхватила его ногами и засмеялась ему в шею. Халат сполз с одного плеча, тапочки остались где-то у кухни. В спальне было душно, вентилятор гонял тёплый воздух, за окном орали воробьи и кто-то во дворе чинил машину. Дмитрий на секунду затормозил, дотянулся до верхнего ящика тумбочки — там лежала начатая пачка презервативов, купленная в прошлом ноябре на всякий случай. Срок годности позволял. Марина посмотрела на него осознанно и кивнула.

Дальше было жарко, тесно и очень по-летнему. Он чувствовал, как её ногти царапают ему спину, как сбивается дыхание, как простыня комкается под ними. Она пару раз кончила настолько бурно, что за стеной на секунду смолк телевизор — соседи притихли, ловя отголоски «боя». Дмитрий в этот момент подумал, что в панельной девятиэтажке звукоизоляция — это не строительная характеристика, а социальный договор, и что договор сегодня был нарушен обеими сторонами.

После оргазмов Марина быстро пришла в себя. Села на край кровати, поправила волосы, забрала с тумбочки свой браслет и посмотрела на Дмитрия уже без поволоки, но с довольной улыбкой.

— Пока-пока, — сказала она. — Штопор я всё-таки заберу. Мой, может, и есть, но твой удобнее. Завтра утром занесу.

Она убедилась, что переубедить Дмитрия не удастся, и вышла, оставив после себя запах духов, смятую постель и ощущение, что вечер пошёл не по плану, но план был явно переоценён.

Дмитрий ещё минуту лежал, глядя в потолок. Потом вспомнил про пельмени, встал, накинул халат и пошёл на кухню. Вода в кастрюле уже закипела. Пельмени, в общем-то, могли подождать. В Ёбурге летом 2025 года вообще многое могло подождать — кроме, пожалуй, соседки, которая обещала вернуть штопор утром.

В 23:00, пока он с удовольствием валялся в тёплой ванной, натужно зазвонил телефон. Это была бывшая жена. Ольга.

— Ты дома? — спросила она.

— Дома.

— Я мимо еду. Завезу вещи.

Вещей не было. Они оба это знали.

— Заезжай, — сказал Дмитрий. — Только у меня есть двадцать минут.

Пауза.

— Это ты мне говоришь про двадцать минут? — спросила Ольга.

— Да, — сказал он. — Я. У меня завтра встреча. И мне нужно выспаться.

Она приехала через пятнадцать минут. Вошла, сняла туфли, прошла на кухню. На ней было летнее платье, тёмное, и лёгкий запах духов — тех самых, которые он когда-то выбирал ей сам. Она посмотрела на него. Он посмотрел на неё.

— Быстро, — сказала Ольга. — У меня двадцать минут.

— У меня тоже, — сказал Дмитрий.

Они не дошли до спальни. Всё было на кухне, на том же столе, который помнил не одно их соитие. Но на этот раз Дмитрий не поднимал её к стене. Он взял её за руку, усадил на табурет и сказал:

— Подожди.

Он достал из рюкзака презерватив — тот самый, который каждый день перекладывал из кармана в карман, как талисман.

— Ты подготовился, — сказала Ольга.

— Я всегда готов, — сказал Дмитрий. — Просто раньше не пользовался.

Это было быстро только на словах. Когда они оторвались друг от друга, оказалось, прошло не двадцать минут, а тридцать. Ольга поправила платье, посмотрела на часы и сказала:

— Мне пора. Муж будет звонить.

— Как он? — спросил Дмитрий.

— Ревнивый, — сказала она. — Но богатый.

— Ты это уже говорила.

Она замерла.

— Говорила? Когда?

— Неважно, — сказал Дмитрий. — Просто ты повторяешься. А это скучно.

Она посмотрела на него так, будто увидела впервые.

— Ты изменился, — сказала она. — За эту неделю.

— Все так говорят, — сказал Дмитрий. — Наверное, я просто перестал бояться.

Она ушла. Дмитрий постоял на кухне, посмотрел на табурет, на тряпку, которая всё ещё была серой, но уже начинала пахнуть. Он вытер табурет. Потом помыл тарелку из-под пельменей, лёг в постель и закрыл глаза.

Завтра среда. Но это уже неважно. Главное — сегодня был вторник. И он его использовал.

Служебная записка наблюдателя (фрагмент)

По результатам наблюдения зафиксированы следующие показатели. Уровень уверенности в себе оценивается как превышающий нормативные значения. Отмечается выраженная положительная динамика харизматических качеств. Количество упущенных возможностей сокращено на 5%. Количество реализованных возможностей превышает среднестатистический показатель в тысячу раз, что квалифицируется как аномальное явление. Уровень риска оценивается как низкий.

В порядке рекомендации: продолжить наблюдение. Внесение корректировок в настоящее время нецелесообразно. Осуществить оценку адаптивности объекта.

Глава 4. Вторник, который под конец расстроился

Екатеринбург, он же Ёбург. 10 июня 2025 года, вторник.

Будильник на 07:00 не понадобился. И на 06:55 тоже. Дмитрий Викторович Ковалёв открыл глаза в 06:30. Сам. Без звонка, без внутреннего пинка, без обычного утреннего торга с собой. Тело гудело ровной, спокойной энергией, как сервер после апгрейда: всё на месте, логи чистые, ошибок не обнаружено, и даже кулеры крутятся тише обычного.

Он лежал секунд десять, прислушиваясь к себе. В голове было непривычно ясно. Не то чтобы он стал другим человеком — просто как будто кто-то вычистил кэш и перезагрузил систему. Ощущение было сродни тому, что бывает, когда просыпаешься после хорошего сна в отпуске. Только отпуска не было. Сон был обычный, вторничный.

«Однако, — подумал Дмитрий. — Или я заболеваю, или это просто вторник. В Ёбурге возможно и то, и другое».

Он встал, прошёл в санузел, вышел на балкон. Утреннее солнце уже висело над Уралмашем, как кредитор, которому ты задолжал, но который сегодня почему-то решил подождать. Жара обещала быть такой же, как всегда: плюс тридцать один, без осадков, ветер западный, два-шесть. То есть ровно столько, чтобы шевелить занавеску и создавать видимость перемен.

— Доброе утро, Ёбург, — сказал он в пространство.

Пространство не ответило. Оно никогда не отвечало. Но иногда молчание — это лучший ответ, на который можно рассчитывать. Особенно в этом городе, где даже эхо устало повторять за тобой.

— Алиса, погода.

— Десятого июня прогноз обещает плюс тридцать один днём и плюс двадцать один ночью. Переменная облачность, без осадков. Ветер западный, два-шесть метров в секунду.

— Спасибо, — сказал Ковалёв. — Ты, как всегда, сообщила плохие новости вежливо. Тридцать один — это уже не лето, это термическая обработка.

Разминка прошла быстрее обычного. Тридцать отжиманий — не в счёт. Пятьдесят приседаний — с некоторым даже удовольствием. Планку держал две минуты и поймал себя на том, что не смотрит в пол, как обычно, а смотрит в окно.

Напротив, в соседнем доме, на пятом этаже, на балкон вышла Ульяна. Огненно-рыжая, двадцати четырёх лет, в шёлковом халате цвета спелой вишни, который под лучами утреннего солнца практически ничего не скрывал. Она поливала цветы. Заметила Дмитрия, улыбнулась и чуть приподняла чашку — то ли приветствие, то ли приглашение, то ли просто хорошее настроение. В Ёбурге хорошее настроение по утрам — редкость, так что это уже событие.

Дмитрий улыбнулся в ответ. Широко, без натянутости, как человек, у которого всё под контролем. И тоже послал воздушный поцелуй. Ульяна моргнула — то ли от неожиданности, то ли от солнца, — и её улыбка стала чуть теплее. Она не отвела глаз. Дмитрий тоже. Достал находившийся тут же на балконе полевой бинокль, приобретённый по случаю поездки на Кавказ, и навёл его на соседку. Ульяна не смутилась. Наоборот, изобразила известную сцену из «Основного инстинкта» — ничуть не хуже, чем Шэрон Стоун, — после чего ещё и грудью сверкнула. А потом, подмигнув, написала в воздухе цифру 81 и исчезла в квартире, напоследок продемонстрировав ему кусочек стриптиза.

«Однако, — подумал Дмитрий. — Или мир сошёл с ума, или я. Или это просто вторник. И, кажется, я начинаю любить вторники».

Он уже сделал шаг к двери, чтобы пересечь двор и подняться на пятый этаж, в квартиру 81, но вовремя остановился. В голове щёлкнуло что-то вроде предохранителя. «Стоп. У тебя через час работа. Девять тикетов. И вообще, если ты сейчас пойдёшь к соседке, которая приходится двоюродной сестрой твоей бывшей жены, — это будет не вторник, а цирк с конями. И потом, она ведь не просто так показала цифру. Это может быть и приглашение, и проверка, и просто игра. А ты, Ковалёв, сегодня с утра пораньше уже настроен на подвиги. Но давай-ка сначала пробежка, а там посмотрим».

