Мечты о покойниках

Глава 1

Послевоенный Эссен утопал в волшебной атмосфере. Шелковые сумерки окрашивали уцелевшие традиционные домики в розовые тени. Улицы наполнились потрепанными, блуждающими из стороны в сторону людьми. На их лицах были улыбки. Сегодня они не искали упавших монет или уцелевших буханок хлеба. Они выискивали своих друзей и товарищей, чтобы поздравить их с праздником. Дух неизбежно надвигающегося рождества проник в каждый кирпичик и в каждую мозговую извилину жителей этого городка.

Мимо покусанных войной пряничных домиков промелькнула фигура куда-то торопящегося человека. Его тяжелые каблуки давили свежий снег. Лицо было не разглядеть за высоким воротником и сдвинутой на глаза черной шляпы. В правой руке он нес продолговатый тканевой сверток в форме лопаты. Выпуская пар изо рта он шептал в унисон голосу в своей голове: “Мари. Мари. Мари”. Взглянув на то, как он своей спешкой нарушал идиллию спокойного вечера, можно было смело счесть его не здешним.

Пожилой комиссар полиции Фритц стоял опершись о деревянный парапет на крыльце и курил. Дым от сигареты лениво клубился в свете подвесного фонаря. В эти времена курили все. Или почти все. Сигареты были ценнее рейхсмарок, и даже некоторых жизней. Фритц хорошо это знал, поэтому растягивал удовольствие, не спеша потягивая курево и периодически облизывая кончиком языка шрам на губах. Хлопья снега падали на его котелок, из под которого свисали седые сальные волосы.

Внимание комиссара переключилось на проходившего мимо незнакомца.

– Эй, господин! Вы не заблудились? – он выпалил вопрос человеку в пальто на ломанном английском, на что тот недовольно обернулся. Свет подвесного фонаря выхватил из розовых сумерек серые от холода щеки под небрежно седеющей щетиной, и болотно-желтые глаза с широкими зрачками, явно не готовыми к свету. У человека в пальто сработал инстинкт бывшего шпиона, из-за чего он отвернулся и мимолетно скрылся в узком переулке.

…

Снежные хлопья мягко опускались на превратную табличку с надписью “Essen Waldfriedhof”. Кладбище. Для человека в черном это означало, что он на месте. Переведя дыхание он направился в избушку сторожевого, постучал в дверь, которую спустя полминуты открыл сутулый мужичок преклонных лет. Не переступая порог господин в пальто протянул надзирателю бумагу с заголовком “Ein Engel. Generalvollmacht für Ausgrabungen” (нем. “Ангел. Генеральная доверенность на раскопки”). Сторожевой принялся бегло ее читать без очков, перепрыгивая через строки и водя подбородком вслед за зрачками.

– Берни Баркер.., - надзиратель прочитал имя внизу бумаги, затем с удивленным подозрением взглянул на человека в пальто и робко кивнул: – Хорошо.

Получив одобрение Берни вошел на территорию кладбища и принялся ходить между могил, тускло освещенных мерцающими свечками. Он пристально всматривался в надписи на надгробиях, ведь властный голос в его голове твердил имя покойного, которого требовалось отыскать. Где-то имен и вовсе не было: земляной холмик и все. Где-то меж деревьев возвышались свежие братские захоронения. Лишь немногие “счастливчики” могли позволить себе собственную могилу.

– Фрау Мари Хидельштайн, - почти не шевеля губами прошептал Берни, вчитываясь в фамильный могильный камень. Оранжевый язычок пламени в маленькой запотевшей банке меркло освещал буквы. Берни сплюнул сковывающую горло мокроту и закурил сигарету. Её горячий дым, выдыхаемый вместе с паром через ноздри, был тем единственным, что грело душу Берни в этот морозный вечер. Затем он ботинком неряшливо раскинул снег, обнажив землю перед надгробием, и принялся копать. Лопата со звоном входила в холодный твердый грунт и ломала его на куски.

