Мама заботится о тебе

Глава 1

На мокрой дороге машина вихляла, но Алиса не сбавляла скорость. До родного N-ска оставался всего час пути, и трасса была свободна. Справа и слева тянулись бесконечные линии тополей, позади которых лежали еще черные поля. От шоссе отходили дороги поменьше, то тут, то там появлялись частные домики, заправки, а потом и безобразные коробки складов. Чем ближе оказывался N-ск, тем меньше становилось полей и больше построек. Это был не какой-то маленький городок, а районный центр с развитой промзоной. В N-ске даже имелись кварталы с многоквартирными домами. Алиса как раз родилась в одном из таких.

Она крепче сжала руль, направляя свою маленькую машинку на знакомую улицу. Здесь до обидного мало изменялось за те десять лет, что Алиса не приезжала в родной город. Она покинула N-ск со старой сумкой и надеждами в сердце, а возвращалась на красной блестящей машине (за которую, правда, еще предстояло выплатить кредит) и бумажкой с диагнозом в бардачке.

Город встретил Алису неприветливо: субботники еще не начались, и оставшийся после зимы мусор уродовал улицы. Дом, в котором прошли ее детство и юность, раньше выделялся в ряду полностью серых четырехэтажек грязным желто-серым цветом, а теперь все панельки покрасили в красный. Быть может по задумке благоустройщиков, яркий цвет должен был радовать горожан, но Алисе дома казались облитыми кровью, а не вымазанными вареньем.

Она пребывала в мрачном и возбужденном состоянии, и ее настроение, словно очки с дымчатыми стеклами, заставляло видеть мир унылым и безнадежным. Алиса не замечала молодой зелени, свежести весеннего утра после ночного дождя или даже новой тротуарной плитки. Для Алисы N-ск выглядел глубокой провинцией, это не была уютная провинция тихих дворов и цветущих палисадников. Это был город с коптящими трубами, изрисованными бетонными ограждениям и измученными однообразием жителями.

Десять лет назад Алиса вырвалась отсюда и по кирпичику стала строить свою новую жизнь. Она не собиралась пока возвращаться: хотела выждать еще немного, а затем приехать нарядная, как королева, но даже с этим ничего не вышло. Алиса чувствовала себя неудачницей. Она была растрепана, ненакрашена и одета в то, что попалось под руку с утра. Единственным свидетельством ее успеха служил кредитный автомобиль.

Руки у Алисы подрагивали, когда она направляла машину на придомовую парковку. В разгар рабочего дня большинство мест пустовало, но любовь к личному транспорту добралась и до N-ска. Машин тут было гораздо больше, чем помнила Алиса.

С земли окна родной двухкомнатной квартиры на третьем этаже казались темными. Алиса не могла этого знать, но почему-то подумала, что мама уже заметила ее появление. Впрочем, это не имело значения – хотя девушка не сообщала о приезде заранее, у нее были ключи от квартиры. Надежда Сергеевна часто повторяла, что дочь всегда может вернуться домой, и ее тут ждут. В ответ Алиса сама предлагала матери перебраться в большой город, но, честно сказать, никогда особо не настаивала.

Однако Алиса была хорошей дочерью, не из тех, кто забывает о пожилых родителях. Хотя гостить она отказывалась, зато всегда переводила деньги и звонила по два раза в месяц. Алиса знала, что маме было одиноко, но не видела за собой вины в том, что не хотела возвращаться в дыру, из которой мама категорически отказывалась выбираться... И вот впервые за десять лет Алиса снова оказалась в N-ске. Если бы не нелепый сон, если бы не приговор врачей...

Прошлой ночью Алиса проснулась, когда на часы показывали 02:59. Зеленые цифры стали первым, что девушка увидела, вынырнув из тягучего кошмара, и чтобы ни говорили психологи, этот цвет совсем не успокаивал. После ужасного леса, мигание времени только напугало Алису еще сильнее. Она зажмурилась, закрыла лицо руками и зарыдала.