Он опустил бинокль, выдохнул и посмотрел на часы: 07:12. До работы — почти два часа. Мир не сошёл с ума. И он, кажется, тоже. Просто вторник в Ёбурге.

«Однако, — подумал Ковалёв. — Или мир сошёл с ума, или я. Или это просто вторник».

Он вернулся в квартиру и твёрдо сказал себе: сначала работа. Потому что эротика эротикой, а ипотеку банк не прощает. Но утреннее тепло в теле никуда не делось. Оно осталось где-то между рёбрами и ниже — как напоминание, что жизнь, даже без бэкапа, иногда подкидывает вполне живые обновления.

В 07:20 он вышел на пробежку. Маршрут: вокруг парка Победы, потом вниз к Кировградской и обратно. Четыре с половиной километра в спокойном темпе. В это время на Уралмаше ещё условно свежо, машин мало, тополя ещё не начали пушить так, чтобы забивать нос. Он бежал и слушал, как дышит — ровно, глубоко, как учили в юности. На третьем километре в голове становилось тихо, как в серверной после рабочего дня.

У начала парка он нагнал девушку с рыжим спаниелем, бежавшим на перегонки. Автоматически отметил подтянутую фигуру, секунд тридцать бежал сзади, залипая на её крепкие ягодицы. В голове мелькнуло что-то из Хайнлайна про то, что мужчина — это охотник, но охотник в 2025 году обычно бегает с пульсометром и не забывает про разминку.

— Красивый пёс, — сказал Ковалёв. — Не кусается?

Девушка улыбнулась. Ей было лет двадцать пять, спортивная, с хвостом и в наушниках.

— Только за пятки, — сказала она. — Но он на диете.

— Тогда я в безопасности.

Она засмеялась. Коротко, но искренне.

— Вы всегда так бегаете? — спросила она.

— Как?

— Ну... с таким лицом, будто решаете уравнение.

— Это не уравнение, — сказал Дмитрий. — Это попытка убежать от жары. Пока безуспешная.

— У вас есть ещё километр? — спросила она. — Могу составить компанию. Меня зовут Аня.

— Дмитрий. И да, есть ещё пара километров. И даже больше.

— Увы! Надо Дина мыть, чесать, а потом собираться на работу. Так что я с вами до главной арки.

Они пробежали вместе метров четыреста, разговаривая о том о сём: о собаках, о жаре, о том, что в Ёбурге лето — это не сезон, а диагноз. Аня работала ветеринаром, жила на Уралмаше, бегала по утрам, потому что вечером невозможно. Расстались у выхода из парка, обменявшись телефонами. Не потому, что Дмитрий планировал что-то, — просто это было легко и правильно. Как обновление драйвера: быстро, без перезагрузки и без синего экрана.

Дмитрий поглядел вслед удалявшейся паре — девушке и спаниелю — и почему-то взгляд прикипел к её прокачанной пятой точке. Словно утром и не было разрядки.

На развороте он догнал бегунью в тёмном топе. Она была хороша. Во всех смыслах. Бежала легко, а вид сзади радовал мужской глаз. На повороте они встретились глазами. Она улыбнулась — коротко, по-спортивному, без всякого кокетства. Дмитрий улыбнулся в ответ, но обгонять не стал, любуясь приятными округлостями. Залип так, что чуть не пошёл на второй круг. Но вовремя спохватился и ушёл на аллею, ведущую к дому.

На лавочке у пруда сидела женщина с книгой. Примерно его ровесница, в лёгком платье, со стаканом кофе из ближайшего «Simple Coffee». Когда он пробегал, она подняла глаза. Не проводила взглядом, а именно посмотрела — спокойно, внимательно, как смотрят на человека, который ещё на что-то способен. Дмитрий замедлился.

— Что читаете? — спросил он.

Женщина подняла глаза. Лет сорока, лёгкое платье, чашка кофе. Она посмотрела на него внимательно, без удивления, как будто ждала этого вопроса.

— Хайнлайна, — сказала она. — «Дверь в лето».

— Хорошая книга, — сказал Дмитрий. — Про то, как всё можно переиграть. Особенно если у тебя есть кот и криогенная камера.

— Вы читали?

— В институте. Помню, что там был кот, который умел открывать дверь. И что главный герой заморозил себя, а потом проснулся в будущем, где всё стало лучше. Только вот в реальности 2025 года криогенных камер пока не завезли. Одни только «Сбер» и «Яндекс».

Она улыбнулась.

— У вас хорошая память.

— У меня хорошая память на важные вещи, — сказал он. — Но я забыл спросить ваше имя.

— Мария.

— Дмитрий.

Они пожали друг другу руки. Это было немного старомодно, но почему-то правильно.

— Вы всегда так бегаете? — спросила Мария. — С таким лицом, будто решаете уравнение?

— Вы уже вторая, кто спрашивает об этом за утро, — сказал Дмитрий. — Видимо, у меня сегодня такое лицо. А вы всегда читаете на лавочке в такую рань?

— Я не читаю, — сказала Мария. — Я жду. Муж должен подъехать.

— Тогда я не буду вам мешать.

— Вы не мешаете. — Она улыбнулась. — Даже наоборот.

И Дмитрий, вместо того чтобы сразу уйти, добавил:

— Мария, а вы завтра в это же время здесь?

Она посмотрела на него с любопытством.

— Может быть.

— Тогда я возьму с собой второй стакан кофе. На случай, если вы решите, что одной мало.

Она засмеялась. Он не стал задерживаться дольше — у него был ещё километр и работа. Но ушёл с чувством, что сделал что-то важное. Мелкое, но важное. Как когда впервые за месяц обновляешь сервер без падения.

Она не ответила. Только улыбнулась так, что стало понятно: запомнила тоже.

Дома — душ и полноценный завтрак: омлет с сыром, два бутерброда с маслом и ветчиной, кофе. На этот раз кофе он решил сварить в турке, которая уже второй год стояла без дела в одном из кухонных шкафов. Там же отыскался и молотый кофе, привезённый в подарок кем-то из знакомых. Дмитрий варил на скорую руку без изысков, хотя когда-то любил поколдовать над джезвой и даже закончил курсы барист.

Кофе вышло терпимым, даже где-то неплохим. Настроение и без того хорошее резко поползло вверх.

В лифт на четвёртом этаже вошла соседка — Марина, кажется, из бухгалтерии какого-то местного ООО. Лет тридцати, спортивная, с мокрыми после душа волосами. Она посмотрела на него в зеркало, потом прямо. Облизала губы языком. Дмитрий решил не гадать, а просто нагло рассматривал аппетитные формы соседки. И в ответ тоже облизал губы. Та удивлённо подняла бровь, улыбнулась и чуть подалась назад, будто случайно. Когда двери открылись, она вышла первой, немного застряв на выходе, и обернулась с полуулыбкой:

— Можно, — сказала она тихо. — Но только один раз.

Дмитрий не стал теряться и слегка шлёпнул её по пятой точке. Та обернулась с полуулыбкой и сказала:

— Хорошего дня.

Он ответил:

— И вам.

А дальше шел в двух метрах позади неё с удовольствием заценив её ягодицы.

На улице было тепло, даже жарко. Солнце приступило к своей смене.

Маршрутка подошла через две минуты. Дмитрий сел у окна, прижался плечом к тёплому стеклу и всю дорогу смотрел, как проплывают панельные девятиэтажки, тополя с распушившимся пухом и люди, которые тоже ехали на работу. Напротив, сидела девушка с книгой. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом в отражении стекла. Она чуть приподняла бровь. Он не отвернул взгляда. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом она вернулась к книге.

— Что читаете? — спросил он.

Она подняла глаза. В них мелькнуло удивление, потом интерес.

— Воннегута. «Колыбель для кошки».

— А, боконизм. — Дмитрий кивнул. — «Всё, что было, будет всегда, и всё, что будет, было всегда». Мне всегда нравилась эта идея. Особенно когда я делаю бэкапы.

Она засмеялась. Негромко, но искренне.

— Вы сисадмин?

— А как вы догадались?

— По шутке про бэкапы. Хотя обычно их выдают рубашки и свитера. — Она улыбнулась. — Сисадмины обычно либо в футболках с принтами, либо в рубашках, которые им велики. У вас рубашка по размеру. Это редкость.

— Спасибо. Наверное. Меня зовут Дмитрий.

— Ксения.

