Май, труд, мир.

Глава 1

- Боязно-то как! Тётушка, а что если нас патруль поймает? - взволнованно зашептала Тося. - Фрицы разбираться не станут, решат, что мы партизанам еду несем на первом суку вздернут.

Агриппина Матвеевна, дородная и низенькая, повернула к племяннице бледное, словно взошедшая над Иван-горой луна, лицо. Усмехнулась:

- Меня бойся, девка, а о паскудниках этих не пекись. Сегодня все, как один в деревне останутся. Последняя в деревне корова на ужин была как-никак, а мои маковые капельки своё дело знают.

Тося сглотнула, хлопнула пушистыми ресницами и пристыженно опустила голову и поправила тяжелый мешок за спиною. Тётка была права. В Горечаевке Агриппину Матвеевну боялись и уважали - единственная ведьма на десять вёрст окрест славилась своим мастерством и непреклонностью.

Дальше шли молча, миновали околицу, вспаханные взрывами снарядов пшеничные поля, опушку молодого лесочка и ручей, пока у дороги не вырос из земли первый голубец.

Крест под резною, вскрытой голубыми чешуйками облезлой краски, крышею, покосился вправо. Пришли. Вот он - старый погост, вот он - ведьмин сад. Тося вздрогнула, по нежной девичьей спине ледяной волною прокатились мурашки.

Но тёткин голос быстро привёл в чувства:

- Идём, Тося, поклонимся Хозяину, да гостинец оставим. Работы у нас много, как бы до "первых петухов" управиться.

Осьмушку ржаного, два яйца и пол крынки жидкого синеватого молока оставили у корней раскидистого дуба. Осторожно пробираясь между могил по едва приметным тропкам в глубь погоста, обе женщины расплетали косы: старая - сизую, как речной туман, молодая - рыжую, как огненный сполох.

Остановились у одинокой могилы. Грузный серый камень укрылся кожухом из плотного изумрудного мха, так, что погребальную надпись было сложно разобрать.

Тося прищурилась, лунный луч упал на последние четыре цифры "1812".

- Поклонись в пояс, девка. Тут наш с тобою пращур почивает. - Агриппина Матвеевна потянула Тосю за плечо, сама, подавая пример, перегнулась в поясе.

- Пращур-батюшка, не серчай, что покой твой нарушаем. Пришла година лихая, супостаты пришлые вновь землицу-матушку сапогами кованными топчут, люд русский со свету сживают. Ты уж земного ложа своего подымись, да родную сторонку оборони. А мы уж тебе подсобим, землицу-перинушку твою взобьём-да перепашем.

Ведьма потянулась к мешку, сброшенному Тосей на землю.

Вытащила из его недр нехитрый садовый инвентарь, взглянула на клонящуюся к закату полную луну и протянула племяннице:

- На-ка вот, пора за работу приниматься.

Пот катился по лицу и спине горькими, тяжелыми, солёными каплями, словно Тося работала под жарким полуденным солнцем. Грубые стебли сорняков резали ладони, едва поддаваясь взмахам серпа. Земля жадно впитывала розоватые от смешавшейся с потом крови капли влаги и на краткий миг становилась податливой для лезвия мотыги.

Тётка работала рядом, наравне с молодой племянницей настойчиво вгрызаясь в глинозём,. Она натужно, астматически пыхтела, но работы не бросала.

Успели прежде чем восток окрасился бледно-серым рассветным сумраком. Тося присела, отёрла взмокший лоб, оставив рыжеватую полосу на светлой коже. Спину ломило, но погостная земля была мягкой, как лебяжий пух. Сейчас бы прилечь!

- Вставай, девка. Своё дело мы сделали. Пора нам.

Тося вздохнула, нехотя поднялась. Собрались наскоро, поклонились во второй раз покойному, да и пошли прочь.

Первые лучи зари ударили женщинам в спину, когда они были уже на опушке. За спиною послышался дробный стук копыт. Тося хотела обернуться, тётка её удержала.

- Не смотри, дура!

Топот сменился заливистым ржанием и мимо женщин, едва не задев и обдав зимнею стужею, в сторону деревни, словно серебряная молния, пронёсся всадник на бледном коне.

- Восстал, касатик! - с явным облегчением выдохнула Агриппина Матвеевна и погрозила рассветному небу крепко сжатым кулаком. - Ну, теперь держитесь ироды!

А ровно через год и девять дней по деревне пронеслась весть - радио в сельсовете, приятным глубоким баритоном объявило: "Победа!"

И наступил мир.