Медаль раздора

Глава 1

Это снова я, Радимир. На сей раз я расскажу вам историю о том, как я снова нарушил своё обещание ради моего младшего сына.

Всё началось в тот момент, когда мы вернулись с дачи. Мы поехали вместе с тестем и тёщей. Сын уже начал отдаляться от нашей семьи и всё из-за того, что на даче не было интернета.

Я до сих пор не рассказал своей семье о моей силе. Но и дураку понятно, что дети стали бы просить меня использовать силу, чтобы они могли зазубрить ответы на вопросы, вместо получения знаний.

Но сейчас речь не об этом, а о том, что произошло в тот день, когда мы вернулись в городской дом.

Это был мой внеплановый выходной. Старший сын решил отдохнуть от писательства.

Но вчера, когда я отматывал время ради спасения тёщи, я не смог искренне порадоваться рассказу старшего сына. И всё потому что, он остался таким же, как в моём решении не ехать на дачу. Теперь он дуется на меня за то, что я был неискренним.

Однако мог ли я быть искренним, читая его рассказ во второй раз? Мне кажется, что нет.

Со средним сыном повезло, ведь он избрал гибридный путь писательства. Часть он пишет при помощи нейронки, часть самостоятельно.

Из-за отсутствия доступа к нейронки — его рассказ сильно изменился и из-за этого я был искренне рад так, как в прошлый раз я читал повесть.

А вот с младшим сыном мне не повезло и теперь он объявил мне бойкот. Он не говорил, что собирался делать.

Однако по приезду он сразу сел за нейронку, навёрствовать упущенное время и вскоре я заметил, как он нажал опубликовать книгу без маркировки.

Уж лучше б он тогда поставил метку о маркировке потому, что дальнейшие события расстроили его.

Ему стали писать о том, как при чтении плевались о том, что это нейрослоп, а не живой текст.

Я посмотрел на его страницу через свой телефон и увидел, как он говорит: неважно, как сделан! Идите читайте рукописи! Написанные гусиным пером!

У него появилось много просмотров, но многие плевались от его нейрослопа, однако он считал людей ненормальными от того, что они противятся прогрессу.

— Сынок, — сказал я, обращаясь к младшему сыну. Он обернулся, скрестил руки и посмотрел исподлобья. — нам надо поговорить…

Мой младший сын выключил компьютер, встал из-за стола и пошёл в детскую комнату. Придя туда, он укутался в одеяло и притворился спящим.

Я закатил глаза. Не знаю, как говорить с тем, кто не хочет слушать, не говоря уже о том, хочет ли он слышать…

Я сел на диван, моя жена присела рядом со мной.

— Милый, скажи, — начала жена. — а как ты узнал, что у моей матери будет инсульт?

— Прости милая, — я тяжело вздохнул. — однако, если я сейчас тебе расскажу, — я направил свой взгляд на жену и наши взгляды встретились. — то ты забудешь это.

Я встал и зашёл в детскую. Я смотрел на младшего сына. Он ворочался во сне, обнимая мокрую подушку.

Я вспомнил, как родители не обращали внимания на то, как я ворочался во сне, когда мне было плохо. Им казалось, что я всего на всего выбираю удобную позу.

Я ворочался так, как люди навязывали стереотип о том, что мужчины не плачут. Я не мог сказать родителям об этом. Они бы засмеяли меня и сказали бы, что я всё выдумываю.

Сейчас же я увидел себя в своём младшем сыне. Он не может сказать нам, родителям то, что он чувствует.

Однако по совсем другой причине. Он сам поставил себе запрет на высказывание боли.

Я решил сделать счастливый день своему младшему сыну и поставить маркировку за него. Однако для этого требовалось отмотать время назад и отвлечь его от литературной платформы.

Я сверился с временем публикации главы и отмотал время. Я попросил жену приготовить еду к этому времени.

И через какое-то время наступил момент истины. Моя жена позвала детей за едой. Мой младший сын отвлёкся и пока его не было — я поставил маркировку текста за него и опубликовал книгу. Затем я сел на диван и стал листать ленту комментариев под его книгой. Их стало меньше, зато большинство из них были рады нейрослопу.

Мой сын увидел опубликованную книгу. Он посмотрел на меня и ударил по столу. Он выключил компьютер и пошёл в детскую комнату. Он укутался под одеяло и стал ворочаться ещё сильней, однако на сей раз его подушка осталась сухой.

Он разозлился на меня за то, что я поставил ему метку нейрослопера, но он не знает, что в другом варианте большинство плюются от его текста. Маркировка не метка позора, а граница, отделяющая аудиторию живых авторов и нейрослопа.

Возможно, я мог бы предотвратить ссору с детьми. Если бы я знал, что мне придётся откатывать время, чтобы поехать на дачу, то я бы за день до решающего дня — не дал обещания детям прочитать их произведения вечером.

Но увы, в вечор мы оказались на даче. Там, где не ловит интернет. И ценой нейротекста и близостью с детьми — спасли родителей моей жены.

Всё больше и больше убеждаюсь, что моя сила не дар, а проклятье. Особенно с учётом человеческой природы.