Они разговорились. Оказалось, Ксения работает в библиотеке имени Белинского, любит фантастику и ненавидит жару. Дмитрий подумал, что это, пожалуй, первый раз, когда он разговаривает с девушкой в маршрутке и не чувствует себя неловко. И, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, сказал:

— Ксения, а давайте как-нибудь сходим в кофейню. Не в маршрутке же знакомиться.

Она посмотрела на него внимательно. Потом улыбнулась.

— Давайте. Только не как-нибудь, а в пятницу.

Они обменялись номерами. Возможность не осталась за спиной — она сидела рядом и улыбалась.

На работе — в офисе на первом этаже бизнес-центра на Кузнецова, где никогда не работал кондиционер, — Дмитрий первым делом прошёл через турникет. Охранник кивнул. Дмитрий кивнул в ответ. Два кивка, один взгляд на пропуск, один шаг в сторону серверной. На ресепшене новая девушка Света посмотрела на него чуть дольше, чем требовалось, когда выдавала ключи. Он это отметил. Она это заметила. И Дмитрий, вместо того чтобы пройти мимо, улыбнулся и сказал:

— Света, у вас сегодня отличная причёска. И ключи вы выдаёте с такой торжественностью, будто это ключи от города.

Она вспыхнула — то ли от смущения, то ли от жары. И улыбнулась в ответ. Ничего не произошло. Но что-то началось. В офисе, где нет кондиционера, даже флирт идёт по расписанию.

На ресепшене новая девушка Света, совсем зелёная, скорее всего сразу после школы, с косой и в униформе, которая ей безумно шла, посмотрела на него чуть дольше, чем требовалось, когда выдавала ключи от его кабинета и серверной

— Света, — сказал он, — если вы ещё не устали от вопросов и устали от жары, приглашаю в серверную на кофе, как у вас будет свободное время. Расскажете, как вам тут работается. Не как сисадмин и ресепшн, а как два человека, которым жарко.

Света открыла рот, потом закрыла. Потом кивнула.

— Я подумаю, — сказала она.

— Подумайте, — согласился он. — Только недолго. А то я подумаю, что вы уже согласились.

Он прошёл в серверную, чувствуя, что день начался не по расписанию, а по его собственному плану.

В тикетах было девять задач. Первым делом — принтер. Ковалёв вытащил зажёванный лист, разгладил его, проверил ролики, постучал по корпусу в том месте, где обычно помогает. Бухгалтерия смотрела на него с уважением и лёгким подозрением.

— Перезагрузите компьютер, — сказал Дмитрий.

Лана, новенькая, спросила:

— Это не издевательство? Перезагрузить компьютер?

— Это диагностическая процедура, — сказал он. — Но, если вы предпочитаете танцы с бубном, я могу показать. Только бубен у меня в серверной и придётся идти вместе.

Лана засмеялась. Не растерянно, а с искренним удивлением.

— Вы всегда так отвечаете?

— Только когда вопрос интересный, — сказал он.

Он не стал объяснять, что перезагрузка — это не лечение, а способ сбросить состояние. Он давно понял, что объяснять что-то бухгалтерии — это как учить кота алгебре. Кот, может, и поймёт, но тебе потом жить с этим котом.

А так, бухгалтерия смотрела на него с уважением и лёгким подозрением. Он не стал задерживаться.

Потом его позвала секретарь главбуха — моложавая женщина неопределённого возраста, которая всегда «вежливо просила» так, что это звучало как «немедленно».

— Дмитрий, зайдите к Софье Петровне.

В кабинете главбуха Софья Петровна сидела с видом человека, который пережил налоговую проверку, ревизию и ещё одну проверку, о которой нельзя говорить вслух. Ей было около сорока, но выглядела она чуть за тридцать: ладная фигурка, хороший бюст, шикарные глаза и губы, которые так и просили пошлого угощения. Обычно она одевалась в что-то официально-уродливое, в стиле католических монашек, но её это не спасало — фигура всё равно бросалась в глаза. Сегодня на ней был классический пиджак, юбка-карандаш с разрезом, и это ей шло. Дмитрий отметил это как факт. Без комментариев. Он всё-таки не в отделе кадров.

Она посмотрела на него поверх очков.

— Дмитрий, у меня рвётся удалённое соединение. Вчера вечером я так и не смогла подключиться из дома. Пришлось срываться и ехать сюда. Я помню, что вы говорили в прошлый раз. Я трижды перезагружала ноутбук.

— И это правильно, — сказал Дмитрий. — Это диагностическая процедура.

Дмитрий сел за её компьютер, проверил логи, пинг, маршрут, профили, сертификаты. Всё было чисто. Соединение рвалось не в офисе. Оно вообще не рвалось. Он проверил ещё раз, уже со своей учётки. Ничего. Ни намёка.

— Софья Петровна, — сказал он. — В офисе всё ровно. Причина либо у вас дома, либо в серверной. Начну с серверной.

— Начните, — сказала она. — И не тяните. У меня отчёт.

— И ещё: если я найду причину, это считается работой сверх тикета. Я не прошу премию. Я просто напоминаю, что она существует.

Софья Петровна посмотрела на него поверх очков.

— Вы стали наглее, Дмитрий.

— Это лечится, — сказал он. — Но не в моём случае.

Она не улыбнулась, но в уголках глаз что-то дрогнуло. Он вышел.

Второй тикет за день был про 1С. Дмитрий Ковалёв, системный администратор с допуском к святому святых — серверной и кофе-машине, — уже понимал, что день пойдёт не по плану. План был простой: закрыть заявки, проверить бэкапы, выжить. Реальность внесла правки.

Менеджер по продажам Оксана выключила компьютер кнопкой на корпусе. Потому что «он долго думал». Ковалёв объяснил — спокойно, как человек, который уже видел, как люди убивают технику любовью и нетерпением, — что компьютер это не чайник. У чайника одна задача: вскипятить. У компьютера задач больше, и некоторые из них он выполняет в тот самый момент, когда рука тянется к кнопке питания.

Оксана кивнула. Светлые волосы, собранные в хвост, выбились из резинки. Она смотрела на Ковалёва так, будто он был не сисадмином, а врачом. Врачом, который может поставить диагноз не только компьютеру. Ковалёв диагноз поставил быстро: прерванное обновление, повреждённая загрузка, предсказуемый конец.

Через десять минут она позвонила снова.

— Он думал. Долго. Я и… помогла ему, — сказала Оксана, указывая на тёмный экран.

Ковалёв сел на её место. Кресло было ещё тёплым. Оксана встала рядом — слишком близко для официального протокола и слишком естественно для июня. Он чувствовал её бедро у своего плеча. Это было приятно. И отвлекало. В Ёбурге вообще всё, что не работало, отвлекало; всё, что работало, вызывало подозрение.

На экране система не грузилась. Диагноз был очевиден. Ковалёв не стал читать лекцию про файловую систему. Он просто запустил восстановление. Пальцы забегали по клавиатуре — быстро, ритмично, как барабанная дробь. Это всегда производило впечатление. Не потому, что женщины любили клавиатуры, а потому, что компетентность — редкий товар. В отличие от советов.

— Оксана, — сказал он, не поворачивая головы. — Вы когда-нибудь пробовали прервать важный процесс? Ну, там… в личной жизни?

Она тихо засмеялась. Не обиделась. Это было хорошим знаком.

— Обычно я не прерываю. Я довожу до конца. Но здесь он завис.

— Он не завис. Он обновлялся. Это разные вещи. Одна из них лечится ожиданием, другая — переустановкой.

Она стояла всё так же близко. Ковалёв чувствовал электрическое напряжение в сухом офисном воздухе. Оно было почти физическим — как статика на свитере в декабре. Оксана не отодвинулась. Наоборот, коснулась пуговицы на его рубашке.

— А вы можете провести профилактику? — спросила она. — Ну, не прямо здесь. Или у вас есть время после работы?

— У меня есть время, — сказал Ковалёв, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон с очередным тикетом от бухгалтерии. Бухгалтерию он мысленно отправил в далёкое, но очень увлекательное путешествие по просторам уральской тайги. — Но профилактика — это комплексное мероприятие. Требует полной перезагрузки. И, желательно, не в офисе.

Она улыбнулась. Медленно. Так, как улыбаются женщины, которые точно знают, чего хотят, и не считают нужным делать вид, что это случайность.

— Я знаю одно место на Малышева, — сказала она. — Там очень… быстрое соединение.

Ковалёв посмотрел на экран. «Винда» загружалась. Система была жива. Данные — на месте. Мир — не идеален, но работоспособен.

— Предлагаю перейти от теории к практике. И, Оксана… — он посмотрел на неё в упор, — больше не выключайте компьютер кнопкой. Для экстренных случаев есть Ctrl+Alt+Delete. Запомните. Это важнее, чем кажется.

Она кивнула. И записала комбинацию на стикере.

