Материнский инстинкт

Глава 1

Катенька плакала без остановки уже десять минут. Маленькие ручки негодующе полосовали воздух, а ножки в забавных носочках подергивались, будто дочка пыталась отогнать кого-то, кто примостился в нижней половине кроватки. Олеся носилась по квартире, совершая тысячу действий в секунду, словно многорукая богиня Шива: грязный подгузник в мусорку, детский крем подмышку, бутылочку в горячую воду…вроде ничего не забыла? На этой мысли, Олеся замерла посреди кухни, как дикий олень услышавший треск ветки под ногами охотника. Голова не соображала, как положено уже пятый месяц. Как только в их с Пашей жизни появилась Катенька — все изменилось. Нет, конечно, мама Олеси и свекровь в один голос твердили, что все будет иначе, а их с Пашей размеренная ленивая жизнь поменяется раз и навсегда. Но кто знал, что ‘иначе’ это дурдом? Их с мужем однокомнатная квартира превратилась в поле боевых действий, где вся их тактика и стратегия вращалась вокруг удовлетворения потребностей дочери. Катенька была довольно требовательным ребенком и любые отклонения от ритуалов, заданных Олесей сразу после рождения дочери, обычно, встречала недовольством. А недовольство Катеньки выражалось так же, как и у всех детей — криками, которые по своей громкости могли соперничать с гудком локомотива. Олеся тщетно пыталась договориться с дочерью, но с разговорами у них не клеилось. Паша помогал сколько мог, но львиную долю времени он проводил на работе. Бабушки остались в другом городе, поэтому Олеся справлялась одна. Поначалу, казалось, что ничего сложного нет: корми, напои, меняй подгузники, купай. Но чем старше дочь становилась, тем труднее было справляться с ворохом новых проблем и особенностей. Олеся чувствовала себя покинутой и запертой в четырех стенах с маленьким, вечно кричащим комочком. Дочь она любила, но за шесть месяцев поняла, что тишину любит еще больше.

Очередной вопль привел Олесю в движение, словно ключик заводную куклу. Она вспомнила, что хотела достать из стерилизатора соску, на ходу жонглируя всеми предметами, ловко скинула крышку и схватив пустышку, побежала к дочери. Наконец накормив и уложив Катеньку спать, Олеся тяжело опустилась на стул в кухне. Оставаться в комнате с ребенком было выше ее сил, нужно было хоть какое-то личное пространство. Взяв со стола смартфон, Олеся увидела два пропущенных и сообщение от мужа. Тыкнув в экран, она прочла: «Буду не раньше девяти, ложитесь без меня». Олеся закатила глаза. Паша был трудоголиком, но не понимал, что много работать — не значит много зарабатывать. Денег, конечно, хватало и на оплату ипотеки, и на жизнь. Но те усилия что муж вкладывал, не шли ни в какое сравнение с тем, сколько он за них получал. Пашу это устраивало, и все попытки Олеси склонить его на разговор с начальством заканчивались одинаково: «Зайка, в стране кризис. Хорошо, что вообще стабильно зарплату платят! Я сейчас на хорошем счету, не хочу испортить отношения с руководителем». Олеся не хотела закатывать истерик, спорить и ругаться. Но, как и любая женщина, она старалась поселить в мозг Паши идею о том, что он мог бы зарабатывать больше. Сейчас Олеся просто глубоко вздохнула и пошла заниматься остальными делами. Нужно было помыть посуду, помыть бутылочки, поставить все в стерилизатор, поставить стирку, заказать памперсы… Мелкие дела по дому скапливались и превращались в огромный ком проблем, который Олеся пыталась распутать каждый день. А на следующее утро ком появлялся снова и к вечеру уже напоминал аварию на заводе по производству садовых шлангов. Три коротких вдоха, словно самурай перед сэппуку, и Олеся с головой бросилась в омут бытовухи.

Ближе к десяти часам вечера, выжатая как лимон Олеся ухитрилась всеми правдами и неправдами уложить дочь спать без истерик и снова сидела на кухне, мрачно поглощая ужин. Паша так и не объявился и больше не писал. Не знай мужа хорошо, Олеся подумала бы что он ей изменяет. Медленно жуя, она набирала Паше сообщение, чтобы не звонил в домофон, так как Катя уже спала. Внезапно тишину разорвал тихий писк, и Олеся, проклиная себя за забывчивость, поднялась, чтобы прикрыть дверь в ванную. Пищала машинка, которая радостно сообщала, что закончила стирать гору детских вещей и сейчас начнет с грохотом их отжимать. Олеся тенью выскользнула в коридор и прикрыла дверь в ванную, параллельно прислушиваясь — не разбудила ли. Кинув взгляд на спальню, Олеся остановилась. Дверь была приоткрыта, хотя она абсолютно автоматически закрывала ее каждый день, после того как дочь засыпала. Олеся, превратилась в жидкость и тихо подплыла к щелке. Приоткрыв дверь, она заглянула внутрь и остолбенела. Дочь не спала. Она стояла в своей кроватке и смотрела прямо на дверь. В темноте невозможно было разглядеть лицо Кати, но Олесю пробрало сразу от двух фактов. Первый, это то, что дочь не только не спала, но при этом еще и не кричала. А вот второй… Катя до этого момента ни разу даже не пыталась вставать, и ее максимумом было забавное ползанье «по-пластунски». Сейчас же она стояла без каких-либо колебаний, держась крошечными ручками за бортик кроватки. Окно за спиной дочери осветили фары проезжающего по двору автомобиля и Олесе показалось, что у окна кто-то стоит. Высокая и тонкая, словно ясень фигура, резко диссонировала с светом, исходящим из прикрытого тонкими шторами окна. Олеся моргнула, и фигура исчезла. Судорожно шаря рукой, Олеся нащупала выключатель, и комнату залил свет напольной лампы. Дочь смотрела на Олесю внимательным и совершенно не детским взглядом. Девушка медленно подошла и взяла Катю на руки. Та продолжала изучающе глядеть на мать, словно видела ее в первый раз в жизни. — Катя, ты чего не спишь? — скорее для себя прошептала Олеся, немного покачивая дочь. Тут в правое ухо ударила трель домофона, а следом в левое оглушительный крик Кати, которая за секунду выплюнула соску и теперь окончательно проснулась. Олеся снова тяжело вздохнула: Паша сообщение не прочитал и, под аккомпанемент криков, девушка поплелась открывать мужу дверь.

— Ну дети же так делают, нет? — рассуждал Паша, уплетая ужин. Катю они все-таки смогли уложить спать, спустя полчаса беготни и укачиваний. Олеся совершенно без сил, полулежала на столе, глядя на мужа со смесью укора и усталости. — Вчера ползала, сегодня бац и стоит. Для ее возраста такие штуки норма.

