Маяк на Маяке

Глава 1

Очередной всплеск в лицо вывел молодого человека из задумчивости, навеянной монотонным покачиванием лодки и равномерным гулом мотора. Только в этот момент пассажир понял, что сидящий перед ним старик, что вел их к какой-то каменюге, столь мелкой, но столь важной для многих сотен, а то и тысяч человек, о чём-то с ним говорил.

- Простите, Дмитрий Семёныч, я немного задумался. О чём вы говорили?

- Да я всё, понимаешь ли, думаю, что же это ты, такой молодой парень взял, да и отправился на этот богом забытый маяк. Нет, я понимаю – штука важная и полезная, но ты-то себя здесь запираешь, я же буду единственным, кто сможет с тобой вот так вот вживую поговорить!

Мужчина стал медленно и молча кивать.

- Да, вы правы, но поверьте, причины на это у меня есть. Может быть, позже я вам о них расскажу, но не сейчас. Вы лучше расскажите поподробнее про остров.

- Причины! Ладно уж, молчи, если хочешь. Ну а что тебе рассказать? Маленький он, остров то, запятую напоминает, только перевернутую. Вот как раз за её хвостиком место тихое-тихое, даже песок есть, туда я на лодке и подхожу. Ну а на самом острове только эта башня то и есть. А что в ней я лучше на месте и покажу.

Путь от маленькой деревушки на берегу до маяка занял примерно час.

- Ну, Максим, добро пожаловать на Маяк, - сказал старик в тот момент, когда нос лодки уткнулся в песок. - Бери вещи, отнесём их на маяк, а я пока начну тебе понемногу рассказывать.

Взвалив на себя несколько сидоров и взяв коробку, Максим вступил на землю вслед за лодочником, который одной рукой прижимал коробку к животу, а другой на что-то показывал.

- Я хоть и уеду сейчас на моторке, но у тебя останется лодка. Вёсельная, но зато на плаву. Только смотри осторожней: на добрую сотню метров от Маяка море редко переходит пояс, а то и ещё ниже. Так что дно коварное, но зато рыбы здесь…

- Я запомню это. Дмитрий Семёныч, а расскажите про старого смотрителя.

- Ух… Про Львовича то? – тяжело выдохнул лодочник, ставя коробку перед дверью. - Он здесь сколько прожил то? Вроде… А, ну да, точно! Зимой 25 лет справляли. Да где же эти чёртовы ключи?!

Неужто в хате оставил! А, вот же они!

Старик запустил руку в карман плаща чуть ли не по локоть, изогнувшись в совершенно немыслимую позу.

— Вот они, родимые! – паромщик достал из кармана руку с зажатым в ней крупным ключом латунного цвета и, виновато улыбаясь, продолжил. - Дырка у меня в кармане, Максимка, вот он туда и провалился. Ну, держи, теперь ты здесь хозяин.

Максим поставил коробки на землю, взял ключ и стал открывать дверь, а лодочник тем временем говорил:

- О чём бишь я? А, Львович! Он за 25 лет из этой башенки конфетку сделал!

Закончив с замком, Максим снова нагнулся за коробками, но в этот раз из его нагрудного кармана выпало несколько монет.

- Что, тоже дырка? Ты только все не забирай знаешь примету?

- Про упавшие монеты? Нет, ничего не знаю.

- Не собирай абсолютно все монеты, деньги могут решить, что ты беден, что подбираешь всё до последней копейки, а они богатых любят, начнут от тебя уходить. А если кто-нибудь после подберёт твои монеты, то тебе это даже лучше будет. Так и быть, выдвигаю на эту роль свою персону. Только это, оставь какую-нибудь, лежащую орлом вверх, пусть и мне улыбнётся удача.

- Раз уж так хочешь, то вот тебе два червонца оставил. Поднять или сам?

- Нет, это я сам. А ты открывай пока.

Дверь наконец распахнулась и перед людьми открылось полукруглое помещение, в правом углу которого виднелось начало винтовой лестницы, ведущей вверх. Напротив входа находилась ещё одна деревянная дверь.

- Там подвал, в нём склад, генератор. Ключи вот, всегда здесь висят, - старик протянул руку к крючку справа от входа.

Они открыли дверь и спустились на несколько ступеней, включили свет и увидели генератор, который всё это время наполнял небольшое помещение равномерным гулом.

- Топлива должно хватить на пару месяцев. А коробки положи на полки, сюда крупы, сюда консервы, а чай и кофе со всем этим отнесём наверх. Идём, я покажу тебе остальные комнаты.

И снова лодочник и смотритель оказались у входной двери и стали подниматься по узкой лестнице, иногда задевая стены локтями. Примерно через десяток ступеней они вышли на маленькую площадочку, хотя лестница за ней не останавливалась.

- На этом этаже, Максим, жилая комната. Давай зайдём, вещи положишь, и я тебе хочу кое-что показать.

Молодой человек потянул дверь на себя, но единственной реакцией последовал лишь сухой смех старика.

- На лестнице и так мало места, а ты ещё хочешь сюда дверь открывать! Все двери на маяке открываются в помещение. А вот окна здесь хитрые, они не открываются внутрь или наружу, они двигаются вверх-вниз, так что совершенно не съедают пространство.

Новый смотритель толкнул дверь, и перед ним открылась комната с нехитрым интерьером: односпальная кровать, укрытая сине-зелёным пледом, большой комод, письменный стол под окном, одно мягкое кресло с торшером и…

- А вот это я и хотел тебе показать. 25 лет Львович собирал эту библиотеку. Пожалуй, только я и книги связывали его с большой землёй.

- Он умер?

- Да, около месяца назад. Я по понедельникам приезжаю, в воскресенье с ним по рации говорил. А на следующий день я как обычно подошёл к острову, уже иду по земле с коробкой в руках, кричу его, но в ответ – тишина. Ну, я поставил у входа коробку и пошёл туда.

Лодочник подвёл Максима к окну и указал на деревянную скамейку совсем у обрыва к воде.