Выйдя с отдела продаж, он остановился передохнуть и прочитать входящие

В коридоре, у пожарного выхода, был туалет. Тот самый. Неудобный, спрятанный за поворотом, с дверью, которая открывалась ключом. Им почти никто не пользовался: далеко, не по пути, а ключ был не у всех. У уборщицы, у завхоза и у Ковалёва. Последнее было не привилегией, а профессиональной необходимостью: если серверная рядом, иногда приходится быть ближе к инфраструктуре, чем хочется.

Оксана догнала его у поворота.

— Вы забыли, — сказала она. — Я записала адрес. Но, кажется, я знаю место ближе.

Ковалёв посмотрел на ключ в её руке. Потом на неё. Потом на дверь.

— У вас от него ключ?

— У меня много чего есть, — сказала Оксана. — Я менеджер по продажам. Я умею договариваться.

— Это не ответ.

— Это предложение.

Он открыл дверь. Внутри пахло хлоркой, чужим мылом и прохладой, которой не было в офисе. Кабинка была тесная, как кабина лифта в старом доме. Ковалёв повернул ключ. Щёлкнуло.

Дальше всё было быстро, неловко и очень по-летнему. Её блузка оказалась расстёгнута раньше, чем он успел подумать о приличиях. Его ремень — раньше, чем он успел вспомнить про рабочий график. Она прижалась к нему, и тесная кабинка стала ещё теснее. Поцелуй был торопливым, как обновление без бэкапа, но, в отличие от обновления, никто не собирался его прерывать. Оксана тихо выдохнула ему в шею. Ковалёв подумал, что профилактика действительно требует комплексного подхода. И что хорошо, что в рюкзаке лежит не только патч-корд.

Потом они стояли, поправляя одежду, и молчали. За дверью гудел офис: принтер, телефон, чей-то смех. Здесь, в неудобном туалете, было тихо. Только вода капала из крана.

— Это было быстрое соединение, — сказала Оксана.

— Главное — без потери данных, — ответил Ковалёв.

Она усмехнулась. Он открыл дверь, выглянул в коридор. Пусто. Первой вышла она, потом он. Ключ остался у Ковалёва. На экране в кабинете Оксаны 1С уже ждала следующего пользователя. Телефон снова вибрировал. Бухгалтерия. День продолжал жрать. Но Ковалёв шёл по коридору и думал, что компетентность — это не когда ты знаешь всё. Это когда ты знаешь, где лежит ключ. И умеешь не выключать то, что ещё может пригодиться.

Третий тикет был про пароль. Пароль потеряла девушка из отдела кадров. Её звали Лена, ей было двадцать восемь, она носила летние платья, которые в офисе с выборочно работающим кондиционером выглядели как акт гражданского мужества. Она уже дважды за эту неделю заходила в серверную «просто спросить».

Дмитрий сбросил пароль, записал новый на стикере и приклеил стикер на монитор. Лена наклонилась посмотреть. Платье на ней было светлое, с глубоким вырезом, и Дмитрий на секунду отвлёкся от экрана. Лена это заметила. Она не сказала ничего, но улыбнулась углом рта.

Она пришла через двадцать минут. Закрыла за собой дверь и поставила замок на стопор. Сказала, что забыла новый пароль. Дмитрий знал, что она его не забыла. Он сбросил пароль ещё раз, и Лена, вместо того чтобы уйти, присела на край стола, где лежали коммутационные шнуры.

— У вас тут прохладно, — сказала она.

— Да, — сказал Дмитрий. — Железо не любит жару.

— А вы?

— А я люблю тишину. И чтобы пароли не забывали. Но если забывают — я умею напоминать.

Она засмеялась. Потом посмотрела на него прямо, без игры, без того кокетства, которое он привык видеть в офисе. И сказала:

— А если я забуду ещё раз?

— Тогда я приду к вам домой и настрою вам личный файрвол.

— Это угроза или приглашение?

— Это диагностическая процедура.

Лена уронила ручку — звонко, почти вызывающе, — и полезла за ней под стол. Дмитрий не стал тормозить, как старый сервер в час пик, и воспользовался моментом.

Серверная жила своей жизнью: стол среди бумаг и пустых коробок из-под картриджей, мигающий зелёным коммутатор, ИБП, который пищал так, будто ему было стыдно за людей. Лена двигалась медленно, почти лениво, — а потом быстрее, и её волосы выбились из хвоста, рассыпались по плечам, защекотали шею. Дмитрий придержал её за бёдра — тёплые, напряжённые сквозь тонкую ткань платья. Она выдохнула что-то короткое и неразборчивое в пол, словно молитву, — и в этом выдохе было столько всего, что коммутатор, кажется, моргнул чаще обычного. Потом обмякла, прижалась лбом к его руке и засмеялась тихо, почти беззвучно, — смехом, от которого у него пересохло во рту.

— Ну и пароль, — сказала она, не поднимая головы.

— Сложный, — согласился Дмитрий, и голос у него был хрипловатый, как после долгого молчания.

Она оделась первой — быстро, привычно, с той уверенностью, которая бывает только у людей, точно знающих, что они делают. Поправила платье, собрала волосы, посмотрела на себя в тёмный экран выключенного монитора — и осталась довольна отражением. Сказала:

— Пароль я запомнила. На этот раз точно.

— Приходите ещё, — сказал Дмитрий. — У меня тут много чего можно забыть.

Она вышла, оставив после себя запах духов — тёплый, с лёгкой горчинкой, — который в серверной боролся с запахом пыли и перегретого пластика и, к своему удивлению, побеждал. Дмитрий посмотрел на логи. Логи были в порядке. Пользователи не жаловались. ИБП пищал.

— Я тебя слышу, — сказал Дмитрий — не то ИБП, не то себе. И вернулся к работе.

Потом была Юлия. Двадцать шесть, блондинка, ноги от ушей, администратор-секретарь-мастер на все руки. Она поймала его в коридоре у кабинета шефа и сообщила, что проектор опять показывает синий экран.

— Юлия, — сказал он, — я сисадмин. Я думаю только про драйверы.

— Плохо, — сказала она. — Драйверы вас зимой не согреют.

— Зато не перегреются, — парировал он.

— Это смотря как перезагружать, — улыбнулась она.

Он подключил проектор, проверил разрешение, заменил кабель. Юлия стояла рядом, наклонившись чуть ближе, чем требовала техника безопасности.

— Если бы вы были сервером, — сказала она, — я бы вас перезагрузила. Просто чтобы посмотреть, что у вас в логах.

— Там скучно, — сказал он. — Пыль, кулеры и немного паники.

— Паника — это интересно, — сказала она. — Паника — это когда человек живой.

— А когда человек живой? — спросил он.

— Когда после перезагрузки всё ещё работает, — сказала Юлия и наконец отпустила кабель. — Вы, Дмитрий, пока держитесь. Но я запомнила, что вы предпочитаете думать про драйверы. Это мы исправим.

— Юлия, — сказал он, — вы опасны. Но я не против. Только не в кабинете шефа. После работы. И без проектора.

Она подняла бровь. Потом улыбнулась — уже без игры.

— После работы, — сказала она. — Запомню.

В этот момент дверь открылась, и в кабинете появилась шеф — женщина лет пятидесяти, с взглядом, который видел все логи мира.

— Юлия, — сказала она. — Ты опять флиртуешь с персоналом?

— Тётя, — не моргнув глазом ответила Юлия, — я провожу пользовательское тестирование.

— Сисадмина?

— Он единственный, кто ещё отвечает 200 OK.

Шеф посмотрела на Ковалёва, потом на проектор, потом снова на Юлию.

— Проектор работает? — спросила она.

— Работает, — сказал Ковалёв.

— А этот? — шеф кивнула на Юлию.

— Этот пока на 102 Processing, — честно сказал он. — Но я работаю над этим. В нерабочее время.

Шеф вздохнула.

— Юлия, не трогай сисадмина. Он нам ещё пригодится.

— Я его не трогаю, — сказала Юлия. — Я его диагностирую.

Ковалёв вышел из кабинета с чувством, что проектор он починил, а вот с чем-то другим — вопрос открытый. Но сегодня этот вопрос не казался ему сложным.

К обеду он успел сделать ещё четыре задачи.

Потом была Маша из отдела закупок. Она поймала его в коридоре и предложила вместе пообедать. Дмитрий подумал и согласился. В обед они пошли не в столовую на первом этаже, а в кафе неподалёку, где за те же деньги взяли комплексный обед. Обед прошёл за дружеским трёпом ни о чём. И Дмитрий, вместо того чтобы деликатно промолчать, сказал:

— Маша, а давайте не только обедать. Давайте в субботу поужинаем, а может, и позавтракаем. Нормально, не в столовой.

Она посмотрела на него с интересом.

— А вы умеете удивлять.

