Маршрут 319

Глава 1

Всегда любил фразу "танцуй пока молодой" — ну, я и танцую: меня дважды просить не надо. В субботу, с утреца, взяв велик, покатил за город; благо живу почти на окраине, за которой начинается территория леса и частного сектора. Прокатиться хотел до озера: снять для блога пару сторис, насладиться природой да и, в конце концов, просто ножки поразмять, которые скоро атрофируются от сидячего образа жизни.

Выехал я часам к четырём. Было пасмурно, но безветренно, к тому же, я оделся по погоде, и холод меня не пугал. Минут через сорок я понял, что прилично отвык от велосипедных прогулок: ладно ещё склоны, но горки я осиливал с трудом, благо красивейшая природа возвращала жажду приключений и напоминала о том, ради чего я вообще кручу педали: высокие деревья с зелёными макушками, у чьих корней, возле земли, пляшут на ветру яркие цветы, которых очень не хватает на серых городских улицах.

После парочки остановок для справления нужды я заметил, что мелкие капли дождя падали с тёмного неба и уже через несколько минут дождь начал набирать обороты. Во время езды повредил шину, это я понял не сразу, но поломка вскоре дала о себе знать, мне повезло с тем, что неподалёку я заметил крытую остановку ещё советского периода с какой-то мозаикой внутри. Я отметил интересный сюжет, когда доехал до неё: на белом фоне был изображён синий автобус со смешными колёсами, едущий прямо в огромную открытую красную голову с выпученными глазами.

Дождь всё лил и лил: видимо, у Господа Бога там скидки на макароны и он понёся за ними, забыв выключить воду, которая сейчас переполняет его божественное джакузи в форме креста - другого оправдания тому, что мои новые кроссовки хлюпают я найти не мог.

Редко проезжающие машины мелькали передо мной, слушающим грустные песни. Думаю, это был самый подходящий момент в жизни для такого плейлиста. Я встал и облокотился на стену остановки, и вот, сияя фарами, сквозь дождь ехал синий автобус, как на фреске, правда новее. Я стопанул его рукой, зашёл через заднюю дверь, затаскивая громоздкий велик. Я осмотрелся, помимо меня в середине салона сидел лысый мужик, которой окинул меня хмурым взглядом, мне бы стало не уютно, но, по чесноку, про уют я забыл ещё пол часа назад. Я поставил велосипед в «хвосте» и присел чуть поодаль от него. Дождь усилился: погода продолжала портиться. Краем глаза вдалеке я заметил грозу.

Мы объехали вокруг красивого озера, где я часто бывал в детстве, и автобус с асфальта съехал на грунтовую дорогу, по которой он доехал до площадки, где столпилась куча народа. Двери автобуса синхронно открылись - потянулись люди. Я принялся наблюдать за ними исподлобья. Первой через передние двери зашла чернявая женщина в зелёном спортивном костюме с баулами, которая уселась впереди, возле водителя. За ней автобус начал набиваться вереницей старух (назвать их бабушками у меня язык не поворачивался). Некоторые излишне худые, обтянутые желтоватой сухой кожей, другие же наоборот: слишком пышные, но абсолютно все со злыми лицами и в старых лохмотьях, похожих на половые тряпки, которые хранятся в потёмках дачи, как бы про запас. Все без исключения несли что-то в руках: котомки, мешки, вычурные сумки. Солнце потухнет, а они будут с этими сумками таскаться! У некоторых я заметил сирень и другие цветы, от вида которых у меня возник вопрос: «Всё равно же скоро у вас, бабульки, цветов этих будет хоть жопой жуй, зачем с ними таскаетесь?» Мне стало стыдно за подобные мысли, и я отбросил их в сторону. Моих ровесников не оказалось: помимо старых женщин сидели несколько не русских мужчин, возраст которых уходил скорее всего за сорок.

Автобус начал отъезжать, но резко остановился, настолько резко, что я чуть не клюнул носом в сидение. Сзади открылись двери, и я обернулся: по ступенькам карабкалась или пыталась карабкаться горбатая старуха с чёрным платком, который закрывал почти всё лицо, но лучше бы закрывал полностью: глаза у неё впавшие, как будто их и не было, губы тонкие, точно дождевые черви, которые двигались в такт её дыханию. Другие старушки принялись помогать: они тянули свои дряхлые руки к ней. Плоть к плоти. Старость к старости. Всем праведным селом они усадили её на другое сидение, по правое плечо от меня.

