Манул

Глава 1

Расцвела степь, подёрнулась разноцветным ситцем из фиалок, маков, лютиков. Обновлением пахнет. Манулу приволье. Спешит он по умытому вешними водами травяному ковру, над ним — предгрозовое небо, бездонное, как глаза пищухи и облака, легкие, словно крылья зазевавшегося воробьишки.

Бежать бы и бежать, пружинисто отталкиваясь мощными конечностями от земли. Чувствовать, как в нутре перекатывается сила, как струится по жилам жизнь.

Но вдруг грохот! — и мою заднюю лапу продирает жгучая боль. Едким дымом заволакивает окрестности.

О-о, безжалостные люди! Что им дался мой мех? Что им дались мои крепкие зубы и кости и моя свобода? И вовсе это не прогулка, а самая настоящая погоня! Зачем они гонят меня? Зачем настигают по горящей степи с проклятиями и гиканьем? Силы иссякают, боль мучает меня. С каких пор эта территория стала такой враждебной?

Но ничего-ничего, скоро найду я себе надёжное укрытие, а потом надо всей степью разразится безжалостный ураган. Охотников изрешетит градом и испепелит молниями, земные недра сотрясутся и повалят моих гонителей с ног, а затем потоками дождя зальёт их безжизненные тела. А когда над обновлённой степью от горизонта до горизонта протянется победоносная радуга — манул вновь выйдет на приволье.

…А вот и норка! Старое барсучье жилище. Здесь сухо, спокойно и чисто. Уползу поглубже и никто меня не достанет. Как уютно засыпать в старой барсучьей норе!

Двое сквозь небольшое окошко наблюдали за полным мужчиной в одиночной палате.

— Это крайне интересный персонаж, — сказал один, седовласый старик в засаленной ермолке. — Помните, пару лет назад взрывали в метро? После первого взрыва ему прилетел в ногу осколок. А от второго он закрылся женой и беременной дочерью — лёг на пол и, рыдая, попросил, чтобы они на него влезли. Он, мол, в жизни ещё не всё сделал. Ну их и убило, а у него только царапины. После этого он и тюкнулся. Подозреваю, не от чувства вины и не потому, что потерял супругу и дочь — а потому, что помереть боялся. Сейчас представляет, что он вольный степной кот, раненый охотниками. Его все тут ненавидят — и пациенты, и санитары. Тяжело уследить, чтобы не колотили, вот и перевели в одиночку. А так он смирный. Видите, какую нору себе выстроил?

— Модест Гарриевич, — позвали из коридора. — Главврач на проводе. Говорит, на два договаривались.

— Ой, бегу-бегу, — заторопился старик. Уходя, он принюхался. — Не находите, пахнет чем-то эдаким?

Его спутник, блондин лет тридцати со скорбным испитым лицом, пожал плечами. С улицы загрохотало.

— Эка заливает… Ну, я мигом. Вы поглядите-поглядите. Это крайне интересный типаж будет для вашего очерка.

Старик исчез в темноте коридора.

— Очерка… — блондин сунул за пазуху блокнот и ручку и припал к стеклу. Его начала бить мелкая дрожь. — Вот мы и встретились, — промолвил он. — О-о, как долго я жаждал этой встречи! Как прокручивал в уме каждую мелочь! Как представлял! Знал бы ты, как мы ждали нашего сыночка, нашего Петечку! И как нелепа оказалась смерть… А впрочем… — блондин опомнился. Взгляд его приобрёл осмысленность. Он отёр с губ слюну и достал из кармана дохлую мышь. Поднёс тушку к двери.

Спустя минуту из укрытия показалось одутловатое лицо больного с длинными неухоженными бакенбардами. Он поводил ноздрями и прислушивался. Блондин суетливо поглядывал — не идёт ли кто по коридору — и вертел мышь за хвост. Наконец больной выпростал из одеяла своё грузное тело и, нюхая воздух, стал осторожно подходить к двери.

Блондин снял туфлю, достал из тайника в каблуке миниатюрный револьвер.

— Ну же… — шептал он.

Больной подошел вплотную к двери, стал щуриться подслеповатыми глазками в окошко. Блондин направил ствол прямо на одрябшее лицо.

— Так умри же — за мою Наташу, за нашего нерождённого Петеньку, за тёть Лену! Пусть свершится правосудие! — воскликнул блондин и спустил курок.

На мгновение раньше выстрела произошел сильный подземный толчок. По местности прокатилось землетрясение. Рука мстителя дрогнула. Пуля срикошетила от стальной рамы, обрамляющей окошко и размозжила блондину голову.