— Я умею настойчиво предлагать. Это почти то же самое.

— Хорошо, — сказала она. — В субботу. Но если опоздаете — я съем ваш десерт.

— Договорились.

Дмитрий вернулся в серверную, за двадцать минут до конца обеда. Снял с полки бубен — тот самый, для особых случаев, — и повесил его на входную дверь от сглаза. Потом уселся перед монитором с тикетами, чувствуя, как жара медленно превращает рубашку в компресс.

Света пришла через пять минут. В дверь постучала — робко, двумя пальцами, будто боялась, что серверная её не пустит.

— Заходите, — сказал он. — Здесь, конечно, не курорт, но кондиционер работает. В отличие от остального офиса.

Она вошла, огляделась. Коса у неё была чуть растрёпана — видимо, от жары. Или от волнения.

— У вас тут... — она поискала слово, — ...серьёзно.

— Это потому что провода, — кивнул он. — Провода внушают доверие. Садитесь. Кофе, правда, из пакетика, но зато в компании системного администратора. Говорят, это повышает статус.

Света села на краешек стула, держа спину так прямо, будто её наняли для рекламы правильной осанки.

— Я подумала, — сказала она.

— И?

— И решила, что если я не приду, вы придёте сами. А вы, судя по всему, человек, который доводит дела до конца.

Дмитрий усмехнулся, размешивая кофе.

— Это вы как поняли?

— По тому, как вы на меня смотрели, когда я ключи выдавала, — сказала она и тут же покраснела. — Ой. Это я, наверное, лишнее сказала.

— Не лишнее, — сказал он. — Я как раз думал, что вы выдаёте ключи с таким видом, будто вручаете мне не серверную, а как минимум вход в параллельную вселенную. Я даже немного испугался ответственности.

Света прыснула. Смех у неё был неожиданный — не девичий, а какой-то настоящий, будто она редко себе это позволяла.

— Мне тут нравится, — сказала она. — Только я пока не понимаю половину того, что происходит. Люди приходят, что-то просят, а я киваю и делаю вид, что всё знаю.

— Это нормально, — сказал он. — Первые полгода все делают вид. Потом начинают реально знать. Ещё через год — начинают делать вид, что не знают, чтобы их не трогали. Это называется профессиональный рост.

Она засмеялась снова, и в этот раз уже не прятала улыбку.

— А вы давно тут?

— Пять лет. Серверная — моя вторая квартира. Только без ипотеки.

— И без соседей?

— Соседи есть, — он кивнул на стойку с оборудованием. — Вот эти ребята. Шумят, но не сплетничают.

Света посмотрела на мигающие лампочки, потом на него. Чуть дольше, чем требовалось.

— Спасибо за кофе, — сказала она. — И за то, что вы не как остальные.

— А какие остальные?

— Ну... — она замялась. — Которые сразу начинают рассказывать, какие они крутые. Или наоборот, молчат и смотрят в стол.

— А я?

— А вы смотрите в глаза и разную чушь, — сказала она. — Это... необычно.

— Считайте, что это моя плата за ваш способ выдать ключи, — сказал он. — С той же торжественностью.

Она ушла, но перед уходом обернулась в дверях:

— Дмитрий... а если я ещё раз захочу кофе? Мне нужно будет повод искать или можно просто прийти?

— Можно просто прийти, — сказал он. — Только предупредите. А то у меня тут режимный объект. Вдруг я в этот момент как раз танцую с бубном.

Она ушла, и он ещё минуту смотрел на дверь, чувствуя, что жара в серверной как будто стала на два градуса меньше.

После обеда был созвон про «оптимизацию ИТ-инфраструктуры». Ковалёв слушал и записывал. Он знал расклад: через месяц всё останется как было, но появится новый отчёт. Когда-то он подавал надежды. Мать рассказывала соседям, что «Дима работает с компьютерами», и в её голосе была та интонация, с которой говорят о людях, которые вот-вот взлетят. Дима не взлетел. Дима стал уверенным мидлом. Средняя зарплата по Свердловской области в 2025 году — восемьдесят семь тысяч триста восемьдесят два рубля. Ковалёв получал чуть больше. Ровно настолько, чтобы не считать себя неудачником, и ровно настолько, чтобы не начать считать себя успешным.

Но сегодня он не просто кивал. Он взял слово.

— Коллеги, — сказал он. — Я предлагаю зафиксировать текущие показатели и через месяц сравнить. Если улучшений не будет, мы хотя бы будем знать, что оптимизация была не про нас.

В трубке повисла пауза. Потом кто-то сказал: «Разумно». Ковалёв закрыл ноутбук. Впервые за долгое время он не чувствовал себя наблюдателем в собственной жизни.

В коридоре он столкнулся с Асей из соседнего отдела. Лёгкий сарафан, липнущий к телу от пота, насмешливый взгляд. Замужем года четыре. Муж вечно на объектах.

— Опять оптимизировали? — спросила она.

— Ага, — сказал Дмитрий. — До полного уничтожения. Теперь у нас не отдел, а «центр компетенций» из двух человек и одного стажёра, который боится принтера.

Ася засмеялась. Её смех был лёгким, как летний сквозняк из открытого окна, — а за окном плавился асфальт. Июнь в Ёбурге выдался таким, что кондиционер в офисе работал на пределе, грозясь уйти в отпуск по перегреву. Ася была в сарафане — тонком, светлом, с бретелькой, которая то и дело норовила сползти с плеча. Дмитрий поймал себя на том, что смотрит на эту бретельку дольше, чем позволяла корпоративная этика.

— Слушай, — сказал он, разворачиваясь к ней. — У тебя такой вид, будто тебе нужно срочно перезагрузиться. И желательно не в одиночку.

Ася подняла бровь. В её глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

— Дмитрий, ты, кажется, только что предложил мне то, о чём я думала последние полчаса. Только я думала, что придётся мне.

— А я решил не ждать, пока ты начнёшь. — Он поднялся и подошёл к ней вплотную. От неё пахло жарой, лёгкими духами и кофе. — У нас с отчётностью сложные отношения. Она не греет. Не готовит завтрак. И, подозреваю, не умеет обращаться с некоторыми приборами так, как это делают живые женщины.

— С какими приборами? — усмехнулась Ася, но не отступила.

— С теми, что полезны для нервов. — Он коснулся её руки. Пальцы у неё были прохладными — единственное прохладное, что случилось с ним за весь день. Она не убрала руку. Наоборот, чуть повернула ладонь, переплетая свои пальцы с его.

— Мой муж считает, что оборудование — это только перфоратор, — сказала она тихо. — И то до пятницы, потому что до пятницы он на объекте. А я, знаешь ли, в последнее время стала ценить широкий профиль компетенций.

— Тогда у меня для тебя хорошая новость. — Дмитрий наклонился к её уху. — Я как раз из тех, кто умеет обращаться с оборудованием любого профиля. И не только по пятницам.

Она выдохнула — коротко, с улыбкой. В коридоре за поворотом раздались шаги. Дмитрий не отступил. Он взял её за руку и, не переставая смотреть ей в глаза, потянул в сторону серверной. Дверь щёлкнула, отсекая офисный шум. Шаги прошли мимо и стихли у лестницы.

В серверной было прохладно — кондиционер здесь работал на совесть, а стойки с оборудованием гудели ровно и убаюкивающе. Мигали зелёные и синие лампочки, пахло пылью и нагретым пластиком. Дмитрий прижал Асю к стене между двумя стойками — не грубо, но уверенно, как будто ставил на место плохо закреплённый патч-корд.

— Ты уверен, что нас не хватятся? — спросила она, но в её голосе не было ни капли сомнения.

Он не ответил, а просто поцеловал. Поцелуй был не случайным и не пьяным. Он был таким, каким бывает решение, которое давно созрело, но всё не находило исполнителя. Ася пахла жарой, духами и лёгким запахом кофе. Её сарафан оказался ещё более неудобным, чем казался, — бретелька соскользнула сразу, и Дмитрий поймал её губами у самого плеча. Ася тихо охнула и запустила пальцы ему в волосы, притягивая ближе.

В серверной было тесно, но это никого не остановило. Дмитрий успел подумать, что утренние пять минут форы давно съедены этим днём, и что в его жизни, кажется, началась какая-то новая версия базового вторника — без патчей, но с обновлениями. Ася выгибалась под его руками, её дыхание сбивалось, и где-то на периферии сознания он отметил, что гул серверов отлично заглушает стоны.

Всё случилось быстро, почти беззвучно, с тем особым чувством опасности, которое в офисе заменяет романтику. Потом Ася поправила бретельку, одёрнула сарафан и посмотрела на него уже спокойнее, без прежней насмешки.

— Если надумаешь оптимизировать снова — маякни, — сказала она. — Только не через общий чат. А то у нас за час расскажут то, что можно было сказать за пять минут, да ещё и не так поймут.

