Марафон

Глава 1

Тепло было, хорошо – май месяц, все-таки, на дворе стоял. Даже жарко казалось – после холодной сырой весны настоящее лето. Я вышел на асфальт и пошел. Сначала просто так: потому, что по асфальту идти удобно. Всяко не по грязи и хляби чапать, как голодные ходоки к Ленину на суп из селедочных голов, а по антрацитово блестящему асфальту, в который, казалось, можно было смотреться как в зеркало.

И только когда пошел и осознал все окружающее великолепие, понял, куда иду. В город. Правда, путь не близкий, сорок два кэ-мэ с копейками, но так и Дороти до Изумрудного города было не ближе, а дошла. Тем более спешить мне особо некуда. Куда спешить летом? Хорошо же. И я шел. Не спеша, но довольно быстро. А чего не идти быстро, ежели ноги не болят? Ноги болели с февраля – к привычной боли в коленях добавилась боль в тазобедренных суставах… А сейчас хорошо – не болят. Птички поют, мухи не кусают. Машин, что характерно, ни встречных, ни попутных не наблюдается. Ну и не надо. Наверное, асфальт недавно положили и транспорт по нему пока не пускают.

Время будто растворилось где-то за спиной, я шел и шел, без боли и усталости. Даже стал беззаботно песенку насвистывать про «мы в город Изумрудный идем дорогой трудной». Отнорок дороги вправо всколыхнул память – там же родник, «святой источник», возникший от удара молнии. Мы туда с отцом раньше всегда заезжали, когда в город ездили. Свернул с центральной. Пара километров пронеслись незаметно. А вот потом я замер: на месте источника раскинулись дуги с огурцами – раскрытый парник. Огурцы, смотри-ка, уже здоровые какие – на плетях-лианах висят огурчики… Странно для мая. Я оглянулся по сторонам, но не у кого было спросить. Меж длинных изумрудных плетей время от времени вспухали водяные фонтанчики и сразу опадали, теряясь в свежей зелени. Странный полив…

Не солоно хлебавши, я развернулся и пошагал обратно. Пить больше не хотелось, хотя мне же и сразу не хотелось пить. Я пожал на ходу плечами и снова начал свистеть про «дорогой трудной». Вернулся на основную дорогу и бодро продолжил путь к городу. Вспомнился Киплинг с его «день и ночь по Африке». Интересно, я долго иду? Часов я не носил. Похлопал себя по карманам – мобильника нет. Забыл что ли? Я как раз заряжал его перед поездкой на дачу. Странно… Я даже остановился от неожиданности – если я собирался на дачу, что я тут делаю? У меня дача рядом с городом, а до города сорок два километра. Хотя уже и меньше, с учетом пройденного, но все же, как я тут очутился? Я же в этих местах, тут, неподалеку, жил в детстве, и уже лет пять как не бывал. И дорога тогда была разбитой, в выбоинах и колдобинах… И деревни по сторонам трассы… И машины ездили постоянно… Свистеть мне больше совершенно не хотелось. Как бы то ни было, надо добираться до ближайшего жилья и оттуда как-то автобусом до города. Или попуткой…

Я решительно шагал вперед. Даже если не будет попуток, то не так уж и много отделяет меня от города. За сколько там марафонцы пробегают такое расстояние? Часа за три? Солнце, как будто послушавшись Маяковского, словно приколотили к небосводу, блестящую ленту дороги будто тянули из-под ног. Я шел как древнегреческий Филиппидид. Надежда была только на то, что во все приближающемся конце пути меня ждет разгадка. Либо приду домой, либо… либо проснусь…

На обочине валялись пассатижи. Я поднял их, повертел в руках. Пользованные, но еще крепкие. Советское качество, сейчас таких не делают. Им сносу нет, никакой китайский ширпотреб с блестящими рукоятками их не заменит. Пусть с виду неказисты, зато «берешь в руку – маешь вещь», – как говорил наш старшина. Вряд ли их выбросили, скорее, забыли при ремонте. Хорошая штука, похожи на те, что у дяди в машине. Подгоню ему, запасные будут. С миру по нитке – нищему футболка. Засунул находку в длинный карман камуфлированных брюк. Брюки… правильно, я же собирался на дачу. Как раз с тем самым дядей и собирался ехать… Помотал головой и пошел дальше. Что ни говори, а как мало надо человеку для хорошего настроения: ничего не болит, тепло, солнышко светит, да еще и пассатижи нашел. Потянуло опять насвистывать, но заметил ручеек справа. Спрыгнул с дороги, умылся в выбегающей из бетонной трубы струйке. Вода пахла свежестью, тянуло напиться. Странно, так долго иду, а пить не хочется. Кто-то рассыпал в ручейке пригоршню мелочи: рублевки, двухрублевые, червонец… Я собрал все. Хмыкнул, обнаружив среди мелочи пару предохранителей. Все в хозяйстве сгодится. Странное совпадение, я как раз дяде в последнюю поездку такие же дал, и он бросил их рядом с рычагом переключения скоростей в коробку с мелочью, что возил на свежий хлеб.