- Думаю, сидит и рыбу ловит, он так часто делал. Подхожу и вижу – сидит, на камушек облокотился. Я и решил, что он спит. Трогаю его за плечо, а Львович так покорно стал сваливаться. В общем, врачи сказали, что у него приступ случился, буквально минут за 30 до моего приезда.

Старик замолчал и стал слегка кивать головой.

- Итак, - вскоре начал он, - теперь это твоя комната, я только заберу некоторые вещи и бумаги. А ты пока поднимайся выше, на следующем этаже кухня, столовая, да и много чего ещё.

Максим положил чемодан на кровать и вышел.

«Бедный старик», - думал он, вновь поднимаясь, - «Найти тело старого друга и знать, что ты опоздал всего на несколько минут! Но даже если бы и успел, то что бы он делал, помощь прибыла бы лишь через час. Хотя нет, он смог бы попрощаться».

Следующая площадка была больше предыдущей, помимо двери здесь было 2 окна, но после лестница не продолжалась. Парень удивился, но стоило ему только толкнуть дверь, как все вопросы отпали сами собой. На стене точно напротив входа были вмонтированы скобы и упирались они в люк на потолке. На стенах висело несколько шкафчиков, под ними тумба с пошарпанной столешницей, старенькая электрическая плитка на 2 спирали, холодильник.

У другой стены стоял потёртый диванчик, напротив него стол, на нём небольшое радио.

Максим развернулся и не знал, чему больше удивляться: маленькому бильярдному столу или пузатому грюндику, стоявшему неподалёку.

Неожиданно дверь со скрипом открылась, и в комнату вошёл Дмитрий Семёныч.

- А-а, нашёл гордость Львовича! Всегда говорил, мол, вокруг море, но здесь, на последнем оплоте работает эта коробочка, связь с людьми. Правда, работает всего пара каналов, да и те с помехами. Не то, что радио, - старик махнул рукой в сторону стола. - Кстати о радио, мне же нужно ещё показать тебе рацию! Она на последнем этаже, пошли.

- Да, одну секунду, только продукты в холодильник положу.

- Хорошо, а я пока поднимусь.

Лодочник стал подниматься по скобам, а новый смотритель, решив не задерживать спутника, положил в холодильник сразу весь мешок и стал карабкаться на четвёртый этаж.

Максим выглянул в небольшое помещение, в котором окон было больше, чем во всех остальных комнатах вместе взятых. Под одним из них стоял массивный письменный стол, на углу которого стоял коричнево-зелёный ящик, а рядом был большой микрофон латунного цвета.

- Ну а вот, Максим, наблюдательный пункт. Иди сюда, я объясню, как пользоваться рацией.

Молодой человек продолжил подъём и заметил, что скобы не оканчиваются, а продолжают свой путь под потолок, к такому же люку.

- Сколько же этажей в этом маяке?

— Это последний, выше только лампа. Так, а вот и рация. Вот это рычаг включения, этот тумблер отвечает за настройку частоты. Все волны написаны на этой бумажке под стеклом. Так, включили, настроились, надевай наушники, держи микрофон. Позывные Земля-Маяк, просто, но не забудешь. Связь наладили, поговорили – выключай, снимай наушники. Вот, в общем то, и всё.

Старик огляделся, и взгляд его остановился на одной тумбе, вернее на большой тетради в твёрдом переплёте, лежавшей на ней.

- А, нет, вру. Журнал, тебе нужно будет вести журнал. Тут просто: дата, время включения лампы, время её выключения и происшествия, если будут.

- А где выключатель?

- Он наверху, там большой рубильник, он один, так что не ошибёшься, а я подниматься не стану.

- Хорошо, Дмитрий Семёныч, я запомню.

- Ну и хорошо. Ладно, Максим, обживайся, а я поеду.

Лодочник начал спускаться, хозяин маяка последовал за ним. Уже у самой лодки уходящий развернулся и протянул руку.

- Ну, бывай, Максим, в следующий понедельник буду. Но если что – рация наверху, до тебя час ходу.

Они пожали друг другу руки, столкнули лодку в воду, и старик уплыл. Максим остался один. Он постоял, проводил лодку взглядом, а потом решил обойти островок по берегу.

Да, всё, что он слышал о нём, оказалось чистой правдой: маленький, каменистый, поросший мхом, хотя на самой вершине скалы земли хватало, чтобы более крепкие растения могли за неё ухватиться корнями и жить. Но это было наверху, почти у самого входа на маяк, но здесь, у самой кромки воды, море отвоёвывало сушу и смывало мхи.

Человек обошёл скалу и вновь вышел на единственное тихое место – песчаный берег за косой. К этому моменту лодочник стал уже далёкой точкой на горизонте. Но тоска одиночества не защемила сердце смотрителя – она и так уже очень долго там жила.

Он развернулся и побрёл наверх, но уже у самой двери здания им была замечена ещё одна тропинка, уходящая в бок, к обрыву.

- А, дорожка к скамейке, - прошептал смотритель себе под нос. - Интересно, а Семёныч удочки увёз или оставил?

Удочки нашлись на первом этаже, недалеко от входа в подвал.

- А на что, собственно, ловить то? Ладно, что-нибудь придумаю, а пока у меня там сидор неразобранный лежит.

Максим поднялся к холодильнику и стал перекладывать из мешка на полки копчёное мясо, яйца, масло и другие продукты. А затем он решил посмотреть, во сколько же нужно включать лампу и поднялся на этаж выше, к журналу. «В половине седьмого», - запомнил начальник и, спускаясь, подумал, что было бы неплохо захватить радио.

Но на включение коробочка отреагировала лишь небольшим проигрышем, сменившимся помехами. «Добрынин… Был». Парень стал спускаться, взял удочки и сел на лавку, пропев «…То печаля, а то веселя…».

Вновь радио запело, когда удочка была уже разложена. Играла какая-то красивая, вводящая в транс и навевающая какие-то космические мотивы мелодия, но Максим никак не мог вспомнить её название и гадал до самого конца, но, к его счастью, диктор после объявил, что то был Дидье Маруани с балладой для космических влюблённых. Название поразило его, но радио он не выключил, а так и сидел на лавке до самого вечера, облокотившись на камень, и смотрел на поплавок, даже не вспоминая, что наживки то и нет.

