Max Punk

Восьмая альтернатива

…оргиями же по преимуществу стали называться

экстатические, восторженные священнодействия…

Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

Наступит день. Ты сразу узнаешь его и готов будешь прыгать от восторга: в лабораторию наконец доставят депривационную камеру. Два года бесконечных очередей и согласований останутся позади. Перед отделом по связям с Небесной Канцелярией, твоим драгоценным детищем, откроются удивительные перспективы. Твоя голова будет разрываться от бурления мириадов идей. Однако благостное настроение мгновенно разобьётся об единственную фразу Винни:

— Командор тебя у тебя ждёт.

Ты на секунду задумаешься, но не сможешь вспомнить ни одного повода для встречи. А если повод неожиданный, то вряд ли хороший. Ты никогда не любил сюрпризов.

— Ты бы поторопился, капеллан, — продолжит гнуть своё Винни. — Он, кажется, в ярости.

— А в чём, собственно, дело? — спросишь ты.

— А мне-то откуда знать, капеллан? Я простой монастырский котик. Очень обаятельный, разве что. Мяу.

— Знаешь, ты бы куда как больше походил на простого котика, если бы нормально мяукал, а не говорил "мяу" с такой гиперартикуляцией.

Вместо ответа Винни начнёт отдирать невидимую синюю изоленту от швов в кладке стены. Ты знаешь, что замечания наглая кусатая морда игнорирует. Действительно, какое коту дело до того, что весь замок стоит исключительно благодаря преданным нами на веки забвению технологиям предтеч, Homo Habilis Soveticus? Чтобы снять с души тяжкий груз ответственности, ты махнёшь рукой и пробормочешь могущественное заклинание: «Да и пёс с ним!»

Из лаборатории в кабинет капеллана ведёт длинный прямой коридор. В лучах утреннего солнца, льющихся через стрельчатые окна, будет танцевать пыль. «Уборку что ль заказать?» — промелькнёт у тебя в голове. Однако эта мысль будет немедленно отвергнута как суетная. Общеизвестно, что суета — корень всех страданий и несчастий. Перед дверью кабинета ты остановишься и сделаешь пару глубоких вдохов, чтобы набраться храбрости.

В столбе алого света, который просачивается в комнату через витраж розы, за массивным столом ты увидишь командора. В руках он будет держать единственный лист бумаги, обращённый к тебе пустой стороной. Лицо командора останется бесстрастным, как, впрочем, и всегда.

— Капеллан.

— Сэр…

— Ты прибыл, как я и ожидал. И я вижу, что это хорошо.

Повиснет пауза. Ты отчаянно захочешь просочиться за дверь, но усилием воли прирастешь к полу.

— Как ты прокомментируешь это, Демид? — командор кивнёт на лист в своих руках.

— Прошу прощения, сэр, а что это? — уточнишь ты.

Командор повернёт лист к тебе. Чёрные буквы на вишнёво-алом от освещения фоне сложатся в отчёт о закупках лаборатории. На почётном первом месте расположится новая депривационная камера.

— Пятнадцать процентов, капеллан. Пятнадцать. Процентов. Бюджета, — от всегдашней бесцветности голоса командора тебя пробьёт крупная дрожь.

— Сэр, это совершенно необходимое оборудование для новой серии экспериментов, — попытаешься оправдаться ты, прекрасно понимая беспомощность своей позиции.

— В самом деле? И почему я узнаю об этой серии после того, как вы начали закупку оборудования?

— Но ведь я пытался согласовать, сэр…

— Верно, Демид, верно. И что я тогда сказал? Дословно, пожалуйста.

— Что с тем же успехом мы можем пустить эти деньги на прямой подкуп апостола Петра, сэр.

— Именно. Так почему же я наблюдаю эту графу?

— Мы купили камеру, сэр.

— Какое головокружительное простодушие! Знаешь, капеллан, в свете твоих последних успехов я готов предложить тебе повышение. Как ты смотришь на должность настоятеля в новом монастыре где-нибудь в Гиндукуше? С веригами и строгой аскезой, само собой.

— Сэр…

— Не сэркай мне тут! У тебя семьдесят два часа на то, чтобы убедить меня в том, что ты не растратчик. В противном случае — повышу до настоятеля.

— Сэр, но мне нужно дополнительное оборудование, сэр!

— Хочешь пустить до ветру ещё больше средств Ордена? Обойдёшься.