Десять выкуренных сигарет и мокрый свитер - такую цену заплатил Берни, чтобы добраться до темного соснового гроба. Он положил руку на его крышку и почувствовал, как в внутри нечто зашевелилось и начало издавать еле слышные кряхтящие звуки, постепенно превращающиеся в женские стоны. Подняв крышку Берни увидел светловолосую девушку в черном сарафане. Она лежала с широко открытыми голубыми глазами, которые забегали по сторонам в тщетной попытке осознать происходящее. Оперевшись на руки она привстала, ее щеки порозовели от мороза. Обнаружив себя в могиле она с усилием попыталась закричать, но лишь истерично глотала ртом воздух, всхлипывая.

– Все хорошо! Все хорошо! - без акцента, пытаясь успокоить девушку сказал Берни, мягко и уверенно прислонив дрожащие ладони к ее щекам: – Меня зовут Берни.

Девушка, все это время смотревшая сквозь него, вдруг сфокусировала свой взгляд на не менее взволнованных глазах Берни и лихорадочно кинулась к нему на шею, крепко обняв. Берни, по своей природе замкнутый человек, не сильно любил такие моменты в своей работе, но в этот раз объятия напомнили ему ласку Дэмери и он обнял девушку в ответ.

– Что со мной произошло? - пробурчала девушка в грудь Берни.

– Ты Мари Хидельштайн? - сухо спросил тот, на что почувствовал кивок светловолосой головы, все еще прижатой к нему. – Тогда это был просто кошмарный сон. И скоро ты его забудешь. Вставай, нам нужно уходить..

– Но я не забываю кошмары, – еще всхлипывая процедила сквозь сжатые от холода зубы Мари, но Берни ничего не ответил, проигнорировав замечание. Пара людей все еще пребывала в объятиях. Мари, чуть успокоившись, спросила:

– Ты ангел? Я была мертва?

“Слишком быстро сообразила”, – подумал Берни. Возможно ее мозг был не сильно поврежден или восстановился быстрее обычного.

На этот раз молча кивнул Берни и принялся помогать девушке встать.

Он дал ей пачку рейхсмарок и указал на избу кладбищенского надзирателя, велев просить его вызвать шофера, и ждать там, а в это время Берни закопает яму и приведет тут все в порядок. Мари удалилась, все еще растерянно хлопая глазами.

Берни опустил голову и увидел под своим каблуком кулон на порванной цепочке. Золотой. Фамильная ценность Хидельштайн. “Много места в кармане не займет“ – подумал Берни. Затем он перевел взгляд на лежащую плашмя лопату и отчаянно хмыкнул.

Берни начал раскапывать яму вширь и искать захороненных родственников Мари. Снова наткнувшись на гроб он умело проделал трюк с лопатой и открыл его содержимое.

– Так-с, серебряная цепь, еще одно ожерелье с кулоном и золотой браслет. Надеюсь не позолоченный… Тьфу! - разговаривая с самим собой Берни срывал одно украшение за другим с ветхих костей покойника могилы Хидельштайн в надежде, что побрякушки будут иметь ценность.

– Пара золотых зубов. Прости, но мертвецы не голодают, – он с хрустом выдернул два нижних клыка из отпавшей челюсти.

Отдаленный рокот мотора разрезал кладбищенскую тишину. Машина скоро будет на месте, пора сворачивать начатое. Берни резво выпрыгнул из могилы и стал размашистыми движениями конечностей сбрасывать землю в яму. Закончив, он красный и запыхавшийся с обнаженной лопатой двинулся к автомобилю.

…

Фрау Луиза лежала в обмороке на кушетке, а рядом с ней сидела растерянная домработница со стаканом воды в руках. Около служанки и потерявшей сознание матери стояла такая же растерянная Мари. Родители были в шоке от внезапно воскресшей дочери.