А примерно в половине седьмого мужчина был выведен из транса резким звонком, хотя его происхождение он долго не мог понять. И лишь когда мысль о рации пронзила его мозг, он вскочил и сразу же почувствовал боль в спине, затёкших ногах и голодные позывы желудка. Максим вздохнул и похромал к маяку.

Догадка его оказалась абсолютно верной: на четвёртом этаже оглушительно орала рация. И теперь уже как радист он взял наушники и услышал:

- Маяк, Маяк, говорит Земля, ответьте!

- Земля, Маяк слушает.

- Максим! Я уже начал волноваться, что случилось, почему так долго не отвечал, что у тебя с голосом?

- С голосом? Да вроде ничего. Всё в порядке, я на улице был, не сразу понял, что за звук.

- А-а, теперь понял. А голос у тебя уставший, замученный. Ладно, я чего звоню то, я же забыл сказать, что лампу тебе нужно в 18:30 включить, а после время сдвигать, но всё это в журнале написано.

- Да, я видел, даже будильник завёл, - Максим понимал, что лучше соврать старику и успокоить.

- Молодец! Ладно, удачи! Конец связи.

- И вам. Конец связи.

Максим выключил рацию, поднялся к рубильнику, включил лампу, на обратном пути сделал запись в журнале – первую свою запись – и остановился, глядя в окно на блеск воды, пятно которого ходило вокруг острова. Но желудок не пожелал такого времяпрепровождения, по крайней мере, пока, и недовольно напомнил о себе.

- Да успокойся ты уже, сейчас что-нибудь придумаем, - сказал смотритель, постучав себя ладонью по животу.

Спустившись вниз, Максим понял, что Маяк скрывает от него ещё секреты, которые он постепенно начинает раскрывать: его взору открылась раковина, что всё это время скрывалась за дверью – впервые за время пребывания Максима на маяке он видел эту дверь закрытой из комнаты.

Новый смотритель подошёл к устройству, увидел два вентиля: с холодной и горячей водой, оба исправно работали. За дверцами под раковиной он обнаружил маленький бойлер. «Никогда не видел, чтобы он был под раковиной», - пронеслось в его голове.

Молодой человек наполнил чайник и поставил его на плиту, подошёл к холодильнику и решил проверить морозильник. Там, в вечном льду, он нашёл пачку пельменей, которые закинул туда ещё Львович.

- Привет новому поколению? Спасибо.

Максим отварил пельмени, и ужин его состоял из них, сдобренных уксусом, который был найден в одном из шкафчиков, чая и пары бутербродов.

Затем он пошёл спать, утром отключил лампу, отчитался вновь позвонившему лодочнику (в ходе разговора он узнал, что на острове есть хитро спрятанная скважина, уходящая глубоко под землю). И так проходил день за днём, пока Максим, от нечего делать, не стал вести дневники.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Конец марта, на этом маяке я провёл уже 2 недели. Но ни в одной из своих вахт - а сколько за последние несколько лет их было – я не доходил до того, что начинал вести записи мыслей. Максимум записи действий, да и то, только если этого требовала работа. Но, справедливости ради, отмечу, что никогда я не оставался в практически полном одиночестве. Да, раз в неделю ко мне приезжает Семёныч, но проводит он здесь полчаса от силы. Вот и сегодня, приехал, привёз продукты, поговорили с ним ни о чём, покурили, да он и поехал. А я остался. Один. Наедине с собой. На острове. На Маяке.

Но днём не страшно, спокойно. Кошмар просыпается к вечеру, даже ночью, намного позже включения лампы. Стоит мне только лечь и мысли начинают свой бег. А мне ведь казалось, что этим я уже переболел, ещё в первые полгода, когда уехал оттуда. Но они меня догнали, здесь, на Балтике, под боком у Эстонии.

Напиться бы, да нечем. Да и один я пить не стану, кривая это дорожка, не доведёт меня она до добра. Так что единственным моим оружием является ручка да бумага, так я, по крайней мере, не сижу без дела, а пишу, в надежде на сон, который, к счастью, не заставляет себя ждать.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

А всё же дневники помогают, в эту ночь я уснул буквально в ту же секунду, когда голова моя коснулась подушки.

День прошёл рутинно, без происшествий, если не считать таковым заклинившее окно в рубке. За утро солнце так разогрело это стеклянное помещение, что в районе полудня мне пришлось открыть там окна. А когда вечером стал их закрывать, то одно встало в распор, в какой-то момент решил, что придётся мне снимать нижнюю секцию, но обошлось, выбил.

А ещё сегодня я что-то увидел, но не могу быть уверен, что мне это не показалось. Когда я заканчивал работу с окном, уже стемнело, и лампа давно работала. Опустив секцию, я посмотрел сквозь окно и увидел какое-то свечение на косе, решил, что это свет лампы отражается от волн, но свечение не исчезало, когда луч уходил. Я сразу же спустился и пошёл к косе, но свечения не было, а каких-либо следов я не обнаружил, а, вернувшись в рубку, свет я не увидел.

Да, скорей всего мне просто показалось, увидел отблеск от воды, ничего больше.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

День прошёл рутинно, без происшествий. Сегодня рыбачил, вот сколько уже сидел, ни разу не пожалел, старик не обманул: рыбы здесь действительно море, даже задумываюсь о том, чтобы взять лодку и немного отойти от острова, завтра этим и займусь.

Во время сегодняшнего обхода острова заметил не косе какую-то пирамидку из камней, раньше её не было, а случайно она образоваться не могла: помимо того, что пирамидка в высоту сантиметров 30, так и камни словно подбирали, чтобы они подходили один к другому.

На ум мне невольно пришли мысли о вчерашнем сиянии. Кто-то пришёл на лодке вчера ночью к острову, с фонариком на косе собрал пирамидку, а потом ушёл, не оставив даже следов лодки на песке? Либо это бред параноика, либо я схожу с ума. Да-а, интересно, что бы на это сказала Лиза… Как минимум, она бы потрепала меня по волосам.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

С самого утра, сразу после завтрака, я пошёл к лодке, что была на песке. Деревянная, тяжёлая, выкрашенная белой краской (позже оказалось, что у неё красный борт) лодка лежала перевёрнутой вверх брюхом. Сложней всего было перевернуть её, а уже потом просто провести её по песку к воде. С этим я справился, очень устал, начерпал внутрь песка, но справился. Вёсла же были спрятаны под лодкой. Немного передохнул, сходил за удочками и столкнул лодку в воду. На самом деле, мне казалось, что это будет проще, но дело сделано.