— Договорились, — сказал Дмитрий. — Только учти: я теперь буду оптимизировать это регулярно. Как профилактику.

Она усмехнулась и выскользнула за дверь. Дмитрий постоял в серверной, глядя на мигающие лампочки и слушая, как в коридоре снова начинается обычная офисная жизнь. Потом вышел сам — с чувством человека, который только что успешно применил недокументированную возможность в системе, где всё, казалось бы, уже зарегламентировано.

Лана пришла ближе к вечеру, когда тикетов не осталось, а в голове у Дмитрия уже начинало шуметь от обилия человеческих контактов.

— Дмитрий, — сказала она с порога, — я по поводу отчёта. Но у меня к вам вопрос не по работе.

— Валяйте, — сказал он. — Только учтите: если это про принтер, я уже всё, что мог, сделал. Он теперь печатает. Правда, с характером.

— Не про принтер, — сказала она и села на тот же стул, где недавно сидела Света, но села совсем иначе — по-хозяйски, закинув ногу на ногу. — Вы вчера сказали про танцы с бубном. А вы вообще в это верите? Ну, в аналоговую диагностику?

Дмитрий поднял бровь.

— В аналоговую?

— Ну да, — сказала Лана. — Не цифровую. Когда не по логам смотришь, а по звуку, по запаху, по тому, как корпус вибрирует. Мой отец так машины чинил. Говорил, что цифра врёт, а аналог — никогда.

Дмитрий медленно отставил кружку.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно, — сказала она. — Я вообще люблю аналог. Виниловые пластинки, ламповые усилители, механические часы. Всё, что можно потрогать. Цифра — это удобно, но она... бездушная, что ли.

— И принтер вы поэтому чинили бы через бубен?

— Я бы его сначала послушала, — сказала Лана. — Он же скрипит по-разному. Когда бумага застряла — один звук. Когда ролик износился — другой. Цифра вам этого не скажет.

Дмитрий откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с искренним интересом.

— А вы, оказывается, опасный человек, Лана. Я думал, вы тут самая зелёная, а вы вон куда копаете.

— Я не зелёная, — сказала она. — Я просто тихая. Это разные вещи. Просто пока не вижу смысла лезть со своим уставом. Но раз вы предложили бубен — я подумала, что вы поймёте.

— Понимаю, — сказал Дмитрий. — Более того, у меня в ящике стола лежит настоящий тестер с аналоговой шкалой. Стрелочный. Могу показать.

— Покажите, — сказала Лана, и глаза у неё загорелись так, что Дмитрий впервые за день подумал, что жара в серверной — это не самое опасное, что здесь может случиться.

Он достал тестер, положил на стол. Лана взяла его, повертела в руках, посмотрела на стрелку.

— Красивый, — сказала она. — Настоящий.

— Ему тридцать лет, — сказал Дмитрий. — Работает лучше нового.

— Конечно, — сказала Лана. — Он же аналоговый.

Они посмотрели друг на друга, и в этот момент мигнула лампа на стойке с серверами — как будто подавала знак.

— Ладно, — сказала Лана, вставая. — Я пойду. Отчёт я вам на почту скину. Но если вы серьёзно про тестер и бубен — я в деле. Только предупредите заранее. Я, когда иду смотреть аналог, отключаю телефон.

Она ушла, а Дмитрий ещё долго сидел, глядя на стрелочный тестер и думая о том, что в офисе, где нет кондиционера, день может пойти по расписанию. Но вот вечер — это уже совсем другая история.

В 18:00 рабочий день закончился. Дмитрий быстро собрался и поехал в бассейн — в спорткомплекс «Уралмаш» на Фестивальной. Когда-то он плавал в «Уралочке», но та жизнь закончилась, а «Уралмаш» был ближе к дому и дешевле. Плавал сначала брасом, потом кролем, ровно пятьдесят минут. Вода держала его так, как не держала земля. На соседней дорожке плавала женщина лет тридцати — фигуристая, с широкими плечами и техникой лучше, чем у него. Они встретились взглядами на повороте. Она не отвела глаз. Он тоже.

— У вас хорошая техника, — сказал он. — Вы случайно не тренер?

— Нет, — сказала она. — Я врач. Но технику ставил тренер.

— Может, дадите пару советов? Я плаваю с ошибками. И знакомлюсь тоже, судя по всему, с ошибками.

— Судя по тому, как вы это сказали, — с улыбкой ответила она, — не так уж и с ошибками. Меня зовут Вера.

— Дмитрий.

Они обменялись телефонами. Это было просто. Это было правильно. Главное было не забыть номер. Но тут Дмитрий надеялся на свою память и мнемонические правила. В 2025 году память — это единственное, что не требует обновления.

Он проплыл километр с хвостиком, вышел, постоял под душем, и горячая вода смыла и хлорку, и усталость, и остатки того, что было в серверной. Пошёл в парилку. В парилке оказались две девушки, которые лежали на полках в практически ничего не скрывающих купальниках и сквозь ресницы смотрели на Дмитрия. Тот же просто сидел и кайфовал. Но счастье было недолгим: в парилку ворвалась компания из четырёх скуфов с ящиком пива. В 2025 году скуфы — это не ругательство, а социальная группа.

Дмитрий вздохнул и уже собирался уходить, но потом посмотрел на ящик и сказал:

— Мужики, пиво в парилке — это как бэкап на дискете: вроде есть, а толку нет. Вы бы хоть в бассейн сначала.

Один из скуфов открыл рот. Потом закрыл. Потом засмеялся. За ним остальные.

— А ты, сисадмин, что ли?

— Ага. И у меня сегодня удачный день. Не портите статистику.

Они засмеялись и ушли. Девушки на полках переглянулись. Одна из них сказала:

— А вы, оказывается, умеете разговаривать с людьми.

— Я умею разговаривать с железом. С людьми — по настроению. Сегодня настроение хорошее.

Девушки переглянулись, но продолжение не последовало.

В фойе на ресепшене администратор бассейна, Настя, посмотрела на него, когда он сдавал ключ. И Дмитрий, вместо того чтобы спросить только про расписание, сказал:

— Настя, а вы знаете, что у вас улыбка как у человека, который сегодня уже сделал что-то хорошее?

Она удивлённо подняла брови. Потом улыбнулась.

— Спасибо. А вы знаете, что у вас ключ от шкафчика?

— Знаю. Но я говорю не про ключ. У вас выходной когда?

— В субботу.

— Тогда в пятницу я задержусь.

Она засмеялась. Он тоже. Возможность не осталась за стойкой. Она осталась на потом.

Про Софью Петровну Дмитрий чуть не забыл, но та сама напомнила о себе звонком, а потом адресом. Хорошо оказалось практически рукой подать от «Уралмаша».

Дверь открыла хозяйка в уютном домашнем халате, но с макияжем и причёской, словно она ждала не сантехника, а звезду с телевидения.

— Дмитрий! Добрый вечер! Ой, проходите, проходите! — она кокетливо улыбнулась, обдав его ароматом дорогих духов, смешанным с запахом свежей выпечки.

В коридоре появилась вторая фигура. Дочь — студентка первого курса. Девушка в обтягивающих легинсах и коротком топе, демонстрирующая пирсинг в пупке. Она облокотилась о стену, оглядывая Дмитрия с ног до головы, как оценивают аватарку в дейтинг-приложении.

— Мам, это ваш новый сисадмин? — протянула она. — Я думала, такие дядьки в свитерах ходят, а тут... ничего так, стильный.

Дмитрий, привыкший к самым разным клиентам, молча кивнул и прошёл в комнату. Работа есть работа.

— У нас тут всё сложно, — щебетала Софья Петровна, пока Дмитрий подключал свой ноутбук к роутеру. — Бухгалтерия, отчёты, а интернет пропадает. Вы такой умный, наверное, во всём разбираетесь.

Она наклонилась поближе, якобы посмотреть на экран, и Дмитрий ощутил, как её грудь касается его руки. Запах духов стал навязчивым.

— Да, — сухо ответил он, — вижу. Проверю настройки PPPoE.

Тем временем дочь принесла чай. Поставила кружку прямо перед ним, нарочито медленно наклоняясь. Давая ему рассмотреть два своих полушария, не такие выдающиеся, как у матери, но тоже не оставляющие ни одного мужчину равнодушным.

— А вы в игры играете? — спросила она. — Я в CS:GO гоняю. Могли бы как-нибудь тиммейтнуться. Ну, или не только в игры.

Дмитрий сделал глоток чая, стараясь не смотреть в вырез её топа.

— Я больше по серверной части, — вежливо отстранился он. — Админство, вот это вот всё.

Он быстро перезагрузил роутер, прописал DNS, проверил скорость. Wi-Fi замигал зелёным.

