Механизм

Глава 1

Руки уже ослабли, и ранее ясная голова начинает путаться даже в мыслях и локальных событиях, коими моя жизнь точно небогата. Но пока есть возможность держать ручку и машинально выводить слова, в процессе теряющие смысл в моих глазах. Может, такова плата за познания.

Я могу назвать себя несчастным человеком, коим был на протяжении всей своей недолгой жизни. Никогда я не имел возможность разделить свои переживания с кем-либо, ни в узком кругу, ни на большой публике. И сейчас меня гложет чувство, что то эти строки бросили бы в печь, и они истлели, как истлел механизм. Впрочем, я надеюсь, что после конца они не будут потеряны.

Впервые механизм я увидел, признаюсь, решив скрасить алкоголем скучные однообразные будни. Я изрядно набрался и, будучи не в состоянии дальше контролировать тело, увалился спать, а через неопределённое время очнулся на холодном решётчатом полу от негромких ритмичных постукиваний, доносившихся как бы отовсюду сразу. Не было ни плохо, ни сонно, и я старался сквозь кромешную тьму понять, куда занесло моё неадекватное тело, и главное: почему я вообще покинул свою скромную обитель? Ведь днями раньше, напившись, я просто отсыпался добрые сутки.

Вдруг зажглись лампы, сотни ламп. Их свет не был столь ярок, чтобы ослепить почти привыкшие к темноте глаза, даже наоборот – это помогло детально рассмотреть мир вокруг.

Ещё несколько минут понадобилось, чтобы осознать происходящее вокруг; даже сейчас я с трудом могу описать место, которое не должны были видеть глаза человека, намеревавшегося вернуться оттуда.

Я лежал на узком подвесном мосту. Он огибался железными прутьями с подвешенными на них промышленными светильниками, от которых ни шло ни одного провода. Наличие этих источников света до сих пор вызывает вопросы, ответ на которые, скорее всего, не будет дан. Где-то мосты соединялись, где-то обрывались, где-то переходили в ступеньки, уходящие вверх или вниз. Пространство вокруг было тёмным и простиралось на многие километры во все направления. Не было стен, пола и потолка. Но что вызвало настоящий шок – машины. Между таких же как мой мостов и уходящих в никуда лестниц громоздились шестерни: гигантские, своим гулом медленного вращения вызывавшие мурашки, и совсем малюсенькие, тихо трещащие при соприкосновении зубцов. Были здесь такие же разнообразные валы, поршни, соединённые шкивами колёса, дующие в никуда вентиляторы и железные шланги. Откуда-то сверху тянулись трубы, и даже не прикладывая ухо можно было понять, что внутри что-то течёт. Эти трубы как начинались из пустоты, так и уходили куда-то вниз, где был такой же непроглядный мрак.

Ещё несколько минут понадобилось, чтобы встать и вновь не упасть. Физически мне, повторюсь, не было плохо, но голова сражалась с мыслями о нереальности происходящего. Эти величественные механизмы, на первый взгляд, существовали в независимости друг от друга, но всматриваясь я постепенно осознавал, что они сливаются в нечто более великое, единое, синхронно и неразрывно работающее.

Не знаю, сколько я там бродил: время и расстояние стали просто словами. Ушли все чувства, кроме смутного почтения и трепета. Я не переставал восхищаться и пугаться этой конструкции, находящейся точно вне нашего мира. Так бы я и бродил бесконечно долго, если бы моё внимание не привлекла одна лампа, светившая несколько тусклее остальных. Пришло ощущение ненормальности, будто того, что я вижу не должно существовать. И стоило так подумать, как так лампа засветила с нормальной силой, но вдруг ослепила яркой вспышкой и взорвалась, засыпав пол осколками. Тело пронзила слабость, и я свалился на пол. А затем...

Я проснулся.

Вновь мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что всё вышеописанное было лишь сном, и я нахожусь в уютной кровати в своём затхлом доме. Но часть души отказывалась признавать случившееся сном, справедливо полагая, что это нечто большее, ранее никем невиданное. Весь день я провёл в прострации, изредка поднимаясь с кровати; все мысли занимал механизм. И я бы сейчас не сидел в мерзком состоянии и не писал бы этот текст дрожащей рукой, если бы он оказался просто видением мозга, воспалённого от дешёвого пойла.

Но случилась беда: во сне моя душа вновь очутилась там, на длинном мосту посреди громадного механизма, который так же безукоризненно работал.

Затем механизм появился и в третий раз, даже не смотря на то, что уже несколько дней я не притрагивался к алкоголю.