Островок с маяком издалека, когда смотришь на него неподвижно, а не несясь к нему прыжками под гул мотора, оказался весьма живописным, уютным, построенным с пользой и обустроенным с любовью.

Больше всего рыбы я поймал на мелководье, но метрах в 60 от острова, хотя чему я удивляюсь, мне же говорили, что от Маяка можно отходить на десятки метров пешком, даже не замочив рубашки. Но прежде, чем раскинуть удочки, я решил посмотреть на другие островки архипелага. Сейчас пишу это и смеюсь, не думаю, что ещё кто-нибудь когда-нибудь называл эти камни таким громким именем. Маяк оказался самым крупным из всех, некоторые островки представляли из себя лишь только большой камень, который лежал на мелком дне, высовываясь на полметра над уровнем воды.

Но был ещё один островок, он был намного меньше, чем мой и имел форму подковы, почти как атоллы в Тихом Океане. В этой гавани было ещё тише, чем за моей косой, а на бережке росли маленькие кустики, среди которых я нашёл какое-то гнездо. Я тогда ещё подумал, что этим птицам очень хорошо живётся: стройматериал близко, практически личное озеро, в котором обязательно водится рыба, да и сам островок почти что уединённый домик в лесу, только посреди моря.

Вернулся я ближе к 5 вечера, безумно голодный, но не менее довольный. Поев, решил посмотреть на Львовичевскую гордость. Пузатенький телевизор с 4 маленькими кнопками и одной большой полусферической – кнопкой питания. И действительно, заработал, на экране замелькали люди, запела музыка. Но сразу же расхотелось что-либо смотреть, выключил я его, включил лампу и пришёл сюда, всё равно я на сегодня все дела сделал, но так устал.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Давно я так не высыпался. Сегодня пасмурно, так что на улицу я практически не выходил, а значит, наконец-то добрался до библиотеки, хотя я спал рядом с ней почти три недели. Большой шкаф, во всю стену плотно уставленный книгами. Особого порядка в их расстановке нет, единственное, произведения одного автора стараются держаться друг к другу, но может получиться так, что по соседству с русским классиком Достоевским может стоять его американский современный коллега Браун.

Но собрание было поистине великолепным, способным утолить литературные вкусы практически любого: и детективы Кристи, Сименона, Адамова; фантастические книги Верна, Уэльса, Беляева. На этих полках можно найти и огромные эпопеи как «Вечный зов» и «Сага о Форсайтах», целые собрания сочинений Конан-Дойла, Дюма, Цвейга, Толстого, Лондона, Шекспира, Гюго, Кинга. Несколько поодаль стояли томики стихов Пушкина, Маяковского, Есенина, Блока, Некрасова, Байрона, Киплинга, Хайяма и многих-многих других.

На отдельную полку вынесены, по видимому, самые любимые книги бывшего хозяина: «Земля Санникова» Обручева, «Робинзон Крузо» Дефо, «Гиперболоид инженера Гарина» Толстого, «Фаэты» Казанцева, «Трудно быть богом» Стругацких, «Отверженные» и «Собор Парижской Богоматери» Гюго, «Белый отряд» Конан-Дойла, сборник рассказов По, «11/22/63» и «Зелёная миля» Кинга, и это лишь те, что я читал или слышал, многие названия для меня были загадкой.

Помня про фильм «Имя розы», что мне так понравился несколько лет назад, я взял с полки «Баудолино» Эко. Редко в своей жизни я видел столь толстую книгу, так что я испытал перед ней некий страх, но и почтение. Я сел в кресло под торшером и погрузился в мир Фридриха Барбароссы, созданный великим итальянцем, в мир, в котором реальная история сплетается с вымыслом, а сплетение столь искусно, что иногда у читателя невольно возникает вопрос: «А что из этого правда, а что легенда?». Из этого состояния меня вывел лишь будильник, напомнивший о необходимости включения лампы.

После я решил позвонить на берег, Семенычу. Разговор получился достаточно скучным, по большей части о погоде, о том, что сегодня-завтра обещают шторм, что старик полностью с этим согласен, ведь колени болят нещадно. Также он предупредил, что в понедельник он приедет несколько позже чем обычно: поедет в город к сыну, а заодно может захватить чего-нибудь в городе, если мне там что-то понадобится. Попросил привезти муки, Семеныч удивился, но согласился.

После разговора читал недолго, решил, что завтра нужно будет поймать несколько карасей – приглашу старика немного посидеть в гостях.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Как и планировал отправился с утра на рыбалку. Утро выдалось крайне пасмурным и прохладным. Отплыл подальше от островов. Рыбы было много, но вот караси упорно не хотели ловиться, приходилось опускать всех, кто попадался – хранить мне их особо негде, да и если что, лучше снова выйти на лодке за свежей. Ближе к полудню я всерьез задумался: а точно ли можно найти карася в море, а не в пресном водоеме? Но нет, я был уверен, что когда-то читал о том, как рыбаки отходили ранним утром от островов и возвращались только поздно вечером с килограммами карасей. Даже помню, что их называли не просто карасями, а морскими. В конце концов, плюнул на это дело и решил поймать уже любую, а после вернуться на Маяк.

Но мысль об этих морских карасях плотно засела в моем мозгу, в библиотеке я нашел энциклопедию, а в ней говорилось, что эту рыбу в море поймать можно, что называется он ласкирь, но вот водится он на Канарских островах, в Бискайском заливе и дальше на восток, вплоть до Азовского моря. Но не на Балтике.

