Мавки

Глава 1

Историю об обнаженных купальщицах Черного Брода рассказал как-то на перекуре коллега.

- Чо, прям, в натуре голые, Ганс? - ехидно осведомился Максим у товарища, ловким щелчком выбивая их пачки "Явы Золотой" одну сигарету. - И прям всем дают?

- Я чо, трындеть буду, Рыжий? - обиделся такому явному проявлению недоверия его собеседник - известный на весь завод выдумщик и сказочник Витя. - Да разве я когда кого кидал?

Максим еле сдержался, чтобы, совершенно по-лошадиному, в голос не заржать. Нет, Виктор, никогда не нарушал данного друзьям слова, никогда не обманывал ради собственной выгоды, тут его совесть, и вправду, была белее мела. Просто неуемная фантазия и патологическое нежелание думать прежде, чем открывать рот, постоянно толкали парня на рассказывание настолько неправдоподобных историй, что в кругу друзей за ним давно закрепилась кличка в честь известного любому пост-советскому подростку датского писателя. Конечно, никто в глаза юношу никогда в лжи не обвинял, ограничиваясь всевозможными подколками да шутками.

- Справедливо, - еще шире улыбнулся Максим, подкуривая сигарету.- Но, согласись, звучит как какая-то вата! Куча телок, молодые, красивые, купаются голышом за городом каждую ночь, дают всем желающим. Да еще и бесплатно. Не бывает такой халявы, Ганс.

- Да, блин, Рыжий, - совсем сник приятель. - Ну, может, они сектантки какие...

- А может клофелинщицы, - хохотнул Максим, намекая на крайне распространенный способ отъема денег проститутками с помощью одурманивания незадачливого клиента. - Сиську голую покажут, стакан портвейна нальют, а потом проснешься без почки, если вообще проснешься, а не на колбасу пустят. Не бывает, чтобы красивая телка сама на первого встречного без денег прыгала. Либо тебе по ушам кто-то ездил, либо там что-то нечисто.

- Ладно, ладно, может и не прыгают, - неохотно согласился Витя, раскрывая, какую именно часть истории додумал сам. - Но голые купаются.

- Ну купаются и купаются, чо такого-то? Мож нудистки, чо ты голых баб не видал? Тебе видеокассету дать, чтоб ты насмотрелся на них и успокоился?

- То порнуха, а то живые...

- А в порнухе чо, мертвые что ли?

- Да блин, ну там тоже живые, но не настоящие...

- Ага, пластилиновые!

- Макс, йокарный! Дослушай до конца, - взвился Витя, явно собираясь обидеться уже всерьез. Максим кивнул и, сделал демонстративно детский жест, словно застегивает рот "молнией". - Короче, там кабак рядом, "Виола" зовется, так эти телки туда то и дело заходят, и охотно цепляют пацанов на танцполе...

- Ты опять туда же, Ганс! - Максим снова уловил, куда клонит друг и, заодно, догадался, на что он его собирается уговорить. - Завязывай, короче. На парней с баблом телки везде клюют, так что лучше после зарплаты сходи в нормальный бар, выпей, расслабься. А об этих своих ночных купальщицах забудь на фиг. А теперь пошли работать, а то мастер нам бошки поотрывает, - и с этими словами резко затушил сигарету в огромной консервной банке из-под соленой сельди. Ганс со вздохом поднялся следом.

Но Виктор, конечно же, не забыл. За последовавшую неделю он не раз и не два возвращался к этой истории, рассказывая ее всем, кто был, да и тем, кто не был, тоже, готов ее слушать. И всеобщий скепсис и постоянные насмешки только подогревали его азарт, желание доказать неверующим, что это не обман и не россказни окончательно завравшегося фантазера. Дошло до того, что он даже полез в драку с Петровичем, матерым и здоровенным шкафом лет сорока, пришлось разнимать. Тогда-то в запале он и пообещал, что в эти же выходные съездит в Черный Брод и самолично убедится в правдивости слухов. Всем сомневающимся он предлагал поучаствовать в этой авантюре, но большинство либо сослались на более важные дела, либо, как Максим, просто отшутились. Ехать в тряском автобусе пол сотни километров после работы, а потом еще и ночевать на пляже в надежде издалека поглазеть на каких-то голых девок, это в том случае, если хотя бы часть россказней окажется правдой, никому не улыбалось.