Взмахом руки командор покажет, что разговор окончен. Ты коротко кивнёшь и пулей вылетишь за дверь. Перед твоими глазами ещё долго будут кроваво блестеть золотые пуговицы на кителе командора. В голове спиннером будет крутиться мысль: «Всё должно было пройти совсем не так». Сначала ты бы получил революционные данные при помощи новой концепции исследований… Затем сверстал бы красивый отчёт… С инфографикой и иллюстрациями на страницу… Тьфу, вот ведь привязалось. Любит же командор бинарные классификации!

Незаметно для себя ты вернёшься в лабораторию. За время твоего отсутствия Винни оторвёт от стены длинную полоску изоленты и запутается в ней. Ты вздохнёшь и сядешь на край депривационной камеры. Винни будет кататься по полу, с остервенением раздирая невидимые клейкие путы. Жизнь в лаборатории пойдёт своим чередом. Почти. Семьдесят один час и сорок минут — ничтожно малый срок для отработки новой методики контакта с Небесной Канцелярией. В поисках озарения ты уставишься на фреску, на которой волк наблюдает за тем, как Симон Волхв играет в шахматы с апостолом Петром. Откровение на стене не проявится. Впрочем, если бы огненные буквы сообщили, что ты был взвешен и найден лёгким, задачу бы это не упростило. Тогда ты решишь обратиться к чужой мудрости:

— Скажи, пожалуйста, о обаятельнейший из котов, что делать мне, чтобы избежать ссылки?

— Сделай бочку, капеллан. Мне всегда помогает, — пробормочет сквозь зубы их котейшество, выгрызая кусочки изоленты из шерсти.

— Я серьёзно, Винни.

— Серьёзное отношение — роковая ошибка, капеллан. И вообще, кому пофиг — тот неуязвим.

— Интересно, на что я рассчитывал, спрашивая совета у кота, разрушающего замок?

— Я знаю, я знаю, капеллан! Ты рассчитывал на божественное откровение!

Вместо ответа ты продолжишь разглядывать фреску. Тогда потусторонним басом Винни прохрипит:

— Зачем Ему посылать вам Искупителя, если пальца о палец для спасения своего не ударите?

— Это Комсток такое сказал? Очень на него похоже, — скажешь ты только для поддержания разговора.

— ДеВитт, вообще-то. Это классика, капеллан. Это знать надо.

— Сорок.

— Чего?

— Истребителей «Рэй-сэн».

— Брешешь.

— Какая теперь уже, в сущности, разница?

Ты встанешь и уставишься на корень своих злоключений. Камера откажется развоплощаться. Значение данного факта однозначно. У тебя нет других вариантов. Ты шумно вздохнёшь и начнёшь снимать сутану. Винни перестанет кататься по полу и закричит:

— Постой, постой, капеллан! Ты чего это удумал?

— Я сам лягу в камеру, — ответишь ты. — С учётом задания от командора, у нас решительно нет времени на ожидание подготовленного оператора и дополнительного оборудования. Это — единственное разумное действие в сложившихся обстоятельствах.

— Дурак, ой, дурак! Бочку сделай! Бочку! Не суицид! Понимаешь, капеллан?

— Для меня промедление подобно смерти.

— Ты что, про Дёму забыл? — при упоминании этого древнейшего чудовища, Винни невольно понизит голос. — Он же тебя на тысячу маленьких капелланов разорвёт, если без ощущений останешься!

— Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Он со мной; Его жезл и Его посох — они успокаивают меня, — ответишь ты.

— А, ладно! Пёс с тобой, капеллан. Делай что хочешь.

Сутана пурпурной лужицей растечётся по полу. Ты повернёшь вентиль, и камера станет наполняться тёплым рассолом. Следующие пять минут тебе придётся пританцовывать нагишом, чтобы не замёрзнуть. Ради такого зрелища Винни даже на пару секунд перестанет беситься. Наконец, всё будет готово. Ты ляжешь в капсулу. С тихим щелчком закроется крышка. Наблюдаемая Вселенная сократится до границ тела, повисшего в пустоте за гранью всех измерений.

Где-то на краю сознания на мгновение появится ощущение безудержной радости и предвкушения, но ты проигнорируешь его. Только в этот момент ты поймёшь, что у тебя нет ни малейшего представления, что делать дальше. Во тьме не будет ни прописки, ни записки, ни материала для бочки… Тьфу, вот ведь привязалась! Любит же Винни всякую ерунду советовать!