Не хотел касаться дневника и журнала грязными руками, потому сейчас все написал и включил лампу, и пойду теперь чистить рыбу.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

После чистки рыбы Максим подошел к окну, что выходило на косу. Буря усилилась, все стекло было мокрым, без ручейков, представляло из себя единый поток, так что изображение было нечетким, немного размытым. Но внимание смотрителя привлек какой-то белый объект, который море вынесло на песок. Это нечто было достаточно крупным и тяжелым, чтобы вода не могла вновь утянуть его. В конечном итоге, молодой человек не выдержал мук любопытства, надел плащ и вышел в дождь. Он был готов увидеть что угодно, но только не истинную природу этого тела.

На песке лежала девушка в белой одежде. Она была жива – Максим прекрасно видел, как она дернула рукой. Он поднял ее и понес в маяк, где обтер и уложил в кровать в комнате, а сам пошел на наблюдательный пункт, к рации.

- Земля, я Маяк, ответьте! Земля, я Маяк, ответьте!

Но все было тщетно: ни одна из волн, которые были известны Максиму, не отвечала, но мужчина пробовал снова и снова, до тех пор, пока не уснул с микрофоном в руке, с непрерывно повторяющейся в голове мыслью: «До чего же она похожа на Лену».

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Утром буря начала стихать, но не прекратилась полностью. Максим оторвал от столешницы голову, настолько тяжелую, что казалось, что она налита свинцом. Он снял наушники и посмотрел на часы, которые показывали уже половину девятого. Выключив лампу. Смотритель спустился в комнату, но никого там не нашел, хотя постель была разобрана.

«Вот это девушка, - подумал молодой человек. – Проснулась в незнакомом месте, после того как чуть не утонула в море во время бури, а теперь решила изучить это самое место!»

Он спустился вниз, вышел на улицу, обошел остров, но никого не обнаружил.

- Неужели, она взяла лодку и уплыла? – Но лодка лежала на песке точно также, как она лежала прошлым вечером.

Максим медленно поплелся к башне.

- Что за чертовщина?! Я же абсолютно уверен, что вчера вытащил из моря девушку, обтер ее полотенцем – вон оно лежит на полу, еще местами влажное – уложил ее на кровать, а сам ушел наверх. Все так, постель расстелена, а сам я проснулся в наблюдательной. Не могла же она раствориться, черт ее дери! Значит все, вот оно сумасшествие: сперва пирамидка из камней, а теперь уже исчезающая девушка. Так, надо успокоиться, пойду выпью кофе.

Максим бессмысленно катал шары по суконному столу, когда до него донесся крик подошедшего лодочника.

- Ты там оглох? Иди сюда, у меня много коробок, сам не унесу!

Молодой человек пулей выскочил к песчаной косе и чуть не сбил с ног старика.

- Да тихо ты! То не слышишь ни хрена, то теперь бежишь ничего не замечая. Горишь что ли?

- Я тебе сейчас все расскажу, только ты сперва меня выслушай, а потом задавай любые вопросы. Не перебивай! Хорошо?!

- Да, хорошо-хорошо, только давай все же вещи занесем да сами под крышу зайдем – я пока сюда ехал, вымок весь.

Взяв вещи, они стали подниматься, но тут Максим снова увидел пирамидку.

- Семеныч, ты это видишь?

- Что «это»? Камни то? Вижу. А что с ними не то?

- Они сложены пирамидкой.

- И что?

- Вечером ее не было, да и если бы была, то разлетелась бы во время бури.

- Значит, собрал ее ты сегодня утром.

- Да не собирал я ничего!

- Пойдем в маяк, - лицо старика посерело.

Они расставили вещи и поднялись на третий этаж, где лодочник сел на диван, а смотритель ходил от стены к стене, пока не вспомнил, что может занять руки готовкой. Занимаясь рыбой, он рассказывал обо всем, что произошло вчера вечером и сегодня утром.

- Знаешь, что, Максим, ты не первый. Кто все это видит. Львович тоже с ней встречался. Даже пирамидки мне эти описывал, только увидел я их впервые только сейчас. Посиди здесь минуту, я сейчас подойду: оставил в лодке кое-что.

- Не поверил, - пробормотал парень, когда его собеседник вышел, - сейчас уедет, а вернется через пару часов с бригадой из психушки.

Но к удивлению смотрителя, старик, как и обещал, вернулся через несколько минут с каким-то мешком в руках. Из него он достал на стол большую бутылку водки и толстую стопку тетрадей.

- Давай рюмки. Ты все это сам видел, но черт меня раздери, если без этого мы сможем нормально об этом говорить.

Максим достал рюмки, проверил рыбу, но подойдя к столу не разлил, а взял бутылку и отошел с ней к холодильнику. Вернулся он уже с другой – маленькой и, начинавшей индеветь прямо на глазах.

- Пусть та остынет, рыба будет минут через десять.

- Ага, ты давай пока разливай. Помнишь, в день. Когда я тебя привез, я задержался в комнате и собрал бумаги? Так вот, я случайно захватил вот эти тетради – просто взял стопку, не задумываясь, уже после понял, что это. В них Львович записи вел, свои, не связанные с Маяком. Дневники, если хочешь. Думаю, тебе будет интересно их почитать. Там и об этой девушке написано, и о том, что мы вместе с ним на этот повод надумали. Сейчас я расскажу, что там, но так, наскоро, так что все равно почитай. Так вот, он эту девушку еще в свой первый год увидел, с того дня мы голову ломать и стали. Долго мы думали, но в конце концов решили, что она призрак.

Произошло это осенью 1941 года, когда в деревню, откуда я к тебе езжу, зашли немцы. Здесь до прихода наших партизанили, да так лихо, что немец боялся ночью даже до уборной без ружья дойти. Но отряд то где-то ходит, сам себе еду особо не подобывает, значит деревни помогают. Додумался до этого фашист, да и стал проверять все деревушки, даже хутора в пару хат.

Так они к нам и пришли, а тогда по всей деревне только бабы и дети были. Еще староста, ему тогда уже к 70 было. Приехали эсэсовцы, стреляют, кричат что-то, по домам ходят, якобы обыскивают, а сами просто-напросто обворовывали. Жинку мою помнишь? Так вот, она тогда девчонкой совсем была, но все помнит, как будто вчера было. У них соседи были: муж, жена – болела она, правда, сильно, еще до войны умерла – и дети – два сына и дочь. Когда немец напал, отец с сыновьями ушли, кажется, еще в июле. И двух месяцев не прошло как Ольга третью похоронку получила.