Герман Хидельштайн, самый неэмоциональный и предприимчивый из собравшихся, нашел в себе силы неспешно начать говорить:

– Знаете, лучшие врачи не могли справиться: Мари шла на поправку как вдруг ни с того ни с сего ее сердце остановилось. Но вот появляетесь Вы, держа ее за руку.. за теплую руку, с бьющимся пульсом. Это несомненно лучшее из всех возможных чудес.

– Это была лишь кома, и ее сердце продолжало биться, но редко - раз в минуту. А врачи то и дело допускают ошибки, – соврал Берни, стоя у порога зажиточного поместья.

– Не скромничайте. И ваша работа определенно стоит щедрого вознаграждения от нас. Только вот.. признаться честно вы застали нас врасплох: час уже поздний, а конверт с деньгами, кхм, то есть бумажками, вас вряд ли заинтересует. Я могу поискать завтра что-нибудь поинтереснее и отправить вам вместе с посыльным. Подскажите, где вы живете?

Берни обрадовался, но его лицо оставалось безэмоциональным: – Хорошо. Я остановился в отеле “Халбе Штреке” (нем. “Отель Полпути”), – затем он запнулся, пытаясь вспомнить номер комнаты. Превосходное немецкое произношение вызвало у Германа ухмылку:

– Я вас понял! Спрошу у консьержа где живет господин Берни Баркер.

Ощутив легкую неловкость Берни кивнул и попрощался: – Договорились. Доброй ночи. И.. с наступающим Рождеством.

Берни отвернулся и хотел закрыть за собой дверь как вдруг его нагнал вопрос от Германа:

– Господин Берни, разрешите поинтересоваться, где вы так хорошо научились немецкому?

– Машиностроение на немецком читал, планировал работать в немецкой промышленности. До войны, естественно, – на ходу выдумал Берни и вежливо захлопнул двери.

…

Мари нагнала Берни перед самым выходом из калитки и мягко придержала его за руку.

– Я тоже хочу стать ангелом и нести чудеса в этот мир! Я даже загадала желание на Рождество, – вдохновленно прошептала молодая девушка с улыбкой на лице.

“Чудесно, но принеси лучше чего выпить”, – хотел подколоть Берни, но осекся. Он знал, что воскрешенные сами становятся ангелами.

– Молодец, я думаю так и произойдет, – он лишь выдавил из себя улыбку для приличия и потрепал светлые волосы Мари. – Мне пора идти.

…

Теплый свет из окна ломбарда освещал темную фигуру Берни, уставившегося в сугроб под ногами. К его сожалению скупщику нечем было платить за выкопанные кладбищенские “трофеи”. Свежие куриные яйца, три пары носков, мешок кофе, немецкие папиросы - все, что у него было. Берни задрал голову к звездному небу и прошептал:

– Я все продолжаю их собирать, Дэм. Драгоценности, деньги - зачем они мне теперь? Не знаю. Наверное все еще преследую цель, которая была так важна для меня. Цель, из-за которой я забыл про тебя.

Мотнув головой Берни спустился с небес на землю и побрел в бар на углу. Его карманы были набиты драгоценностями. Отличный выйдет бартер для бармена.

– Чашечку чая и бутылку джина, пожалуйста. И положите лед в стакан, – буркнул Берни и кинул бармену золотой зуб.

Бармен словил и жадно сжал зуб в кулаке, манерно кивнув. Затем он по привычке механически протер барную стойку и направился к серванту с алкоголем.

Берни достал и нежно сжал в трясущихся руках старый потертый конверт. Это было предсмертное письмо от Дэмери, которое он перечитывал время от времени. Через семь минут чай был заварен и стоял, налитый в небольшую белую чашку, рядом с бутылкой джина. Берни взял бутылку и неуклюже наполнил стакан до половины, а затем добавил двадцать грамм в чай.

