Маша Мохнаткина и пещерные карлики

Маша Мохнаткина и пещерные карлики

— Мохнаткина! — пронёсся по залу рёв редактора.

Я вздрогнула. Ничего хорошего это не предвещало. Коллеги за соседними столами ехидно переглянулись.

— Да, Геннадий Геннадич? — робко произнесла я, заходя в кабинет.

— Маша, что это такое? — Он бросил на стол передо мной листок бумаги с текстом и прикреплённой скрепкой фотографией.

— Русалка, — осторожно промямлила я.

— «Мазутная русалка на пляже Адлера», — прочитал он, — что это за хрень?

— Ну, — замялась я, — она выглядела как русалка.

— Какая-то пьяная баба испачкалась в паре капель нефти и запуталась в водорослях?

— Ну… на самом деле да, — ответила я.

— Опять ты за своё, — вздохнул редактор газеты, — я тебя о чём прошу писать? О мистике, загадках, паранормальном. Ты помнишь, как у нас журнал называется?

— «Секретные файлы», — ответила я, чувствуя, что на глазах опять наворачиваются слёзы.

— «Секретные файлы — Сочи XXI век», — сказал он, — а ты про что пишешь? Про нетрезвых туристов? Где мистика? Где вся эта дичь, ради которой люди нас читают?

— Я писала как есть, правду, — ответила я.

— Писать правду иди в «Сочинский курьер», — отмахнулся Геннадий Геннадиевич, — мне такое не нужно.

— Они меня не приняли, — жалобно проскулила я.

— Правильно, — кивнул редактор, — потому что у тебя опыта нет и писать ты не умеешь. Чему тебя вообще учили? Ты же журналист!

— Копирайтер, — поправила его я.

— Тем более! — Редактор похлопал по столу в поисках пачки сигарет. — Колледж рекламы и маркетинга? Вот и продай мне эту русалку! «Русалка из глубин Чёрного моря обрела ноги, но, попав в нефтяное пятно, потеряла ориентацию и её выбросило на берег Адлера. Искала ли она принца или хищные водоросли пытались её убить?» Вот, сходу! Неужели так сложно? За что я тебе плачу?

— Вы ещё ни разу не платили, — прошептала я.

— Что? Конечно не платил, ты же ничего так и не написала!

Я промолчала, опустив голову.

— В общем, или в понедельник ты сдашь нормальный материал, или нам придётся расстаться, — резюмировал Геннадий Геннадьевич.

— Можно мне хотя бы аванс? — робко попросила я, — может, я съезжу подальше, там что-то найду?

— Боги, — вздохнул редактор, — как ты не поймёшь — не надо никуда ездить! Мы же не новости публикуем. Сколько?

— Т-триста…

— Ты что, на такси собралась кататься? — возмутился он, — у нас прекрасный общественный транспорт. Вот тебе сто рублей — ни в чём себе не отказывай. Свободна.

Я вышла из кабинета, понурившись, стараясь не смотреть в глаза коллегам. Два месяца назад я устроилась в редакцию стажёром. Сергей, мой бывший одноклассник, порекомендовал меня Геннадию Геннадьевичу. Минимальной зарплаты хватало лишь на неделю жизни на дошираках. Сам Сергей Дудонов отвечал в нашем еженедельном журнале за кроссворды. Он пользовался какой-то программой, которая сама всё делала минут за десять, а остальное время Сергей, не стесняясь, играл на редакционном компьютере в стрелялки, убивая монстров в подземельях.

Я вернулась на своё место и взяла из стопки последний номер журнала. «Петух-зомби топчет чаек на Южном моле», «Медведь-оборотень опустошил винный магазин» - гласили заголовки. И главное, когда читаешь, выглядит всё действительно правдоподобно и логично. Я не знала, как у других так получается. Но если не пойму до понедельника — лишусь даже такой работы и последнего шанса стать журналистом.

В субботу я планировала поехать в горы. Аванс мне на самом деле требовался не на такси и не на автобус, а на бензин для моей «Хонды». Знакомый отца, третий помощник на контейнеровозе, привёз пять лет назад мне её из Японии.

Я решила съездить в Ашхетинские пещеры. В школе мы часто ездили на экскурсии, а потом и в походы в горы. Благодаря им я полюбила эти места. Но находиться тут вместе с классом было кошмарным испытанием. Шумные одноклассники, орущие преподаватели — удовольствие сомнительное. Я обычно терпеливо дожидалась окончания мероприятия, запоминала место, а потом мы с отцом, если он был не в плавании, или я одна приезжала туда снова и наслаждалась природой в одиночестве.

С вершины Ашхетинского ущелья открывался потрясающий вид на реку и долину за ней. В детстве я могла буквально часами стоять на краю обрыва на смотровой площадке и наблюдать за вечностью скал, неподвижностью гор. Эти каменные молчаливые исполины возвышались над миром, и всё вокруг них казалось незначительным, суетливым. Сменялись сезоны, годы, эпохи, река далеко внизу меняла своё русло, а они оставались незыблемыми.

Припарковав свою «Хонду», я купила билет и решила сходить в пещеру, раз уж я оказалась тут. Конец весны - благодатное время, когда погода уже тёплая, а толп туристов ещё нет. Каждый житель Сочи в душе ненавидит отдыхающих, заполняющих наш город с июня по сентябрь, несмотря на то, что на них держится экономика региона.

Пещера нисколько не изменилась с последнего раза, когда я сюда приезжала. Подозреваю, что и через тысячу лет она останется прежней. Вокруг тусклых лампочек, едва освещающих каменные своды, кипела жизнь. Зелёные островки мха населяли стайки деловых насекомых. Незначительная деталь — пятно света, и эволюцию в тёмном холодном подземном микромире уже не остановить. Я дошла до конца туристического маршрута. Здесь, на сводах высокой камеры жили летучие мыши. Мне они всегда казались какими-то мистическими служителями, которые висят вниз головой, зацепившись лапками за почти гладкий камень, и как бы говорят: «на этом осмотр окончен, спасибо что посетили нашу пещеру, приходите ещё». Днём они спали, я никогда не видела, чтобы хоть одна шевелилась или летала.

Но сегодня случилось что-то особенное. Я стояла и смотрела вверх, на эти маленькие, обёрнутые кожистыми крыльями коконы, не больше воробья, как вдруг они резко сорвались с места и, издавая едва слышный писк, унеслись прочь, шарахаясь между стенами пещеры. Что-то их спугнуло. Я обернулась.

В узком просвете прохода стоял ребёнок. Нет, скорее существо. Мохнатое, не больше полуметра, но с человеческим лицом и бородой. Казалось, оно так же не ожидало увидеть меня, как и я его.

Не успела я сообразить, что делать, как оно развернулось и смешно переваливаясь, поспешило прочь.

— Погоди! — крикнула я и сама, не зная зачем, побежала за ним.

Несмотря на его валкую походку и мои длинные ноги, ему удавалось передвигаться быстрее. Всё из-за низких сводов пещеры и почти полной темноты в некоторых местах. Мне приходилось пригибаться и опираться руками о потолок, лишь бы не удариться затылком. Существо же, хоть и медленно, но уверенно петляло по проходам, сворачивало в тёмные лазы и не позволяло меня ему догнать.

Не знаю, почему я его преследовала. Возможно, какой-то инстинкт. Если кто-то убегает — ты его догоняешь. Я не следила ни за маршрутом, по которому преследовала его, ни за временем. В этих пещерах, где люди и их предшественники жили сотни тысяч лет назад, в тебя вселяется какой-то первобытный азарт.

Стены пещеры начали сужаться. Вскоре я уже не могла передвигаться на ногах, и мне пришлось ползти. Колени, скользящие по голому камню, протестовали, но я всё ещё видела впереди мохнатую фигуру. Это уже было дело принципа. Но гора решила иначе. В почти кромешной тьме, где я лишь на ощупь могла определить направление, пещера сузилась до крохотного лаза, в который едва могла просунуться моя голова.

Я достала из кармана куртки свою «Нокиа», чтобы хоть как-то осветить экраном пространство впереди себя. Дальше лаз сужался ещё больше, и из него на меня смотрела пара светящихся глаз. В тусклом свете я рассмотрела его лицо или морду. Оно выглядело как человеческое, но не совсем, в нём угадывалось что-то от кошки или от лемура. Вокруг глазниц и рта — смуглые участки без волос, а на щеках и подбородке — густая шерсть, которую я приняла за бороду. Глаза были широко раскрыты, а расширенные зрачки внимательно рассматривали меня. Я осторожно потянулась за фотоаппаратом.

Вспышка от «мыльницы» «Кэнон» испугала меня не меньше, чем его. Несколько минут я ничего не видела. Лишь цветные пятна на фоне непроглядной тьмы. Наконец, глаза снова привыкли к темноте. Существо уже исчезло. В пещере царила тьма; лишь откуда-то издалека тянулся призрачный намёк на свет, благодаря которому я хоть что-то могла разглядеть.

Я стала пятиться назад. Внезапный страх застрять в узком лазе и умереть под толщей скал охватил меня. Но я двигалась. Ползком, ногами вперёд, но двигалась. Вскоре я смогла развернуться и сесть. Я достала телефон. Связь не работала. Заряд - два деления на моих глаза превратились в одно. Время близилось к вечеру. Боги, сколько же я тут пробыла? Ведь я приехала в пещеры утром!

Я осмотрелась. Дальше пещера шла вниз и опять сужалась. Я понятия не имела, где нахожусь. Какое-то помутнение заставило меня гнаться за этим карликом. А может это он меня заманил, одурманил? Вот тебе и паранормальная мистика. Надо мной нависали десятки, если не сотни метров скалы. С собой у меня не было ни еды, ни воды. Хотя стены пещеры местами сочились влагой — значит, сколько-то времени я продержусь. Может найдётся место, где появится связь?

Я вспомнила, как Сергей, составитель кроссвордов, учил меня, как проводить виртуальные лабиринты в своей игрушке: нужно всегда держаться одной стороны, правой или левой, и всегда сворачивать в одну сторону. Тогда, обойдя весь лабиринт, в конце концов придёшь к выходу. Проблема была в том, что по этим пещерам, в отличие от компьютерной игры, можно бродить несколько дней, так и не выйдя на поверхность. Либо лаз будет такой узкий, что через него ты не сможешь пролезть. Но попробовать стоило.

Я поползла. Там, где высота сводов позволяла, я шла, потом опять карабкалась, передвигалась на четвереньках. Пару раз я чувствовала, как из очередного ответвления дул свежий ночной воздух, но я выбирала другое направление, чтобы не заблудиться - всегда поворачивала налево. Часто приходилось искать путь на ощупь. Телефон давно разрядился; в последний раз часы на нём показывали два часа ночи.

Я устала, меня мучили жажда и голод. Я действительно пыталась пить воду, стекающую по стенам, но она была отвратительна на вкус, будто кто-то мочился там наверху. Наверное, слишком минерализованная, впитавшая слишком много солей из пород.

В какой-то момент я обнаружила себя спящей на холодных камнях. Я проснулась и не поняла: сплю я или ослепла. Вокруг царила темнота. Нащупав рукой стенку слева, я поползла дальше, осознавая, что, видимо, скорее сойду с ума, чем умру от голода и истощения.

Впереди показался свет. Странный, зеленоватый. Вскоре я выбралась в удивительное место — большую подземную камеру, стены которой сплошь покрывала паутина светящихся нитей — то ли корни, то ли грибница. Они струились и переплетались в хаотичном узоре. Моим привыкшим к темноте глазам их мерцания было достаточно, чтобы видеть. Я подошла ближе и потрогала — нити оказались очень нежные, тонкие и влажные. От моих прикосновений они гасли и лишь спустя какое-то время разгорались вновь. Я с сожалением подумала, что не смогу это сфотографировать: слишком темно, а вспышка убьёт весь свет.

Вдруг я заметила какое-то движение. Из дальнего прохода кто-то или что-то приближалось. Я отошла в сторону и как раз вовремя: мимо меня пробежал заяц. Самый настоящий, большой, с длинными ушами, абсолютно белый. «Познакомься, Алиса, это шизофрения», - подумала я.

Но дальше стало ещё страньше. Из стены выплыло белое облако в форме человека.

— Привет, — сказало облако мужским голосом.

Я уставилась на него и не понимала, что мне делать. Можно ли разговаривать с галлюцинациями или лучше сделать вид, что не видишь их и тогда всё обойдётся? Но раз я его вижу, скорее всего, уже поздно.

— Привет, — ответила я и сама испугалась звука своего голоса, подхваченного эхом и отражённого от стен десятки раз.

— Давно здесь плутаешь? — спросило облако.

— Не знаю, — ответила я и села. Ноги сами подкосились и отказались меня держать вертикально. — Со вчерашнего утра.

— Ну, бывало и хуже, — облако подплыло ближе, и я разглядела его черты.

Это был мужчина, молодой, небритый, в комбинезоне, с мотком троса на поясе и гроздью спелеологических карабинов.

— Прошлый раз парень трое суток тут бродил, — продолжил он, — совсем кукухой поехал. Еле его вывел. Я Григорий, кстати, Гриша.

— Маша, — представилась я.

— Ну что, пойдём? — спросил он, снова отдаляясь.

— Куда? — поинтересовалась я, не шелохнувшись.

— Наружу, куда же ещё? — удивился он, — тут до поверхности на самом деле недалеко, метров пять по прямой через породу. Но по пещерам немного дольше.

— Ты кто? — спросила я, уверенная, что моя личная кукуха доехала уже до Краснодара и вряд ли вернётся.

— Гриша, я же сказал, — ответил тот нетерпеливо, — вставай, пойдём. Будешь сидеть — только хуже будет.

Я послушно встала. Вряд ли уже будет хуже, но вдруг этот призрак действительно меня выведет? Вдруг это моё подсознание из последних сил пытается показать мне путь к выходу?

Мы брели по пещерам, которые монотонно то поднимались, то опускались, то становились узкими, то широкими. Мне пришла в голову мысль, что я передвигаюсь по внутренностям какого-то великана в поисках его сфинктера. Запах периодически был соответствующий.

— Слишком высоко, — сказала я, когда призрак как ни в чём не бывало вдруг резко опустился вниз.

Передо мной пол пещеры резко уходил вглубь метров на пять, почти вертикально.

— Не бойся, — подбодрил меня он, — просто скатишься, как с горки.

Торчавшие снизу, как пики, сталагмиты намекали, что такое развлечение может стать последним. Я перевернулась на живот и стала аккуратно сползать вниз, до последнего пытаясь удержаться руками за гладкий камень. В момент, когда я в конце концов соскользнула и, как мне казалось, рухнула в пропасть, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Но нога тут же обо что-то опёрлась - о тот самый сталагмит. Я отдышалась, и мы продолжили путь.

— …над Мзымтой, — что-то рассказывал Гриша, — но уступ оказался скользким, и я сорвался, не успев вбить крюк. Наверное, умер сразу, как ударился о первый же камень внизу, потому что дальше стоял и смотрел, как тело падает в реку. Вот так я и стал призраком. А ты чем занимаешься?

— Пытаюсь выжить, — ответила я.

— О, да ты совсем отчаялась, — покачал головой тот, — держись, уже скоро, чувствуешь запах ветра?

Пахло на самом деле отвратительно, будто мы приближались к огромной выгребной яме.

— Да, — радостно подтвердил Гриша, словно услышал мои мысли, — администрация там соорудила туалет для туристов, но часть… э-э-э… субстанции просачивается в эту ветку пещеры. Мы сейчас немного ниже главного входа.

Когда мы вышли, я от вида бесконечно высокого неба, усыпанного звёздами, едва не прослезилась. Густая белая полоса Млечного пути пересекала ущелье, как призрачный мост.

— Ну вот, — сказал призрак, — выбрались. Это же твой байк? Доберёшься на нём?

— Скутер, — поправила я, — да, доберусь, спасибо.

— Ну бывай, — произнёс он и стал погружаться в скалу.

— Погоди, — крикнула я и аж присела от того, как голос раснёсся среди ночных скал, — кто это был?

— Кто? — переспросил тот, остановившись, по пояс погружённый в камень.

— Там, в пещере, — пояснила я, — маленький, как мартышка.

— А, это… это испы, горные карлики. Ты же местная? Наверняка слышала про них, дольмены, великанов, построивших испуны.

Я слышала. Горные карлики, для которых великаны построили жилища — каменные сооружения размером с мусорный бак, с дыркой спереди, как у скворечника.

— Да, но это же мифы, легенды, — ответила я.

— Я тоже думал, что привидения — это миф, — развёл руками призрак, — тем не менее… Я пытался с ними поговорить, с карликами, но они молчат. То ли не хотят говорить, то ли не умеют. Носятся тут по лесу верхом на своих зайцах… Ладно, мне пора, светает. Ты это, осторожней. Удачи.

На этих словах он исчез. На горизонте за долиной реки небо действительно уже розовело.

— Ну вот, можешь же, когда захочешь! — искренне обрадовался Геннадий Геннадьевич, прочитав в понедельник распечатку с моей статьёй. — Карлики, призрак, светящиеся пещеры, заяц! Фотографии, конечно, неважные. Это ты что, кошку побрила?

— Это исп, — ответила я.

— Да, да, конечно, — сказал тот, — главное — самой верить, и тогда читатели тоже поверят. Ну, поздравляю с первой публикацией, Мохнаткина. Продолжай в том же духе.

Я вышла из редакции в душный майский полдень. Где-то за магнолиями плескалось море. С другой стороны с гор уже спускались облака, обещавшие к вечеру дождь. Сочи постепенно наполнялся первыми отдыхающими. Я по-прежнему не была уверена, правильно ли я поняла, что от меня требуется. Я, как и раньше, написала про то, что видела, правду. Но чувствовала, что в этом и есть моя цель.