С тех пор моя до того скучная жизнь окуталась ещё и томительным ожиданием прихода ночи, обещавшего перехода сознания куда-то за пределы человеческих познаний, в загадочный мир, обречённый вечно выполнять некую работу. Не волновало меня и то, что обычные сны больше не снились, ведь в жизни наконец появилось увлекательное событие. Меня охватывало безграничное стремление узнать предназначение механизма, его суть. Я всегда оказывался в разных его частях, никогда не имея определённого маршрута, просто блуждая. И сколько бы не шёл по подвесным постам, не поднимался и не опускался по лестницам, не было видно конца и края машине, везде сопровождавшей меня гулом и ритмичными постукиваниями.

Не смотря на то,что я перестал пить, моё состояние при бодрствовании оставляло желать лучшего. Один раз, когда под напором обстоятельств пришлось ненадолго покинуть дом, я столкнулся с соседом, с которым ранее мог исключительно ради приличия переброситься парой слов. До сих пор в памяти чётко вырисовывается его взгляд, полный не то беспокойства, не то... потерянности? Я так и не понял. Но далее заметил, что каждый человек на пути был погружён в глубокие раздумия, а собравшиеся в группы перешёптывались о чём-то невразумительном.

Прошло, наверное, три года с первого визита в это умопомрачительное место, и я, несмотря не безуспешность попыток, всё ещё пытался понять предназначение механизма. К тому же, из головы не выходила та “неправильная” лампа. В один их походов я заприметил одну интересную деталь: один из множества поршней, крепившихся к одному из множества длинных валов, был ржавый и отвратительно скрипел на каждом повороте. В другой раз моему взору предстал целый участок моста с неработающими лампами. И эти моменты могли бы забыться, если бы не стали возникать каждый раз в бóльших масштабах. Теперь трудно было не заметить, что все детали покрывает мелкая ржавчина, а их ход будто бы замедлился.

Не смотря на то, что я мало выходил на улицу, мало с кем не общался и редко пользовался "средствами связи" со внешним миром, я не мог заметить происходящих изменений. И так лишённый красоты серый мир становился ещё мрачнее. И ведь никто конкретно не мог сказать, что было не так, но в воздухе витало какое-то сверхъестественное напряжение, и каждый человек пронизывался ощущением надвигающейся катастрофы, и никто не мог с этим ничего поделать.

Нетрудно было догадаться, что наш мир и механизм каким-то образом связаны, но как именно - можно только догадываться. Я мог бы выступить голосом разума для людей, рассказать им о величественных деталях, доживающих свой век и доделывающих последнюю работу. Но кто бы воспринял всерьёз заявление антисоциального отшельника? Да и в конце концов, что мы могли сделать с самим механизмом? Право, поначалу я думал, что попадание в этот мир стало отправной точкой, что может я задел маленькую деталь, нарушил вековой баланс (механизм наверняка был вековой машиной). Но теперь, рефлексируя над произошедшими событиями, сдаётся мне, что эти изменения возникли спонтанно, следуя неким специфическим законам, лежащим в основе этого мира.

В очередной визит сверху прорвалась труба, и прямо на меня потекла такая гнилостная и мерзкая жидкость, что я проснулся посреди ночи и больше не смог заснуть. А утро оказалось чрезвычайно тёмным; с улицы доносились непонятные звуки, природу которых я так и не смог установить, ибо от одной мысли взглянуть в окно тело сковывало страхом.

Всё же, рискнув на следующий день выйти на улицу, я не обнаружил практически никого. Улицы небольшого городка оказались туманны, практически пусты, а небо застилала пелена густых туч, как перед предстоящей грозой. Но за всё время прогулки ни грозы, ни дождя не последовало. Лишь какие-то смутные пощёлкивания, скрежет и гул изредка раздавались над головой. Не выдержав, я со всех ног поспешил домой, встретив на пути того самого соседа. Он смотрел со спокойным пониманием, и произнёс: «Механизм ломается».

В последний раз механизм работал на последнем издыхании. С каждой секундой ослабевал скрежет насквозь проржавевших шестерен. Но и противное скрежетание в конце концов остановилось, погрузив шумное место в молчание. Крепления трескались, бесконечные детали и мосты слетали в бесконечную тьму, унося с собой редкие работающие лампы. Мне повезло проснуться перед тем, как мост, на котором я стоял, упал в бездну.

Невозможно понять, какое сейчас время, ибо часы упорно отказываются работать. Электричество пока есть, но старинный телевизор и радио издают лишь помехи. Как никогда остро чувство, что сейчас развернётся буря, но в полумрачном мире снаружи всё застыло, и единственный доносящийся откуда-то издали звук – громкий скрежет металла.