– Джин, что мне будет за то, что я выпустил тебя из бутылки? Как насчет трех желаний? – подумал вслух Берни, уставившись на бутылку спиртного. Цокнув языком он с усилием поднес стакан к губам и отхлебнул горячительное. После опустошения первого стакана тремор в руках затих и Берни смог открыть письмо не порвав его.

Любимый Берни,

Так грустно не получать от тебя писем, пусть даже всего несколько дней прошло. Не знаю, как еще описать то, как сильно скучаю. Я поняла, что не хочу никаких экзотических стран. Хочу лишь, чтобы ты был рядом со мной, просыпаться вместе в одной постели. Я так боялась провести остаток своих дней в одиночестве. Наверное поздно об этом говорю, но… завтра приедет врач, меня забирают. Мне страшно, но я вспоминаю твою храбрость и мне становится легче.

Еще я вспомнила про того мальчика, сына лейтенанта. Должна сказать, что ты и вправду приносишь добро людям. Ты не заметил счастья в его глазах, как и не замечал моего счастья, когда был рядом. Но я была счастлива, это точно. Пожалуйста, помни об этом.

Спасибо тебе.

Дэмери

В этом коротком письме оставалось много пустого места. Бумага была неровная, будто пропитанная слезами. “Письму уже больше года, а эмоции вызывает как в первый раз”, – подумал Берни и крепче сжал бумагу.

– Однажды я услышу твое имя, Дэм. Однажды этот проклятый голос в голове скажет не “Мари”, не “Адам”, а “Дэмери”! Я уверен, у тебя получится вернуться, – Берни эмоционально, но тихо бормотал по-английски и колебал головой. В баре было несколько человек и он не хотел, чтобы его услышали.

Насыщенный день вынудил Берни быстрее опустошить бутылку, оставив чай нетронутым. Уже будучи залитым в стельку он посмотрел по сторонам и заметил того комиссара, что окликнул его вечером. Голова кружилась, бар расплывался, но шрам на губах, котелок и седые длинные волосы Берни разобрал отчетливо. Комиссар тоже повернул голову и встретился с ним взглядом. Для Берни это послужило сигналом к тому, что пора закругляться. Он аляповато встал, слегка разлив остывший чай тряской стола, и побрел, шатаясь, к выходу.

…

Год назад. Рождественский сочельник. 1945 год, Норидж, Англия.

Раннее утро. Стук в дверь. Открыла женщина тридцати лет. Ее заспанные глаза вдруг широко раскрылись. На пороге стоял военный офицер, смотревший на нее глазами полными любви. Его форма была грязная, будто он побывал на том свете. Да и на кителе в районе сердца осталась дырка от пули.

Из под руки женщины с громким топотом выбежал мальчишка восьми лет и уставился на гостя. Увидя его офицер встал на колено, снял фуражку и с улыбкой сказал:

– Как ты возмужал, Чарли! – после чего крепко обнял сына. Женщина на пороге все это время тщетно пыталась сдерживать реки слез своими тонкими пальчиками. Не часто увидишь, как погибшего на войне мужа возвращают домой живым.

“Снова эти сопли”, – подумал стоявший рядом Берни. Он хлопнул офицера по плечу и по-английски удалился к себе домой.

“Берни и Дэмери Баркеры” – гласила надпись на почтовом ящике у красной двери, украшенной рождественским венком. Берни тихо вошел в свой дом, скинул обувь тряской ног и устремился в спальню.

– Доброе утро, любимый! Ты успел вернуться к Рождеству, как и обещал! – произнесла Дэмери бархатным осипшим голосом. Она лежала в постели и уставилась своими карими, полными любви глазами на вошедшего в спальню Берни, который предпочел бы остаться незамеченным.

– Так совпало. Ехать далеко не пришлось, умерший был в черте Лондона, – буркнул Берни и направился к серванту со спиртным. В пустую бутылку из под джина на верхней полке он засунул свернутую пачку денег, а из полной бутылки рядом жадно хлебнул.

– Ты снова за это взялся? – с опасением спросила Дэмери.