Пожалели в деревне девчонку, помогали кто чем. К осени спать одна она стала бояться, ночевала у соседей, у семьи жены моей значит. Но день всегда у себя. И когда немец зашел тоже. Заходят солдаты к ней, видят, что взять то и нечего, но зато хозяйка молодая и красивая. Один к ней подходит, говорит что-то, фигу показывает. А после схватил ее и в хату поволок. Остальные смеются, кричат ему что-то весело, а потом сами стали туда по одному ходить. Ты же понимаешь, зачем? Ну вот.

До самой ночи так к ней ходили. А ночью Ольга из хаты вышла и стала выбираться из деревни, может в лес уйти хотела, может еще что. Но вот только не получилось у нее ничего. Немцы же партизан боялись, вот дозор и выставили, который ее и заметил. Сами не побежали – собак спустили.

А она побежала. В сторону моря, к обрыву. Не нашли ее потом, прыгнула она.

- Разбилась? Или, может, выплыла и к партизанам ушла?

- Не ушла, не приходил никто к партизанам, я это от одного из них в 44-м узнал. Так что утонула она в ту ночь.

Семеныч залпом выпил рюмку. Максим последовал его примеру.

- Значит, ты думаешь, что это ее я вчера достал из воды?

- Не нее, а ее призрак. Все те 25 лет, что Львович прожил на маяке, он видел ее. И она нисколько не изменилась. По крайней мере, он так говорил.

- Так значит, он писал о ней в этих тетрадях?

- Ага. Считал ее своей дочкой. Ты же знаешь, почему он здесь оказался?

- Нет, я о нем вообще мало знаю.

- Тогда слушай. Он в 90-х сюда приехал. Тоже такой молчаливый сперва был, как ты сейчас. Я уж не помню, что его разговорило, но, в конце концов, рассказал он мне, что тогда, до Маяка, жил он в Питере. Вернее, в области. Была у него и семья: жена, две дочки. Хорошо они жили, только, как сам сказал, не чисто. Я тогда уже давно понял, что он бандюга, так что не очень-то и удивился. В общем, был в том городе какой-то ресторанчик, я уже плохо помню, какой, мы с ним на эту тему всего один раз разговаривали, где-то через год-полтора после приезда, но да не так уж это и важно. Главное, что не поделили этот ресторан банды и стали они друг друга «уговаривать» отступить. Как-то ночью дошел черед до Львовича. Они дом его подожгли. И не просто, а молотова в несколько окон закинули, лето было, вот они открыты и были. Львович пытался хоть кого-то вынести, но не смог. Вернее, вынести то он дочерей смог, но они обгорели сильно, в больнице обе погибли. А жена… Она прям в огне и погибла, куда-то провалилась прямо у него на глазах. А вот он выжил, обгорел только, ухо потерял, но остался жив. Вот после этого он и уехал. Бежал. Только не скажу от чего: от банды или от воспоминаний.

Повисло тяжелое молчание. Максим трясущейся рукой поднял рюмку, вздохнул и выпил.

- А что, он больше ни с кем из того круга не общался? Смог вырваться?

- Нет, общался. К примеру, один из них скважину ему тут пробурил. Да и вообще, они помогали ему тут все это поставить. А что это ты прям трясешься? Так история зацепила?

- Не совсем. Посиди тут, я сейчас вернусь.

Максим вышел из комнаты и послышались его спускающиеся шаги. Вернулся он через минуту с фотографией в руках, которую он сразу протянул старику.

На фото был Максим, только несколько моложе. Тогда он был еще веселым, довольным жизнью. В обнимку с ним стояла светловолосая девушка. Ни один из них не смотрел в объектив, только друг на друга.

Лодочник осторожно протянул ветхую от частого держания карточку.

- Красивая. Кто она?

- Моя жена. Ее звали Леной.

- Звали?

- Угу, звали. Она умерла 5 лет назад.

- Такая молодая?

- Да, всего 26. Должно было быть, не успела отметить. Мы хотели завести ребенка. Когда Лена забеременела, она сразу же встала на учет, проходила все осмотры. Мы оба боялись, что что-то может пойти не так: Лена была маленькой, невысокой, худенькой. И все как будто бы было хорошо, должен был родиться здоровый мальчик.

Но вдруг что-то пошло не так. Роды начались раньше, Лену увезли на скорой, прямиком на операционный стол.

Кесарево хоть и не такая сложная операция, но хирург работал долго. После он мне рассказывал. Что пытался спасти ее. Пусть даже ценой ребенка, но у него ничего не получилось.

Лена так и не пришла в сознание, а Никита родился слабым. Мать он пережил всего на три дня.

Примерно через месяц я уже взвывал от города, не мог там больше находиться. Стал искать работу вахтами. Иногда даже удавалось уезжать на север на полгода. А потом я узнал про Маяк, а дальше ты уже все знаешь.

После этих слов Максим будто бы завис и уставился куда-то вдаль, но старик вывел его из задумчивости хлопком по плечу.

- Прорвемся, -тихо сказал он, протягивая стопку. –Давай, как за живых.

Они чокнулись. А через пару рюмок Максим спросил:

- Вот ты говоришь партизаны, 44-й год. Сколько ж тебе лет?

- Много, Максимка, много. Я родился аж в 1925 году.

- Да ладно! Не может быть!

- Не веришь? Твое право, но это так. Я вообще, как Харон. Нестареющий лодочник, живущий на границе живых и мертвых.

И старик сухо засмеялся. Но смех этот был жуткий, вызвавший целые колонны мурашек на спине у смотрителя.

- Давай как-то отойдем от греков. Ты вот все говоришь «хата», «жинка», почему?

- Так я ж с Украины. В 18 лет на фронт ушел, в 43-м это было. А в 44-м я здесь в первый раз был, мы деревню освобождали. В армии я до 46-го служил. Домой возвращаться не к кому, да и не куда: семья вся погибла, в хату бомба попала. А пока ехал меня опять сюда занесло, так и осел.