Пересчитал найденную мелочь. Восемнадцать рублей, почти на маршрутку. Хотя, маршрутка двадцать стоит. И автобус уже двадцать, а до дачи и все двадцать пять. И на буханку хлеба не хватает. Но все лучше, чем ничего. Еще пара таких ручейков и насобирается и на хлеб и на маршрутку и на автобус до дачи и обратно.

Выбрался на дорогу и пошагал дальше. Кстати… Я остановился. Я же на дачу собирался в марте, проверить взломали или нет. И предохранители тогда же дяде отдал. Хотя и отговаривал старого ехать в такой гололед, но уж больно он за дачу беспокоился. Пришлось составить компанию, чтобы ему там голову дачные воры не проломили ненароком. А сейчас вокруг явный май… Куда два месяца пропали? Е мое, неужели провалы в памяти после ковида? Но я же вроде им не болел? Или болел? В любом случае, дома разберусь.

Дальнейшая дорога преподнесла мне еще один сюрприз: мобильный телефон на обочине. Я поднял его, обтер о брючину. Надо же, совсем как мой. Даже уголок защитной пленки похоже отрезан – видно, такой же специалист в этом деле, как я, пленку на экран клеил. Будет теперь у меня два мобильника. Удачный день. Я попробовал включить телефон, но безуспешно. Разряжен? Или аккумулятор дохлый? Ладно, чего гадать, дома разберусь.

В наше смутное время человек лишь тогда человек, когда у него есть мобильник. «Десятилетие смартфонов», как оно есть. А нет мобильника – нет человека? Так что ли получается? Без телефона ты лишь бледная тень, морок, призрак. Среди людей, застрявших в соцсетях, тебя точно нет. Во всяком случае, в нынешнюю пору засилья социальных сетей, когда ты не то, что ты есть, а то, что пишут под твоим постом комментаторы. А если у человека два мобильника? Он дважды человек? Или что? Или как?

В любом случае, день фартовый: ни Дороти, ни ее советскому аналогу Элли, так не везло. Что ни говори, а пассатижи и мобильник лучше Страшилы мудрого, ибо умные тут не нужны, и железного Дровосека, ибо лес сейчас пилит такая мафия, что и самого Терминатора завалят и прикопают на незаконной лесной делянке. Не говоря уже о трусливом Льве – его вообще в наших условиях не прокормишь. Если только в зоопарк сдать, но и там у трусливого царя зверей будут какие-нибудь нагловатые павианы пайку отбирать. Или страусы?

Развлекая себя подобными мыслями, я шел и шел, «упрямо, как баран» – если воспользоваться строчками давно почившего поэта-песенника, вовсе не Элвиса Пресли, надеясь разобраться во всем на месте. Хотя время застыло, как кисель на поминках, но пространство все же покорялась моим ногам.

До города уже оставалось рукой подать, он уже бы виден с горки. Еще пару километров, потом перейти мост и вот и все. Вот и все, – подумал я и замер. Надежда утонула последней. В железном ограждении моста голодным ртом зияла дыра. Из рваной дыры в летний день остро пахнуло мартовской стужей. Обледеневший под ледяным дождем, совсем как у Кинчева обручившим с весенним дождем стужу, автокран доставал из реки белый Nissan. Мне даже не надо было смотреть на номер – я знал, что за два черных силуэта проступают за лобовым стеклом.

– Обидно, да? – послышался за спиной казалось уже давно забытый мною женский голос. – Из ласкового лета в студеную реку…

Я оглянулся. Зря. Улыбающаяся мачеха того не стоила. Тем более – давно покойная…

– Думаешь мне не обидно было подыхать от кислородного голодания на дне реки?

Лучше бы она не улыбалась, честное слово. Натуральный скелет акулы.

– Тетя Надя, а я тут при чем?

– А кто тормоза повредил?

– Я не хотел…

– Небось не думал, что папаша твой вместе со мной гробанется, змееныш? Чего молчишь?

Я отвернулся – смотреть на свой труп за стеклом было приятнее, чем на труп мачехи.

– Думаешь отмолчаться?

– Я не хотел… я думал…

– Хотел, не хотел, а получилось, как получилось.

Она подошла и положила руку мне на плечо. Холод ее руки пробрал меня до самых костей, едва не заставив остановиться сердце.

– Хоть бы спасибо сказал. Я не ты, дала тебе возможность аж целый марафон чудесным летним днем прошагать, а не сразу туда…

– Я…

– Ступай туда, твой марафон закончен. Можешь считать, что ты его выиграл!

Сильный толчок швырнул меня сквозь дыру в пространстве-времени в смертельно-стылый март.