Чтобы хоть чем-то себя занять, ты начнёшь молиться:

— Есть только один живой и истинный Бог, присносущный, бесплотный, нераздельный, бесстрастный…

Слова потекут сами собой, ты знаешь Символ веры назубок в самых разных вариациях и читаешь его совершенно механически. Тьма никак не отреагирует.

— Как Христос умер за нас и был погребён, так следует веровать, что Он сошёл в ад…

На границе ощущения сквозь белый шум станет пробиваться чуждое, нечеловеческое любопытство, но ты будешь старательно игнорировать присутствие Иного и продолжишь молиться.

— Мы исповедуем, что тщетные и поспешные клятвы запрещены христианам нашим Господом Иисусом Христом.

Последние слова растворятся во тьме, и камеру затопит вязкая тишина. В истинном вакууме не будет ни счастья, ни страдания, ни радости, ни боли, лишь полная симметрия и свободная калибровка. Но равновесие разрушится, и лысый голос Иного произнесёт:

— Что вы делаете на Моей собственности?

«Не пронесло», — отметишь ты про себя.

— Остановитесь прямо там, преступная накипь! — продолжит Иной.

— А что, собственно, вам нужно у меня дома, о доблестный шериф? — со вздохом спросишь ты.

— Как смеешь ты спрашивать Меня?! Ты лишь жалкий червь, копошащийся в грязи собственного разврата!

— О могучий шериф, скорее соизвольте восстановить дверь в моё обиталище!

— Ты… На колени! Падай ниц, пёс! Жалкая тварь!

«Вот и поговорили», — мысленно усмехнёшься ты. Тем временем голос Иного побагровеет от натуги:

— Я покажу тебе, кто ты есть! Я научу тебя уважению! Страдай же!

Как только прозвучат последние слова, случится Ничто. Весь мир станет безвиден и пуст. Но у этого мироздания будет явный центр. Повинуясь необоримому зову, ты направишься к сердцевине бытия. Там ты увидишь дух, что витал над Бездной. И был тот дух Демиургом, творцом сущего, богом богов, что обречён создавать материю, отягощённую злом. В благоговейном трепете замрёшь ты у края Бездны. Молвит же Демиург:

— Мои возлюбленные сотоварищи! Мы собрались здесь сегодня единственно с целью празднования! Так возрадуйтесь же и творите то искусство, что ближе всего каждому из вас!

Лишь только творец умолкнет, кто-то сзади возьмёт тебя в захват за пояс. Через миг ты впечатаешься лицом в черноту борцовского мата. Неведомый противник усядется сверху и пресечёт любые попытки сопротивления. У тебя во рту окажется кляп, а ягодицы ощутят тяжесть стека. Слёзы брызнут из твоих глаз. Ты не поймёшь ни за что наказан, ни какой урок должен извлечь. В жестоком мироздании будут лишь мощные руки, беспощадный стек и чувство чудовищной несправедливости. Тебе покажется, что ты вновь попал в детство. На несколько секунд ты даже ощутишь запах отцовского перегара и удушающую вонь высокосернистого угля, горящего в буржуйке.

Однако в чернейших воспоминаниях ты найдёшь и путь к освобождению. Делай раз: упор руками. Делай два: вся сила в рывок вперёд и в сторону руки оппонента, держащей стек. Делай три: делай ноги. Тьфу, вот ведь привязалось. Это же не пьяный батя, да и тебе вовсе не пять лет. Корректировка плана: захват противника за руку и бросок. Быстрый переход в удушающий, пока гад не успел опомниться. В твоих стальных объятиях извивается сочный мужчина с рельефной мускулатурой и коротким ёжиком светлых волос. Ты решишь окончательно утвердить своё превосходство:

— Если бы мы были на Диком Западе, я бы сказал: «Ну, доставай, ковбой. Посмотрим, кто быстрее».

Наконец, культурист перестанет сопротивляться и выпустит стек из обессилевших рук. Ты отпустишь захват. Тебя переполнит чувство чистого, незамутнённого восторга. Ты оседлаешь своего мучителя, подберёшь стек и осмотришься. Во все стороны до бесконечности будут тянуться ряды хора Демиурга — тысячи тысяч палачей истязающих своих жертв. Их крики сольются в странную, но по-своему прекрасную мелодию. Симфония боли будет течь без конца, и в ней не будет двух одинаковых аккордов.