Это были игры подсознания, что еще... Ничего удивительного, на самом деле, после таких новостей. Алиса зло стерла слезы, отбросила одеяло, в которое пыталась завернуться, словно в кокон, и вскочила с кровати. Она надела первое, что нашла в шкафу, схватила ключи, документы и носовой платок, чтобы было чем смахивать слезы (очень продуманное действие в ее положении, Алиса потом мысленно несколько раз хвалила себя за него), и выскочила в темноту.

Она жила в тихом спальном районе, но ночь тут даже близко не напоминала ту кошмарную лесную тьму. Там не было видно ничего дальше руки, но откуда-то Алиса знала направление. Она знала, что во что бы то ни стало должна добежать до дома, причем во сне домом она считала совсем не обжитую квартиру, которую снимала уже несколько лет... Бежать становилось все сложнее, ноги и руки деревенели, а из головы Алисы, где сейчас обосновалась опухоль, прорастало нечто темное и острое, ломая череп изнутри. Боль была необычайной, но ощущения (если не считать их силу) все равно напоминали привычную ноющую тяжесть, с жалобой на которую Алиса и обратилась к докторам. Место внутри головы, откуда рвалась тьма, точно было тем же самым.

Вот лес закончился, и прямо на опушке показался знакомая грязно-желтая панельная коробка. Алиса из последних сил рванулась вперед, и лес отпустил ее. Боль прошла, но страх, который она скрывала, стал только сильнее. Почему-то родной дом пугал Алису не меньше темной стены деревьев за спиной, но впереди хотя бы лежало избавление от физических страданий. Она уже почти решилась, но не успела сделать ни шагу. Сильный внезапный ужас разбудил Алису.

В реальности в панельной четырехэтажке не оказалось ничего мистического или жуткого. Это был просто старый дом, который попытались немного приукрасить, что смотрелось так же нелепо, как тяжелый макияж на дряхлой старухе. Надежда, что в родном городе Алиса сможет найти исцеление, выглядела при свете дня тем более глупой. Эта странная мысль пришла к девушке ночью, после кошмара, и измученное страхом сознание зацепилось за нее, как за соломинку. Когда рассвело, и Алиса очнулась, она обнаруживала себя за рулем посреди дороги, но поворачивать обратно было уже поздно. Девушка и не свернула, потому что больше не могла находиться дома. Знакомые стены сводили Алису с ума, а видеть других людей было еще более невыносимо. Всякое действие или бездействие одинаково ее угнетали. Алиса боялась того, что ждет впереди.

Врачи обещали провести операцию, но прогноз давали необнадеживающий, неблагоприятный. Алиса ничего с этим не могла сделать, от нее ничего уже не зависело, и это казалось страшнее всего. Нужно было что-то предпринять, куда-то двигаться, и родной город выглядел не худшим направлением, пусть ее и толкнула на путешествие такая глупая причина...

Подъезд немного подремонтировали за эти десять лет. Надписи, которые они делали с подружкой (Катя жила в том же доме, но на первом этаже), давно замазали, и Алиса не смогла вспомнить, где находились их росписи, на этом лестничном пролете или на следующем. Собственная забывчивость вызывала щемящую тоску по детству, хотя следовало бы порадоваться чистым стенам.

По пути наверх Алисе никто не встретился, зато дверь маминой квартиры была распахнута настежь. Надежда Сергеевна стояла на пороге, беспомощно повесив руки. Она была невысокой полной женщиной, еще довольно крепкой, но неухоженной. Надежда Сергеевна давно не делала маникюр, не следила за волосами и носила дома один и тот же халатик на протяжении многих лет. Работала она посменно, и сегодня Алисе повезло застать маму дома.

- Мама, - сказала она, бросаясь женщине на шею.

Они не виделись с осени, когда Надежда Сергеевна в последний раз приезжала к дочери. Мама снова уговаривала Алису вернуться домой, хотя давно должна была прекратить бесполезные попытки. Сейчас Надежда Сергеевна выглядела напуганной – она знала, что дочь не приехала бы без причины.

- Алисонька… Девочка… Что с тобой?