А дальше они пили. Семеныч вспоминал молодость и травил байки, а Максим слушал его словно завороженный. Продолжалось это ровно до звонка будильника, напомнившего о необходимости включить лампы.

- Ладно, Максим, включай, допиваем и я поеду

- Нет, куда ты такой поедешь? Ночь здесь будешь, а утром- пожалуйста. Жена пользоваться радио умеет? Сейчас я ей передам, что ты тут и все.

- Да какой там умеет! И кроме того, думаешь я пьяным отсюда не ездил? Успокойся и иди включай лампу.

Пришлось ему повиноваться, а затем, предварительно допив остатки, смотритель проводил лодочника и пошел спать. В голове его крутилась мысль: «Пирамидка развалилась, это я точно видел. Но как? Ветер был слаб, а вода не достанет…».

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Проснулся от будильника. Звон раздался такой, словно череп пытались вскрыть отбойным молотком. Вот так вот я встретил одно из немногочисленных своих похмелий.

Дошел до лампы, хотелось упасть на середине пути.

Лампа выключена, журнал и чай. Крепкий – крепкий чай.

Пока заваривал увидел тетради Львовича. Взял с собой.

Пишу эти строки и лягу. Спать не стану, просто полежу.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Позже, день. Мне уже легче, голова не болит, но пока еще тяжелая. Решил почитать тетради.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Еще позже, вечер. Голова прошла совсем.

Эти тетради… Не так просто их читать. У мужика вся семья на руках погибла. Буквально. Несколько раз я их откладывал, но после снова брал. И вот он начал писать про девушку.

«27 декабря 199... года» Господи! На косе сегодня сидела Марина, собирала пирамидку из камней.

Нет это точно была она маленькая, худенькая, в белой рубашке на ночь. Как тогда. Только волосы не обгорели, остались такими же длинными, русыми.

Но я трус! Я не вышел к ней!

Господи, прошу тебя, дай ей снова появиться, я не струшу и выйду»

Мурашки по коже. Не уверен, что я еще что-нибудь вставлю, жутко это все. В общем, когда она в следующий раз появилась, недели через 2-3, он вышел, только вот увидел лицо и понял, что это не его дочь, не Марина. Потому близко не подходил, а вскоре замерз и вернулся на маяк. Утром он стал искать хоть какие-то следы, но вновь, как и я наткнулся лишь на пирамидку. На пирамидку, которая пропала через день.

Но потом она вновь появилась, примерно через месяц, а Львович следил. Визиты были не регулярными, но не реже одного в 2 месяца.

Но самое интересное, что я сегодня прочел произошло первой осенью старика здесь. Ровно так же, как и я он выловил ее из воды и точно так же утром она исчезла.

Меня охватило такое волнение, что дальше читать я не смог и решил сделать записи и лечь спать. Попытаться лечь спать.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Странно, Львович один раз дал совсем маленькое описание Девушки. Маленькая, худенькая. Да так ее видел и я. Но он дальше описывает ее волосы. У Львовича они длинные, до лопаток минимум, но черные. А я видел блондинку с волосами до плеч…

Очень нескоро о девушке узнал Семеныч, примерно только года через полтора ему рассказал Львович. В своем рассказе он называет ее Марина, говорит, что она - дух его дочери. А через неделю в следующий свой визит лодочник рассказывает историю Ольги, упоминает, что внешность ее уже не помнит никто, а фото не осталось.

Львович признал, что здесь было бы точней появляться призраку Ольги, чем Марины. А еще он стал замечать небольшие различия, но типу родинки над губой, которая была у его дочери.

Но все строки буквально пропитаны такими теплыми отцовскими чувствами.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

На острове тихо, несколько дней ничего не писал, изучал тетради. А старик то действительно не потерял связь с людьми из его прошлого: по старой дружбе они помогали обустроить маяк. Техника, большая часть мебели, даже окна и скважина – все на их средства.

Сегодня на косе была Она. Я хотел подойти, поговорить с ней, но только мне стоило приблизиться поздороваться как она испуганно обернулась и растворилась в воздухе, а на землю упало два камня, которые она держала в руках.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Ночью снилась Лена. Просила не мучать себя самого, жить, а когда придет время, то она встретит меня там.

Проснулся в холодном поту.

Давно не было таких снов.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Устал. Решил сегодня активно заняться уборкой. Больше сделал – крепче спишь. Кажется сработало. Все спать.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Хрен там, а не сон. Часа в три ночи проснулся. Опять что-то снилось. Но ощущение было какое-то липкое, холодное.

Сука, я же в море. Лавкрафтом даже отдает. Где-то здесь спрятался этот чертов Ктулху и вещает из мертвого города Р’ьеха.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Я боюсь спать. Надо будет попросить Семеныча о снотворном. Сегодня среда, надеюсь успеет к понедельнику достать.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Сегодня снова пришла Она. Я поздоровался, но на этот раз она не ушла. Сидел рядом, молчал, смотрел как она собирает пирамидку. Смотрел на нее, как же она похожа на Лену. Безумно похожа, только нет у нее небольшой горбинки на носу.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Я уже даже не помню, когда в последний раз писал здесь. Сейчас вечер, лампа включена, а я принял снотворное. Надо записать мысли, пока голова еще чистая. Записать мысли, пока голова еще работает. Черт, начал повторяться.

Так. Оля, Лена, дух, галлюцинация, Она. Я уже не уверен, как мне ее называть. Приходит на остров раз в пару недель. Молчит, но я будто могу с ней разговаривать: я слышу ответы у себя в голове. Нет, не слышу. Они будто всплывают из памяти, будто я уже все знаю.

Когда Она приходит, то мы вот так сидим вместе и «вспоминаем», собирая пирамидку.

Но Она очень печальна, я наверное мог бы назвать ее печалью во плоти. Печаль… Везде это слово, у меня в записях, у Львовича. Наверное, это еще одно ее имя.

Кстати, отойду от темы. Львович любил Древнюю Грецию. В библиотеке лежат книги по истории, философии Греции. И их мифы, я ими сейчас себя развлекаю.

Развлекаюсь мифами, да Мифы. Нет, спать. И пусть без кошмаров.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Это гребанное снотворное не работает!