– Не начинай. Ты же отлично помнишь причину моей смерти: затаившийся снаряд, контузия, кровотечение. Но после моего воскрешения осталась постоянная дрожь кистей. Теперь лишь алкоголь помогает унять тряску.

– Я не об этом, – она перевела глубокий взгляд с Берни на бутылку с фунтами стерлингов на верхней полке: – Эти деньги ты добыл мародерством?

– Не говори так. Это чаевые за мою работу. Ангелы получают лишь жалкие гроши, надо же как-то крутиться. Тем более я стараюсь для нас! Хочу наконец скопить достаточно средств и увезти нас отсюда, из этого окутанного фабричным смрадом места, куда-нибудь далеко на юг, в экзотические страны, где мы будем счастливы, и все наши несчастья останутся в прошлом! – повышенным голосом эмоционально объяснился Берни.

В глазах Дэмери мелькнула легкая грусть. Берни запнулся, перевел взгляд на ее красивое осунувшееся лицо и мягким тоном сказал:

– Извини, Дэм. Как ты себя чувствуешь?

– Все еще слабость, в основном лежу. Но сегодня хорошо выспалась, да и рада тебя видеть. Расскажи лучше, кого ты возвращал в этот раз? – ее голос стал более оживленным. Она смахнула с сонного лица черные локоны и привстала на на локтях.

– Некий Адам, не помню как его по фамилии. Британский лейтенант. До сих пор удивляюсь как там наверху, – Берни указал пальцем вверх, – могут быть так снисходительны. Вы, видите ли, умерли, но в этом году вели себя хорошо, поэтому заслужили вернуться обратно на Землю! А вы, Берни, будете добрым Санта Клаусом, который каждое рождество откапывает кучу послушных мальчиков и девочек, – Берни, увлекшись, скривил рожицу. – Сидел Адам, наверное, в раю, а тут бац – снова в смертное тело. Хорошо хоть семья у него есть, не так скучно будет дни коротать.

– А, ты же видел его семью? Жену, да? Она красивая? – с интересом расспрашивала Дэмери.

– Да, жена и сын. Лицо я не разглядел из-за ее слез и соплей. Наверное радовалась, что мужика домой привел. А вернувшийся с того света мужик точно будет полезен в хозяйстве! Если не запьет, конечно, – иронично завершил Берни.

– А сын? Как он отреагировал?

– Не знаю, я почти сразу ушел. Помню только, что они обнимались.

Дэмери улыбнулась.

– Я думаю ты совершил лучшее рождественское чудо для мальчика, – с восхищением в глазах произнесла она, но Берни лишь отвернулся, цокнув языком. Она незаметно подошла к нему со спины и нежно обняла, уткнувшись щекой и грудью в спину:

– Для меня твое воскрешение на прошлое рождество точно было самым лучшим чудом и подарком. И я люблю тебя. Мой ангел.

Берни, контролируя дрожь, мягко положил свои руки на кисти Дэмери и не оборачиваясь ответил:

– А я не считаю себя ангелом. Не хотел я этого, понимаешь? Если бы я знал, что после возвращения к жизни самому придется возвращать других, то лучше бы мой прах и кости оставили в покое. Работа эта не самая чистая и приятная. Рыться в чужих костях и, порой, на чужой земле.

Раздался дверной звонок. Берни аккуратно высвободился из объятий и пошел открывать дверь. Дэмери, слишком долго простояв на ногах, почувствовала слабость и присела на край кровати. Затем ее неожиданно скрутил приступ сильного кашля и она, чтобы заглушить надрывные звуки, схватила и поднесла ко рту подушку.

На пороге стояли дети в серых одеждах: две девочки и два мальчика. Старший мальчишка, державший в руках коробку, сказал:

– С Рождеством, сэр! Не хотите ли в этот праздник сделать доброе дело и пожертвовать на приют сиро… - остаток фразы прервал звук хлопнувшей двери. Раздраженный Берни побрел обратно в спальню.