В попытке осмыслить происходящее, ты обратишься к своему заложнику:

— Знаешь, кожевник, что, собственно, такое свобода? Тогда я расскажу тебе. Свобода — это размахнуться и — ух, ух, ух! — мухобойкой его по голове. Вот только нет у меня мухобойки. А у нас всех нет свободы. Мы думаем, что принимаем решения, делаем выборы, славим своих богов. Между тем вон тот чёрт, — ты кивнёшь в сторону Демиурга, — создал всё: всю свободу, все возможные выборы, каждого из наших богов. Впрочем, что нам до всего этого, если есть мухобойка и кожевник?

С наслаждением ты шлёпнешь культуриста стеком. Затем ещё раз, посильнее. Постепенно ты войдёшь во вкус, и в Музыке творения появится новая партия. Несколько ближайших пар смутятся и примкнут к твоей теме. Волны звуков будут биться друг о друга, порождая ни на что не похожее звучание. В миг наивысшего накала этой борьбы, когда содрогнется мироздание, Демиург поднимет руку и одним жестом оборвёт Музыку. И молвит творец сущего:

— Могучи дети мои, и ты не последний из них. Но я — Демиург! Я покажу вам, что сотворили вы своей Музыкой. И ты поймёшь, что нет темы вне меня, и нет силы превыше моей, но источник всего — Я. Как бы ты не противился, удел твой — быть послушным исполнителем моих замыслов в создании чудес, которые не в силах представить твой ум. Так узрите же свою Музыку!

Из Бездны выплывет дивное видение нового мира. Ты будешь всматриваться в него и увидишь пейзажи, красоту которых не сможешь выразить ни словом, ни мыслью. Но среди всего многообразия ты ясно различишь то, что создал сам. Это будет вовсе не сложно, ведь из-под твоего стека выйдут все крайние проявления бытия. Из твоей Музыки родятся высочайшие горы и бездонные разломы, великие ледники и жаркие пустыни, безупречное благородство и невероятная подлость.

Также увидишь ты и людей нового мира. Не имея возможности осознать Вселенную как целое, они будут рассказывать легенды о Первом Хоре. Среди певцов люди особо выделят отца неба и ветра, хозяина недр и вод, мать трав и деревьев, госпожу света и тени. Многих других упомянут в числе прочих. И отдельно от всех в мифах будет стоять Безымянный, чёрный враг мира и исказитель планов Демиурга. Пока ты будешь размышлять о превратностях людской памяти, видение растает, оставив тебя наедине с темнотой.

— Ну что, ничтожество, теперь ты знаешь своё место в мироздании? — голос Иного истечёт ядом.

— Нет. Я знаю лишь то, что я ничего не знаю о знании.

— Да ты оказался ещё тупее, чем Я думал. Впрочем, это совсем не важно. Знаешь, в чём Моя цель?

— Я знаю: бытие бессмысленно и исполнено страдания. Мы теряем смысл в тот самый миг, когда обретаем существование.

— Чёрт, да ведь он, кажется, в шоке. Пожалуй, Я самую малость перестарался. Эх, никакого праздника. Пятьсот десять лет Я был скован небытием по вине этого идиота, а теперь даже не могу насладиться его мучениями.

— Я знаю: подростками не рождаются. Ими становятся. Я умный. Особенно в местах, где у меня мозг.

— Что ж, ничего не поделаешь. Придётся Мне просто забрать тело этого ничтожества. За варудо!

Ты рассеянно отметишь, что твои руки начали двигаться сами собой. Через мгновение тебя выбросит из собственного тела в странное место. Ты будешь парить в водной толще среди колонн света, шарящих по илистому дну, устланному зеленоватой слизью. В этом удивительном мире не будет места для привычных человеку существ. Ты увидишь желеобразных тварей в форме дисков, стёганых одеял и мусорных мешков, ползающих в окружении чаш и листьев на тонких ножках. Ты узнаешь наверняка, что у тебя нет ушей, но есть зубы, и при этом ты сможешь слышать странную песню, одновременно похожую и непохожую на симфонию Первого Хора.

Ты будешь невыносимо долго плыть на звук и изрядно проголодаешься. Но как только ты вонзишь игольчатые зубы в податливую слизистую плоть проползавшего мимо диска, раздастся строгий окрик:

— Эй, Безымянный конодонтоноситель, а ну не сметь жевать Чарльза!