А Виктор поехал. Помирившись с Петровичем, благо тот был мужиком отходчивым и молодняку многое по доброте душевной спускал с рук, он забил с ним пари на бутылку "белой" с получки. В пятницу буквально в нос всем тыкал купленным билетом, и сразу после работы умчался на междугородний автовокзал. Таким уж он был человеком, сколько знал его Максим. Еще по детдому помнил - стоит поставить какую из фантазий, насколько бы она неправдоподобна не была, под сомнение, так Витя в лепешку расшибется, но попытается доказать ее правдивость.

Поехал и пропал. В понедельник никто из бригады не заволновался, все-таки дело молодое, загулы у многих бывают, поэтому мужики прикрыли прогульщика, как делали это не раз и с Гансом, да и с другими. Но он не появился и во вторник и тут уже бригадир не стерпел, докладывать мастеру он пока не стал, упросили, но приказал любой ценой парня найти. Задачу эту решили возложить на Максима, который, во-первых, знал провинившегося с младых ногтей, а во-вторых, просто был самым молодым в бригаде. А молодым по освященной веками традиции положено выполнять всяческие обременительные поручения. Максим, если положить руку на сердце, и не сопротивлялся, поскольку сам беспокоился о старом приятеле. Жил Виктор в частном доме на окраине, своего телефона не имел, семьей по молодости лет не обзавелся, да и с соседями не слишком уживался, а потому позвонить, узнать что да как было не у кого, пришлось ехать на другой конец города - в частный сектор.

Старый облупленный дом, который Виктор, как сирота, получил от государства по окончании детского дома, был пуст. Максим ранее бывавший у него в гостях много раз, знал, где спрятан ключ, и пробрался внутрь без затруднений. А там обнаружил, что в доме не было никого уже несколько дней, как минимум с пятницы. Распрос соседей также не дал результатов. Слева от Ганса жила пара запойных пьяниц, которые ничего, кроме бутылки уже давно не замечали, а справа - старая противная грымза, которая с Виктором давно враждовала из-за нежелания того выводить в заброшенном огороде сорняки, постоянно заползавшие в ее хозяйство.Все подтверждали только то, что Максим и так знал: последний раз соседа видели либо в четверг вечером, либо в пятницу утром, когда он шел до автобусной остановки.

Не пришел Ганс и в среду. Внимательно выслушав Максима, бригадир доложил мастеру, а потом, с разрешения последнего, даже отпустил Максима пораньше, чтобы он зашел в милицию и подал заявление. Больше побеспокоиться о сироте все равно было некому.

В милиции заявление приняли, но особого энтузиазма не испытывали. Мрачный, уставший дежурный прямым текстом сказал, что людей не хватает и на более важные дела, а потому заниматься поисками взрослого здорового мужчины будут далеко не в первую очередь. Все равно, скорее всего, пьяный утонул в своем этом Черном Броду. Если повезет, через несколько недель прибьет тело куда-нибудь в более обжитых местах. И вообще, подавать заявление должны ближайшие родственники, а кто он такой пропавшему? Узнав, что Виктор - друг детства, и то что они с Максимом детдомовские, он слегка смягчился, и объяснил, что Черный Брод - крошечная деревенька, у которой из достоинств только близость к федеральной трассе да кафе с большой танцплощадкой на берегу реки. Место откровенно паршивое, поскольку еще с восьмидесятых там ночами отдыхали дальнобойщики - народец не самый смирный - драки, кражи да поножовщина всегда была обычным делом, а с тех пор, как кафе облюбовала для еженедельных модных тусовок молодежь, так вообще никакого покоя не стало. Месяца без эксцессов не проходит: то торчка передознутого в туалете найдут, то девку под "дурью" в лесополосе изнасилуют, то спьяну в реке кто утонет. Поэтому он, конечно, сделает все, что может, ориентировки разошлет, но, к сожалению, обещать ничего не может. Версию о ночных нудистках, естественно, всерьез никто рассматривать и не собирался. Спасибо, что хоть у виска пальцем крутить не стали.

В тревожном неведении прошло три недели, Максим несколько раз ходил, проверял халупу Ганса, но тот там не появлялся, не было никакой информации и из милиции, но на нее Максим и не особо рассчитывал, а потому на исходе четвертой, больше для собственного успокоения, чем с реальной надеждой что-либо найти, после работы отправился на пригородный автовокзал и купил билет до Черного Брода.