— Готово, — объявил он, закрывая ноутбук. — Ваш провайдер сменил тип авторизации. Теперь всё стабильно. Рекомендую поставить пароль посложнее, а то у вас сеть открыта была.

Софья Петровна всплеснула руками:

— Ой, что бы мы без вас делали! Оставайтесь на ужин! У меня борщ, котлеты... Дочь вон, может, кино предложит посмотреть.

Дочь кивнула, поигрывая кончиком волос:

— Да, у нас проектор в комнате. Можем что-нибудь посмотреть. Как вы на это смотрите?

Дмитрий чувствовал, как флирт висит в воздухе, как витая пара в мотке. Он представил, как останется, как выпьет рюмку-другую, как начнутся неловкие разговоры, а потом... Потом, скорее всего, придётся уезжать на такси с чувством неловкости.

Он натянул куртку.

— Спасибо огромное, но мне нужно ехать. Дела, — соврал он.

Он вышел из квартиры, сопровождаемый разочарованным вздохом двух женщин. Сев в машину, Дмитрий выдохнул. Открыл окно, чтобы проветрить лёгкие от сладкого запаха духов и борща.

Завёл двигатель. «Сисадмин — не секс-символ, — подумал он с усмешкой, — но приятно, чёрт возьми».

Он поехал домой, к своей холостяцкой берлоге, где ждал только лицензионная Windows 11 на виртуалке. И это было спокойнее любого флирта.

Дома он оказался в районе восьми вечера. Телефон молчал. Дмитрий, подумав немного, умял порцию пельменей и отправился медитировать в ванную.

Разбудил его стук в дверь. Гадая, кто это может быть, Дмитрий отправился открывать, предварительно бросив на себя взгляд в зеркале. Тапочки и халат делали его слишком старым и домашним, на его взгляд. Впрочем, деловые переговоры не планировались. За дверью стояла соседка Марина. Судя по внешнему виду, она была под шафе.

— Сосед. Штопора не найдётся? — спросила она, просачиваясь в квартиру.

Дмитрий не успел опомниться, а она уже уселась на барный стул, призывно улыбаясь. Дмитрий опешил, однако Марина, не теряя времени, прижалась к нему и буквально присосалась. Дальше руки и остальные части тела действовали без головы, на одних инстинктах. Он поднял её и отнёс на кровать. Архив фиксирует: «шум, скрип, кратковременное нарушение тишины в подъезде». Соседи притихли, ловя отголоски «боя».

После она быстро пришла в себя. Забрала штопор и позвала Дмитрия к себе, обещая познакомить с подругами.

— А пошли, — согласился он. На этот раз решив, что было бы неплохо продолжить банкет.

Дмитрий сменил халат на майку и джинсы, сунул в карман распечатанную пачку презервативов из рюкзака — ту самую, которая дождалась своего часа, — и вышел за Мариной в коридор. В подъезде пахло жареной картошкой, сыростью и чьим-то табаком. На лестничной клетке гудел вентилятор, поставленный кем-то из жильцов прямо на подоконник. Работал он так, будто ему тоже было тридцать один градус и он давно хотел уволиться.

— Только сразу предупреждаю, — сказала Марина, открывая дверь своей квартиры. — У меня не ремонт из журнала. У меня ремонт из жизни.

— Я сисадмин, — ответил Дмитрий. — Я к любому legacy-интерфейсу привык.

В квартире действительно было по-уралмашевски: линолеум с рисунком под паркет, сервант с хрусталём, на кухне — пластиковый стол, на столе — две бутылки красного вина, сыр, оливки и порезанная колбаса. Под столом — пустая бутылка рома.

На диване сидели две женщины. Оля, лет тридцати двух, с распущенными тёмными волосами и усталыми глазами разведённой женщины, у которой ребёнок на лето у бабушки. Вторая, Рита, медсестра из поликлиники, худая, в панском стиле, с короткой стрижкой и родинкой над губой, держала бокал так, будто это был её единственный выходной за месяц.

— О, Марин, ты с соседом? — Оля подняла бровь. — А ты говорила, что он только по интернету.

— Он и по интернету, — сказала Марина, ставя на стол штопор. — И не только.

Дмитрий сел на табуретку. И привычно вытянул пробку из бутылки. Разлил вина девушкам, потом себе — в гранёный стакан, потому что бокалов на него не хватило, но чуть-чуть. Пить не хотелось. Он пригубил, закусил колбасой. Рита посмотрела на него внимательно, как медсестра смотрит на пациента перед прививкой: вроде и жалко, но протокол есть протокол.

— Дмитрий, а вы вообще кто по жизни? — спросила Оля.

— Сисадмин. Железо, сети, чтобы у людей вовремя зарплата приходила и принтер не жевал бумагу.

— И много вам платят?

— Чуть больше средней по области. Ровно настолько, чтобы не считать себя неудачником и не начинать считать себя успешным.

— Понятно, — сказала Оля. — У меня бывший тоже так говорил. Только он ещё говорил, что уйдёт, когда поднимется. Ушёл. К другой. Так что вы, Дмитрий, если что, сразу предупреждайте.

— Я не обещаю подняться, — сказал он. — Я обещаю, что если принтер зажуёт бумагу, я его починю.

Рита засмеялась. Марина подсела к нему ближе и положила руку ему на колено. Вентилятор гудел, соседи за стеной смотрели телевизор, где кто-то опять выяснял отношения, и всё это вместе было настолько обычной уралмашевской реальностью, что Дмитрий почувствовал себя почти дома.

Через десять минут вино закончилось. Марина достала вторую бутылку, но Дмитрий сказал, что больше не будет, потому что завтра на работу. Женщины засмеялись. Рита сказала: «Правильно, а то нас тут трое, а ты один». Оля сказала: «Не, ну а что, может, он и не одну сможет». И посмотрела на него так, что Дмитрий понял: продолжение банкета будет не только в его голове.

Марина встала с дивана плавно, как будто внутри неё был шарнир, смазанный чем-то дорогим, и повела его за собой — не за руку, а просто пошла первой, зная, что он пойдёт. Дмитрий и пошёл. В коридоре пахло её духами — что-то цитрусовое, с горчинкой, и ещё чем-то тёплым, домашним, вроде выпечки, которую здесь никогда не пекли.

Спальня оказалась маленькой, но уютной по-своему: кровать с железной спинкой — старой, крашеной, с облупившимися завитушками, — занимала почти всё пространство. На стене висел ковёр, бордовый с золотистым узором, из тех, что вешают «для тепла», а на ковре — постер с котом в космическом шлеме. Кот смотрел на Дмитрия с выражением абсолютного похуизма, и Дмитрий почему-то проникся к нему уважением.

Марина закрыла дверь. Щёлкнул язычок замка — но не повернулся. Дмитрий успел подумать, что это либо недосмотр, либо приглашение, и второе нравилось ему больше.

Она повернулась к нему резко, как будто передумала идти до конца в своей медленной походке, и впилась в губы. Не поцеловала — именно впилась, зубами, с голодом, который копился весь вечер, пока они пили вино и говорили ни о чём. Её язык был терпким от «Мерло», а губы — мягкими, но настойчивыми. Она прижалась к нему всем телом, и Дмитрий почувствовал через тонкую ткань её платья, что под ним — ничего лишнего, только Марина, тёплая и напряжённая.

— Только тихо, — выдохнула она ему в губы, отстранившись на сантиметр. — У соседки ребёнок.

— Я умею тихо, — сказал Дмитрий. — Я же сисадмин.

Она засмеялась — коротко, грудным смехом, от которого у него что-то дёрнулось внизу живота, — и потянула его на кровать. Железная спинка скрипнула, как живая, когда Марина села на матрас и потянула его за собой.

Дмитрий достал презерватив из кармана джинсов — предусмотрительно, заранее, ещё когда она сказала «пойдём». Марина посмотрела на него с одобрением, как бухгалтер на правильную проводку: без восторга, но с уважением к профессионализму.

В этот раз всё было медленнее. Она не торопилась, и он не торопился. Платье поехало вверх, обнажая живот — мягкий, с белой полоской от загара, — потом грудь в простом бежевом бюстгальтере. Дмитрий расстегнул застёжку одной рукой, и Марина приподняла бровь: «Опытный». Он не стал объяснять, что это как с патч-кордом — главное, не дёргать.

Когда он вошёл в неё, она выдохнула — длинно, с облегчением, как будто весь вечер ждала именно этого. Железная спинка работала как метроном: скрип-скрип-скрип, в такт их движениям. Соседи за стеной сделали телевизор громче — видимо, поняли, что происходит, и решили не мешать. Вентилятор на лестничной клетке гудел, не переставая, и его монотонное «вжжж» сливалось со скрипом кровати в странную симфонию.