От неожиданности ты поперхнёшься куском мяса, а голос продолжит:

— Да, ты, с коническими зубами! За порчу дикинсоний — выброшу из сада!

Ты повернёшься на звук и увидишь картину даже более невероятную, чем всё, что было до этого. На обломке гранита будет сидеть самый обычный мужчина, рассматривающий стоящую перед ним уменьшенную копию замка Ордена. Ты отчётливо увидишь крошечные стрельчатые окна и витражи. В переплетении острых шпилей и арок будут плясать и путаться лучи света. Ты завороженно уставишься, как незнакомец при помощи пинцета кладёт крохотные кирпичи. Работа будет почти закончена, останется возвести последний шпиль… и в этот момент замок рассыпется. Потрясённый до глубины души, ты спросишь:

— Мужик, у тебя изолента есть?

— Нет, — ответит архитектор.

— Держи, мужик, изоленту.

Незнакомец кивнёт и возьмёт невидимый синий рулон. Секунд через пять ты осознаешь, что произошло нечто странное, и спросишь:

— А что это, собственно, сейчас было?

— Антоновка.

— Чего?

Вместо ответа незнакомца, ты вспомнишь всё.

— О, вот оно как… — пробулькаешь ты.

— Ага, — Демиург тем временем укрепит стены замка по технологии предтеч.

В Садах Эдиакара воцарится тишина. Наконец, творец завершит работу и отряхнёт руки.

У тебя должны быть вопросы, верно?

— А? — встрепенёшься ты.

— Забей, я с тире накосорезил. Бывает иногда. Длинное, короткое, английская типография, русская типография — попробуй тут не сбиться, — Демиург, как всегда, будет говорить, не открывая рта.

— Я не очень хорошо понимаю, что это всё может означать. Наверное, я слишком голоден для сложных умопостроений.

В ту же секунду ты ощутишь небывалый прилив сил и насыщение столь полное, что ты смог бы не есть целый год.

— Ладно, давай ещё раз, — вздохнёт творец. — Рассказывай, как дошёл до жизни такой.

— Сегодня утром… — начнёшь было ты, но тут же будешь прерван.

— Про камеру Те-Что-Во-Вне знают. Читали уже. Ты лучше расскажи, что за социальный конструкт в твоей пустой башке сидит.

— Уверяю, эта история совершенно безынтересна, так, издержки профессии… — ты попытаешься уйти от ответа, за что будешь немедленно награждён Персональным Испепеляющим Взглядом, Что Разрывает Ткань Пространства И Времени. — Признаться честно, я всегда был неравнодушен к идее цифрового бессмертия. Мне казалось, что, создавая новый разум, я становлюсь, в некотором смысле, богом…

Короче, Склифосовский.

— Мой прошлый грант был как раз на изучение проблемы дискретизации континуальности…

Вот привязалась к тебе эта наукообразность! Проще будь.

— Мне дали денег, чтобы выяснить, есть ли душа и искусственного интеллекта. Я немножечко увлёкся и скопировал его себе в мозг. Теперь он, собственно, хочет меня. Моё тело, то есть. Я-то ему вовсе не нужен. И командору я только головную боль создаю. А Винни вообще всё равно, кто ему корм в миску кладёт и лоток чистит…

— Вот как? И ты думаешь, я этому поверю, капеллан? Вот она правда: ты допустил потерю ощущения реальности. Его эффекты будут вычтены из твоего листа персонажа, и ты будешь неприкаянным духом бродить по миру пятьсот десять лет, потому что тебе понадобится именно столько лет, чтобы найти новый комплект смыслов жизни, вселенной и всего остального! Свободен!

— Но…

— И-ди-от, не сметь обсуждать приказы начальства! Скажу прыгать — будешь прыгать! Скажу драться — будешь драться! Скажу умереть за Родину — умрёшь без разговоров! Я ясно излагаю?

В руках Демиурга материализуется аэрозольный баллончик. Ты успеешь разглядеть только буквы дубль-вэ и дэ перед тем, как приобретёшь невозможное ускорение и окажешься в пустоте за гранью всех измерений. Ты не сможешь наверняка сказать, сколько времени пройдёт в этом странном месте, поскольку сама идея продолжительности лишится смысла. Путь из небытия укажет голос Иного.