— Говоришь с такой уверенностью, будто у тебя уже куча детей за плечами, — промычала Олеся. — У нее взгляд еще такой был...

— Так она поди засыпала, а ты ее разбудила, — прогудел Паша с набитым ртом. Олеся поморщилась. Как и бывает в длительных отношениях, некоторые привычки мужа со временем начали ее раздражать. Разговаривать с набитым ртом была, пожалуй, самой нервирующей из всех. Паша поправил сползшие на кончик носа очки и продолжил:

— Запиликала машинка, Катя испугалась и встала. Вот и все. А взгляд, ну просто не проснулась до конца.

— Наверное. Ладно, как день-то прошел? — сменила тему Олеся.

— Да, как всегда, сегодня в ночь будет старт нашей рекламной кампании, так что задержался чтобы все проконтролировать. И заодно настроили метрики на сайте, чтобы посетителей считать. Блин, прикинь...— Паша говорил что-то еще, но глаза у Олеси начали слипаться.

— Прости, я спать пойду, — сказала она, поднимаясь.

— Ну вот, а я зачем спрашивала тогда? Я вот соскучился. Думал хоть пообщаемся. Время-то еще детское, — ухмыльнулся Паша.

— Так приходи домой раньше, будем общаться, — огрызнулась Олеся. — Это для тебя оно детское, а я сегодня встала в семь утра с ребенком, пока ты дрых до девяти. Все я пошла отдыхать.

— Ладно... — тут же поникнув, как-то безразлично пожал плечами Паша и уткнулся в планшет, стоящий на столе.

Олеся начала закипать, но сил ругаться не было. А сил укладывать Катеньку третий раз за вечер тем более. Она сгребла со стола смартфон и тихо прошмыгнула в комнату, где была дочь. Убедившись, что та мирно спит, Олеся легла на разобранный диван и попыталась немного почитать перед сном. Не вышло: буквы плыли перед глазами, а те предательски продолжали слипаться. Так хотелось немного пожить без рутины и ежедневной беготни. Но сил не оставалось даже на чтение. Олеся заблокировала телефон и провалилась в сон.

Проснулась она посреди ночи, разбуженная возней Катеньки. Олеся приподнялась и заглянула в кроватку. Дочь лежала в дальнем краю, сжавшись в комочек. «Замерзла бедняжка» — подумала Олеся и аккуратными движениями набросила на дочь пледик. Потом она улеглась назад и протянула руку, чтобы положить Паше на бедро. Ладонь ощупала пустоту. Олеся снова приподнялась и удивленно отметила, что Паши нет. Глянув на лежащий на краю дивана смартфон, она увидела, что время уже три часа ночи. «Не дай бог работает. Сейчас ввалится в комнату и всех перебудит» — подумала Олеся и начала набирать сообщение мужу: «Ты спать вообще собираешься, биоробот? Завтра суббота, если ты не в курсе». Она кликнула «Отправить». Услышала через стенку, как завибрировал смартфон Паши. Ответа не было. Ни через минуту, ни через пять. «Зашибись» — Олеся уже окончательно проснулась и в ней начала подниматься злость. Она хотела, чтобы он хоть немного помог ей в субботу с Катей. Ей нужен перерыв, надо себя чуть в порядок привести, а то уже похожа на орангутанга. А синяки под глазами как у енота. Олеся набрала еще сообщение: «Если ты завтра собираешься спать до полудня, я тебя расстрою — мне нужно уйти в парикмахерскую к одиннадцати и покрасить волосы. Меня не будет часа два-три точно. Так что иди спать уже, завтра будешь как вяленая рыба». Пашин смартфон снова глухо прожужжал за стеной. Ответа не последовало. Олеся раздраженно откинула одеяло, и на цыпочках прокралась к выходу из комнаты. Прикрыв за собой дверь, она остановилась. Открытая дверь в ванную намекала, что там пусто. Дверь на кухню была закрыта, но свет в комнате не горел. «Он ушел что ли?» — зло подумала Олеся. Паша, бывало, уходил вечерами в магазин за сигаретами, но так поздно еще никогда. Тут Олеся услышала странный звук, идущий из-за двери. Она несколько секунд не могла понять, что конкретно слышит, так как для кухни звук был какой-то непривычный и неправильный. Полусонный мозг подкинул ассоциацию, что звук напоминает хождение по замерзшему озеру в тяжелых зимних ботинках. Хруст стоял тихий, но вполне осязаемый. Олеся не знала, чем там муж решил заняться, но если он не вырезает ее ледяную статую в полный рост — то она его сейчас прибьет. Решительно пошагав к кухне, Олеся распахнула дверь и замерла. Весь пол был усеян каким-то мусором. Приглядевшись, Олеся поняла, что это куски пищи, разорванные упаковки и открытые банки. Дверь холодильника была распахнута, и тусклый синеватый свет освещал Пашу. Муж сидел на корточках у открытой двери морозилки и светил смартфоном внутрь. По какой-то причине он был абсолютно голым, что добавляло картине сюрреализма. Паша чем-то хрустел и постукивал так сосредоточенно, что даже не заметил ошеломленную Олесю. Механически она отметила, что завтра с утра ей предстоит убирать весь этот беспорядок, и выходные снова пройдут в бытовухе. Разорвав тишину, на столе завибрировал мобильник, и всплыло какое-то уведомление из Вайбера. Если телефон на столе, то чем он там светит в морозилку? А главное зачем? Олеся подняла руку, будто собираясь коснуться мужа, но приблизиться почему-то не решилась и лишь тихо спросила: «Паш?». Муж резко вскинул голову, и девушка остолбенела. Перекошенное лицо мужа напоминало морду собаки бойцовой породы: сморщенный нос, челюсть, выдвинутая вперед и оскаленные зубы, которые яростно что-то жевали. Но это не шло ни в какое сравнение с его глазами. Радужка Паши, источала яркий, направленный свет, будто в глубине его черепной коробки кто-то поставил пару прожекторов. Олеся сделала шаг назад. Паша, который все это время грыз замороженную куриную ногу, утробно зарычал, и по-обезьяньи, переставляя руки, все также на корточках двинулся на Олесю. Он сипло втягивал носом воздух, будто зверь, который пытается распознать, что за незваный гость вторгся на его территорию. Когда Олеся встретилась с мужем взглядом, то на миг чуть не ослепла и цветастые пятна карнавалом поплыли перед глазами.

— Паш, ты чего? — истерика подкатывала к горлу, готовясь превратиться в крик, но Олеся просто не могла вменяемо оценить ситуацию, и продолжала пятиться. Страх сжал горло, и она могла только шептать. — Зай, ты… Договорить она не успела. С невозможной для своей пухлой комплекции скоростью, Паша бросился к ней и сбил с ног. Скрюченные пальцы одной руки впились ей в волосы, а вторая придавила к полу. Слюна тут же полилась ей на лицо, а дыхание мужа, который обнюхивал ее словно лев полузадушенную зебру, обдало шею. Олеся попыталась шевельнуться, но Паша только сильнее вдавил ее в пол кухни. Позвоночник заскрипел, обещая треснуть, а грудная клетка готова была разлететься, как перезревший арбуз. Олеся дернула ногой и с оглушительным грохотом уронила стул. В соседней комнате завопила Катенька, разбуженная шумом. Олеся будто скинув оцепенение присоединилась к ее крику и…проснулась. Крик Катеньки никуда не исчез, но Паша лежал рядом и уже шарил рукой по прикроватной тумбочке, силясь отыскать очки.

— Ты чего орешь? — сонно спросил он.

— Что? — дрожа всем телом спросила осоловевшая Олеся.

— Ты закричала, будто тебя каленым железом жгут и перебудила всех, — уже как-то недовольно произнес Паша, наконец нацепив очки. Олеся несколько секунд смотрела на него. Сон был одновременно абсолютно бредовый и…реальный. Горела огнем кожа на голове, словно кто-то действительно хватал ее за волосы. А может она сама лежала на них и вырвала, когда дернулась от кошмара.

— Кошмар приснился. Надо Катю успокоить, — в конце концов ответила Олеся. Сон сном, но дочь нужно было уложить. Она встала и хотела пойти на кухню, чтобы сделать Кате смесь. Но не смогла. Находиться рядом с мужем было некомфортно. — Сделай пока смесь, пожалуйста.

Паша сонно и недовольно посмотрел на Олесю, потом скривив губы поднялся, потопал на кухню и через минуту уже гремел посудой. Олеся поднялась и взяла дочь на руки. Несмотря на истошные крики, ее тепло успокаивало и кошмар начинал отступать. Пока Олеся ходила по комнате взад-вперед укачивая дочь, взгляд зацепился за смартфон, лежащий возле подушки. Она, придерживая Катю одной рукой, другой ткнула в экран. Время было «3:03».

Суббота прошла ужасно. Паша снова работал, но на сей раз из дома. Пока Олеся металась между Катей, готовкой и домашними делами, он чинно сидел на кухне, прихлебывая кофе и старательно клацая по клавишам ноутбука. На все просьбы, неохотно отрывался, делал кое-как и снова прятался за монитором. Чувствовала Олеся себя ужасно. Весь день раскалывалась голова, и состояние было болезненное. Синяки под глазами были такого цвета, словно муж поколачивал ее в свободное от работы время. В конце концов Олеся не выдержала плохого самочувствия, безразличия мужа, и они крепко поругались. Да, обошлось без битья посуды и хлопанья дверей. Ссоры людей за 30 проходят несколько иначе. Теперь каждый сидел в своем углу: Олеся с дочерью в гостевой, Паша на кухне. Олеся подумала, что он этого и добивался, поэтому молча собрала себя, дочь и ушла гулять. Злость на мужа за сегодняшний день была какой-то необычной. Пока Олеся ехала в лифте на первый этаж, она пыталась проанализировать почему она так себя повела. Ответом был ее дурацкий сон. Паша никогда не поднимал на нее руку. Даже когда она срывалась по молодости и могла отвесить ему пощечину. Он был из тех мужчин, что пытались решить все словами. Но во сне…Паша не просто ее ударил. У Олеси было чувство, что он был готов ее убить. Рвать ее шею, пока она не захлебнется кровью или не умрет от болевого шока. Она одернула себя. Это лишь сон и глупо было обижаться или злиться на мужа, за те образы что сгенерировал ее мозг. Ее Паша не такой. Да он сегодня ее немного вывел из себя, но сама идея такого сна пронизывала Олесю до костей. Что-то первобытное, ее рептилий мозг кричал, что надо бежать от мужа куда подальше. Загнав эти мысли поглубже, Олеся дала себе обещание не срываться на него. В их ситуации надо держаться вместе и поддерживать друг друга, а не выводить на бесконечные ссоры. За размышлениями Олеся провела большую часть прогулки. Катенька смешной дутой куклой сидела в коляске, елозя в своем комбинезоне. Дочь была поразительно тихой уже второй день и Олеся думала, что кризис миновал. Может хотя бы на этом фронте станет чуть полегче. Катаясь туда-сюда по улице, Олеся показывала и называла дочери различные предметы. Вот дерево, у него зеленые листья, вот горка, вот облако и так далее. Дочь вяло переводила взгляд с одного на другое, никак не реагируя и быстро теряя интерес. «Ничего, пока еще слишком маленькая чтобы понимать, что к чему» — говорила себе Олеся, и решила, что пора все-таки двигаться домой. Она уже остыла, Паша скорее всего тоже. Да и дочь пора кормить. Уже подходя к своему двору, она заметила кошку, сидящую на противоположной стороне улицы.

— Катя, смотри, киса! — Олеся присела рядом с дочерью на корточки и провела мысленную линию от носа Кати к кошке. Дочь задержалась взглядом лишь на секунду и снова отвела глаза. Олеся вздохнула, но решила не отступать.

— Кис-кис-кис! — позвала она кошку, и та, совершенно неожиданно, откликнулась на призыв. Деловито виляя задом, кошка подошла к коляске и потерлась об колесо. Серо-белая спинка выгнулась, я мягкое урчание нежно коснулось слуха.

— Катя, где киса? — спросила Олеся.

Неожиданно дочь приподнялась держась ручками за коляску, свесилась и посмотрела на кошку. Та остановилась и несколько секунд они не моргая смотрели друг на друга. «А дети вообще моргают?» — пришла мысль Олесе. Внезапно кошка зашипела, а ее зрачки расширились, заняв практически всю радужку. Катя вскинула ручку: кошка отпрыгнула, словно от пинка и вылетела на дорогу. Она замерла на несколько секунд, решив броситься в ту сторону откуда пришла, но визг тормозов прервал эти планы. Белый автомобиль с надписью «Такси» на двери всеми силами пытался остановиться и сохранить жизнь бедному животному. Но, то ли кошка потратила восемь предыдущих жизней, то ли таксист слишком поздно ее увидел…Животное скрылось под тяжелой черной покрышкой и лишь легкий удар знаменовал то, что кошка вообще когда-то существовала. Машина наконец остановилась, и нерусский водитель тут же вылетел из салона, начав причитать на своем языке. Олеся стояла в ступоре. Вся эта ситуация произошла за доли секунды, и она, как и в своем недавнем сне, совершенно не знала, что делать. Наконец она опомнилась и тут же отвернула коляску с дочерью от того, что осталось от кошки. Красно-белая полоса смотрелась на асфальте неуместно и как-то неправильно. Клочья волос забились под арку автомобиля и теперь невозможно было различить, где начинался, а где заканчивался неудачливый зверь.

— Катя, не смотри, пойдем, — запричитала Олеся, судорожно дергая ручку коляски. Беспрерывный тревожный поток тут же хлынул в мозг: как это повлияет на Катю? Это травма? Нужен будет психолог? Путаясь в мыслях, она наконец опустила глаза на дочь. Катя сидела выпрямив спину и смотрела через плечо на то, что осталось от кошки. Дочь не мигала, лишь соска ходила взад-вперед с каким-то плотоядным чмоканьем. Олеся готова была поклясться, что Катя на секунду улыбнулась, а затем села обратно как ни в чем не бывало. Тут же ее взгляд начал скользить по всему двору, ни на чем не задерживаясь. Олеся ускорила шаг, словно стараясь оторваться от омерзительной картины, но мысли с упорством солдат, ползущих по окопу, штурмовали ее голову. И в них не было ровным счетом ни одной светлой.

Пашу Олеся нашла там же, где и оставила. Муж сидел на кухне, даже не потрудившись включить свет. Мерцание монитора озаряло его лицо, и Олесю невольно передернуло. Снова всплыл в голове сегодняшний сон. Всеми силами стараясь отогнать негативные мысли, она попыталась рассказать мужу о сегодняшнем инциденте и о странном поведении Кати. Паша оторвался от монитора, долго и рассеяно слушал, а затем сказал:

— Солнце, я сто раз говорил: не надо приманивать уличных кошек. Они могут быть заразны, потом по врачам натаскаемся.

— Ты вообще слушал? Или я в никуда распинаюсь? — тут же озлобилась Олеся. Под гнетом стресса, ее терпение снова дало трещину, и она тут же забыла данное утром обещание. Мало того, что она сегодня не пошла к парикмахеру, так как он соизволил уведомить ее о своих планах на рабочий выходной только утром, так еще и сегодняшнюю ссору просто пропустил мимо ушей. Ей нужно время на себя, хотя бы по выходным.

— Слушал, конечно, — устало сказал Паша. — Но этого бы всего не случилось, если бы ты не пыталась изображать лесную фею и созывать животных со всей улицы. А если у кошки или собаки будет бешенство, и она укусит Катю? Об этом подумала?

— А, ну я же сразу бешеную кошку закидываю к ней в коляску. А если собака — то даю Кате трогать блохастую спину. Я же такая мать. Что за бред ты несешь? — уже не скрывая раздражения прошипела Олеся. Паша тут же поджал губы. Он всегда так делал, когда они начинали ссору. — Я тебе рассказываю о том, что наша дочь сегодня видела, как кошку размазало по асфальту. И что я переживаю о том, как это могло на нее повлиять. А ты мне в ответ выдаешь офигительные метафоры о феях.

— Слушай, я понимаю, — Паша примирительно поднял руки. — Ты устала, плюс я не дал тебе сегодня сходить по твоим женским делам, но давай без ссор? Я уже вымотался за сегодня, работы вал…

— «Женским делам»?! — Олесю уже понесло. — Я хочу выглядеть красиво в первую очередь для тебя! Чтобы когда ты приходил домой, то не смотрел на классическую жену в растянутом халате и с колтуном на голове. А еще когда я хорошо выгляжу, то это поднимает настроение мне! Я себя чувствую также, как выгляжу, слышал такое выражение? Но сегодня ты решил, что плевать на все, я лучше поработаю, так? Как и пять дней до этого! Что тебе пообещали за успех твоего проекта?

Паша замялся.

— Как я и думала — ничего. Твой босс похлопает тебя по плечу и скажет: «Паша, ты внес очень ценный вклад в наш проект. А теперь я прыгну в свой мерс и поеду получать очередную миллионную премию, а ты иди еще поработай, чтобы успеть сдать проект к следующей моей премии».

— Да ты сама не понимаешь, о чем говоришь! — внезапно взорвался Паша. — Я работаю на перспективу! Меня увидят и оценят другие компании, я заимею определенную репутацию! Пока я молодой...

— Паша, очнись! Тебе за тридцать! У всех к этому возрасту уже есть репутация! И твоя — это рабочий мул, на которого можно навешать кучу работы, а он всеми правдами и неправдами довезет ее до финиша, пускай даже сдохнет в конце.

— Все, я не хочу больше это обсуждать! — выплюнул Паша и снова открыл ноутбук.

— А, то есть вечером ты мне тоже помогать не намерен? Великолепно! — уже выкрикнула Олеся и рывком встав, пошла в гостевую. Злость на мужа, на ту жизненную ситуацию, в которой она оказалась, перла из нее непрерывным потоком, который некуда было направить. Она залетела в гостевую, как разъяренная тигрица и с размаху упала на диван. Катя не спала, так что не было смысла миндальничать. Дочь сидела на полу и с отсутствующим взглядом смотрела в окно. Олесю снова накрыли мысли о том, что каша из кошки навсегда отпечаталась в мозгу Кати, и когда она вырастет у нее будут странные наклонности или что-то в этом духе. Но злость все равно пересилила, и она решительно достала смартфон и стала серфить в интернете, не обращая больше внимания ни на дочь, ни на что бы то ни было.

Олеся открыла глаза в темноте. Она все также лежала на диване, а смартфон лежал у нее на груди. «Уснула» — сонно подумала она. И тут вся сжалась в комок нервов. Катю же наверняка никто не купал, не кормил. Когда Олеся засыпала, та сидела на полу…На Пашу надежды не было. Хорошо если он хоть работать закончил. Окончательно скинув сонливость, Олеся поднялась с дивана. В квартире было тихо. На кухне тихо постукивал холодильник, а на улице шуршали проезжающие машины. Олеся поняла, что все еще держит телефон в руках и нажала на экран. Часы показывали 3:03. Паника медленно поднялась в Олесиной груди. Катя, как же…не ела, наверное, плакала. Она обернулась в сторону детской кровати. Дочь лежала на боку и тихо сопела себе под нос. Все-таки Паша решил пару часов побыть отцом? Но где он сейчас? Олеся снова вспомнила вчерашний сон и внутренне содрогнулась. На кухню ни ногой, пускай хоть уработается до смерти. Раз дочь спит, то и Олесе можно. Мышкой прокравшись мимо кроватки, Олеся улеглась на диван и прикрыла глаза. Уже на границе сна, она услышала, что где-то завибрировал смартфон. Точнее Олесе так показалось. Тихий вибрирующий звук выдернул ее из объятий Морфея, и она глянула на дисплей. Ее телефон хранил гробовое молчание. Где-то за спиной раздался шорох, и вибрация стала сильнее. Олеся развернулась и… превратилась в статую. Никакого смартфона не было. Источником звука был Паша. Он сидел на корточках на бортике детской кроватки, словно горгулья на фасаде Собора Нотр-Дам. Паша, нарушающий все законы физики, как будто весил не 90 кило, а 10, просто сидел и утробно рычал, глядя на Катю. Его глаза снова испускали свечение и освещали дочь словно два фонаря. Та недовольно заворчала и повернулась на другой бок. Олеся лежала вполоборота, не смея шевельнуться. Паша, как и в прошлый раз, сипло втягивал воздух. Неожиданно он вытянул вперед руки, уперевшись в противоположный бортик кроватки и буквально повис над Катей, практически касаясь носом ее животика. Олеся дернулась и два прожектора тут же выстрелили ей в лицо, на миг ослепив. Паше этого хватило. Он оттолкнулся от бортика и взмыл в воздух, приземлившись точно на Олесю. Подмяв ее под себя, он начал клацать зубами, стараясь добраться до ее шеи. Олеся барахталась, отбиваясь всеми четырьмя конечностями. В конце концов, ей удалось удачно лягнуть мужа в живот, и тот с собачьим визгом свалился с дивана.

— Катя, Катя! — Олеся вскочила, собираясь схватить дочь. И снова второй раз за сегодняшний день, она превратилась в истукана. Катя снова стояла в кроватке, глядя на растерянную маму. Глазки ее издавали холодное свечение, а на лице дочери была такая злая улыбка, что Олеся некстати вспомнила клоуна из знаменитого «Оно» Стивена Кинга. Дочь буравила ее взглядом, а потом выдавила мерзкий хриплый смешок, от которого у Олеси все сжалось, а по полному мочевому пузырю прокатился спазм. Сильные руки схватили Олесю сзади за шею. Она взвизгнула, потеряв равновесие и заваливаясь на спину. В плечо впились зубы и Олеся полу хрипя, полу крича задергалась, стараясь освободиться от нападающего. Паша навалился на нее всем весом, продолжая трепать словно пес. Комната начала погружаться во мрак. Сознание покидало Олесю, но сквозь пелену, она видела фигуры, которые появлялись вокруг детской кроватки, выходя их мрака и случайных теней. Силуэт дочери, который постепенно таял, грозясь увязнуть в грязном мареве теней. Из последних сил Олеся, извернувшись всем телом, ударила мужа локтем куда-то в область виска. Тот дернул головой, но продолжал трясти Олесю.

— Олеся! — Паша тряс ее уже пару минут, пока жена то кричала, то хрипела. Наконец, она открыла глаза и ее взгляд сфокусировался на Паше. Олеся снова закричала и со всей силы саданула мужа ногой в живот. Паша ойкнул и неловко сполз с кровати на пол, держась за ушиб. — Ты с ума что ли сошла?

— Не подходи, — дрожащим голосом проговорила Олеся. Она подобралась и сидела на дальнем от Паши краю дивана, напряженная, словно гитарная струна. — Не трогай меня. Где Катя?

— На кухне, ужинает, — потирая ушибленный живот ответил абсолютно опешивший муж. — Ты заснула, и я ее забрал. Но хотел спросить…

Паша не успел закончить фразу. Олеся ланью пролетела мимо него и забежала в кухню, оставив после себя шлейф из запаха пота и крема для лица. Паша тяжело поднялся и, все еще не понимая происходящего, пошел вслед за женой. Зайдя на кухню, ему предстала странная картина. Катенька, сидела в стуле, стуча двумя кубиками друг об друга. Олеся же стояла, растекшись по стене и не отрывала взгляд выпученных глаз от дочери. Паше на секунду показалось, что она даже не моргает. Катя, завидев маму, весело рассмеялась и стала тянуть ручки. Олеся не двинулась с места. Она смотрела на дочь, как на кобру, которая только что раскрыла капюшон и уже готова к броску.

— Зай, ты чего? — спросил Паша, переводя взгляд с жены на дочь. — Тебе опять приснилось что-то?

— Это не наша дочь, — быстро проговорила Олеся. Паша растерянно уставился на нее. — Катя не была такой. Она была крикливым, но хорошим и милым ребенком. То, что сейчас сидит на стульчике - не наша дочь.

— Зай, — Паша подошел и приобнял жену за плечи. Та дернулась, словно пойманный в силки кролик, но осталась стоять. — Ну это же бред! Тебе приснился кошмар, ты переутомилась. Конечно, это Катя. Наша Катя. Просто она растет и меняется. Это нормально…

— Ты всерьез думаешь, что я не отличу собственную дочь от подделки? — глядя в никуда, сказала Олеся. — Это не Катя. И я хочу знать где наша дочь.

Паша тяжело вздохнул.

— Наша дочь сидит в стульчике и, кажется, хочет спать. Давай сегодня я ее уложу.

Паша решительно поднял Катю на руки, и понес укладывать. Дочь хлопала глазами и продолжала крутить головой, стараясь не выпускать маму из виду. Когда они проходили мимо Олеси, Паша бросил на жену взгляд. Та вся сжалась, как будто в ожидании удара. «Какая-то жесть» — подумал Паша. Только этого не хватало, чтобы у жены баня потекла в самый ответственный для него этап на работе. Он и так уже измотан проектом, ребенком, теперь еще и это. Но ничего не попишешь. Придется вызывать маму из другого города на помощь, иначе неизвестно к чему это приведет. Завтра нужно будет позвонить, договориться о дате приезда. И Олесе будет полегче, и Паша сможет доделать проект к сроку. Завтра самому придется побыть с ребенком, пусть Олеся выдохнет. За этими мыслями, Паша повеселел и тихо напевая Кате, пошел укладывать ее спать.

На следующий день Паша действительно пошел гулять с ребенком, сразу после завтрака. Олеся, которая спала урывками, не в состоянии заставить мозг перестать подбрасывать ей ужасные картины из ее нового кошмара, чувствовала себя просто ужасно. Голова словно горела огнем, а огромная доза кофе вызвала тахикардию и усилила тревожность. Бессильно валясь на диване, Олеся была мрачнее тучи. На дочь она смотреть была не в силах, боясь встретиться с ней глазами. Паша все утро провел с ней в комнате, пока Олеся под надуманным предлогом ушла на кухню. Когда они ушли гулять, она наконец выползла из своего убежища. В том что Катя не Катя, у Олеси не было сомнений. Свою дочь она сможет узнать из тысячи одинаковых детей. Что-то притворилось Катей, натянув личину ее дочери, как старые колготки. И Олесины кошмары как-то с этим связаны. Взяв Пашин ноутбук, Олеся отправилась в место, где есть ответы на любые вопросы — в интернет. По началу, она находила всякий бред. Теории о регрессии поведения детей в возрасте до года, особенности развития и так далее. Все это она и так знала, но ее проблема была явно другого характера. Наконец, после часового блуждания по полумертвым форумам и сайтам, она нашла то, что искала. «Подменыш» — прошептала Олеся и погрузилась в чтение. В средние века в Европе бытовало поверье о так называемых подменышах. Нечистая сила могла своровать ребенка у пары и вырастить его как своего. Взамен, нечисть оставляла родителям существо, которое выглядело как их малыш. Иногда это мог быть полноценный человек, который рос и был в принципе абсолютно нормальным, но не обладал бессмертной душой. Во втором варианте, это мог быть один из нечисти. Цель у подменыша была простой: он втирался в доверие к родителям и… Тут Олеся потерялась на секунду. Целью было питание. Пить кровь матери, пока та не увянет и не умрет. Также присутствие подменыша в доме, может вызывать ссоры, ночные кошмары и общий упадок сил. Распознать подменыша можно было с помощью зеркала, либо с помощью прижигания огнем — единственного оружия, которого они боялись. Так же, можно было пороть «ребенка» розгами из крапивы. В последних двух случаях, подделка начинала звать на помощь своих сородичей, и у родителей появлялся шанс заключить договор с нечистью. С его помощью они могли выторговать назад своего настоящего ребенка. Если он, конечно, был еще жив. Прочитав статью, Олеся задумалась. Кипящий мозг, ослабленный недосыпом и общей усталостью, соображал плохо. Жечь Катю, пускай даже не настоящую, каленым железом у Олеси рука не поднимется. Крапиву нужно было еще поискать в их классическом спальном районе. Остается зеркало. Олеся давно не подносила дочь к зеркалу. Как-то просто руки не доходили. В ванной оно всегда запотевало после купания, а в прихожей его отродясь не было. Сегодня вечером попробует. Но оставался вопрос, что делать, если она увидит в зеркале…не Катю? Все же жечь? Олеся содрогнулась от этой мысли. Нет, не содрогнулась. Она откровенно струсила. Мысли продолжали метаться в воспаленном мозгу, пока Олеся не услышала трель домофона. Она вся сжалась в комок на диване. Уже пришли? Нет, она еще не готова. Она не готова увидеть в зеркале ЭТО. Домофон прозвонил еще несколько раз и замолк. Олеся, накрытая одеялом, чувствовала себя маленькой девочкой, которая столкнулась с какой-то непреодолимой чудовищной силой. И у нее нет шансов справиться. И эта сила уже поднимается на лифте на их этаж. Ключ с оглушительно тихим скрежетом повернулся в замке. Сердце Олеси колотилось как бешеное. Надо встать. Надо выяснить правду.

— Давай потихоньку, солнышко. Мама, наверное, спит, — услышала Олеся шепот Паши. Катя и вправду молчала, что было необычно, для громкого до недавнего времени ребенка. Олеся решилась. Она встала и вышла в коридор. Паша с Катей, как раз раздевались. Паша поднял взгляд на жену, и улыбка тут же сползла с его губ.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь ужасно. Температуру не мерила? — обеспокоено спросил он.

— Нет, — тихо ответила Олеся разом на все вопросы. — Пойдем. Она вытащила дочь из коляски, и стараясь не прижимать ее к себе, понесла в ванную на вытянутых руках. Паша со смесью волнения и непонимания проводил ее взглядом и принялся стаскивать ботинки. Олеся щелкнула выключателем в ванной и подняла наконец глаза на дочь. На то, что притворялось ею. Катя висела на руках, словно кукла, и тихо смеялась, полагая что мама с ней играет в какую-то новую неведомую игру. «Чего смеешься, тварь» — пронеслось у Олеси в голове. Она начинала злиться. Верните ей ее малышку, и заберите это. Поравнявшись с зеркалом, они остановились. Олеся медлила. Руки уже начали уставать и подрагивать. Она всеми силами пыталась заставить себя повернуть голову и узреть наконец истинный облик существа, которое не являлось ее дочерью. Катя продолжала весело улыбаться и мусолить пальцы во рту. Сердце Олеси дрогнуло. Это же все бред. Вот она, ее Катенька, доченька. Олеся, не в силах больше выносить напряжение, сосредоточила все оставшиеся силы в мышцах шеи и повернула голову. В зеркале отражалась она и…Катенька. Обычная, не с клыками и когтями. Ее дочь. Олеся уже готова была рассмеяться.

— Вы чего там? — в ванную вошел Паша. По комнате, тут же запрыгали солнечные зайчики, вызванные светом из его глаз, который лился прямо в зеркало. Оскаленная морда распахнулась и выдала. — Смотрите на себя, девочки-красавицы?

Олеся закричала, и ее руки разжались сами собой. Катенька весело ухнула вниз, навстречу кафельному полу. Паша заорал, и как волейболист бросился вперед, поймав дочь в последний момент, саданувшись головой обо край ванны и раскроив себе бровь. Кровь тут же закапала на пол, Катя закричала и заплакала так горько, как только могла.

— Какого хера ты делаешь? — заорал Паша, быстро моргая, чтобы смахнуть кровь, заливавшую правый глаз. — Совсем уже шизанулась?

— Что ты такое? — в истерике завизжала Олеся, которая практически залезла в раковину, лишь бы быть как можно дальше от того, что притворялось Пашей.

— Муж твой, если ты еще не забыла, идиотка! — продолжал бесноваться Паша. Он тяжело поднялся. Кровь попала на Катю, и та с интересом смотрела на рубиновые капли, украсившие розовый бодик. — Олеся, приди в себя, ты чуть не угробила дочь.

Вместо ответа, Олеся обернулась к зеркалу. Там были они трое. Их семья. Ни светящихся глаз, ни оскаленных пастей. Просто они, такие какие есть. Вымотанные бытом и друг другом. Потерявшие всякие ориентиры и желание жить так как живут. Паша продолжал что-то говорить, размахивая руками, но слушать не было сил.

— Прости, — прошептала Олеся, села на залитый кровью пол и заплакала.

Вечер они провели в полной тишине. Паша съездил в травмпункт и ему наложили больше десятка швов. В итоге, он наелся обезболивающих и ушел спать. Катю Олеся уложила еще час назад и теперь сидела на кухне в полном одиночестве. Она была выжата. Пуста, как пластиковая бутылка, брошенная на солнцепеке. В голове стояла звенящая тишина. Все мысли вытекли, вместе со слезами. Она просто смотрела на белую дверь холодильника и не хотела ничего. Хотя, иногда появлялось желание подойти к окну, повернуть ручку и встать на подоконник. Двенадцатый этаж. Пускай весь микрорайон посчитает сколько секунд ей понадобится, чтобы долететь до земли? Как выносить все это? Неужели с появлением дочери стало так плохо? Или всегда было? А она стала лишь катализатором для разрушения их семьи? Олеся встала и мельком посмотрела на окно. Не сегодня. Надо поспать. Кое-ка она доплелась на нетвердых ногах до дивана, упала рядом с мужем и уснула за долю секунды. Олеся открыла глаза в темноте. Она не поняла, что ее разбудило. Повернув голову в сторону, она не обнаружила Пашу рядом. «Нет, нет, нет» — пронеслось в голове. Мысли начали скакать по мозгу, словно раскаленные угольки, вылетающие из костра. Она судорожно нашарила смартфон. 3:03 высветил экран. Где-то на задворках памяти, она вспомнила что видела это время на одном из мертвых форумов. Три часа ночи, время ведьм. Она повернула взгляд на детскую кровать. В практически полной темноте она увидела силуэт дочери, которая стояла, держась за бортик. Глаза переливались тусклым светом, выделяясь двумя яркими точками на покрытом тьмой лице. Она не издавала ни звука.

-К…Катя? — тихо выдавила Олеся и осеклась. Не Катя. Зеркало показало ей только половину правды. Это ведь не стопроцентный способ выявить подменыша. На улице сверкнуло и по окну тут же застучало. Гроза? Ночью обещали теплую погоду… В свете молнии, Олеся разглядела дочь, которая пристально смотрела на мать. Во рту она держала край своего бодика. Как раз тот, куда попала Пашина кровь. Катя с упоением посасывала красное пятнышко, буравя Олесю тяжелым взглядом. Очередная вспышка озарила комнату, и Олеся увидела несколько высоких теней, которые выстроились по кругу комнаты. Их было множество. Десяток, может больше. Когда снова опустилась тьма, тени никуда не исчезли. И тут в голове Олеси что-то щелкнуло. Чаша страха была переполнена и дала трещину. Все эмоции тут же перевернулись с ног на голову. Сердце в груди замедлило бег, а голова резко стала холодной. Страх вытек, сквозь трещину в ее сердце, а вся та недосказанность и неопределённость между Олесей и мужем, весь стресс, накопленный за полгода, все невысказанный слова трансформировались лишь в одну фразу:

— Верните мне мою дочь.

Тени остались безмолвны, но Олеся готова была поклясться, что они улыбались. Той улыбкой, которой человек не может. Зло било в этой комнате потоком, сметая привычный мир. Откуда-то со стороны изножья дивана раздалось знакомое утробное урчание. Из темноты выпросталась сначала одна рука, затем вторая. Они оперлись о край дивана, вытягивая Пашино тело на тусклый свет. Свечение из его глаз снова ударило в лицо Олесе, но она лишь слегка зажмурилась. Паники не было. Эмоции вообще пропали. Она спокойно смотрела, как муж по-звериному залезает на диван, под молчаливым взглядом дочери и теней. Смотрела как он медленно ползет к ней, истекая слюной и судорожно сминая одеяло руками. С некой иронией отметила его эрегированный член. Она даже дождалась пока он взгромоздится на нее, тяжело сопя. Ближайшая из теней, затрепетала, словно пламя свечи на ветру. Олесе показалось, что так у них выглядит смех. Зло торжествовало. Очередная жизнь загублена, очередная семья разрушена. Олеся повернула голову, предоставляя тому, что когда-то было ее мужем полный доступ к ее незащищенной шее. Ее взгляд уперся в существо, которое претворялось ее дочерью. Отличный обман у них вышел, эдакий темный тандем. Двое против одного. У Олеси не было шансов. Говорят, что на пороге смерти вся жизнь каскадом пролетает перед глазами. Но на границе сознания всплыло лишь одно случайное воспоминание. Катенька, та, что ее, настоящая, первый раз переворачивается на живот. Это вызывает у нее искрений восторг. Она смеется, смешно барахтаясь на пузике и молотя ручками по полу, пока они с Пашей снимают это на телефон и тоже улыбаются, подбадривая дочь. Это был их момент, который никто отнять не сможет. Момент искреннего счастья, когда они забыли обо всех делах и заботах. Они просто жили и радовались. «Они забирают ребенка, чтобы вырастить как одного из них» — всплыла очередная справка из статьи про подменышей. Олеся дернулась, словно очнувшись от глубокого сна. Ярость захлестнула ее с такой силой, что она зарычала, куда громче чем «Паша», который уже сомкнул челюсти на ее шее. Олеся резко дернулась, затрещала кожа, но она даже не заметила. Теперь ее очередь. Она, клацнув зубами, вцепилась Паше в нос. Они, рыча и визжа, словно две собаки на боях, свалились с кровати. Олеся, яростно кусала его, полностью отдавшись инстинктам. Никто не заберет ее дочь. Паша бился на полу, стараясь извернуться и укусить в ответ, но Олеся, словно разъяренная рысь наносила один точный удар за другим. Наконец, муж перестал сопротивляться и остался лежать на полу, тихо скуля и подергивая ногой. Все его тело было покрыто кровоточащими укусами. Вокруг валялась полупережеванная Олесей плоть, которую она выплевала по ходу драки. Все вкусовые рецепторы девушки заполнил солоноватый железный привкус, будто она держала десятирублевую монету за щекой. Олеся, тяжело дыша поднялась и посмотрела на подменыша. Тот, злобно улыбаясь, слизнул кровь с одного из прутьев детской кроватки.

— Сейчас я сотру эту ухмылку с твоего лица, — хрипло проговорила окровавленными губами Олеся. Подменыш тут же перестал улыбаться и обратил взгляд к теням. Олеся, шатаясь направилась к выходу из комнаты. Тени сгустились, преграждая дорогу, но она упорно шла, словно сквозь кисель. Холодный и находящийся в безостановочном движении. Оказавшись на кухне, она вытащила два ножа из шкафа и включила плиту. Раскалив оба лезвия до бела, она вернулась в комнату. Паша снова был на четвереньках. Он затравленно смотрел то на нее, то на тени. Видимо у них шел какой-то диалог. Олеся решила не ждать, что они там решат. ЭТО все равно не было ее мужем, никаких сомнений у нее больше не было. Она с размаху воткнула нож «Паше» в живот. Тот завизжал и забился, мечась по комнате. Олеся просто безучастно смотрела на эту агонию, ожидая что будет дальше. Тени тоже пришли в движение. Они трепетали и метались туда-сюда.