Алиса шмыгнула носом и позволила увести себя в квартиру. Как только дверь закрылась, она разрыдалась еще сильнее и долго не могла успокоиться, а мама все суетилась вокруг. Надежда Сергеевна заварила чай, сбегала за пледом и крепко обняла дочь, но ни одно из этих действий не дало результата. Алиса рыдала навзрыд и бормотала бессвязные жалобы, которые Надежда Сергеевна совсем не понимала…

Сжав чашку, Алиса проглотила комок в горле. Первый же глоток привел к тому, что она подавилась и расплескала уже немного остывший чай на коленки.

- Мама… Мама, я умираю…

Надежда Сергеевна всплеснула руками и рухнула на стул.

- Алисонька…

- У меня в голове опухоль… Мне сказали, я умру.

- Алиса…

- Они попробуют ее вырезать, но шансов немного. Мама, я не хочу умирать…

Смертельно бледная Надежда Сергеевна, наконец, опомнилась, сорвалась с места и снова обняла дочь. Она гладила Алису по волосам и спине до тех пор, пока девушка не перестала плакать. У Надежды Сергеевны самой тряслись руки, и голос дрожал.

- Давай, Алиса, переоденься, - причитала она. – Ты теперь мокрая. И ты ведь не спала совсем?

Алиса слабо кивнула. Она ужасно устала…

Она снова была в окружении леса, но на этот раз вместе со двором, на котором играла девочкой. В настоящем старые качели и турники давно сменили на новую яркую площадку, но во сне все выглядело так, как в детстве Алисы. Почти. Земля была освещена, только не солнечным светом, а рассеянным, слегка зеленоватым лунным. От этого двор казался чужим и незнакомым, но ощущался все равно безопаснее, чем окружающий площадку лес. Это было странно. Лес вокруг ничего не делал: он просто существовал, скрывая неизвестную угрозу. Казалось, что деревья вот-вот сожмут кольцо, но они не двигалась, и ожидание беды становилось все мучительнее с каждой минутой. Алиса села в центре освещенного круга, сжавшись в комок, обхватив себя руками. Спрятаться было негде – тени были короткими, и Алиса знала, что видна словно на ладони. Девушке не было известно, кто или что следило за ней, но оно следило…

Алиса затряслась – круг света обещал скорую беду, а лес… Лес существовал, чтобы сделать беду неизбежной. Трясясь от ужаса, Алиса встала и подошла к деревьям. Они стояли плотной стеной, а ветки торчали ощетинившимися копьями. Не было ни шанса прорваться, и Алиса принялась ходить кругами, словно зверь в клетке. С течением времени страх притуплялся, хотя и никуда не исчезал. Он свернулся внутри Алисы, но она теперь могла действовать так, словно ничего ужасного не происходило. Круг кругом двора следовал за кругом. Сон не кончался…

Алиса села на кровати в своей старой комнате. Свет не горел, а за окном стемнело, но это была обычная, повседневная темнота. Она не казалась страшной.

- Мама, - слабо позвала девушка, вставая с постели. – Ты где? Мама?

Надежда Сергеевна оставила дочери свой халат, который Алиса сама дарила матери на прошлый День рождения. Он был все еще новым – вряд ли вещь хоть раз надевали. Алиса завернулась в пушистую ткань и пошаркала тапочками на кухню, где горел свет.

Надежда Сергеевна крутилась около плиты, на которой кипел любимый Алисой грибной суп. Этот запах было невозможно ни с чем спутать.

– Что ты делаешь? – спросила Алиса.

Мать обернулась, всплеснула руками и бросилась к шкафчику с посудой.

– Суп. Ты же такой любила... Садись уже готово...

– Мама, какой суп? – внезапно разъярилась Алиса.

Надежда Сергеевна замерла с поварешкой в одной руке и пустой тарелкой в другой.

– Грибной...

– Мама... Мама, опомнись! У меня смертельный диагноз!

Женщина побледнела, опустила взгляд и забормотала что-то о пользе домашней еды. Она пыталась усадить Алису за стол, говорила про бабу Веру, знаменитую в N-ске целительницу, утверждала, что теперь все будет хорошо, раз дочь вернулась. Голос матери Алисе казался бессмысленным шумом, наподобие включенного телевизора, который журчал что-то свое и неважное. Потом Алиса опомнилась...

– Хватит! – закричала она, отталкивая от себя тарелку. – Хватит! Хватит! Что ты несешь? Что ты делаешь? Я не хочу есть!