Марина двигалась под ним уверенно, как женщина, которая знает своё тело и не стесняется этого знания. Её ногти впивались ему в плечи, оставляя полумесяцы, и он думал, что завтра будет носить их как медаль. Она кончила быстро — сдавленно, в подушку, — и сразу же потянула его на себя, не давая остановиться.

В дверь комнаты тихо постучали. Три раза, костяшкой, осторожно.

— Марин, — раздался голос Оли из-за двери. — Вы там как? А то у нас вино кончилось, а вы как-то подозрительно затихли.

Марина посмотрела на Дмитрия. Её лицо было раскрасневшимся, губы припухли, на лбу блестела испарина. Она не выглядела смущённой — скорее задумчивой.

Дмитрий пожал плечами. Ему было хорошо и лениво, и он не видел причин что-то менять.

— Заходи, — сказала Марина.

Оля вошла, держа в руке пустой стакан. На ней была футболка — серая, с логотипом какого-то фестиваля — и шорты. Она посмотрела на кровать, на Дмитрия, на презерватив на полу — использованный, аккуратно завязанный узлом, — на Марину, которая даже не стала натягивать одеяло. И сказала:

— Ну, Марин, ты говорила, что он только по интернету. А он, оказывается, и по кровати неплохо.

— У него хорошая техника, — сказала Марина, и в её голосе была нотка собственнической гордости. — Он же с железом работает.

Оля засмеялась — неожиданно звонко, не таким смехом, какого можно было ожидать от уставшей женщины с ребёнком, — и села на край кровати. Матрас прогнулся под ней.

Оля посмотрела на Марину. Марина кивнула — коротко, как будто давала разрешение на что-то, о чём они уже говорили раньше, без него.

Оля сняла футболку. Под ней не было ничего особенного — просто тело женщины, которая работает, устаёт и иногда хочет, чтобы её кто-нибудь обнял без разговоров про бывшего. Живот с мягкими складками, грудь в простом хлопковом бюстгальтере, плечи с лёгким загаром. Она не позировала — просто стянула футболку и бросила на пол.

Дмитрий достал новый презерватив. Марина отодвинулась, освобождая место, и легла на бок, подперев голову рукой, — наблюдательница.

Оля легла рядом. Она была теплее Марины, и от неё пахло по-другому — детским кремом и стиральным порошком. Дмитрий провёл рукой по её животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под кожей, и она выдохнула — коротко, удивлённо, как будто не ожидала, что будет приятно.

Он вошёл в неё, и она охнула — громче, чем Марина, — и сразу же прикусила губу, вспомнив про соседей. Железная спинка снова заскрипела, и Марина засмеялась тихо, в подушку.

Оля двигалась иначе — торопливее, жаднее, как будто догоняла что-то, что упустила давно. Её ноги обвились вокруг него, пятки упёрлись в поясницу, и Дмитрий подумал, что это очень правильное ощущение — когда тебя держат так, будто ты нужен.

Потом в дверях появилась Рита. Она стояла с бокалом, в котором было на два пальца вина — тёмного, густого, — и смотрела без удивления. В поликлинике она всякого насмотрелась: и пьяных, и трезвых, и таких, которые приходят с жалобами на «что-то в груди», а потом оказывается, что это любовь.

— Я, конечно, не напрашивалась, — сказала она, и голос у неё был спокойный, как у человека, который давно перестал удивляться. — Но вы там заняты, а я одна.

— Иди сюда, — сказала Марина.

Рита поставила бокал на пол — аккуратно, чтобы не расплескать, — и подошла. Через минуту она уже лежала поперёк кровати, головой на подушке Марины, а Дмитрий, который к тому моменту снял презерватив и выбросил его в урну — та стояла у кровати, замаскированная под ночник, — снова достал из кармана пачку.

Рита посмотрела на неё — на пачку, на его руки, на то, как уверенно он разворачивает фольгу, — и сказала:

— Серьёзный подход.

— Я же сисадмин, — сказал Дмитрий. — У меня всё по регламенту.

С Ритой было быстрее. Она не любила долгих прелюдий — зато любила, когда всё чётко и жёстко, как в бесплатной медицине: без сантиментов, но с результатом. Она кончила первой — с коротким, резким вскриком, — и сразу же засмеялась, потому что за стеной телевизор сделали ещё громче, а вентилятор на лестничной клетке, казалось, включился на полную мощность.

Марина и Оля лежали рядом — усталые, довольные, с влажной кожей и растрёпанными волосами. Дмитрий подумал, что у него сегодня был очень странный вторник. Утром Ульяна из восемьдесят первой — безумная, огненная, с кухонным табуретом и окном во двор. Днём Лена в серверной — на столе, среди коммутаторов, с риском уронить что-то важное. Вечером Марина и её подруги — с вином, с котом на постере, с железной спинкой.

Он не чувствовал себя героем. Он чувствовал себя человеком, который наконец-то выспался — впервые за месяц, — и поэтому у него всё получается. Это было не про похоть. Это было про то, что жизнь наконец-то перестала быть списком тикетов.

Закончился вечер идеально, практически мечтой каждого мужчины — групповым оральным сексом в исполнении трёх подруг на одной кожаной флейте. Они делали это без спешки, с шутками, с вином, которое кто-то принёс из кухни, и с той уютной неловкостью, которая бывает только между людьми, которые уже видели друг друга без одежды и не нашли в этом ничего страшного.

В 23:40 он начал одеваться. Марина сказала: «Оставайтесь». Она лежала на кровати, голая, не прикрываясь, и в её голосе была искренняя надежда. Оля сказала: «У меня ребёнок у бабушки, но я всё равно не могу — завтра смена». Рита сказала: «А мне в поликлинику к восьми». Дмитрий сказал: «А мне к девяти, и у меня девять тикетов. Так что я пошёл».

Он вышел из квартиры Марины, поднялся к себе — на этаж выше, где пахло уже по-другому, холостяцким, — принял душ, выпил воды из-под крана и лёг.

В телефоне висело пять входящих вызовов от бывшей — все с интервалом в минуту, как будто она проверяла, не умер ли он, — и несколько сообщений от будущих. Сообщение от Ани-ветеринара: «Дин помыт, но чешется. Завтра бежим?» Сообщение от Ксении: «Пятница в силе». Сообщение от Марии: «Кофе завтра. Не забудьте». Сообщение от Светы с ресепшена: «Ключи от города выдам завтра». Он улыбнулся, поставил будильник на 06:30 потом подумал еще и отключил оставив страховочный на 7:30. Он выключил свет. За окном Ёбург всё ещё не остыл после тридцати одного градуса — асфальт дышал жаром, и окна соседних домов светились жёлтым, как соты. Вентилятор гудел. Соседка сверху вскрикнула и затихла, но что-то продолжало жужжать — может, холодильник, может, трансформатор, может, город.

Дмитрий закрыл глаза и понял, что впервые за долгое время ему не нужно ни о чём думать. Завтра будет завтра. А сегодня он просто сделал свою работу. И ещё немного — чужую.

СПРАВКА НАБЛЮДАТЕЛЕЙ

Код дела: ЁБ-2025/06/10-04 Объект: Ковалёв Дмитрий Викторович, 30 лет, системный администратор. Место: Екатеринбург, район Уралмаш. Окно наблюдения: 10 июня 2025 г., 06:30–23:59 местного времени. Класс события: «спонтанная нормализация» (бытовой вариант, не путать с вмешательством). Зафиксировано: пробуждение без будильника; нехарактерная сексуальная инициатива; несколько кратковременных контактов с гражданскими лицами; ноль драк; одна практически израсходованная пачка презервативов;

Примечание наблюдателей: признаков хроноаномалии не обнаружено. Вероятная причина — объект впервые за долгое время выспался. Это опаснее, чем кажется: выспавшийся системный администратор способен наделать дел, которые потом спишут на петлю времени. Отдельно зафиксировано: объект преодолел базовый паттерн «сомневаться и не делать». Это либо личностный рост, либо вмешательство. Наблюдатели склоняются к первому, но проверяют второе. Рекомендации: продолжить наблюдение.

ДОПОЛНЕНИЕ К СПРАВКЕ НАБЛЮДАТЕЛЕЙ

Постфактум: объект не использовал ни служебное положение, ни доступ к личным данным. Все контакты — добровольные, с гражданскими лицами, в бытовой среде. Признаков гипноза, НЛП, хроноскачков и вмешательства извне не выявлено. Единственная устойчивая аномалия: чрезмерная выносливость объекта. Версия наблюдателей: либо объект действительно просто выспался, либо земляне способны аккумулировать опыт жизней, проживаемых в параллельных мирах, либо их вероятностная составляющая удачи способна принимать значения выше единицы. Рекомендация: не вмешиваться.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге