Маша - Лесоруб

Часть 1. Посв. Марии В.

Марию на заводе знали все.

Бывают же, например, женщины-токари. Или трактористы. А Маша была плотником.

И было у неё прозвище — Маша-Лесоруб.

Какой-то особой женской красотой она не блистала, но к своим почти тридцати годам обладала приличным ростом, крепкой фигурой и простым добрым лицом. И Машу на заводе знали все.

Завод представлял собой большую территорию, залитую бетоном, в котором всюду и во всех направлениях были проложены рельсы. Их было много. И по ним то и дело неспешно катились вагонетки с продукцией.

На проходной, в пограничном между сном и бодрствованием состоянии, медитировала вахтер Клавдия Семёновна. Пришедший со стороны полей мужчина в плаще, шляпе, и с дипломатом, деликатно кашлянул.

— Разрешите?

— Вам-то туда зачем? — спросила Клавдия Семёновна более с любопытством, нежели по службе.

— Я к Марии. К Маше-Лесорубу. Я её дядя, — последние слова незнакомец произнёс с нескрываемой гордостью.

— Ну, проходите. Только ищите сами.

— Конечно. Благодарю.

Остерегаясь громыхающих чумазых вагонеток, мужчина добрался до центра завода и остановился под грибом курилки. Курящая в одиночестве и оранжевом жилете женщина с любопытством разглядывала пришедшего.

— Простите, — обратился он к ней, — где я могу найти Машу-Лесоруба?

— А где потеряли, там и ищите, — развеселилась женщина, но не зло, а скорее от скуки. И уже просмеявшись, добавила: — Известно где. В школе лесорубов, где же ещё.

— А как мне туда пройти, не подскажете?

— Вот за той зелёной вагонеточкой поспешите, там и услышите.

— Благодарю Вас. Ээ…

— Клавдия Егоровна, диспетчер я.

— Всего доброго!

— И Вам не хворать.

Через пять минут бодрящей пробежки за пахнущей машинным маслом ёмкостью на колесах, мужчина увидел деревянный, серый от времени забор, за которым начиналась то ли роща, то ли заводской парк. Сквозь грохот колёс своего механического поводыря он действительно услышал стук множества молотков. И остановился перед калиткой.

За редкими деревьями проглядывался длинный деревянный барак высотою в два с половиной этажа. И верхний ярус досок этой постройки расколачивали молотками множество мужчин в чёрных рабочих халатах. Делали они это удивительно быстро и молча. Отнятые от стен таким образом доски они проворно подавали куда-то внутрь здания и усердно колотили по стене снова. Однако пришедшему показалось, что стена ниже не становится.

С другой стороны штакетника лузгала семечки полнощёкая дама в телогрейке с красной повязкой на рукаве и пистолетной кобурой на поясе.

— Добрый день. Как мне повидать Машу?

— Это лесорубиху, что-ли?

— Видимо, да.

— Не могу пустить. Режимный объект, сами понимать должны.

— А пригласить можете? Я подожду. Пожалуйста. Я её дядя. Из города.

— Меня бы кто пригласил. Из города… Здесь не место для свиданий, — и, подумав, вполголоса уже добавила: — В курилочке ожидайте. Обед будет, там и увидитесь.

— Огромное человеческое спасибо Вам, Клавдия, — обрадовался мужчина. — Пусть у Вас всё будет хорошо!

— А откуда…

— Догадался. Почему вот только школа лесорубов? Ведь они же плотники?

— А догадайтесь. До свидания.

— До свидания.

Обходя мазутные лужи и уворачиваясь от вагонеток, человек в плаще вернулся в курилку и стал ждать. Через некоторое время пришла Мария в брезентовой робе, с молотком и штангенциркулем на шевроне. И всё-таки было в ней что-то особенное, некий внутренний, душевный свет. Простота, переходящая в красоту и обратно. На улице такую и не заметишь, а в глаза заглянешь и удивишься, насколько человек приятен.

— Здравствуйте. Вы меня искали? — спросила Маша.

— Да. Здравствуйте, Мария. Меня зовут Джим Сергеевич Воскресенцев. Я двоюродный брат Вашего отца. Не уверен, что Вы слышали обо мне.

— Не слышала.

— Это не так важно сейчас. Я пришёл сказать Вам, что если вдруг Вы соберётесь поехать куда-нибудь далеко, позвоните, пожалуйста, мне. Вот номер моего телефона, — он протянул ей кусочек картона с буквами «ДСВ» и телефонным номером.

— Прошу Вас, позвоните мне, если куда-нибудь поедете. Это очень, очень важно.

Она взяла картонку, посмотрела и бросила на пол.

— Прощайте, Джим Сергеевич.

— До свидания, Мария.

Уже вечером, по дороге на проходную, она зашла в курилку. На бетоне, среди окурков и мусора, отыскала картонную карточку. Две последние цифры размокли и отвалились.

Часть 2

В кабинете профкома пахло дешёвым кофе и искусственной кожей.

Председатель с широким красным лицом сидел на краю стола, и его взгляд выражал полнейшее миролюбие. При разговоре он жестикулировал, перекладывая с места на место невидимые кирпичи.

— Гм. Мария. Наш завод ежегодно перевыполняет и передогоняет, внося весомый вклад. Наши успехи отмечены, и старания каждого тоже. От руководства нашего предприятия — каждому по заслугам! Вы наш передовик и маяк, так сказать. Поздравляю!

Из-под бронзовой головы на столе он вытащил желтоватый конверт и протянул его Марии.

— Пройдите в бухгалтерию, Мария Владимировна, остальное там.

На проходной, прервав свою медитацию, Клавдия Семёновна внимательно разглядывала сиреневый бланк, то и дело поправляя очки.

— Вот это здорово, вот это хорошо! Отдых — он всегда полезен, особенно оплачиваемый. Ну, хоть на море побываешь, нам расскажешь. Ох, привезёшь мне ракушку, положу её на окно здесь и буду любоваться. Красота!

Едущий в столицу поезд погудел на прощание заводскому городку и запыхтел, набирая ход. Соседом Маши по купе оказался немолодой, представительного вида мужчина с небольшой лысиной и аккуратной бородкой. Он читал книгу, а у его ног растянулся большой рыжий сенбернар.

— Здравствуйте, — Мария остановилась в дверях.

— Добрый день, — мужчина отложил чтение, а собака подняла голову, ловя носом воздух. — Не пугайтесь, он не обидит, если Вы не замышляете дурного.

— Я замышляю расположиться и спать, — Мария протиснула в дверь свой небольшой чемодан. — Надеюсь, в этом нет ничего дурного.

Пёс положил голову на лапы, но продолжал следить за Марией одним глазом.

Мужчина кивнул.

— Действительно, замысел недурён. Джим, гулять! — скомандовал он собаке, поднялся и вышел в коридор. Пёс лениво поплёлся за ним в открытую дверь, ещё раз внимательно посмотрев на Марию.

Маше снилась молодая овечка, запутавшаяся в зарослях чертополоха. При каждом движении колокольчик, висевший на её шее, тревожно позвякивал. И звон этот звучал всё настойчивее.

Маша открыла глаза. Её попутчик размешивал сахар в стакане с чаем. Увидев, что она проснулась, он достал ложечку, ещё раз задев стекло, и приветливо улыбнулся.

— Доброе утро, Мария Владимировна. Не пугайтесь, Ваш билет торчит из-под подушки. Я не удержался. Зовите меня Рудольф.

Она протянула руку, спрятав билет поглубже. Проморгалась, потёрла лицо. Мужчина был гладко выбрит, одет в чистую рубашку взамен вчерашнего спортивного костюма, а на столе в аккуратной вазе красовалось несколько веточек лаванды. Растянувшийся поперёк прохода сенбернар переложил голову с одной лапы на другую и смотрел на Марию тёплым отеческим взглядом.

— Это Джим, мой старый приятель и попутчик. Вы любите собак?

— Не очень. Если их не видно и не слышно, то могу терпеть.

— Наверное, как и людей? — Рудольф снова заулыбался.

— Наверное, — Мария накрылась с головой одеялом, довольно зевнула и провалилась в сладкую утреннюю дремоту начинающего отпускника.

Когда она проснулась во второй раз, поезд стоял, в купе никого не было. Она переоделась и вышла в коридор. На перроне было оживлённо, а весь обзор заслоняло собой здание вокзала с большими зеркальными окнами.

Недалеко от вагона стоял её попутчик и разговаривал с крепким молодым человеком в строгом костюме. Сенбернар неторопливо гонял вездесущих голубей, огибая лужи и не обращая внимания на суетящийся вокруг народ. Рудольф понимающе кивнул, дослушав своего собеседника, принял из его рук тонкую чёрную папку и зашагал к поезду. Джим поплёлся за ним.

— О, Мария… — Рудольф на секунду смутился от неожиданности, встретив Машу в коридоре вагона. И тут же продолжил, широко улыбаясь:

— Каждый день несёт нам радость, нужно только принимать! И в этом я совершенно согласен с поэтом. Как Ваше утро, Мария?

— Немного пасмурно. Я ещё ничего не приняла, может быть из-за этого.

— Это мы сейчас исправим, с Вашего позволения, — Рудольф заулыбался ещё шире, явно радуясь, что направил разговор в нужную ему сторону. — Джим, дружище, не стой в дверях.

— Джим — тоже из классики? И лапу даёт? — Маша протиснулась за ними в купе.

— Бывает. Но лапа у него тяжёлая, — вдруг серьёзно ответил Рудольф. И добавил, опустившись на свой диванчик, — Такую лапу не видал я сроду.

— Джим Сергеевич? — как-то само, чуть слышно слетело с Машиных губ.

— Что, простите? — спросил мужчина. А сенбернар издал такой странный звук, словно закашлялся, после чего отвернулся и устроился на полу.

В приоткрытую дверь заглянула проводница.

— Ваш чай, Рудольф Валентинович.

— Да, очень кстати, спасибо.

Через полминуты на столике остались два стакана с зелёным чаем, вазочка с печеньем, зефиром и мармеладом.

— Угощайтесь, Мария, не стесняйтесь. А я пока ознакомлюсь с прессой.

Он откинулся на своём месте, достал из принесённой папки несколько листов бумаги и принялся читать, отпивая чай небольшими глотками. Маша разглядывала своего собеседника. Не молодой, но и не старый. Немного медлительный, но какой-то весь напружиненный, что ли. Видно, что не работяга, солидный дядечка. Но что-то в нём не то, и сам он не тот, кем кажется.

— Что Вы читаете, если не секрет? — Маша поставила на столик пустой стакан.

— Не секрет. Человеческая жизнь уже давно ни для кого не секрет. И всё это обыденность и рутина, настоящая оригинальность редка.

Рудольф скомкал только что прочитанный лист и со словами: «Джим, жуй!» бросил его собаке. Пёс резко дёрнул головой навстречу летящему комку бумаги, пару раз шевельнул челюстями и улёгся, как прежде.

Какое-то время они молчали. Мария смотрела на отвернувшегося от неё сенбернара, а Рудольф внимательно разглядывал Марию, изредка переводя взгляд в окно. Наконец Маша заговорила:

— Интересно, что он проглотит, если я спрошу Вас о работе? Вы ведь работаете?

Недолго думая, Рудольф ответил:

— Наверное, меня самого.

Помолчав, он добавил:

— Я не работаю, Машенька. Я военный пенсионер. И у меня есть хобби — я езжу по стране, посещаю всякие необычные места. Разные аномальные зоны, заброшенные локации и прочие кратеры.

— Неужели такие места существуют? Я думала, что всё это придумано писателями.

— Существуют. И много. На одном из них Вы проработали почти десять лет. Вы знаете, что «Завод имени Второмая» был построен не ради выпускаемой продукции? Знаете, что производит Ваш завод?

— Да Вы шпион. Продукция завода засекречена, а Вы пытаетесь это выведать. И откуда Вы узнали, что я там работаю? Тоже из билета?

Рудольф сиял. Он еле сдерживался, чтоб не засмеяться.

— Из билета, конечно же. Он слишком сильно торчал.

— Что же ещё там написано? — пытаясь быть спокойной, спросила Мария, но мысли её судорожно метались между: «сообщить куда следует», «выйти на первой же станции», «задушит сейчас или ночью?» и «действительно, что же мы производили?»

Рудольф не спеша потеребил свою бородку, размышляя. Сделал гримасу задумчивости. Потянул паузу. Затем ответил:

— То, что Вы быстро соображаете, не зависите от авторитетов, что у Вас развито критическое мышление и чувство юмора. Ну а то, что Вы сильная, уверенная в себе и по-своему очаровательная женщина, я разглядел сам. С Вами интересно, Мария. Вы мне всё больше нравитесь.

— Что Вы от меня хотите?

Он посмотрел на часы.

— Время обедать. Составите мне компанию в ресторане?

Мария растерялась от неожиданности, не зная, что ответить. Рудольф продолжил:

— Накормлю Вас нормальной едой, насколько это возможно в поезде. А Вашу провинциальную курицу отдайте Джиму, он такое любит.

Она начала открывать рот, чтоб спросить, но он опередил её, улыбаясь и явно любуясь ею:

— Тоже в билете, мелким шрифтом. Пойдёмте. А потом я Вам всё расскажу.

Поезд нёсся через леса. Вагон покачивало. В купе было тихо, если не считать редкого стука колёс и фыркающего во сне Джима. Они сидели на своих местах, напротив друг друга. Маша внимательно смотрела на своего попутчика, как бы давая ему последний шанс всё объяснить. Её подозрительность медленно переходила в любопытство, возникала внутренняя уверенность, что никакой опасности для неё нет.

Рудольф не спешил. Он вытер салфеткой руки, вытащил из кармана висящего пиджака небольшие янтарные чётки и принялся медленно их перебирать. Выдержав её взгляд, он кашлянул и заговорил:

— Не делайте поспешных выводов, Мария, и непоправимых поступков. Продолжайте свой путь к морю, радуйтесь отпуску. Никто не будет душить Вас или ещё как-то мешать Вашим планам. И пусть наша беседа останется между нами. Извините, мне так удобнее.

Он улёгся на своём месте, сложив руки с чётками на животе.

— Особо рассказывать нечего. Я действительно не работаю, скорее служу. Я помогаю одной организации в деле исследования тех мест, о которых я говорил Вам. Моя функция заключается в отвлечении внимания всяких любопытных товарищей от того, что им знать не нужно.

— Как Вы это делаете?

— Вам это не интересно, Мария.

— Неужели?

— Абсолютно.

— А что с моим заводом?

— Ваш завод не в моей компетенции, там всё давно налажено. Знаю только, что построен он, чтобы закрыть геологический провал или разлом, из которого исходит какая-то энергия, влияющая на окружающую действительность.

— Ну надо же…

— Да. Вот так всё просто.

— Как я теперь смогу туда вернуться, зная, что всё это…

— А Вы хотите туда вернуться?

— А больше некуда.

— Ну да.

Они замолчали. Рудольф, видимо, задремал, а Маша смотрела в окно, обдумывая своё положение. За окном мелькали сосны, переезды и полустанки.

Часть 3

Глядя в окно, Мария сама начала клевать носом. Встречный состав с шумом пролетел мимо, вернув её к действительности. Джим поднял голову, поводил носом, пошуршал чем-то среди сваленных под столом пакетов. Затем подошёл к Маше и положил ей голову на колени. В зубах он держал сильно смятый листок бумаги. Среди остатков текста, переживших собачью пасть, Мария смогла разобрать свою фамилию, часть психологической характеристики и некоторые подробности личной жизни. Как только она закончила читать, пёс бесцеремонно вытащил из её рук бумагу, сжевал и улёгся, как ни в чём не бывало.

На удивление, произошедшее никак не смутило Марию. Скорее наоборот, придало уверенности в себе. Примерно такого она и ожидала. Однако полученная информация только добавила вопросов. Прошлое, ещё совсем недавнее, казалось теперь чьей-то другой жизнью, чьими-то чужими переживаниями. Куда нёс её этот поезд, кто её окружает, и что из этого всего получится? За своими размышлениями она не заметила, как Рудольф проснулся и заёрзал на своём месте.

— Простите, кажется, я уснул. Надеюсь, не сильно храпел?

— Вполне терпимо, — Мария откинулась на спинку сиденья и закрылась руками.

— Я не специально, — он уселся, приводя себя в порядок. — Пойду умоюсь.

Когда Рудольф вышел, Мария нагнулась к лежащему на полу Джиму.

— Ты же всё знаешь! Ты всё знал заранее…

Пёс продолжал лежать с закрытыми глазами. Мария положила руку ему на голову, сжала тёплую шкуру между ушами в ладони так, что стянувшиеся щёки обнажили внушительного размера клыки. Никакой реакции не последовало. Она отпустила руку.

Неожиданно быстро вернулся Рудольф.

— Налаживаете контакт? — спросил он, увидев сидящую на полу перед Джимом Марию.

— Мне показалось, что он не дышит, — она села на место. — Вдруг, думаю, подавился моей провинциальной курицей. Давно он у Вас?

— Да порядочно уже. Иногда кажется, что это я у него. А может он многое, даже не дышать.

— А откуда он? Мне интересно.

Рудольф подошёл к окну, встав так, что Мария не могла видеть его лицо. Помолчав немного, он заговорил тоном, каким рассказывают в редкий миг откровения истории, которые до этого долго носили в себе.

— Примерно пять лет назад я был в далёкой южной стране. Мы с товарищем документировали остатки очень древней гробницы в пустыне. В самой усыпальнице уже почти ничего не было, всё разграбили мародёры. Но говорят, когда её вскрыли, на стенах горели светильники, а погребённая тысячу лет назад женщина выглядела как спящая.

Он помолчал. Глядя сквозь окно куда-то вдаль, Рудольф покачивался в такт движению вагона. Затем продолжил:

— Ближайшее маленькое поселение находилось в нескольких километрах, вокруг пески. Днём мы прятались от зноя и работали в склепе, там было прохладно. А под вечер нам приносила еду и воду местная девушка, звали её Танат. Уходила она ранним утром, торопясь успеть до начала жары. Наш Чёрный Ангел Пустыни…

Тут он глубоко вздохнул и снова выдержал паузу.

— Однажды она не пришла. И на следующий вечер тоже. На третий день мы собрались и пришли в ту деревню. Примерно в центре её, в земле, зияла большая воронка, края которой ещё дымились. Все хижины были сломаны, ни одного жителя мы не нашли. Но в одной из куч мусора, где раньше стоял дом, я вдруг услышал слабый писк. Раскидав тростник, я нашёл щенка сенбернара, придавленного остатками какой-то нехитрой мебели. С тех пор он со мной.

— Интересно, — Мария поймала себя на том, что слушает, затаив дыхание. — Это правда?

— Нет, — спокойным тоном сказал Рудольф. Он опустился перед ней так, что их глаза оказались на одном уровне, совсем близко, и с минуту примерно они молча смотрели друг в друга, пытаясь разглядеть самое важное для себя.

Маше показалось, что на неё смотрит молодой, самоуверенный, полный сил и энергии аристократ, виденный ею однажды в кино.

Затем Рудольф выпрямился и, не говоря ни слова, сел на свой диванчик.

Нет. Всё тот же подтянутый, ухоженный мужчина, но видно, что молодость его прошла.

Некоторое время они молчали. Мария находилась под впечатлением, её попутчик сидел, закрыв глаза.

— Могли бы просто не говорить, как обычно, — наконец произнесла она.

— Мне так больше понравилось.

— Сочиняете на ходу?

— Иногда приходится. По-моему неплохо получилось, — он открыл глаза и озорно посмотрел на Марию.

— Неплохо. Я даже поверила. А куда Вы теперь едете? Только скажите прямо, если это секрет.

— Сейчас я еду домой, переодеться.

— А откуда?

— Издалека.

— Да уж. Лучше придумайте что-нибудь, чем так.

Рудольф устало улыбнулся.

— Пришлось посетить край суровый, что тишиной объят. Мальчишка там один с задержкой развития, нашёл в глухой тайге несколько валунов правильной формы. Оказалось — тайник Древних. Пока мы добрались, его уже вскрыли любители-самоучки.

— Древние — это кто? И что с ними стало?

— Рудольф снова сделал неопределённую гримасу.

— Ну, живут среди нас, наверное. Только в другом качестве. Видите ли, Мария, мы не единственные обитатели этой планеты. И далеко не хозяева. Очень далеко.

— А с самоучками что?

— Вряд ли что-то хорошее. Если Вы учились плавать на берегу и прыгаете в океан ночью с борта лайнера, что Вас ждёт? Или лезете в электрощит, не зная основ электричества. Тут примерно то же самое.

— А из-за чего это всё? Что все ищут, чего хотят?

— Знания. Технологии. Возможность опередить своё время или заглянуть в прошлое.

— И как успехи Вашей организации? С опережением, я вижу, не очень. Может, в прошлом что-то разглядели?

Рудольф вытянул шею, демонстративно посмотрев в окно.

— Погода сегодня хорошая, — спокойно сказал он.

— Вам бы рассказы писать, — Мария внимательно смотрела на собеседника. — Очень складно получается. Прямо жаль, что такой талант пропадает.

Рудольф не спеша поднялся. Открыл багажный ящик и вытащил оттуда блестящий металлом кейс. Стоя спиной к Марии, поколдовал с замком. Затем повернулся и со звоном положил перед ней на стол нож. Она отпрянула. Нож не был очень большим, но его форма и весь вид вызывал непонятное беспокойство.

— Смелее. Посмотрите внимательно, — глядя на Марию свысока, сказал Рудольф тоном преподавателя.

Она взяла оружие в руки. Приличный вес. Твёрдая, шершавая, но словно тёплая на ощупь рукоять. Повертела нож перед глазами и в изменяющемся свете разглядела рисунок на потемневшем клинке. С одной стороны трое похожих на

людей существ, то ли от страха, то ли в приветствии поднимали руки перед кальмароподобным созданием, примерно вдвое большим их по размеру. На другой стороне кальмаров было уже трое, и они явно куда-то направлялись, а «человеки» стояли в стороне, и позы их выражали смирение и покорность.

Маша вернула нож на стол.

— Извините, — негромко, но твёрдо произнесла она.

— Извиняю, — Рудольф убрал нож в багаж и уселся на место.

Они снова посидели молча.

— Не слишком ли много я теперь знаю? — с какой-то едва уловимой ноткой кокетства в голосе спросила Мария.

— Думаю, в самый раз для того, чтобы перейти на «ты».

— Неожиданно, — она опустила взгляд.

— Маша… — позвал он её.

В его голосе звучало столько участия и понимания, и на миг Марии снова показалось, что рядом молодой дворянин из девичьих грёз, пришедший к ней через половину мира, по пути одолев коварного злодея.

Она посмотрела в его глаза. Так на неё никто ещё не смотрел. Восхищение, преклонение, желание, страсть, власть и какая-то животная мощь перемешивались невообразимыми узорами в сияющем калейдоскопе этих глаз. Она будто не жила до этого взгляда. Существовала, выполняя обязанности, словно в полусне, не догадываясь даже, насколько желанной и притягательной может быть, что способна так повлиять на другого человека… Это внезапное понимание самой себя закружило ей голову.

Рудольф поднялся, шагнул к ней.

— Маша… — он взял её за руку, мягко, но настойчиво притянул к себе.

Сквозь плотную ткань рубашки Мария почувствовала на талии то тепло и нежность, недополученные за всю прошедшую жизнь. Её руки сами легли ему на плечи.

— Машенька, милая… — Рудольф обнял её крепче, вдыхая запах волос, чувствуя, как её тело отзывается на каждое прикосновение.

Она не ответила. Слова уже ничего не значили. Марии было так хорошо, что она готова была расплакаться.

В этот момент поезд вошёл в тоннель.

Часть 4

Оказалось, что вагонное стекло хорошо помогает в минуты сомнений и тягостных раздумий. Прислонившись к нему лбом и закрыв глаза, Маша слушала стук колёс и успокаивалась. Лицо её горело. Таких пируэтов судьбы никто не ожидал. Интересно, что бы изменилось, позвони она по тому злосчастному номеру? Эти двое, конечно, не пойми кто, но пока вреда от них никакого, а… Сладкая волна, вдруг возникнув где-то внутри, быстро разбежалась по всему телу. И надо же, как вышло, что она оказалась в этом купе? Случайно ли?

Выглянувшая в тамбур проводница понимающе кивнула.

— Сейчас станция, стоянка 30 минут.

Кто-то мягко провёл пальцами по позвоночнику, от шеи вниз.

— Ты чудо, — Рудольф неслышно подошёл сзади. — Не грусти.

— Всё нормально, — Маша повернулась, посмотрела в его глаза. Мягкий, заботливый и одновременно, изучающий взгляд.

— Мы гулять, — он повернулся, открывая зевающего у него за спиной Джима.

— Я сейчас, — Мария прошла мимо них в купе. Удивилась от неожиданности, что всё прибрано, сложено по местам и заправлено. Начала приводить себя в порядок.

Когда она спустилась на перрон, Рудольф уже прощался с таким же серым человеком, как на прошлой станции. На этот раз в руках он держал бумажный конверт. Откуда-то из-за угла старинного здания вокзала неторопливо вышагивал Джим.

Она полюбовалась на вечернее небо, сделала несколько шагов по узорной плитке, прочитала название станции. Древний город-музей. Значит, ехать осталось немного. Затем пересадка в столице, ещё сутки и она на берегу моря. Что будет дальше, Мария решила не думать.

Плиты перрона отдавали накопленное за день тепло, ласковый ветер позднего лета приятно обдувал лицо. Маша смотрела, как Рудольф протягивает проводницам только что купленный пакет с пирожками, как он треплет Джима за уши, как проводницы, глядя в их сторону, перешёптываются и улыбаются. Немногочисленные пассажиры, вышедшие размяться, не обращали на них внимания. Казалось, время застыло в этом благостном миге, и ничто не может нарушить эту гармонию.

Строгий гудок поезда словно вытащил карту из основания карточной пирамиды, и вся идиллия вечера рассыпалась на тысячу отдельных, несочетаемых теперь фрагментов.

— Выпечка здесь отменная, — Рудольф поставил пустой стакан на стол, вытер салфеткой руки и откинулся на спинку своего места. Через пару минут молчаливой задумчивости он достал из кармана полученный на вокзале конверт, осторожно разорвал его и вытащил сложенный вдвое листок. Мария наблюдала за его действиями полулёжа.

— Очередная порция собачьей еды? — спросила она.

Рудольф улыбнулся, пробежал глазами по бумаге.

— Нет. Выписка из приказа, разрешающая мне принять тебя на службу в качестве моего помощника. С испытательным сроком и без допуска к секретным данным.

Мария от неожиданности открыла рот. Шум в её голове пересилил шум едущего поезда. Через минуту, придя в себя, она облокотилась на стол, устроив подбородок в руках, и, пристально глядя на своего попутчика, строго сказала:

— Требую объяснений.

Ничуть не смутившись, Рудольф убрал бумагу обратно в карман, устроился напротив Марии в такой же позе и ответил ей спокойным голосом:

— У тебя появился шанс наполнить остаток жизни интересными событиями, а не провести его за заводским забором.

— Почему я?

— Ты подходишь, вот и всё. Организации нужны толковые люди, а у тебя есть нужные качества. Сейчас я тебя вербую, проще говоря. И это мне очень нравится, Маша.

— Это всё подстроено? Этот отпуск, этот поезд, Джим этот тоже, да? — спросила она уже спокойнее.

При этих словах пёс поднял голову и внимательно посмотрел на Марию. Встретившись с ним взглядом, она замолчала.

Подумав несколько секунд, Рудольф тем же тоном ответил ей:

— В какой-то мере да. Случайностей не бывает. А что не так с Джимом?

— Ничего, — Мария легла на своё место, чтобы не видеть эту парочку, и уставилась в потолок. — Ничего. Замечательный пёс.

— Он мой напарник. И часто поводырь. Ну, так что скажешь? — Рудольф сидел, так же облокотившись на стол, глядя на то место, где только что было видно Марию.

— А варианты ответа будут? — донеслось из-за столика.

— Будут, — Рудольф оживился. — Да, и да, конечно. Приму любой.

— Что нужно делать?

— Ездить по разным местам, и действовать по обстоятельствам.

— Убивать людей?

— Нет, что ты. Ну, может быть, нелюдей. При самозащите.

— Если я не справлюсь?

— Навсегда останешься в нашей памяти такой молодой и красивой. Но ты справишься. Иначе бы этого разговора не было.

Мария молчала, глядела в потолок. Мысли в её голове проносились с такой скоростью, что всё происходящее вокруг показалось ей каплями мёда или густого клея, медленно сползающими по стеклу. Саму себя она видела крохотной мошкой, застрявшей в этом липком плену. Слишком много информации за сутки. Неожиданной информации, беспрецедентной, касающейся её напрямую, требующей принятия решений.

— Ты засранец, Рудольф, — выдала она через несколько минут молчания.

— Спасибо, я знаю, — Он облегчённо откинулся на сиденье.

— Если я откажусь?

— Поедешь на море, отдохнёшь. Вернёшься на завод, когда-нибудь выйдешь на пенсию и через несколько лет одинокой старости скончаешься от хронических заболеваний.

— А если соглашусь?

— Увидишь море, может быть, отдохнёшь. Научишься разным хитрым штукам. Получишь задание. Затем ещё. Увидишь мир с необычной стороны. Встретишь разных людей. Возможны варианты.

— А ты? — спросила она с едва уловимой теплотой в голосе.

— Пока буду с тобой. Потом — как сложится. Тут решаю не я.

Они оба замолчали. Сквозь шум поезда было слышно, как зевает и ворочается Джим, как позвякивает посуда на столике и хлопают двери других купе.

Подсознательно Мария понимала, что решение уже принято, но разум ещё противился, не желая уступать таким поспешным доводам. Однако тянуть время было бессмысленно.

— Где расписаться кровью? — наконец спросила она, продолжая лежать.

— Этого не требуется, я не чёрт какой-нибудь.

— А что требуется? И кто ты на самом деле?

— Для начала — самое сложное: придумать себе позывной. Уникальный, интересный, запоминающийся. Постарайся успеть до конца поездки. И ты, наверное, удивишься, но на самом деле никакого самого дела нет. Есть твоя жизнь, твои решения и твоя ответственность за них. Рудольф — моё настоящее имя. Свой позывной назову позже, ради чистоты эксперимента, так скажем.

Мария дослушала его, закрыла глаза, для верности прикрыв их рукой, и стала думать. Первое, что пришло ей в голову, было ничего. Оно же явилось вторым. Тогда она начала перебирать в уме виды различных животных, отличающихся силой, ловкостью или выносливостью, но образы их пролетали мимо, даже не повернув головы в её сторону. За ними так же проследовали представленные ею птицы, рыбы и даже змеи. Все они казались какими-то однобокими для отражения её сущности. Далее она попыталась вспомнить известных ей фольклорных и мифических героинь, но их имена звучали либо слишком просто, либо чересчур пафосно. Природные явления, названия космических тел и когда-то запавшие в память технические термины тоже не встретили отклика в её душе. И когда она открыла глаза от отчаяния, вернувшись к реальности, взгляд её упал на свисающую со стола веточку лаванды, неизвестно где найденную Рудольфом этим утром. Лаванда? Почему бы и нет? Необычно, утончённо и немного загадочно. Мария ещё раз мысленно произнесла это слово, но уже применительно к себе, и словно нежные фиолетовые цветы распустились в её душе, тончайшие невидимые корни опутали самые глубины сознания, и позывной окончательно сросся с ней. Мурашки пробежали по коже. Она будто надела новый костюм, идеально ей подошедший. Мария выпрямилась, уселась на своём месте и посмотрела на дремавшего Рудольфа уже другим человеком.

— Лаванда, — уверенно произнесла она, отпуская в мир своё новое имя.

Джим снова поднял голову и заёрзал передними лапами по полу, словно аплодируя.

— Что? — Рудольф непонимающе щурил глаза.

— Спасибо за цветы. Лаванда — мой позывной.

— Лаванда… — повторил задумчиво Рудольф. — Это как-то…

— Для друзей — просто Лава, — перебила его Мария.

— Прекрасное имя, поздравляю, — быстро согласился окончательно проснувшийся от её тона Рудольф. Он разгладил руками лицо и продолжил:

— Это дело надо отметить. Как раз пора ужинать. Приглашаю, угощаю. Но сначала — умыться. Джим, не скучай, дружище, скоро приедем.

Вернувшись из вагона-ресторана через значительный промежуток времени, каждый из попутчиков удобно устроился на своём месте, наслаждаясь возможностью ничего не делать. За ужином было немного съедено, но ощутимо выпито. Сенбернар поднялся, встречая их, поводил головой из стороны в сторону, нюхая воздух, и улёгся снова, повернувшись мордой к двери.

В голове у Марии стучали колёса другого, своего поезда, везущего её сознание к новым, неведомым горизонтам. Не было страха, не было ожиданий. Было чувство, что всё сложится как нужно, если отпустить ситуацию, просто ехать и смотреть в окно. Промелькнула картинка: суровые чумазые работяги строят корабль на верфи, отвлекаются от своего железа и пристально разглядывают её, приехавшую. Возникла догадка, что этот корабль и есть она, Мария, а точнее — её новая линия судьбы, которая сейчас кем-то создаётся, пока сама она находится в дороге, вне времени и пространства.

— А ты о чём думаешь? — ей стало интересно, какие мысли у Рудольфа в такой момент.

— Ночью остановка, надо будет выйти с Джимом обязательно, — ответил он, не открывая глаз. — Утром буду дома. Настоящий душ, родной халат и любимые тапочки.

— Как прозаично.

— Что поделать, я уже большой.

— Ты обещал назвать позывной.

— Пастор. Но всегда зови меня по имени.

Мария усмехнулась своим мыслям.

— Почему «Пастор»?

Рудольф посмотрел на неё как на глупого ребёнка:

— А почему «Лаванда»?

— Ну…

— Ну вот потому же. Так сложилось исторически, — он снова улёгся.

Помолчав, Мария спросила игривым тоном:

— Выслушайте меня, святой отец?

— Что привело тебя ко мне, дочь моя? — немедленно парировал он, не меняя позы, словно не раз уже игравший в эту игру.

Мария быстро спорхнула на пол, заняв там оставшееся пространство. Затем положила свою голову ему на колени и крепко обняла их.

— Я хотела бы исповедоваться, святой отец.

В этот момент Джим повернулся в их сторону и так нарочито громко зевнул, что Рудольф и Мария одновременно засмеялись.

— Кто-то вечером останется без вкусного, — шутливо пригрозил собаке Рудольф. Он привлёк Марию к себе, обнял, наслаждаясь её теплом и ощущением близости.

Устроившаяся на его груди Мария слушала, как бьётся его сердце, как в такт ему стучат колёса их поезда и молотки тех работяг, которые собирают на неведомой верфи её судьбу.

Часть 5

Промелькнувшие перед глазами осень, зима и почти вся весна сильно изменили Марию. Её походка и голос стали свободнее. Из замкнутого волчонка она превратилась в уверенную в себе зрелую волчицу. Кроме всего прочего, обучение в «конторе» сводилось к умениям наблюдать, понимать и выживать. И теперь окружающий мир виделся ей совершенно другим. Своё недавнее заводское прошлое Мария вспоминала как неприятный сон.

Редкие поездки с Рудольфом, случившиеся за это время, научили её спокойно относиться к происходящему, но к некоторым моментам она так и не могла привыкнуть.

Обычно Рудольф просто говорил: «Едем», и, взяв только документы в серебристом кейсе, они втроём с Джимом выходили на улицу.

В этот раз всё произошло так же. Неприметный автомобиль такси отвёз их в вечерний аэропорт, где без всякого багажа они заняли места в самолёте, вылетающем на восток.

Уже утром, в далёком от столицы городе, окружённом дикой тайгой и болотами, их встретил такой же неброский водитель на потрёпанной жизнью легковушке. Не говоря ни слова, он довёз их до маленького частного дома в тихом пригороде и уехал, оставив на пороге большие дорожные сумки с бирками «Л» и «П».

В доме оказалось три комнаты и зал-кухня. Одну из комнат, не выбирая, занял Рудольф.

— Выход послезавтра утром, — уточнил он. — Инструктаж завтра. Сейчас — отдыхать и осваиваться. Часовой пояс другой, я вздремну.

Он затащил свои вещи внутрь и щёлкнул замком.

Две других комнаты, одинаково обставленных, напоминали номера придорожной гостиницы. Минимум мебели, простые шторы и вытоптанный ковролин.

Джим выжидательно смотрел на Марию, сидя в зале рядом с большим тряпичным тюком.

Показав рукой на соседнюю дверь с комнатой своего босса, она посмотрела на сенбернара. Пёс зевнул, давая понять, что ему всё равно, и медленно побрёл внутрь. Мария развернула посреди комнаты его лежанку и вышла, оставив дверь приоткрытой.

Вот тут и начиналось для неё самое интересное. Ничего не зная о цели своей поездки, они получали багаж, который приготовил для них кто-то предусмотрительный из службы обеспечения. Причём в собранных сумках было всё: от белья до прикладных вещей. И всё это подходило по размеру, сочеталось между собой, было исправно и в нужном количестве. Как такое удавалось неведомым мастерам — снабженцам, Мария не могла даже представить. Уже распаковывая полученный скарб, она примерно догадывалась, какая миссия их ждёт.

Сегодня, кроме необходимого, в багаже оказались: походные ботинки, лёгкие, прочные, в меру разношенные; вместительный и удобный рюкзак с красным крестом; термобельё и великолепный костюм «антигнус» со множеством карманов. Кроме упомянутых вещей, она обнаружила небольшое мачете, аптечку и компактный пистолет «Сиг» с двумя обоймами. А несколько пар носков с вышитыми ёлочками внесли полную ясность в положение дел.

Ещё одним развлечением в такой ситуации являлся для неё осмотр кухни.

В этот раз на плите ждал ещё тёплый казан с пловом. В холодильнике — блюдо «греческого» салата и кастрюля овсяной каши, свежее молоко, сыр и прочее. Фрукты в вазе и большая упаковка собачьей еды. Кружка с надписью «Мария», стоявшая на виду, завершала картину. Усмехнувшись, Маша взяла яблоко и вернулась в комнату.

Бегло осмотрев помещение, она умылась с дороги и, не снимая одежды, повалилась на кровать.

Незаметно для себя пролежав остаток дня, Мария встала и вышла из комнаты. В доме было тихо. Приближался вечер, но окна ещё светились естественным светом, и она вышла на улицу.

Ветер шевелил вершины громадных елей, окружавших дом. На свободном месте за домом Рудольф собрал на треноге устройство, похожее на антенну, сужающейся спиралью направленное прямо в небо.

Неподалёку на свежей траве лежал Джим, ловя носом воздух.

— Какие новости?

— Ничего нового, — Рудольф подключил провод, уходящий в окно его комнаты, вытер салфеткой руки. — Пойдём ужинать.

Вечером они лежали на диване, обнявшись. Джим бродил где-то во дворе, и в этом необжитом доме в первый раз, наверное, возникла атмосфера, напоминающая семейную идиллию.

Мария наслаждалась тишиной, что удавалось нечасто. Рудольф постоянно заставлял её что-то изучать, смотреть и слушать, или рассказывал что-нибудь полезное сам.

Сейчас он молчал, прикрыв глаза свободной рукой. А она думала о своём, положив голову ему на грудь. Ей, не избалованной вниманием, были дороги и такие отношения. К тому же можно было иногда о ком-то заботиться, реализуя свои женские инстинкты. За всю её, наполовину прошедшую жизнь, только Рудольф дал понять ей, что она интересна, желанна и уважаема. Так пусть каждый получит то, что хочет.

И всё же Мария чувствовала, что находится не на своём месте. Конечно, её жизнь стала намного интереснее и ярче, но оставалось стойкое ощущение, что она лишь инструмент в чужой игре, пешка, которой управляет невидимая рука. И раз за разом эти мысли всё настойчивее посещали её.

— Ночью будет машина, — инструктировал её Рудольф следующим утром. — Вертолёт в пять утра. Два часа полёта и немного пешком. Цель — озеро-кратер в тайге. Вас будет восемь человек: двое учёных, следственная группа и ты, по легенде — врач, психолог и специалист по аномальным природным явлениям. Твоих навыков хватит, чтобы не возникло вопросов. Две недели назад там пропала группа гидрологов, изучавших водоём. Твоя задача — смотреть, слушать и быть одновременно везде, по возможности. Сейчас проверь всю одежду, и вот тебе ещё кепка, без неё по лесам ни шагу.

Мария вертела в руках этот головной убор. Выглядит как обычная походная кепка, только плотнее. Между двумя слоями наружной ткани прощупывался ещё один слой, толстый, как брезент, но намного мягче.

— Это твой «чёрный ящик», — шутливо объяснил Рудольф, глядя, как она вертит кепку в руках. — В том смысле, что собирает информацию. Не потеряй.

— Поняла, — Мария надела кепку. Та идеально села ей на голову.

— У самолётов и кораблей «чёрные ящики» оранжевого цвета, если что. Это так, к сведению.

Рудольф взял со стола сложенный лист серой бумаги.

— Прочитаешь по дороге, оставишь в машине. Вся информация по озеру и окрестностям.

— Не густо, — Мария развернула листок.

— То-то и оно, — Рудольф вздохнул. — Ну, давай, собирайся.

Ночью тонированный внедорожник с хитрым номером увёз Марию по лесным дорогам на лётное поле. В памятке, которую дал ей Рудольф, говорилось: «Расположенное в низине озеро овальной формы, размерами один на два километра, обнаружено в тайге более ста лет назад охотниками. Подробно не изучено до сих пор. Вода прозрачная, без флоры и фауны. Рядом с водоёмом незначительно превышен радиационный фон. В местном фольклоре известно как место гибели и исчезновения людей и животных. Так же в районе озера иногда наблюдаются свечение атмосферы и шумовые явления. В переводе с местного диалекта называется „Злая вода“». Были ещё сведения из истории края, но Маша сочла их неважными.

«А ведь эта поездка имеет определённый риск», — подумала она. И это был первый случай, когда Рудольф отправил её одну.

Вертолёт оставил их на возвышенности в нескольких километрах от озера.

По едва заметной тропе группа начала пробираться сквозь заросли. Марию никто ни о чём не спрашивал, поинтересовались только её именем и родом деятельности.

В какой-то момент, ногами она почувствовала, что тропа пошла вниз, группа двигалась уже внутри заросшего лесом кратера. Где-то за деревьями виднелась вода. На первый взгляд вокруг не было ничего необычного. Такие же деревья и камни, озеро в лесной чаще и поднимающиеся над горизонтом снежные вершины гор. Поражала внимание здешняя тишина. Через минуту Мария, шедшая последней, остановилась и крикнула: «Стоп!», вскинув вверх руку. Все обернулись и замерли. Несколько секунд она стояла прислушиваясь. Затем, опустив руку, сказала негромко:

— Здесь даже деревья растут молча.

Все закрутили головами, пытаясь услышать хоть что-то стороннее. Но тишину нарушали только треск веточек под ногами и собственное сердцебиение.

В этот момент в небе раздался свист. Резко стемнело, и Мария почувствовала мощный удар в спину, бросивший её на стоявших рядом…

…Казалось, что в её голове кто-то крутит ручку старого радиоприёмника, пытаясь найти рабочую станцию в океане помех и шумов. По всему телу разливался жар, и она не смогла понять, на месте ли её руки и ноги. Однако, несмотря на полуобморочное состояние, она различила хриплое рычание прямо около уха и поняла, что её тащат по земле за воротник куртки…

Уходящее за горизонт солнце последними лучами светило в глаза. Мария вернулась в сознание. В закатном свете она разглядела две мужские фигуры, сидящие на поваленном сосновом стволе. Ближайший к ней мужчина дымил длинной тонкой трубкой, щуря и без того узкие глаза на смуглом морщинистом лице. Блестящие жиром многочисленные косички свисали на неуловимого цвета плащ, расшитый витиеватыми узорами.

На втором мужчине, несмотря на вечернюю прохладу, была надета лишь сетчатая майка и спортивные брюки. Он сосредоточенно обматывал кисть правой руки рваной футболкой, сквозь которую медленно проступали багровые пятна.

Увидев, что Маша его разглядывает, он сказал:

— Привет.

И, немного помолчав, добавил:

— А надо было позвонить.

Маша пыталась собраться с мыслями. Не сразу, но память вернула ей воспоминание.

— Что? Джим Сергеевич?

Старик с трубкой пыхнул дымом и усмехнулся.

— Аай… — отмахнулся второй мужчина здоровой рукой.

— Что происходит? — Маша пыталась пошевелиться. Все части тела были на местах, но боль в спине и слабость не дали ей подняться.

— Что попало происходит, — серьёзным тоном ответил Джим Сергеевич, затягивая повязку на своей руке.

Марии удалось приподняться на локте, от чего её тут же вырвало на траву, и она упала обратно обессиленная.

— Вот-вот, — добавил Джим Сергеевич, оценив увиденное.

Прошло несколько минут, прежде чем Маша смогла снова открыть глаза.

Джим Сергеевич присел рядом с ней на корточки и положил здоровую руку Маше на лоб. Она почувствовала себя лучше.

— А надо было позвонить, — укоризненно повторил её исцелитель.

— Что бы изменилось?

— Многое, — уклончиво ответил мужчина. Затем встал, отряхивая руку, словно от грязи, и уселся обратно.

— Что у Вас с рукой?

— Царапины. Заживёт, как на собаке, — Джим Сергеевич разглядывал окровавленную повязку.

— А где остальная группа?

— Они были понижены, — сказано это было тоном, не предполагающим дальнейших расспросов.

Солнце скрылось за стеной леса. Мария лежала, приходя в себя. Под ней оказалась предусмотрительно постелена чья-то куртка. Мужчина с трубкой разжёг сложенный из веток шалашик, стало чуть светлее и немного уютнее. Больше напрягала не обстановка, а неожиданные новые знакомые.

— А Вы как здесь оказались? — в голове Марии никак не могла сложиться картина происходящего.

— Шли мимо с товарищем. Смотрю — вещи разбросаны, — Джим Сергеевич накинул на плечи остатки чьей-то одежды.

— Тахар, — словно прокаркал его товарищ.

— Маша.

Курильщик как-то печально закивал, вынув изо рта свою трубку.

— Может быть, Вы мне что-то расскажете? — Мария с надеждой смотрела на него. Мужчина был стар, его лицо абсолютно не выражало эмоций, однако в этом человеке угадывалась незримая сила и мощь.

— О чём?

— Об этом озере, можете?

Тахар глубоко затянулся, раздумывая.

— Можете, — снова кивнул он. И продолжил негромко своим скрипучим голосом, периодически выдыхая дым:

— Много ночей назад в небе сияло несколько лун. На одной из них жил Серобог, подчиняя себе другие миры. Светлобог победил его в небесной битве, но посох Серобога упал на Землю. Там, где упал посох, провалилась земля и погибло живое. Многие воды со временем закрыли провал, так стало здесь озеро. Но злой дух теперь живёт в нём.

— Это значит, вам не надо сюда ходить, — резюмировал Джим Сергеевич.

— Кому это «вам»? — Мария удивлённо смотрела на него.

— Никому «вам».

— Да Вы мастер говорить загадками. У Рудольфа научились?

— Все мы друг у друга учимся. Он же говорил, что люди здесь не одни, и совсем не хозяева. А Вы хотите отгадок? Не боитесь, что они будут не в Вашу пользу?

Мария слегка растерялась от такого поворота в разговоре.

— И что вы будете делать с правдой? — продолжал её собеседник. — Снимите ещё одну кинотрилогию? Вся правда давно известна, записана буквами и стоит на полках в разделе «фантастика». И что это меняет?

— Но ведь интересно же, — Маша подвинулась ближе к костру. Обступившая её темнота дышала в спину холодом и неизвестностью.

— До тех пор, пока не узнаешь. Вот Ваши попутчики теперь знают, спросите, интересно ли им? Вы бы с ума сошли, если бы могли видеть, какие морды сейчас наблюдают за Вами. Написал же один прозорливец: «Этот мир создан из-за вас. Но не для вас». Точнее не скажешь. Так что не надо лезть туда, куда не пускают. И на это озеро в том числе.

Темнота стала совсем плотной. Тахар постучал, выколачивая трубку, по стволу, на котором сидел.

— Пора собираться, — сказал он.

— Куда? — спросила Мария.

Вместо ответа Джим Сергеевич вытащил из-за лежащего дерева навигатор и рацию. Можно было подумать, что их спасли из костра, так были оплавлены их чехлы.

— Утром свяжетесь с вертолётом, он ещё на месте. Маршрут проложен. Дойдёте, недалеко. Потом выбросьте это всё. Рудольф «замнёт» эту историю. И не привязывайтесь к нему сильно, с ним всё решено уже.

— Что именно? Можно без загадок?

— Вы же заметили, что он не обычный человек. В понятных Вам терминах, скорее кощей. Живёт не первую сотню лет, занимается самодеятельностью. Пришлось за ним присматривать. А с Вашей помощью он хочет…

— Вот шайтан! — громко и зло перебил его Тахар.

— Да. В общем, Вам удалось выжить только благодаря своей способности легче переносить некоторые природные воздействия. На заводе, где Вы трудились, похожий фон, и за годы работы Ваш организм адаптировался.

— То есть я была обречена?

— Мучились бы дольше остальных, если бы кто-то Вас из кратера не вытащил.

— Кто-то?

— Кто-то.

— Спасибо, — Мария почувствовала, как в горле образовался комок.

— Не за что. Если захотите посчитаться с Рудольфом, сломайте его кейс на две половины. Он в любом случае задержался здесь. И не забудьте это.

Джим Сергеевич достал из корней дерева Машину кепку, бросил на землю около неё. Затем медленно размотал тряпку на пострадавшей руке. Осмотрел зажившие пальцы и, удовлетворённо пробурчав что-то себе под нос, обратился к Марии:

— Пора.

Он щёлкнул пальцами, и Маша услышала нарастающий звон в ушах. Она прижала к голове руки, зажмурившись от боли, машинально открыла рот.

Примерно минуту она ничего не слышала, кроме этого сверлящего мозг шума. А когда он прекратился, и Маша открыла глаза, рядом уже никого не было. Солнце начинало свой путь над лесом, а на месте костра чуть теплились почерневшие угольки.

Встретивший Марию Рудольф был явно не в настроении. Повертев в руках обгоревшую кепку, он закрылся в своей комнате.

— А где Джим? — спросила Мария, когда он вышел.

— Убежал куда-то вчера утром, — мрачно ответил Рудольф, погружённый в свои мысли. После нескольких минут раздумий он повернулся к ней и сказал:

— Через час выезжаем. Ждать никого не будем. В Доминикане кто-то неопытный использовал корректор реальности.

Часть 6

Самолёт вёз их в Доминикану. Именно там, по словам Рудольфа, находилась цель их поездки. Слова «корректор реальности» звучали для Марии совершенно фантастически, поэтому она не восприняла их всерьёз. Через несколько часов полёта она решила расспросить своего босса о том, за чем же они так далеко едут.

Рудольф был не в настроении. После случая на таёжном озере он замкнулся в себе, а когда говорил, в его словах часто слышались резкие нотки.

В этот раз, скорее от желания чем-то себя занять, он ответил:

— Несколько месяцев назад в том районе кто-то вмешался в естественный ход событий, дважды за очень короткий срок. Сейчас выяснилось, что случайным людям в руки попал древний амулет жрецов майя, способный обеспечить такое вмешательство. Мы летим забрать его.

— Разве можно вмешаться в ход событий?

— Можно. Для некоторых это как два чая заварить.

— Ты так можешь?

— Предпочитаю кофе.

— А случайным людям как это удалось?

— Повезло, наверное. Потёрли амулет, разбудили богов, и что-то изменилось в их жизни.

— Неужели это так просто?

— Нет, конечно. Наверняка чудом остались живы.

— Это можно как-нибудь объяснить? — не унималась Мария.

— Всё можно объяснить, — Рудольф начал уставать от её любопытства. — Но не все верят таким объяснениям.

Маша смотрела на него выжидательно.

— Ну, хорошо, — сдался Рудольф. — Все «ходы событий» образуют реальности, в одной из которых мы живём. По этим «ходам» мы постоянно перемещаемся из одной реальности в другую. То есть где-то сейчас так же летит самолёт с нами, а где-то, может быть, уже и не летит. И мы не знаем, что станет нашей реальностью, произойди то или иное событие.

Он выдержал паузу.

— Но само слово «реальность» содержит в себе ответ. Если не углубляться, то как «ре-анимация» — возвращение к жизни, к движению, к анимации, так и «ре-альность» это повторение «альности», той очереди событий, которая предшествует нашей действительности. Проще говоря, то, что сейчас происходит, где-то уже случилось. И если что-то правильно поменять «там», что-то изменится в нужную сторону и здесь.

Рудольф снова замолчал, давая Марии возможность усвоить услышанное.

— Пока понятно, — сказала она. — Но кто на это способен?

— Это если очень коротко объяснять. Есть силы и сущности, которые могут осознанно перемещаться из одной реальности в другую или находиться сразу в нескольких. Это как в шахматах: люди — пешки, живут медленно, в одну сторону. Более «высокие» фигуры прыгают через них или пересекают всё поле за один ход. А кто-то смотрит на это и двигает фигуры. Но без пешек у «кого-то» не будет игры.

— И кто же двигает фигуры?

— Тебе это знание ничего не даст. Дело пешки — шагать вперёд и жертвовать собой, если нужно. Скажу только, что этот «кто-то» не один, а их шахматная доска имеет намного больше четырёх сторон.

Рудольф закрыл глаза, давая понять, что вопросы больше не принимаются.

Оставшуюся часть пути Мария думала над его словами, но так и не решила, верить им или нет.

В вечернем аэропорту их никто не встретил. Оказалось, что Рудольф может объясниться и на испанском. Маша же ощущала себя словно в аквариуме, в плотном окружении новых, непонятных шумов и красок.

Не говоря друг другу ни слова, уже в темноте они добрались на такси до пустующего частного дома. В этот раз в полученном багаже не оказалось некоторых необходимых вещей, что-то другое было лишним. Не вся одежда подходила по размеру, а обнаруженный тут купальник и вовсе расстроил Марию пёстрым рисунком с ананасами.

С едой тоже получилось неожиданно: готовой не было, а местные продукты оказались незнакомы Марии. Надписи на чужом языке не информировали.

Рудольф сразу закрылся в одной из комнат и не выходил до утра.

Мария, привыкшая к минимуму комфорта, решила его ни о чём не спрашивать. Устроившись в свободной комнате, она почти сразу уснула на пыльной кровати, проспав до обеда следующего дня.

Её компаньон вернулся только вечером.

— Всё идёт не по плану. Придётся скитаться по острову, — сообщил он и снова заперся у себя. Перед домом остался стоять белый автомобиль с логотипом фирмы — арендодателя на боку.

Утром они оставили дом, устроившись в невзрачном мотеле ближе к столице. Рудольф опять куда-то уехал. Он почти не разговаривал с Машей, сохраняя дистанцию в отношениях. Она и сама перестала подходить к нему. В свете знаний, полученных от Джима Сергеевича, мысль о том, кто может быть с ней рядом, вызывала у неё неприязнь. Полностью доверять этой информации она не спешила, но семена сомнений, как говорится, были брошены.

Несколько дней они перебирались из одного мотеля в другой, пока однажды утром Рудольф не увёз их через всю страну в небольшой городок на северном побережье.

— Пойдём, прогуляемся, — предложил он, когда заметно запылившиеся сумки были брошены на пол в номере очередной гостиницы. — Сегодня выходной, в конце концов.

Солнце уже начало свой путь к горизонту. Они медленно шли рядом по набережной, мало отличаясь от других отдыхающих.

Иногда мимо пробегали дети, кто-то фотографировался на фоне заката и океана. Рудольф неожиданно остановился, глядя вдаль, а внимание Марии привлекла необычная пара. Недалеко от них молодой рослый мужчина старательно передвигался на костылях. Его лицо и шею в нескольких местах «украшали» едва зажившие кривые шрамы. Молодая женщина заботливо поддерживала его за плечо, шагая рядом.

— Симпатичный городок, — заметил Рудольф, оглядевшись. — Пока остановимся здесь.

Ещё пару дней он так же пропадал где-то. Но однажды утром, проспав дольше обычного, скомандовал:

— Собирайся. Сегодня мы уезжаем отсюда.

Около полудня они остановились возле старого здания, на одной из дверей которого висела скромная табличка «Библиотека». Капал мелкий дождь, и улица была пуста.

— Будь в машине, я скоро, — строго сказал Рудольф. Он взял свой металлический кейс и направился к двери. Однако та оказалась запертой. Постоянно оглядываясь, он вернулся на своё место, вытер платком руки и стал машинально постукивать пальцами по рулю.

— Что-то не так. Придётся ждать, — недовольно ответил он на вопросительный взгляд Маши.

Примерно через час дверь библиотеки открылась, и на улицу вышел пожилой мужчина в дорожном костюме и кепке. В одной руке он нёс кожаный портфель, а в другой держал зонт в виде трости. Когда он достаточно отдалился, Рудольф выскочил из машины и быстрым шагом пересёк улицу. Без всяких церемоний он открыл дверь и скрылся внутри.

Не прошло и пяти минут, как он вернулся. Оглядевшись ещё на ходу по сторонам, Рудольф уселся за руль, бережно пристроив между сиденьями свой чемоданчик. Расстёгнутые рукава его рубашки торчали из рукавов пиджака.

— Вот и всё, — удовлетворённо сказал он, приводя себя в порядок. — Дело сделано. Можно устроить себе небольшой отпуск. Но сначала нужно уехать отсюда подальше.

С каждым поворотом местность всё больше напоминала сельскую. Крохотные магазинчики повторяли один другой, отличаясь только цветом настенных граффити. С одной стороны дороги и вовсе потянулся длинный ветхий забор, ограничивающий заросшее кустами поле.

Мелкий дождь прекратился, робкие лучи солнца пробились сквозь серые облака. Перед очередным перекрёстком машина остановилась и затихла, показав на приборной панели непонятный красный значок. Рудольф несколько раз попытался включить зажигание, но этого не случилось.

Не увидев под капотом ничего странного, он хлопнул крышкой и принялся перебирать номера в смартфоне.

Только через четыре часа, пересев в другой автомобиль, предоставленный прокатной компанией, они смогли продолжить путь.

К этому времени стало заметно приближение вечера. Тучи затянули темнеющее уже небо, противный мелкий дождь напомнил о себе снова. Казалось, что невидимая сила не хочет отпускать их из этих мест.

Выехав на трассу, Рудольф прибавил скорость. Дорога вела их на юг, к столице, изредка петляя между небольшими рощами.

Начавшую дремать Марию разбудил громкий возглас Рудольфа: «Да на ты!», неизвестно кому адресованный. Открыв глаза, она успела увидеть перед машиной большую светло-зелёную ящерицу. Рудольф давил на газ, даже не пытаясь объехать стоящую на дороге рептилию. В следующую секунду фары выхватили из сумрака промелькнувший мимо край насыпи и заросший травой склон, оставшийся где-то внизу. Вставшая на дыбы земля налетела всей своей массой на автомобиль, ударила в пассажирскую дверь, разнеся вдребезги стёкла и лицо Марии.

— Немного не рассчитал, — без всякого сожаления в голосе невозмутимо сказал Рудольф, освободившись от сработавшей подушки безопасности.

К машине уже спешили люди, освещая себе дорогу. Кто-то звонил спасателям, кто-то снимал место аварии на телефон. Маша почувствовала, как кровь с лица часто капает ей на колени.

Она не запомнила, как её везли в больницу ближайшего города, как суетились вокруг медсёстры и доктора. Только следующим утром, очнувшись в тихой палате, с перебинтованной головой, поняла, что её положение не безнадёжно.

В какой-то момент Марию разбудили люди. Возле её кровати стоял статный молодой мужчина в деловом костюме под одноразовым халатом, а из-за его плеча Марию внимательно разглядывала девушка.

— Меня зовут Александр, — сказал посетитель по-русски. — Я представляю дипломатическую миссию Российской Федерации. Вы меня слышите? Но говорить Вы не можете?

Маша пошевелила рукой.

Тогда он вложил в Машины руки карандаш с блокнотом, желая узнать её имя и место рождения. Когда она с этим справилась, он посмотрел на бумагу и передал блокнот своей спутнице.

Появившийся дежурный доктор обрисовал гостям текущее положение дел. Марии предстояла несложная операция по восстановлению носа и несколько дней реабилитации под наблюдением врачей.

Девушка, пришедшая с Александром, на русском языке вызвалась ухаживать за Марией, за что тот официальным тоном похвалил и поблагодарил её. После этого вся компания удалилась.

Вечером, после операции, новая знакомая вновь посетила Марию. Она назвалась Анной и сказала, что немного скучает по родине. Впрочем, её слова прозвучали неубедительно, и разговора не получилось.

Было ещё темно, когда Маша почувствовала чьё-то присутствие. Рядом с ней в свете ночника стоял Рудольф. Он поднёс указательный палец к губам и осторожно пересадил Марию в кресло-каталку. Так, в одном халате и с забинтованным лицом, он и вывез её через служебный выход на улицу. И уже в машине рассказал ей, быстро удаляясь от госпиталя:

— Что-то пошло не так. Нас ищут, и это неприятно. Обычно свидетели всё забывают, но эти какие-то странные. Пусть теперь их поищут. Это они только что похитили тебя из больницы, — он довольно усмехнулся и поехал быстрее.

На горизонте первые лучи солнца осветили большую, блестящую золотом фигуру человека с поднятыми к небу руками, стоящую на многометровом постаменте среди городских домов. Промелькнувший указатель сообщил название города: «Сантьяго де лос кабальерос».

В очередном мотеле на них не обратили внимания. Рудольф сам сделал Маше перевязку, при этом неглубокие раны стали едва заметны. Однако половина её лица всё ещё осталась заклеенной. Оставив Машу отдыхать, сам он уехал в город, вернувшись только к обеду.

— Смотри, что я тебе привёз! — сообщил Рудольф, складывая перед ней пакеты с покупками. — Сейчас обедаем, затем ещё немного дороги, и завтра спи, сколько хочешь. А потом ты будешь сиять! Ты сможешь увидеть другие миры, как и хотела. Я нашёл подходящее место, где нам не помешают.

Говоря это, он достал из пакетов одежду для Маши, среди которой оказались два длинных бархатных платья — чёрное и бордовое. Он положил их перед ней на кровати, а сверху аккуратно разложил толстую золотую цепочку в виде переплетённых восьмёрок и золотой ромб с зелёным камнем посередине.

— Вот из-за чего мы здесь. Индейцы верили, что эта штука обеспечивает связь с богами, — Рудольф отошёл на шаг, чтобы полюбоваться её реакцией.

Мария сразу почувствовала, что это не украшение. От амулета исходила незримая мощь и тяжесть тысячелетий. У неё даже слегка закружилась голова. Казалось, что вокруг простого на вид камня, медленно вращается всё, что их окружает. Неожиданная разговорчивость её босса выглядела странно, но состояние Марии не располагало к длительным размышлениям.

Оставшуюся часть дня они провели в пути, как и обещал Рудольф. Он часто сверялся с навигатором, но в одном городишке ему всё же пришлось остановиться, чтобы уточнить направление. На площадке возле местного рынка их автомобиль обступила галдящая детвора. Увидев внутри Марию с повязкой на половину лица, дети стали дразнить её: «Мумия! Мумия!». Когда Рудольф понял, что сами они не успокоятся, хлопнул в ладоши так, что зазвенело в ушах. Через секунду рядом с машиной никого не осталось, слышался только плач убегающих детей.

Старое ранчо, до которого они добрались, представляло собой широкое и относительно ровное место среди больших холмов. Маленький деревянный домик рядом с крохотным озером и группой деревьев. Раньше здесь выгоняли скот, но теперь было уютно и тихо. Склоны холмов частично заросли густым кустарником, а на некоторых вершинах величественно крутили свои гигантские лопасти ветрогенераторы.

Дорога утомила Марию, и в наступивших сумерках ей было уже не до местных красот. Едва разобрав вещи, она легла спать на одну из двух кроватей в домике, а усталость, свежий воздух и тишина быстро сделали своё доброе дело.

Именно от тишины она и проснулась. Впервые за долгое время рядом с ней ничего не гудело и не тряслось, никто не разговаривал, не шуршал и не хлопал дверями.

Маша выглянула на улицу. Солнце стояло высоко в небе, иногда показываясь сквозь частые облака. Усевшись на скамью у воды, она принялась разглядывать своё отражение. Нижнюю половину её лица закрывала серая от пыли повязка. Сальные волосы, собранные в неряшливый «хвост», и усталый взгляд — вот и всё, что осталось от прежней, уверенной в себе Маши-Лесоруб.

Её размышления нарушил шум двигателя. Маша обернулась. Рудольф занёс в дом пакет с продуктами и подошёл к ней. Новый серый костюм и тонкая чёрная водолазка безупречно сидели на его плечах.

Не говоря ни слова, он обнял Марию и постоял так какое-то время.

— Пойдём, сделаем из тебя невесту. Ты заслужила. У нас всё-таки отпуск.

После обеда он обновил повязку на лице Марии, расчесал её волосы, чего раньше не делал.

— Надень платье, которое больше нравится, — сказал ей Рудольф после всех приготовлений. — Устрою тебе путешествие по другим мирам. Пусть всё будет торжественно!

Мария надела бордовое. Рудольф достал из своего кейса амулет, повесил себе на шею и сказал:

— Теперь закрой глаза и смотри. Ничего не бойся, я буду рядом.

Он повернулся к столу, открыл свой чемоданчик, но в этот миг они оба услышали, как недалеко от дома остановилась машина. Хлопнули двери, и кто-то направился в их сторону.

— Подожди немного, — сказал Рудольф. Он убрал амулет в кейс и вышел навстречу гостям.

Маша слышала, как что-то тяжёлое падало на землю. Затем что-то тащили и бросили. После этого в дом вернулся Рудольф. Он забрал свой кейс и снова скрылся за дверью, сказав:

— Так даже лучше. Посиди здесь.

Маше и без его слов не хотелось никуда идти. Последний час она находилась словно в оцепенении. Но вдруг за окном, после нескольких минут абсолютной тишины раздался крик, полный ужаса и отчаяния. Словно крики всех живущих людей сложились в один предсмертный вопль. И тогда она поняла, что нельзя иначе, сорвалась с места и выскочила на улицу.

Недалеко от домика стояла чужая машина — старый, покрытый пылью внедорожник. Рядом с ним лежал, раскинув руки, очень смуглый мужчина. Головой на его животе лежала девушка, та самая Анна из госпиталя. Именно она и кричала. Настолько пронзительно, что Мария окончательно пришла в себя. Рудольф стоял тут же, опустив руки в свой открытый на капоте кейс.

Мария, плохо понимая, что она делает, побежала к нему. Её ноги путались в платье, повязка отклеилась и начала сползать, но ничто не могло остановить её, пока она слышала этот крик просящего о помощи человечества. Она толкнула Рудольфа, стоявшего к ней спиной. От неожиданности тот повалился на землю рядом с машиной, но скоро стал подниматься на ноги, неуверенно, словно больной или пьяный.

— Неет! — закричала Мария не своим голосом. От напряжения кровь проступила на её ранах.

Рудольф уже стоял, пошатываясь, держась за автомобиль. Видя это, Мария схватила его чемоданчик и медленно попятилась к домику.

— Нет! — в свою очередь закричал Рудольф так, что мог бы перекричать стадо разъярённых слонов. — Не смей!

Он шагнул в её сторону. Затем, шатаясь, ещё раз. Мария хотела убежать, но запнулась за подол и упала, сжимая кейс в руках. Рудольф всё увереннее приближался к ней, страшно хрипя:

— Не смей!

Страх опутал Марию холодными щупальцами. Почти подошедший к ней Рудольф больше напоминал демона, чем того, кого она знала раньше. Отступать было поздно и некуда.

— Аааа!.. — Мария перешла на визг. Одновременно она раскрыла кейс полностью, взялась за края створок и с силой опустила его себе на колено.

Петли чемоданчика хрустнули, и в руках Марии остались две половинки. Что-то мелкое разлетелось в стороны.

Рудольф вдруг затих, обмяк и упал на Марию. От него исходил жар как от натопленной печки. Не сразу, но Маше удалось выбраться из-под него. Она уселась на земле, закрыв лицо руками. Вся её жизнь, все переживания и надежды лежали сейчас рядом, превращаясь в обугленный труп. И впервые за много лет она разревелась, не сдерживая себя, разревелась в полный голос, размазывая по лицу кровь, слёзы и волосы. Рядом не было никого, кто мог бы осудить её или посочувствовать.

Поднимая облака пыли, на ранчо появилась ещё одна машина. Выскочившие из неё трое мужчин с ружьями разбежались в стороны, держа на прицеле дом. Ещё один, немолодой и высокий, бросился к лежащим на земле Анне и её спутнику. Через пару минут, когда все собрались возле Марии, он распорядился увезти пострадавших, и двое мужчин уехали. После этого он наклонился к Маше и, глядя на неё восхищённым взглядом, тихо произнёс по-русски:

— А Вы сильная женщина, Мария Владимировна. Как Вы себя чувствуете? Меня зовут мистер Хорсман. Пойдёмте в дом, Вам нужна помощь.

Он помог Маше успокоиться, умыться и обновить повязку. Появившийся в это время Александр произнёс: «Отлично», застав их за этим занятием. Он тут же принялся куда-то звонить, повторяя: «Нашлась. Жива. Обязательно».

После этого мужчины о чём-то поговорили на чужом языке, и Александр уехал.

Закончив приводить Марию в порядок, мистер Хорсман сказал ей:

— Можете называть меня Генри. Я адвокат и по совместительству друг хороших людей, которые пострадали от ваших действий. То, что вас нашли, иначе как чудом не назовёшь. В этой истории явно замешаны высшие силы, хотите — верьте, хотите — нет. Сейчас мы поедем в больницу, из которой Вас точно никто не украдёт. А то, что я говорю по-русски, пусть останется нашей тайной, хорошо?

В спокойном голосе адвоката слышалась такая абсолютная уверенность, что Мария смогла только утвердительно кивнуть.

Они вышли из домика.

Возле машин ждал оставшийся человек. Тело Рудольфа уменьшилось и почернело, став похожим на остывшую головню. Створки его чемоданчика едва заметно дымились, быстро превращаясь в обугленные обломки. Адвокат Хорсман снял с лежащего тела амулет. Затем он сказал что-то дежурившему мужчине и на чужой машине повёз Машу в госпиталь. По дороге он расспрашивал её обо всём, а она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время разговаривает не с Рудольфом, а с другим человеком, и ей это нравится.

— Что это за амулет? — спросила она в свою очередь.

— Это «Глаз Игуаны», древний амулет майя. Разные авторы писали о нём книги, но никто не видел его последние триста лет. Полгода назад он нашёлся, круто изменив судьбы некоторых людей на острове. А вам зачем он понадобился?

— Я не поняла даже. Похоже, Рудольф хотел провести какой-то мистический ритуал с моим участием. Но приехала эта Анна и нарушила его планы.

— Надеюсь, Анна всё объяснит нам, когда поправится.

— А кто она?

— Наша соотечественница. Приехала сюда полгода назад. Теперь живёт здесь скромно, но счастливо, замужем за хорошим человеком. Я думаю, вы подружитесь.

Неприметная больница за высоким забором на окраине тихого городка больше напоминала уютную тюрьму. Вооружённые люди охраняли все входы и выходы. Было видно, что мистера Хорсмана здесь уважают и слушаются: его распоряжения выполнялись быстро и без вопросов.

— Пока побудете здесь, Мария Владимировна, — сказал адвокат на прощание. — Ни о чём не волнуйтесь, поправляйтесь и набирайтесь сил. Я буду навещать Вас раз в несколько дней. Очень надеюсь на приятное завершение Ваших приключений.

В маленькой одноместной палате нашлось всё необходимое. Доктора улыбались, а кормили так, как Маша не ела никогда раньше. За две недели её реабилитации, пролетевших как один день, она прошла множество непонятных тестов и сдала большинство из возможных анализов. Но главное — окончательно успокоилась и пришла в себя.

— Поздравляю, — сказал мистер Хорсман, забирая её из госпиталя. — Врачи говорят, что Вы проживёте сто лет. К сожалению, небольшие рубцы всё-таки останутся на лице надолго. Что думаете делать дальше?

— Мне нужно найти этого Александра, — ответила Маша. — Мои документы были у Рудольфа, а сейчас я не знаю, где они. Нужно как-то вернуться домой, — последние слова прозвучали не очень уверенно.

— Вас ждут дома? — внимательно глядя на Марию, спросил адвокат.

Ответа не последовало. Тогда он предложил:

— Давайте спокойно поговорим в другом месте.

Он остановил машину недалеко от столицы. В глубине участка, заросшего пальмами, скрывался невзрачного вида двухэтажный дом, обшитый металлическим сайдингом. Подойдя ближе, Маша разглядела ненастоящие окна и массивную входную дверь на высоком крыльце. За первой дверью находилась вторая такая же, отделённая тамбуром, дававшим представление о внушительной толщине стен. Внутри оказалось тесновато, но вполне уютно. На месте окон в каждую стену был вставлен большой монитор с видом того, что происходит снаружи. Сами стены покрывала мягкая, приятная для руки, ткань. Маша с удивлением оглядывалась по сторонам.

— Что-то не так? — спросил мистер Хорсман, перехватив её взгляд.

— Похоже на убежище.

— Это и есть убежище. Присаживайтесь, пожалуйста, — он показал ей на место за кухонным столом.

— Вы здесь живёте? — спросила Мария, устраиваясь на стуле.

Вместо ответа адвокат уселся напротив и заговорил, не сводя глаз со своей гостьи:

— На сегодняшний день ситуация следующая. Информации о вас с Рудольфом нет ни в одной базе данных. Александр знает об этом и сделает всё возможное для Вашего возвращения. Но процесс этот долгий и не всегда приятный, зная российские особенности. Я предлагаю вот что. Для Вас готов паспорт маленького островного государства, расположенного неподалёку. Однако он не совсем настоящий, скажем так, тщательную проверку не выдержит. С ним Вы можете выйти замуж за местного жителя и, со временем, получить здешние, вполне легальные документы на новую фамилию. Что скажете?

Предложение было более чем неожиданное. Маша переспросила:

— Выйти замуж за местного?

— Да, — подтвердил адвокат, явно любуясь её реакцией. — В качестве новой фамилии могу предложить Вам фамилию «Хорсман».

Мария на секунду потеряла дар речи. Затем внимательно посмотрела на собеседника. Адвокат широко улыбался, но его взгляд был полон искреннего внимания и заботы. Он тут же ответил на её немой вопрос:

— Вполне приличная фамилия, даже если почитать Чехова. На Вас приятно смотреть, Мария Владимировна, и я был бы рад видеть Вас чаще рядом с собой. Кроме того, мы можем быть полезны друг другу сейчас и в будущем. Обещаю не впутывать Вас в свои дела, не использовать в ритуалах и всячески беречь как близкого человека. Для начала давайте обсудим все вопросы или даже заключим договор, если хотите. Готов выслушать Ваши условия и пожелания.

— Не слишком ли быстро Вы скачете?

— Увы, время давно уже не мой союзник. Прошу Вас подумать и ответить мне в ближайшие дни. Посоветуйтесь с Александром, конечно же. Вот это может Вам пригодиться, — он выложил на стол полупрозрачную папку, в которой угадывались документы, наличные деньги и смартфон. — Мария, для Вас есть комната наверху. Но я отвезу Вас в гостиницу, если здесь Вы чувствуете себя неуютно.

Маша повертела в руках папку, не открывая её, положила на стол. И немного подумав, ответила:

— Спасибо. Где у Вас душ, Генри?

Довольно быстро Мария освоилась в этом адвокатском убежище и присмотрелась к его хозяину. Несмотря на необычность жилища, оно соответствовало настроению Марии и её отношению к миру. После постоянных переездов она впервые почувствовала себя дома.

Мистер Хорсман в свои шестьдесят лет был бодр, приятен и полон оптимизма. К этому возрасту каждый имеет странности, но с ним Маша чувствовала себя уверенно и спокойно. О своём прошлом адвокат сказал только: «Бывало всякое. Но теперь все долги розданы, я достиг желаемого и радуюсь жизни». На фоне непредсказуемых приключений с Рудольфом такой ответ устроил Марию больше всего. Скоро они перешли на «ты», и жизнь начала выстраиваться в ровную череду спокойных, похожих друг на друга, дней.

В телефонном разговоре Александр подтвердил слова адвоката о сложившейся ситуации. Сказал так же, что мистер Хорсман очень авторитетный человек в своих кругах, при этом он может быть связан с местным криминальным сообществом. «Но никаких доказательств нет, конечно же», — поспешно добавил Саша. Эта информация немного смутила Марию, но не настолько, чтобы срываться с места, особенно в нынешних обстоятельствах.

Через две недели после этих событий адвокат Хорсман арендовал уединённую виллу, куда пригласил некоторых знакомых. Маша с удивлением узнала среди гостей мужчину с изуродованным лицом, которого она видела на костылях в прибрежном городке. Сейчас он опирался на две блестящие палки.

— Это Сэм, мой муж, — представила его Анна, недавно выписанная из госпиталя.

С минуту Сэм настороженно рассматривал Марию, как старый ветеран смотрит на бывшего солдата вражеской армии. А Маша разглядывала начавшие заживать шрамы на его лице. Сэму досталось явно сильнее. Своё лицо Мария пыталась прикрыть капюшоном спортивной куртки.

Приехал так же и пожилой незнакомец, вышедший из библиотеки в тот злополучный день. Маша узнала его по костюму с кепкой и кожаному портфелю. Мужчина так же пристально посмотрел на Марию, медленно кивнул ей и прошёл к одному из кресел возле бассейна.

— Профессор Родригес, учёный-историк, — объяснила Анна.

Слегка задержавшийся Александр поздоровался с каждым и спросил, подойдя к Марии:

— Ну, как Вы здесь? Не обижает Вас старый паук? Вот и хорошо, — и он тоже занял свободное кресло.

Какое-то время собравшиеся обсуждали что-то на чужом языке, а затем Анна попросила Марию рассказать о себе с самого начала. Она же и переводила гостям её рассказ. Марии показалось странным, что трое из пяти присутствующих понимают русский, но не разговаривают на нём между собой. Кончилось тем, что профессор Родригес убрал «Глаз Игуаны» в свой портфель, а мистер Хорсман объявил всем о скорой свадьбе с Марией и намерении заботиться о ней как муж и отец.

Все стали поздравлять адвоката. Только Анна подошла к Марии и сказала:

— Я очень рада за Вас. Спасибо огромное. Вы спасли не только меня, но и многих других людей.

— Пожалуйста. Такое чувство, что я одна не в курсе, что здесь случилось.

Анна заулыбалась:

— Нет, не одна. Придёт время — Вы всё узнаете. Я напишу книгу об этом и обязательно Вам передам.

— Это был продуктивный день, — мистер Хорсман подошёл к Марии с двумя стаканами сока, когда все разъехались. — Сегодня я уладил два необычных и важных дела. Древняя реликвия вернулась к своим владельцам, а современное сокровище осталось в моих руках. Спасибо, что ты со мной. Что мне сделать, чтобы и для тебя этот день запомнился?

Маша ненадолго задумалась.

— Поедем к морю. Я так и не рассмотрела его как следует. Рудольф лишил меня отпуска, с тех пор мне всегда этого хотелось.

— Ничего, что скоро вечер?

— Тем лучше. Там и поговорим. А ещё мне нужна ракушка. Красивая.

— Ракушка?

— Да. Отправлю её на родину. Обещала привезти из отпуска.