Синий катафалк с живчиками покатил по узкой дороге меж приземистых дачных домов с низенькими заборами. После того, как мы проехали несколько пустых остановок, которые представляли собой деревянные лавки с навесом, водила встал - я отвлёкся от телефона, впереди, на обочине, стояли люди в строгих чёрных костюмах возле полицейского бобика: это было очень странно, тем более, в такой глухомани; если бы я увидел Хрущёва на огромном динозавре верхом, то я бы не так сильно удивился. Протянутой рукой они остановили автобус. Я осмотрелся: люди в салоне кусали губы, казалось, что до крови, бешено елозили на местах, глазки их горели, как будто в ожидании чего-то великого.

Один из костюмов метнулся к бобику и вынес что-то на плече, поставив это на голую землю. Это была маленькая белобрысая девочка в полушубке. Босыми ногами она просеменила к автобусу, держа за руку человека в костюме; у бабки по правое плечо от меня тонкой струйкой стекала слюна, падая на мешковатую одежду. Так было не только с ней, но и с каждым, находящимся в салоне: от чернявых мужчин, до дряхлых старух. В этот момент я рефлекторно вдавил себя в сидение. Водила открыл двери, а сам вышел покурить. Босоногая девочка уже в одиночку по ступенькам зашла к нам. Она скинула полушубок, и мой взгляд поплыл по ней сверху вниз, начиная со светлой головы, с почти белыми волосами, которые частично прятали черные, как нефть глаза, смотрящие на всех и ни на кого одновременно. Под полушубком оказалось синее короткое платьице, облепленное грязными замусоленными медалями и многочисленными значками. Девочка выглядела как ёлка с игрушками, но не пушистая и праздничная, а скорее мартовская: забытая, пожелтевшая от времени. Ножки худощавые и красные, красные от запекшейся крови - во мне что-то ёкнуло где-то в области груди, мне не было страшно, мне было скорее неприятно смотреть на эту картину - хотелось отвернуться к окну, не видеть это, но я не мог. Сердце стало инородным, будто бы чужим, ему хотелось разорвать и покинуть грудь, согреть эту девочку, защитить, окружить заботой, но оно не могло.

Люди буквально лизали девочку, некоторые хищно поедали её глазами, она не шевелилась, только две чёрные впадинки глаз на статичном лице изредка моргали. Люди неожиданно и резко покидали баулы, всё свалилось на пол. Сторукое дряхлое море в лохмотьях мудохало волнами чернявых рук девочку, кусало, грызло худую плоть, мусолило беззубыми ртами, оставляя синюшные лужицы на бледном тельце. Та дряхлая старуха, сидевшая рядом со мной, «активничала» больше всех: шматок бледной молодой щёчки свисал на тонкой ниточке с её рта, но девочка не кричала, она лежала плашмя на грязном полу под ногами, даже губы не дрогнули.

Двери открылись, зашли люди в костюмах с оружием, выстрелом они отпугнули назад желто-черную массу, которая разлепилась и вновь стала людьми. Девочку, побитую и покусанную, обернули в полушубок, потащив обратно в машину, небрежно, как будто ковер несли. В автобусе поднялся гул. Плакали все: женщины и мужчины, старые и не очень, кто-то катался по полу, пуская кровавые сопли и на пол, и на обивку сидений. Водитель докурил, сел за руль, и мы тронулись. Все сели на места, взяв свои вещи в руки с таким обыкновением и с теми же лицами, как и прежде, как будто ничего не произошло.

Мы ехали, кто-то сходил, кто-то заходил, мне нужно было выходить на конечной. Я сидел «мёртвый», как будто в одиночку разгрузил несколько вагонов с углём. Я был безэмоционален, как та девочка. Из-за сравнения меня передёрнуло. Когда мы приехали на мою остановку я сидел уже один. Где-то через минут шесть ко мне проковылял водитель - загорелый седой мужчина в полосатой рубашке и в синих очках с толстыми стёклами. Он присел и заботливо положил руку на плечо по-отцовски:

- Понимаю, - тихо начал он - по первой всегда странно и непонятно, даже неприятно, мне тоже так было, но работать нужно, сам понимаешь.

- Угу...- только это я смог выдавить из себя.

- Ты подумай, - будто ободряя меня, говорил водитель - раньше вообще что было, дед какой-то сам других кусал двумя золотыми зубами, все с кровяными укусами выходили, а сейчас ладная такая девчушка, хорошенькая прям загляденье, ну ничего, когда и она закончится, мы нового кого-нибудь придумаем, мы русские люди такие, находчивые.