— Не по вашему плану все пошло, ублюдки? — спросила Олеся. Паша наконец затих, его открытые глаза потухли и без их света в комнате стало еще темнее. Слабое свечение давал только раскаленный нож. Олеся с какой-то нежностью приобняла «дочь» и вытащила из кроватки. Они смотрели друг на друга молча.

— Итак, где моя Катя? — спросила Олеся. Подменыш, лишь повернул голову на бок, приобретая вид плотоядной птицы. На губах у «Катеньки» осталась маленькая струйка крови.

— Ясно, — сказала Олеся и без колебаний прижала раскаленный нож к спине дочери. Тут же раздался нечеловеческий визг, от которого заложило уши. Подменыш открыл рот на такую ширину, на которую ребенок явно не мог. — Отлично. Давай, зови уже своих. Визг умолк, подменыш бился на руках у Олеси, как рыба, выброшенная на берег.

— Нет? Не скажешь? — прошипела Олеся. — Ну тогда еще попыточка. Она снова приложила нож, на сей раз к маленькой ножке. Снова визг, но протяжнее. Где-то грохнула входная дверь. Послышались гулкие, тяжелые шаги. В дверях возникла высокая фигура. Пожилая женщина с мертвенно бледным лицом и иссиня-черными губами. На ней было строгое черное платье, мода на которое прошло по меньшей мере веков пять назад. Глаза издавали тот же свет, что и «Пашины». Лицо женщины выражало холодную ярость и презрение. Но это все было неважно, ведь в ее огромных руках был сверток, который беспрерывно копошился.

— Что, не нравится когда твоему чаду делают больно? — сипло спросила Олеся. Женщина глухо зарычала. — Ну не злись уж ты так. Обмен?

Олеся посадила подменыша перед собой. Тут же он упал на живот, показав изуродованную ожогом спину. Фигура, пригнув голову, прошла в комнату, сделала шаг вперед и одной рукой залезла прямо под раскаленную красную кожу. Пошерудив внутри рукой, словно искала ключи в сумке, женщина вытащила на свет божий уродливое остроухое существо, которое лишь отдаленно напоминало человека. Маленькие светящиеся глазки были поддернуты пеленой слез, а рот с множеством маленьких и острых зубок был раскрыт в недовольной гримасе. Другой рукой она достала из свертка Катю. Та выглядела как-то необычно. Ее кожа слегка светилась, глазки были плотно закрыты, словно дочь спала глубоким сном. Держа дочь за ножку, женщина погрузила ее прямо в распростертое на полу маленькое тельце. Бока тут же заходили ходуном, дочь открыла глаза и закричала что было сил. И этот звук был самым лучшим звуком в мире. Олеся молча указала взглядом на тело Паши. В ответ женщина лишь криво усмехнулась. Олеся все поняла.

— Убирайся из моего дома, — устало сказала она. — И чтобы я ни тебя, ни твоего уродца больше никогда не видела. Женщина, продолжая злобно ухмыляться, почему-то пятясь спиной пошла в сторону выхода. Очередная нестерпимо яркая вспышка молнии залила всю комнату. Свет будто застыл в комнате, а затем медленно перетек из мертвенно бледного оттенка в теплый, словно за окном был день. Когда Олеся открыла глаза, фигура в дверях никуда не делась, но стала на порядок ниже.

— О…Олеся? — пролепетал женский голос. Олеся, с трудом привыкнув к свету разглядела свекровь. Та стояла с вытаращенными глазами, полностью одетая, и к недовольству Олеси, обутая.

— О, теть Света, а вы чего приехали? — хрипло спросила она. Вместо ответа, свекровь закричала.

Свет сине-красных полицейских фонарей заливал все окрестные дома и толпу людей, собравшихся у подъезда двенадцатиэтажки. Народ шумел, обсуждая случившееся. Оперативник Степан Анатольевич сидел на ступеньке, ведущей к подъезду, пытаясь добиться от убитой горем пожилой женщины хоть каких-то деталей:

— Светлана Анатольевна, мне очень нужно чтобы вы сосредоточились. Я вам искренне соболезную и понимаю, что горе приходит всегда неожиданно, но нам нужна ваша помощь.

Женщина несколько секунд всхлипывала и дышала так быстро, что Степану показалось что ее сейчас хватит удар. Тогда свидетелей вообще не останется.

— Расскажите, что вы видели, пожалуйста.

Светлана обратила на него огромные, покрасневшие от слез глаза, но посмотрела куда-то сквозь опера. Все еще сотрясаемая рыданиями, она начала говорить:

— Вчера мне позвонил Паша, попросил приехать. Сказал, что Олеся странно себя ведет и плохо себя чувствует. Просил помочь, посидеть с Катенькой. Сказал, что Олеся ее не узнает. Я тут же сорвалась, взяла билеты на ближайшие рейс. Сегодня утром прилетела, звонила в домофон почти час, никто не открывал. Когда соседи выходили из подъезда, зашла наконец. Входная дверь у них открыта обычно, забывают, что ли. Зашла и…

Женщина снова начала всхлипывать. Степан положил ей руку на спину и как мог нежно погладил. Светлана смахнула слезы и продолжила:

— Темно везде было, но я слышала, как Катя кричит. Зашла в комнату, увидела, что сын лежит на полу с ножом в животе. Весь в крови, в ранах каких-то. Мертвый. А рядом лежит Катя, с двумя ожогами страшными и кричит. Пахло в комнате еще так…Словно мясо на сковороде подгорело. Олеся просто стояла в трансе, а когда я с ней заговорила, словно очнулась. У нее нож в руке был, я испугалась, что она и меня… Выбежала из квартиры. Начала стучаться к соседям, звать на помощь. Кто-то полицию вызвал. А когда вы уже приехали…

— Спасибо, достаточно, — сказал опер. — Вы очень помогли. Фотографии невестки у вас имеется?

— Да, сколько угодно. Все забирайте, я на эту гадину смотреть не хочу. Убила, единственного моего сыночка, Пашку, — женщина снова зашлась рыданиями. Опер поморщился. Сколько лет работает, но женских слез так и не научился терпеть.

Он встал, чтобы пойти обратно в квартиру и посмотреть на декорации кровавого спектакля, который устроила, казалось бы, тихая домохозяйка из спального района. Так изуродовать мужа может только психически больная. В итоге, каким-то чудом скрылась до приезда полиции. Ни соседи, ни свекровь не видели, как она выходила из квартиры. Ну и дочь само собой, прихватила с собой.

— Катю только найдите, — услышал он вслед. — Заиньку мою, прошу. Не знаю, что она с ней собирается делать, найдите ее, умоляю!

Степан на секунду обернулся, кивнул и торопливо пошагал в сторону распахнутого рта подъезда. День обещал быть долгим и непростым.