Черный Брод был небольшой, в пару коротких улочек, но достаточно ухоженной деревенькой, притулившейся на излучине реки. Деревня была старой, сильно дореволюционной, издавна стоявшей около единственной на пару дней пути в обе стороны речной переправы, за что и получила свое название. В шестидесятые на фоне бурного развития промышленности района, на месте бродов построили современный сперва железнодорожный, а после и автомобильный мосты, и основным промыслом жителей стало обслуживание железнодорожной станции и огромного количества грузовиков-дальнобойщиков. Кафе о котором говорили и Витя, и милицейский лейтенант, оно стояло чуть поодаль от основной деревни. Строго говоря, называть этот комплекс строений кафе было не совсем правильно, ведь там было закрытое кафе, несколько домиков с модной надписью на английском "MOTEL", баня, стоянка для грузовиков и здоровенная летняя площадка под тентом.

Кафе открывалось после заката и Максим потратил оставшиеся пару часов на то, чтобы прогуляться по округе и поприставать к местным, показывая им фотографию Ганса. Он, наверное, и сам не смог бы ответить, зачем это делал, поскольку шанс, что кто-то спустя неполный месяц вспомнит одинокого залетного парня в поселке, где приезжих, особенно в пятничные вечера бывало больше, чем коренных жителей, был исчезающе мал, но, скорее всего, он просто не представлял, что делать и как подходить к решению проблемы поиска друга. Собственно, именно так и произошло - девушка, спешившая в сторону "Виолы" ответила, что в ту смену как раз работала, но человека с этой фотографии не помнит, а пара парней из автосервиса сказали, что к ним вообще "тусовщики" не подходят. А больше никого в этот вечерний час и не было. Не дальнобоев же расспрашивать. Когда начали собираться ранние гуляки, те, что побогаче на машинах, те, что победнее, в основном молодые ярко накрашенные и максимально вызывающе одетые молодые девушки, на электричках и автобусах, Максим пробовал подходить с расспросами и к ним, но его в лучшем случае встречали недоуменными взглядами, а один раз даже нахамили и попытались влезть в драку, так что пришлось забросить эту идею.

В отчаянии он даже спустился на берег и в последних лучах заходящего солнца попытался найти хоть что-нибудь там. Но кроме использованных презервативов да пустой тары из-под алкоголя, которых на небольшой песчаной отмели было чуть ли не больше, чем песка, наткнулся только на пару изорванных женских трусиков. На этом Максим, просто махнул рукой и решил, раз уж все равно приехал, оттянуться на дискотеке.

Кафе, точнее, уже почти настоящий ночной клуб, только открылся и потому народу было не сильно много: все большей частью, собирались у барной стойки или сидели за столиками, приводя себя в необходимую для веселых танцев кондицию. Из мощных колонок играла современная танцевальная музыка. Максим такую не слишком любил, но здесь, благодаря атмосфере места, как говорится "качало". Алкоголь был, конечно, очень недешевым, с нелепыми и весьма двусмысленными названиями. После долгих раздумий молодой человек заказал нечто, что называлось "Набор шотов Кровь Девственницы", на проверку оказавшихся всего лишь десятком крошечных рюмок водки, в которой в художественном беспорядке плавало несколько капель томатного сока, да на закуску мясное ассорти. Пользуясь пустотой зала он занял столик у самого танцпола, откуда будет удобно наблюдать за танцующими девушками, устроился поудобнее и лихо опрокинул первый шот.

"Набор" не успел опустеть и наполовину, как на сцену к диджейскому пульту вышла высокая девушка в облегающем комбинезоне, щедро усыпанном ярко переливающимися светодиодами и ситуация на танцполе изменилась. Музыка стала значительно агрессивнее, в такт ей начали долбить стробоскопы, а из под ног выступавшей вылетели и начали свою собственную пляску десятки разноцветных лазерных лучей. Отдыхающие оживились и потянулись в танцевальную зону. В мгновение ока перед столом Максима возникло хаотично волнующееся море разгоряченных человеческих тел. Молодые девушки и парни со всей страстью, на которую только способен одурманенный алкоголем и более мрачными веществами, продаваемыми мутными типами по углам из зиплок-пакетиков, разум, отдавались неистовой пляске. Движения их в такт музыке то становились рваными и дерганными, словно у марионетки в руках неопытного кукловода, то замедлялись до сомнабулических покачиваний. Максим не мог не восхищаться мастерством диджея, которая настолько умело, настолько профессионально изменяла ритм и темп играющей музыки, что не оставляла танцующим буквально ни одной минуты для того, чтобы излишне расслабиться или заскучать. Нет, все вышедшие к сцене, танцевали, словно заведенные, вываливаясь из всеобщей вакханалии только уже окончательно вымотанными, способными разве что рухнуть без сил на первый попавшийся стул.

Максим с восторгом наблюдал за творившимся вокруг действом, не замечая, что его "набор" давно уже опустел, а ноги непроизвольно отбивают ритм очередной части танцевального сета. Яростный клубок женских и мужских тел возбуждал, завораживал и искушал его присоединиться, и в какой-то момент юноша даже приподнялся со стула, когда от планов его отвлекло появление нового действующего лица. По самому краю массы извивающихся тел мягкой походкой шла девушка в белом летнем платье. Очень стройная, если не сказать худая, с бледной, даже слегка синюшной, или так только казалось в неверном свете сценических огней, кожей и сочными темно-вишневыми губами, она казалась существом не от мира сего, словно речная нимфа или ангел на старых картинках. Прикрыв глаза, плавно, словно речная волна, она огибала любые препятствия и уворачивалась от то и дело пытавшихся сватить ее и втянуть в танец рук. Повинуясь сиюминутному порыву, Максим резко вскочил и загородил девушке путь, одновременно пригласительно отодвигая перед ней стул. Та подняла веки и пристально посмотрела на Максима. Колкий, если не сказать злой, взгляд этих холодных пронзительных глаз, настолько контрастировал с нежной внешностью, что Максим еле подавил желание отшатнуться. Несколько мгновений он чувствовал себя, словно муха, оказавшаяся под увеличительным стелком живодера, а потом наваждение рассеялось. Новая знакомая обворожительно улыбнулась и молча скользнула на предложенное место.

Следующие несколько часов прошли в каком-то странном полузабытьи. Максим без умолку болтал с девушкой. Точнее, без умолку говорил он, девушка же за все время не произнесла ни слова, а только лишь кивала и периодически одобрительно улыбалась на очередную удачную шутку. И каждая улыбка заставляла сердце юноши биться все чаще, а голову кружиться от необъяснимого восторга. В состоянии горячечной эйфории он совершенно не замечал ни количества выпитого собой, перешедшего уже за второй десяток шотов, ни то что его собеседница так и не выпила того единственного стакана мартини, которым он угостил ее в самом начале знакомства. А главное, он не замечал странного голодного взгляда, который она иногда бросала из-под длинных густых ресниц.

Время шло и праздник начал стихать. Диджей, отыграв свой сет, ушла со сцены. Восхитительная авторская музыка сменились обычной танцевальной долбежкой, которую постоянно крутили на тематических радиостанциях, и народ начал потихоньку расходиться. Кто по одному, кто парочками, а кто и сразу большими компаниями, но очень скоро на танцполе осталось буквально пару десятков человек, самый крепких, или употребивших наибольшее количество "допинга".

Неожиданно собеседница, все еще не произнеся не слова, резко встала, Максим вздрогнул и прервал очередную пьяную тираду.Его уже основательно проспиртованный мозг безуспешно пытался придумать хоть какой-то предлог, чтобы удержать девушку или навязаться ей в провожатые. Та же только мелодично засмеялась на все эти нелепые попытки, и пошла прочь, оставив мужчину стоять с открытым ртом. Уже у двери она обернулась, скорчила недовольную мордашку и сделала пригласительный жест.

Максим сорвался следом. Не слишком трезвый, он несколько раз зацепился за столы, и под конец даже упал, выкатившись из территории танцевальной площадки кубарем. Вскочив на ноги, он испуганно завертел головой, опасаясь, что незнакомка, столь сильно очаровавшая его, увидела это фиаско, и теперь потешается, но нет, ее не было рядом. Испуг перешел в ужас, ведь он упустил ее, упустил... Но нет, вот там в кустах, вниз по дороге к пляжу мелькнуло что-то белое. Бежать в неверном лунном свете, будучи в серьезном подпитии по крутой извилистой тропе, наверное, было бы не лучшим решением, но Максим уже совершенно ничего не соображал. Смесь алкоголя, всепожирающего желания и страха потерять девушку из виду оказались сильнее здравого смысла, и юноша бросился за ней. Некоторое время ему удавалось достаточно успешно держать равновесие, но где-то на последней трети, тропа стала совершенно неразличмой в темноте и он упал, остаток пути проделав уже кувырком. Наградой за безрассудство стали несколько чувствительных ударов и, под самый конец, глубокий порез, судя по всему об осколки разбитой бутылки, которыми, как он заметил еще вечером, берег был буквально усеян.

Боль на короткое время несколько прочистила голову и вернула способность здраво мыслить. Стоя на четвереньках Максим безуспешно пытался понять, что происходит, и почему он вообще, сломя голову, побежал за какой-то странной девицей. С трудом поднявшись, он уже почти решился бросить эту бесплодную опасную погоню по ночному берегу, вернуться в бар и дождаться там первого шестичасового автобуса. Но встретился с пронзительным насмешливым взглядом ледяных серых глаз. В голову снова ударил одуряющий аромат девичьих волос, теперь уже ярко алые, особенно выделяющиеся на бледном лице губы, слегка приоткрытые в улыбке буквально манили поцеловать их, с этого ракурса Максим мог четко разглядеть контуры высокой полной груди без бюстгалтера. От девушки исходила такая мощная и необъяснимая аура сексуальности, что Максим, испугавшись отшатнулся, и, наверняка, снова бы упал, если бы она не поймала за порезанную руку. Быстро оглядев рану, девушка вытащила откуда-то скомканную материю и сильно прижала к порезу, останавливая кровь. У Максима непроизвольно отвисла челюсть, когда он понял, что в качестве повязки девушка использовала свои трусики. От очередной волны возбуждения в голове запульсировало и стало возвращаться алкогольное опьянение.

Явно довольная произведенным впечатлением, девушка, опять мелодично засмеялась и, кружась, двинулась по пляжу в сторону небольшого обрыва над черной водой. При этом полы ее легкого платьица задрались почти параллельно земле, открывая лунному свету, и любому постороннему зрителю все, что бы тот только ни пожелал увидеть. Максим по-животному завыл. Цунами вожделения смыло последние остатки здравого смысла и он неровным шагом, на ватных ногах побрел следом за искусительницей. А та, остановившись на мгновение на небольшом холмике, одним плавным движением выскользнула из платья, приняла умопомрачительно эротичную позу, демонстрируя все соблазнительные впадинки и выпуклости своего идеального юного тела, а потом с легким плеском нырнула в холодную воду речного омута. Максим бросился следом, на ходу срывая рубаху и расстегивая ремень. Уже на самом обрыве, он запустался в штанине и сновы упал, входя в воду кувырком.

Речка оказалась неожиданно глубокой, и Юноша, наверное, бы утонул, если бы на поверхность его не подтянули нежные, но при этой очень сильные девичьи руки. Совладав с водой, Максим, который всегда очень неплохо плавал, обнаружил, что теперь очень плотно прижимается к бархатной коже, холодного девичьего тела. И глаза. Широко раскрытые пронзительные ледяные смотрели в его карие. И Максим видел на дне девичьих глаз затаенную злобу и неутолимый голод, или ему все это только казалось на пьяную голову. Девушка тяжело возбужденно дышала, все сильнее и сильнее прижимаясь к юноше, словно стараясь согреться об него.

И в этот момент Максим понял, что его коснулась еще одна рука. От резко отстранился от партнерши и в испуге закрутил головой. Слева от него вынырнула еще одна очаровательная женская головка. А справа вторая. Обе они они были очень похожи на клубную подружку, словно сестры: столь же стройные, бледные со светлыми волосами и со столь же необъяснимым голодом в серых глазах. И обе они были обнажены. Перепуганный странным появлением, Максим попытался уплать к берегу, но первая из девушек поймала его за руку.

- Сестры. Не уходи. Будет хорошо, - прошептала она прижавшись к его уху. Голос ее был неприятным и каким-то шершавым что ли, такой звук издает перекатывающаяся речная галька, а изо рта неприятно пахло речной тиной. Но одновременно с этими словами она пробежалась ловкими и быстрыми, не смотря на воду пальцами по груди и животу юноши, а потом спустилась еще ниже. И Максим сдался, позволив странным купальщицам окружить себя, лаская и целуя. Закрыв глаза, он полностью отдался речным волнам и практически неотличимым от них едва ощутимым касаниям пальцев и губ, а потому не заметил, как изменились окружавшие его существа. Кожа их посинела и пошла трупными пятнами, а на спине еще и стала прозрачной, открывая вид на мертвые сморщенные внутренности, зубы удлинились и торчали теперь из-под разорванных в клочья губ кривыми острыми иголками, груди обвисли, а волосы стали напоминать копны речной тины. И только глаза не изменились: серые, пронзительные, голодные. Пребывая на вершине блаженства, Максим не успел отреагировать, когда одно из чудовищ невероятно широко разинуло уродливую вонючую пасть, разрывая гнилую кожу щек и, утробно урча, вцепилось в открытое горло. Мгновением спустя к пиршеству присоединились ее товарки, и дергающийся, истекающий кровью клубок тел быстро погрузился в глубины речного омута. Над рекой вновь воцарилось блаженная тишина летней ночи, и только где-то на холме в летнем кафе продолжала играть ритмичная танцевальная музыка.