– Алисонька...

– Не хочу есть суп! Ты не могла просто меня поддержать? Просто!

Алиса сбросила халат и побежала коридор. Мама попыталась остановить ее.

– И зачем я приехала! – жаловалась Алиса, трясущимися руками застегивая блузку. – Ты как всегда... Чего я ожидала... Какой суп! Я умираю, а ты даешь мне суп?

– Алиса, постой! Пожалуйста, остановись... Остановись! Стой! Ты же все равно не уедешь! – закричала Надежда Сергеевна в спину спускавшейся дочери.

Алиса не услышала мать. Она сбежала по лестнице, а затем заметалась по двору в поисках машины. Алиса забыла, где ее оставляла, и про кнопочку на брелоке тоже...

– Не надо было приезжать, – бормотала она, пытаясь вставить ключ в замок зажигания. – Идиотка! Глупая курица! Суп! Зачем мне суп?

Ключ упорно не попадал в скважину. Наконец, машина ожила, и Алиса смогла выехать со двора. Руль привычно лежал в руках, и девушка глубоко вздохнула. В N-ске в такой поздний, почти предутренний час хорошо освещена была только центральная улица, а на остальных фонари находились на значительном расстоянии друг от друга, если были вообще. Редкие пятна света перемежались темными провалами. Алиса гнала вперед.

Ее мысли были далеки от дороги – глубокой ночью город спал, и никто не ходил по улицами... Возможно, будь Алиса более в себе, ее насторожила бы звонкая тишина N-ска и пустота его дорог. Пусть, это был не областной центр, но и вымирать по ночам город не должен был. Алиса вела себя слишком беспечно...

– А! – закричала она при виде громадной темной тени прямо впереди.

Алиса вывернула руль, и машина врезалась в столб единственного негорящего в линии фонаря. Удар оказался достаточно сильным, чтобы ремень безопасности больно врезался в плечо. Голова у Алисы мотнулась, а потом в глазах у нее потемнело.

Сон повторился. Она снова бегала по кругу перед стеной деревьев. На этот раз Алиса попыталась прорваться через них, но только царапала себе руки.

– Девушка! Девушка! – услышала она. – Вы меня слышите...

Алиса с трудом разлепила глаза. Было утро, и ее красный автомобиль окружали служебные машины. Некий доброход вызвал скорую и дорожную инспекцию, а немного погнутый столб уже окружили ремонтники. Девушка подняла голову, которая на удивление не болела. Алиса чувствовала себя хорошо, чего нельзя было сказать об автомобиле. Капот погнулся, и она с ужасом подумала о стоимости ремонта.

– Что случилось?

Вместо того, чтобы ответить, помятый после ночной смены фельдшер принялся задавать глупые вопросы и даже намекнул на возможность того, что Алиса напилась прошлым вечером. Вышло очень обидно.

– Это было дерево! – настаивала она, пока медик осматривал ее зрачки. – Огромное дерево посреди дороги!

Фельдшер испытывающе посмотрел на Алису, а затем переглянулся по подошедшим инспектором.

– Дерево? – переспросил тот.

Одно неосторожное слово привело к тщательному осмотру Алисиной машины в поисках запрещенных веществ. Их, конечно, не нашли, зато всплыло заключение из клиники, и после этого отношение к Алисе снова изменилось. Фельдшер быстро закончил осмотр, а инспектор предложил ей расписаться и временно отпустил домой с миром... Без машины, конечно, – за той уже приехал эвакуатор, и протесты Алисы не помогли. Она стояла и беспомощно смотрела, как увозят ее автомобиль, и понимала, что застряла в N-ске.

Виновной в столкновении посчитали Алису, заснувшую за рулем. Ничего подобного с ней раньше не случалось, но она не стала возражать против этой версии. Сон все же выглядел лучше галлюцинаций.

– Девушка, – обратился к Алисе один из прохожих, заинтересовавшихся аварией, – может вам такси вызвать?

– Не надо! – разозлилась она, но сразу устыдилась. – Извините.

– Не надо, так не надо... Как скажите...