Дэмери силой сглотнула, уняв кашель, но белая наволочка подушки была пропитана свежими каплями крови. Неизвестная болезнь уже начала показывать свои смертоносные удушающие когти. Где-то в глубине души Дэмери отлично понимала к чему все идет, но не знала как сказать об этом Берни. Думать о больнице не хотелось. Медицина хромала, как раненый солдат, и сотни людей умирали на койках. Послевоенный мир беден, не образован, а страны зализывают свои политические раны.

Услышав шаги Берни она быстро перевернула подушку и села ровно, будто ничего не произошло:

– Кто приходил? – спросила она у вернувшегося мужа.

– Попрошайки, - низким голосом брякнул Берни. Уставив руки в бока он резво походил из стороны в сторону и, изобразив губами недовольство, продолжил:

– Рождественское, дескать, доброе дело сделать предлагали! Я и так каждое рождество горбачусь, возвращая покойников к жизни, и исполняю тем самым самые сокровенные мечты. Делаю ли я доброе дело? Точно делаю! Я думаю..

– Но ведь вам за это платит Ассоциация ангелов. Ну и, дает некоторые чрезмерные полномочия, - Дэмери покосилась на торчащую из кармана пальто генеральную доверенность на раскопки. – Настоящее доброе дело делается безвозмездно.

Берни покачал головой и буркнул:

– Извини, мне нужно отдохнуть. Меня выматывают такие разговоры, понимаешь?

Раздраженный он быстрым движением руки выхватил пару купюр из бутылки, нырнул в черное пальто и растворился за порогом.

Дэмери сидела разочарованная тем, что не получила прощальный поцелуй. И тем, что не до конца понимала Берни, а он не до конца понимал ее. Дэмери поднесла к губам правую ладонь и послала воздушный поцелуй в закрытую входную дверь.

– Хорошего тебе отдыха, любимый.

…

Берни открыл глаза и нахмурился. Голова болела. Джин подарил лишь похмелье, о котором Берни не просил. Пора было паковать вещи и возвращаться домой, но вылезать из постели так не хотелось.

В дверь номера громко постучали. Отрывки вчерашнего дня промелькнули в голове и Берни вспомнил про посыльного от Германа, что должен принести благодарность за спасение дочери. Берни торопливо вылез из кровати и принялся натягивать брюки, едва балансируя на ногах. Снова раздался стук в дверь, на этот раз громче и грубее. “Хмм, вот уж нетерпеливый”, - подумал Берни.

Открыв дверь он увидел двоих мужчин. Первый, широченный, стоял прямо перед ним и был на голову выше Берни. За ним стоял его лысый долговязый товарищ с козлиной бородкой, который был еще выше первого.

– Как спалось, Баркер? - ехидно спросил человек на пороге, враждебно смотря из под густых бровей. Своей мощной рукой он толкнул Берни вглубь комнаты и вошел внутрь, а за ним скользнул второй, закрыв за собой дверь.

– Кто вы?? – сквозь сонные глаза и головную боль выпалил Берни, глядя на человека с выбритыми висками, угловатым волевым подбородком и помятым белокурым лицом.

– Отлично балакаешь на нашем. Но акцент мерзкой крысы я ни с чем не перепутаю, Берни, – предвкушающе оскалился человек.

– Матиас Швайндер? – удивленно спросил Берни, едва узнав бывшего “сослуживца” СС без формы.

– Просто Матиас. Позывной “Швайндер” теперь должен быть забыт, люди не оценят.

“Поганый нацист, думает ему это с рук сойдет”, – выругался про себя Берни не показывая эмоций. В СС его прозвали “Швайндер” (в переводе комбинация слов “Убийца свиней”) за особую жестокость, которую он проявлял во время геноцида.