Снова 3 часа ночи, снова я не сплю. Да пошло оно всё в…

Выпью всё!

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Ночью у меня будто было помутнение, Я собирался выпить всё снотворное, что у меня было. Не знаю, что меня остановило, я будто проснулся и понял, что это просто самоубийство.

Надо будет связаться с Семёнычем. Просто поговорить с живым человеком.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Вечером приходила Она. Снова сидели и «вспоминали», выкладывая пирамидку. Перед уходом она взяла мои руки в свои, и я четко услышал в голове: «Через 3 недели». Значит, в следующий раз она появится чуть позже обычного.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Сегодня приезжал Семеныч. Привез какую-то бутылку от жены, назвал зельем, что она сварила по рецепту своих предков. После добавил, что считает бредом, но приходилось ему эту штуку пить. Жутко травянистая дрянь, но работает. В том смысле, что травы успокаивают, сон крепче. В общем чистая химия. И биология.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Вчера попробовал то зелье, спал как убитый.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Уже дней 10 я пью зелье, не просыпаюсь, чувствую себя просто превосходно. Но бутыль кончилась. Нужно будет попросить привезти еще.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Настойка будет через неделю, в этот понедельник еще сварится не успеет. Эх… придется потерпеть.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Прошло еще 10 дней с того момент, когда кончилась настойка.

Я не просыпался, видимо у нее накопительное действие. Завтра должна появиться Она.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Ее не было. Я ждал весь вечер. Но хуже то, что сегодня я опять проснулся. Без такого раздражения как обычно, но все же. Семеныч будет только через 4 дня.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Она не пришла и сегодня.

Что вы думаете? Время 3 часа ночи, а я не сплю!

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Третий день ее нет. Осталось пережить 2 ночи. Знаю буду просыпаться, но настойка поможет. Когда отосплюсь нужно будет снова заняться записями, а то пока это похоже на короткие заметки в истории болезни: ночь без сна, видения, лекарство.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Прошлой ночью опять не спал. Но осталась только ночь, завтра будет Семеныч. А может и Она. Опаздывает на 4 дня. А вдруг…

Сегодня будет шторм, как в ночь, когда я ее вытащил из воды.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Давайте представим картину: природа разбушевалась во всю свою мощь. Темное небо, косой ливень, шквалистый ветер, гоняющий по морю тяжелые свинцовые волны. Но если бы не вспышки молнии, то мы бы не видели ничего.

Хотя я вру, не только молнии дарят свет в эту ночь. В море есть гряда, россыпь мелких островов, но на одном из них – на самом крупном – стоит башня. Маяк, лампа которого ведёт бой с мраком бури. Свет лучом пронзает тьму, ограждая заблудшие корабли, лодки, души от опаснейшего места.

Но что происходит в самом здании?

Там мирно спит человек - смотритель. Но вот вдруг он просыпается, смотрит на часы и начинает кричать. На будильнике три часа ночи.

Мужчина начинает ходить по комнате, буквально выкрикивая проклятия. Но в какой-то момент он останавливается, швыряет в стену стул, подходит к столу, берет бумагу, быстро что-то пишет, а потом уходит. Куда? В бурю.

Максим выбежал из маяка, но ветер словно остудил его, и он замедлил шаг. Но направление не изменил – коса.

И вот он дошел до воды. Встал на самом краю, дышит ртом, сплевывая воду, что ветер бросает ему в лицо. Но…

Медленно, осторожно шагая, он идёт сквозь волны, захлестывающие его, идёт по дну.

Идёт долго, иногда останавливаясь, но неизменно продолжая путь, пока метрах в 100 от маяка новая волна не накрыла человека в последний раз.

Утро после бури. Природа успокоилась и в небольшой деревушке старик готовится к походу на Маяк, привезти продукты и бутылку – лекарство для смотрителя. Успокоительное. Старик попробует уговорить его уйти с этой работы, вернуться к людям, но прекрасно понимает, что у него ничего не получится.

Через час лодка прибыла к острову, но лампа… Она горела, хотя уже давно должна быть выключена.

- Максим! -крикнул старик, но ответом ему была тишина.

Лодочник побежал в здание, стал искать в комнатах.

В спальне он увидел обломки стула, а посреди стола лежала бумага.

«Опять! Которая ночь без сна. Нет, со снами, но кошмарными. Сегодня, в час волка я наконец понял. Она – Ата, греческая богиня. А три недели мой срок. Харон привез меня, даже взял обол, а уйду я сам. Прямо по дну.

Лена, Никита, ждите, я скоро буду.»

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

К концу лета на Маяк нашли нового смотрителя. 18-летнего паренька сироту.

Когда старик-лодочник, не так давно отошедший от самоубийства предыдущего смотрителя (о чем решил пока не рассказывать), вез мальчика на дежурство, то слушал его историю.

Парень осиротел в 13 лет, когда его родители разбились на машине. Родственники хоть и остались, но отказались брать ребенка на воспитание и отдали его в детский дом. Сперва даже приезжали проведать его, но скоро кончилось и это.

«Еще один с трагедией на душе», - думал старик, – «неужели это место действительно что магнит для них? Справится ли этот мальчик? Но он нелюдим, ему будет не так тяжело. А если нет?

А если нет, то Максим прав и я действительно Харон».

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Осень, новый смотритель уже почти освоился, а лодочник начал привязываться к нему как ко внуку.

И вот одним тихим вечером в доме старика зазвенела рация. Мужчина неспеша подошел, снял наушники и проговорил в микрофон.

- Маяк, говорит Земля. Что случилось, Володь?

- Дмитрий Семенович, тут… вы посчитаете меня полным идиотом, но… Может вы и будете правы. Я вижу… На косе…

- Да говори же ты!

- На косе я вижу две светлые тени, словно призраки из фильмов.

- Две тени?

- Да, две тени - мужчина и женщина. Знаете, они… Они чем-то напоминают мне папу и маму.

- Странно… Почему их двое? Если только Максим… Володя, слушай меня. Ничего не бойся все будет хорошо. Жди меня, я приеду через час. Пора тебе узнать историю Маяка.