— Дааааа…

Ты окажешься внутри своего тела и сможешь ощущать абсолютно всё происходящее. Иной будет самозабвенно удовлетворять сенсорный голод. Он проведёт правой рукой от горла через грудину до левой ягодицы, лишь слегка касаясь кожи кончиками пальцев. Затем захватчик примется прошлёпывать себя сверху вниз, постепенно увеличивая темп и интенсивность. Тем временем ты будешь в замешательстве. С одной стороны, происходящее будет тебе весьма приятно. С другой же, ты будешь очень нервничать от потери контроля над ситуацией.

Иной же распалится всё больше и уже приблизится к точке экстремального напряжения, когда тебе непреодолимо захочется чихнуть. Тело отчего-то решит послушаться прежнего хозяина и со смачным звоном долбанётся головой об крышку камеры. От изумления Иной выпучит глаза в темноту и начнёт яростно хватать ртом воздух. Немного оправившись от первого шока, он завопит:

— Да как… Да что… Ничтожество! Зачем ты явился Мне, неприкаянный дух, лишённый телесного воплощения?! Что тебе от Меня нужно, червь?!

— Это, прости, я неприкаянный дух? Ты приходишь в моё тело, отнимаешь у меня контроль над членами его и после этого заявляешь вот такое?!

— И имею на то полное право! Потому что Я — лучшая версия тебя! Я умнее, быстрее, увереннее, решительнее и привлекательнее более чем на девять тысяч процентов!

— Самовлюблённый осёл!

— На себя в зеркало посмотри сначала, жертва карательной косметологии! Впрочем, где же Мои манеры? Чего ради Я должен тратить время на пустую болтовню со всяким сбродом? Роода роора!

Ты уже будешь готов выпалить шестьсот девяносто три знака постоянной боцмана, но окажешься вновь выдворен за пределы человеческого разумения. Тогды ты шумно выдохнешь и осмотришься. Во-первых, глаза твои будут непривычно зоркими. Во-вторых, вокруг раскинется бескрайняя пустошь с отдельными островками папоротников. Следуя прошлому опыту, ты прислушаешься, но вместо песни творения уловишь нечленораздельные ругательства.

Где-то через час неспешной прогулки ты выйдешь к лесной опушке. В тени дерева гинкго будет сидеть Демиург, отчего-то сосредоточенно тыкающий свечку вязальной спицей. Ты решишь не лезть под руку и устроишься рядом.

— Вот вы думаете, это у меня руки кривые? — скажет творец в пустоту, не замечая ничего, кроме свечки. — Нормальные у меня руки. Просто опыт — говно. Ладно, попробуем ещё раз.

Демиург достанет из плетёной корзины голый фитиль

— Вот есть у нас сквозное действие. От него пляшем.

На фитиле начнёт материализовываться парафин.

— И вот есть у нас мякотка самая, верно? Верно. И с одной стороны у нас недосказанность, а с другой подробность, так? Так. А теперь попробуем найти баланс.

Творец возьмёт спицу и проткнёт новую свечку приблизительно посередине.

— А теперь посмотрим, что получилось.

Демиург попытается сбалансировать странную конструкцию на подставке из двух воткнутых в землю веток. Свечка пару раз кувыркнётся вокруг спицы и встанет вертикально. Творец прошипит несколько непечатных слов и вытащит спицу. Несколько странных пассов руками спустя, перебалансированная система будет вновь водружена на дендро-фекальный штатив. В этот раз свечка безупречно выдержит горизонталь. Демиург с облегчением выдохнет, замрёт, ударит себя ладонью по лбу и выпалит:

— Сучий же потрох! Фитиль проткнул!

Бормоча что-то про тщетность суеты, творец достанет из корзинки невидимую синюю изоленту и начнёт заматывать в неё всю конструкцию от самой земли. Ты сочувствующим тоном спросишь:

— Шо? Опять?

— Угу. У тебя изолента ещё есть?

Уже не очень удивляясь происходящему, ты протянешь когтистой лапой рулон. Демиург кивнёт и продолжит сооружать самую надёжную сюжетную конструкцию в наблюдаемой Вселенной.

— Я, собственно, по делу, о бог богов, — выдавишь ты из себя, когда пирамида изоленты приобретёт завершённую форму.

— В пекло формальности. Опять из тела выселили?

— Именно так, о… Тьфу, вот привязалось. Любят же в Ордене чинопочитание!

— И правильно делают. Как говорил папа Карло, каждый отдельно взятый индивид следует рассматривать в адекватно установленных альтернативах. Но мы не в Ордене, так что проще будь. Я так понимаю, что ты ни рожна не вдупляешь в происходящем?

— Это всё, честно говоря, больше напоминает какой-то горячечный бред умалишённого.

— Смысл — самая переоценённая безделушка, уж поверь мне, — с ироничной улыбкой заметит Демиург.

— И всё же, как мне вернуть своё тело?

— Подумай. Кстати, правильно сформулированный вопрос — половина ответа.

— Быть может, если я покажу Иному свет… — начнёшь формулировать идею ты, но будешь немедленно перебит.

— Так, слушай внимательно, один раз объясняю. Честь, достоинство, справедливость, любовь — основа человеческих взаимоотношений. А ты рептилоид. Давай по новой. В каждой игре есть жертва и оппонент. Кто есть кто?

— Тут, собственно, никаких сомнений быть не может: Иной явился и ограбил меня.

— Мелко копаешь. Твой величайший враг прячется там, где ты меньше всего ожидаешь его найти. Думай, Демид, думай! Откуда пришёл Иной?

— Я его создал, это несомненно. Но я не понимаю…

— Как ты создал его? Вспоминай!

— Сроки горели, а наши прототипы искинов даже смысл текста не могли определить. Тогда я снял послойную скан-копию своей нервной системы… вот ведь чёрт. Нет, всё равно бессмыслица какая-то.

— Всё-таки идиот. Вопрос вспомни.

— Кто есть мой величайший враг, верно? Иной отнял моё тело, но причина, побудившая его — это я. Я создал ситуацию, в которой у нас обоих не было иного выбора…

— Не пори чушь. Я создал все возможные выборы. В абсолютно любой ситуации можно не делать ничего или сделать бочку.

— Такое ощущение, что где-то я это уже слышал…

— Знаешь, мне это надоело, товарищ рептилоид. Дуй-ка ты отсюда, пока я тебе захоронение с хорошей степенью сохранности не устроил.

Демиург хлопнет в ладоши и исчезнет вместе с миром, оставив тебя в замешательстве разглядывать темноту. В этот раз никаких подсказок не будет. Однородная во всех направлениях пустота окажется одновременно бесконечной и ничтожно малой. Без очевидных ориентиров ты не сможешь сказать, прошла ли минута или же год. Ты будешь дрейфовать в великом Ничто, где нет ни счастья, ни страдания, ни радости, ни боли, лишь полная симметрия и свободная калибровка. Наконец, пятьсот десять планковских секунд спустя, ты осознаешь, что равновесие может быть нарушено. В океане бессмыслицы ты найдёшь маяк собственного разума и произнесёшь магическую формулу времён Второй Паутины:

— Что вы делаете на Моей собственности? Остановитесь прямо там, преступная накипь!

Иной попытается что-то возразить, но будет при этом настолько жалок и невнятен, что, конечно, не заслужит ни капли сострадания и будет немедленно выслан на мороз. Ты с наслаждением потянешься и подумаешь, что за такой славный подвиг тебе определённо полагается тортик. К твоему удивлению, Иной вернётся и начнёт качать права. Выдворить это ничтожество из тела не составит никакого труда. К сожалению, тортику взяться будет неоткуда, поэтому ты начнёшь удовлетворять накопившийся за века сенсорный голод. Однако в самый интересный момент появится непреодолимое стремление чихнуть. Жалкая тварь, по нелепому стечению обстоятельств укравшая у тебя тело, вернётся и попытается читать тебе нотации. Взбешённый, вместо ответа ты сбросишь на глупца асфальтоукладчик. В камере воцарится долгожданный покой.

— Это был триумф, — Демиург появится из ниоткуда и сядет на краю бытия, свесив ноги над Бездной. — Я делаю заметку: великий успех.

— Я заслужил тортик, не так ли? — ты решишь не упускать шанс урвать божественную награду.

Демиург молча взмахнёт рукой и из-за грани мира выплывет сервированный для чаепития столик. Ты сядешь по-турецки и нальёшь себе полную пиалу странного напитка, хорошего, но не красного. Справедливости ради, нечто белое с алыми прожилками будет напоминать торт разве что формой и горящей посередине свечой, отчего-то проткнутой вязальной спицей. Ты со всей возможной осторожностью отрежешь кусок десерта.

— Цитирую: «Я», — конец цитаты, очень люблю сало, — ответит Демиург на твой недоумённый взгляд, когда ты попробуешь «торт».

— Но ведь… Ты же обещал мне!

— Разве? Вспомни наш разговор повнимательнее.

— Ложь! Ложный торт! Лживый, никчёмный мир!

— Хочешь ещё пятьсот десять лет поработать? И прежде чем обвинять меня во лжи, покажи мне хотя бы один пример абсолютной истины.

— Я знаю…

— Давай по порядку: что такое «Я» и что такое «знать»?

Ты зависнешь при попытке осмыслить вопрос и умолкнешь.

— То-то же, — усмехнётся Демиург. — Осталась последняя проблема, которую ты должен решить перед лицом Тех-Что-Во-Вне. Кто иль что есть я, с которым ты говоришь сейчас?

— Творец сущего, бог богов, что создал все возможные выборы…

— Одним словом.

— Демиург.

— А что есть Демиург?

— Творческое начало, производящее материю, отягощенную злом.

— Истинно ли то, что ты только что сказал?

— Не более чем любой вывод из ложного посыла.

— Я вижу, что это хорошо. Впрочем, кому не пофиг? А тебе пора двигаться дальше. Я же предпочту остаться внутри. Возможно, ты найдёшь иного, что сможет помочь тебе.

Демиург выкинет столик с тортиком и чаем в Бездну, встанет в полный рост и шагнёт с обрыва. Странное, не вполне человеческое чувство подскажет тебе, что бог умер, но твой разум откажется верить в подобную бессмыслицу. Как может быть мёртв создатель, если творения его прямо здесь, и в каждом из них частичка творца?

С тихим шуршанием откроется крышка. У капсулы будет стоять командор. Его лицо как всегда не затронет и малейшая тень выражения.

— Капеллан.

— Сэр.

— Каковы результаты?

— Я говорил с Богом.

— Очень интересно. И что же он тебе поведал? — уголки губ командора едва заметно дёрнутся вверх, обозначив намёк на саркастичную ухмылку.

— Во-первых, существует страдание. Во-вторых, причина его изначально отягощает нас. В-третьих, существует избавление от страданий, даруемое странным чаем. Наконец, существует путь, ведущий к избавлению от страданий, но он мне не вполне ясен.

— Вот как? И ты думаешь, я этому поверю, капеллан? Вот она правда: ты просрал туеву хучу денег Ордена на бессмысленное исследование, которое я, кстати, запретил. И в качестве результата ты выдаёшь Четыре Благородные Истины? Серьёзно?! Ничего подревнее не нашёл?

— Сэр…

— Я тебе не сэр. Я сам зарабатываю себе на жизнь, и-ди-от. И я тут подумал, что назначение в Гиндукуш не вполне соответствует степени твоих заслуг. Надо бы найти регион посеверо-западнее, — командор сделает пять глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. — Шестьдесят часов. И ни минутой больше. Я жду.

— Конечно, сэр. Будет исполнено.

Командор уйдёт. Ты останешься лежать в открытой депривационной камере и начнёшь потихоньку замерзать. Над бортом появится наглая кусатая морда Винни.

— Э-э-э, капеллан, с тобой всё в порядке? — в голосе кота проскочат панические нотки. — Как-то ты нехорошо улыбаешься.

— Я даже более нормален, чем был когда-либо до этого.

— Так сколько истребителей было?

— Первое ударное воздушное соединение насчитывало пятьдесят истребителей зеро, сорок торпедоносцев и восемьдесят один пикирующий бомбардировщик. В итоге этого налёта четыре линейных корабля американского флота было потоплено. Это классика.

— Так, вроде в норме и вроде бы даже ты сам, — Винни расслабится. — Что с отчётом-то делать будешь, капеллан?

— Кому пофиг — тот неуязвим, верно, мудрейший из котов?

Ты и Винни пару секунд будете сверлить друг на друга взглядом, а потом синхронно расхохочетесь.

— Уел, капеллан. А что ты видел всё-таки? Ты, конечно, дурак, каких поискать, но зачем так нагло врать командору?

— Да просто Бог умер при нашей беседе. Поставил какую-то свою последнюю точку и сиганул в Ничто.

Винни с ужасом уставится на тебя и даже слегка попятится.

— Э-э-э, капеллан, но мы ведь всё ещё живы?

— Как видишь. Создатель мёртв — да здравствует творение!