– … Гауптман Бернеманн, мой бывший брат по оружию. Я до последнего не подозревал, что ты шпион. Ты - настоящий профессионал своего дела, даже сейчас тверд как камень, – продолжил Матиас.

Его долговязый лысый товарищ в это время ходил по комнате и вертел в руках все, что криво лежит. Первым ему на глаза попалась пачка английских сигарет, которая тут же перекочевала ему в куртку. Затем он подошел к пальто Берни, небрежно валяющимся на полу, и достал из карманов ювелирные украшения:

– Эй, Швайндер, а Герман был прав! – присвистнув сказал долговязый и сунул находку в карманы своей куртки.

– Твою мать, Ханс! Сказал же, забыть про позывной! – обернувшись прорычал Матиас, а затем осекся и ухмыльнулся:

– Хм, да, Герман был прав. Ты - червь, что скрывается за маской добродетели. Вроде и спас дочку Хидельштайнов, но сам забрал пару побрякушек из ее могилы. На Мари не было ее фамильного кулона, Берни.

– Может он ее еще и трахнул? Покойницы не отказывают, – сказал Ханс и заржал. Матиас тоже улыбнулся и достал свой револьвер.

– Я видел твою смерть, Берни. Иронично, но ты погиб не от рук вермахта, а от бомбы, сброшенной твоими же союзниками. Но видимо ангелы решили тебя воскресить. Что ж, я могу убить тебя по-настоящему, – Матиас плотно приставил дуло пистолета к горлу Берни. В то время Ханс, уже закуривший английскую сигарету из пачки Берни, нашел доверенность на раскопки:

– Матиас, джекпот! Заканчивай с ним по-быстрее и пойдем тоже прихватим сокровищ с кладбища. Законно! – радости Ханса не было предела.

Матиас резко поднял револьвер вверх и открыл барабан, из которого посыпались патроны на пол.

– Ты оказался крупной рыбешкой, Берни. Поэтому с меня услуга за услугу: успеешь пристрелить меня прежде, чем мой нож войдет тебе в горло - останешься жить. Так ведь, Ханс? – Матиас бросил разряженный револьвер на пол и глянул на Ханса, который улыбаясь кивнул.

Пользуясь моментом Берни бросился к револьверу и принялся заряжать обойму, но патроны предательски выскальзывали из трясущихся рук. Матиас, ухмыляясь, неспешно достал нож и наклонился к Берни.

Внезапно в дверь постучали:

– Господин Берни! Извините за беспокойство, вчера вы забыли свое письмо в баре, – за дверью послышался знакомый для Берни ломанный английский комиссара.

Матиас и Ханс резво переглянулись, ничего не поняв из сказанного.

– Проклятье, кто это? – громко прошептал Матиас.

– Отельный уборщик, – соврал Берни.

– Медленно открой дверь и вели ему катиться к черту, – прошипел Матиас. – Надумаешь бежать и ты покойник.

Берни двинулся к двери, а бандиты спрятались: Ханс притаился возле двери, а Матиас, с ножом в руке, кое-как впихнулся в полупустой шкаф.

Стоявший на пороге Фритц тут же отметил след от дула револьвера на горле Берни, открывшего дверь.

– Господин, с вами все впорядке? – спросил он, взявшись за ремень двуствольного ружья, висевшего за спиной. В таком виде он больше походил на охотника, чем на комиссара.

Берни лишь молча покосился головой на дверь, за которой стоял Ханс. Видимо спешке тот забыл потушить сигарету и ее пряный дым пробивался сквозь щель открытой двери. Фритц кивнул, и тихо направил двустволку вниз. Затаив дыхание он пальнул в основание двери и оно разлетелось в щепки, но Ханса ни одна дробь не задела. От испуга тот выстрелил из своего пистолета вслепую сквозь деревянное полотно, но все пули прошли мимо над головами Берни и Фритца, будто слишком высокий рост Ханса сыграл им на руку. Прогремел второй выстрел из двустволки, точно в ноги Хансу, от чего тот, трясясь и вопя, упал с искривленной гримасой.

Дверь шкафа отворилась и оттуда вылез Матиас, который быстро оценил ситуацию и хладнокровно метнул нож в голову Фритцу, но тот четко увернулся от летящего лезвия.

– Второй раз со мной этот трюк не прокатит, – сказал Фритц и демонстративно лизнул шрам на губах.

Оставшись без оружия Матиас бросился к лежащему на полу револьверу и принялся в спешке вставлять патроны в барабан. Фритц в такой же спешке принялся перезаряжать свое ружье понимая, что проигравший в этой гонке потеряет жизнь. Берни, сообразив, бросился на Матиаса, но тот легким движением руки повалил Берни на спину и придавил его горло коленом. Щелчок, прокрутка барабана - через мгновение заряженный револьвер был направлен между глаз Берни.

– Ауфвидерзейн, Баркер – сказал Матиас, после чего послышался глухой удар и сто килограммовое тело повалилось на Берни. Над ними стоял Фритц, державший в руках ружье с кровью на прикладе:

– Извините, господин Берни. Если бы я выстрелил, то убил бы вас обоих.

Берни скинул с себя тушу Матиаса и схватил руку Фритца, помогающего ему встать.

– Матиас Швайндер. У меня с ним личные счеты, – пробормотал Фритц, не заметя как перешел на немецкий. Берни стоял рядом и в отупении смотрел на лежащее тело громилы.

– Призрак из прошлого? - придя в себя спросил Берни.

– Можно сказать, что и настоящего. В эти времена я Фритц Рифеншталь, так спокойнее. Но моя настоящая фамилия Рубин. Однажды я попал под горячую руку типов, вроде Матиаса.., – ответил Фритц и рефлекторно лизнул языком свой шрам.

– Понятно.. У меня с ним тоже счеты, – опуская подробности добавил Берни.

– Нужно будет навестить Германа. Я давно подозревал, что с ним не все чисто, – сообщил Фритц, скрывая радость от чувства справедливости.

– Его семье тоже достанется? – насторожился Берни.

– Вероятнее всего. А вы беспокоитесь за них?

– Да. Не трогайте его дочку.. Пожалуйста. Ей не обязательно разгребать дерьмо своего отца.

– Я думал шпиона заботят только дела страны, а не людские жизни, – с иронией сказал Фритц, но все же понимающе кивнул и пожал плечами, мол, тут он не всесилен, но постарается.

Следующие пару часов в присутствии комиссара Берни, нарочно забыв про украшения в куртке Ханса, собирал свои чемоданы. Закончив, он перекинулся парой прощальных слов с Фритцем и впервые за долгое время искренне улыбнулся. Затем он переступил порог и отправился домой.

…

Рождество. 1946 год, Норидж, Англия.

Раннее утро. Стук в дверь. “Берни Баркер” – гласила надпись на почтовом ящике у входа. Опухшие с похмелья глаза открывшего дверь человека вдруг широко распахнулись. На пороге стояла женщина, смотревшая на него карими, полными любви глазами. Ее осунувшиеся щеки снова залились румянцем.

Прошло несколько мгновений, или несколько вечностей, но они все смотрели друг на друга, пытаясь что-то сказать. Только вот губы обоих предательски дрожали, не находя нужных слов. Сорвавшись с места они слились в объятиях.

Берни крутил в голове варианты, как это могло произойти, как могла воскреснуть его Дэмери. Но похмельные извилины плохо соображали, и Берни бросил попытки найти причины. Кроме того он ничего не видел из-за своих слез и черных локонов Дэмери, что застилали ему глаза. Да и не хотел он видеть. Наконец-то он был просто счастлив.

– “Обожаю такие моменты в своей работе”, – подумал стоявшая в стороне Мари. Она незаметно поводила пальцем по грязному почтовому ящику, написав: “Ангелы Берни и Дэмери”. Затем, довольная, тихо ушла.