Человек пожал плечами и пошел по своим делам, а Алиса осталась стоять посреди дороги. Фонарь почти не пострадал – ремонтники один раз включили его для проверки, но сразу же погасили. Даже странно становилось от того, что ночью света под ним не было.

Алиса побрела домой. Фельдшер из скорой предлагал ей поехать в больницу, но девушка отказалась. Синяк от ремня был небольшой бедой...

Достав телефон, Алиса стала искать билеты из N-ска, выяснив, что ближайший поезд будет только вечером. Она все равно сделала бронь, протерла глаза и пошла дальше. Перед мамой хотелось скорее извиниться – у них обеих больше никого не было.

Надежда Сергеевна снова высмотрела дочь в окно и встретила на пороге квартиры. Под больным взглядом матери Алиса прошла мимо – она нуждалась в прощении, но вдруг стало так стыдно, что язык у девушки не повернулся, чтобы произнести хоть слово.

Мама пришла сама, когда Алиса лежала на старом диване и смотрела на побеленный потолок.

– Вот, – тихо сказала Надежда Сергеевна, ставя рядом с Алисой чашку крепкого чая с лимоном. – Выпей, Алисонька... Не хочешь супа – ладно! Только покушай что-нибудь.

– Мама... – простонала Алиса. – Хватит. Пожалуйста.

На расстоянии она быстро забывала, какой навязчивой могла быть ее мама. Просьба «покушать» была проявлением заботы, но какой же неуклюжей и глупой она казалась.

– Тебе силы нужны...

– Хватит. Или я уйду. Буду ждать на вокзале.

Угроза напугала Надежду Сергеевну.

– На каком вокзале? – ужаснулась она.

– А у нас их много? – огрызнулась Алиса.

– Ты что? Ты уезжаешь?

– Конечно. Мне нужно на обследование. Я не могу его пропустить. Меня примет хороший доктор.

– Останься хотя бы на сегодня... Пожалуйста... Куда тебе спешить?

– Куда? Ты смеешься что ли?

Алиса была такой уставшей. Ей совсем не хотелось спорить с матерью, а та все лезла и лезла со своими глупостями. Однако на то, чтобы встать с дивана тоже требовались силы. Алиса лишь угрожала – она бы не смогла сейчас добраться до вокзала. Ее хватило бы разве что на то, чтобы заткнуть уши, но это не потребовалось. Надежда Сергеевна замолчала и ушла сама.

Как назло сон не шел. За рулем Алиса уснула, а теперь, когда это требовалось, ничего не получалось, хотя девушка специально завела будильник. Проблемы, проблемы, проблемы... Они окружили Алису, и помощи ждать было не от кого. Как вернуть машину, во сколько оценят ущерб... Впрочем, проблемой авария станет, если получится избавиться от опухоли. С опухолью ничего не имело значения, кроме мамы. Алиса не думала, что мама переживет ее смерть...

Алисе снова приснился кошмар, и, разумеется, на поезд она опоздала. Пробуждение обернулось скандалом: Надежда Сергеевна оправдывалась тем, что не смогла поднять дочь, а Алиса считала, что мама не слишком старалась. Она вообще отнеслась к болезни единственного близкого человека подозрительно (так не похоже на себя!) легкомысленно и как будто не понимала важности обследования в клинике. Вместо этого мама Алиса начала говорить странные вещи.

– Ты не сможешь уехать, – с искренней убежденностью повторяла Надежда Сергеевна. – Город тебя не отпустит.

– Что значит город? Пока меня держишь ты! Это ведь ты выключила будильник?

Надежда Сергеевна опешила:

– Да что ты такое говоришь, Алиса! Я... Никогда... Это все город! Это он!

Алиса внезапно почувствовала холодное безразличие ко всему. Она села и потерла лицо ладонями: она была больна, а мама сошла с ума. Тот, кто сказал, что беда никогда не придет одна, кое-что понимал в этой жизни.

– Послушай, – торопливо сказала Надежда Сергеевна. – Это не шутка и не бред. Мне еще бабушка рассказывала, когда я сама хотела поехать учиться, а она мне запрещала.

Надежда села рядом с Алисой, осторожно обняв дочь за плечи.

– Что рассказывала? – безразлично спросила девушка.

– Все началось с твоей прапрабабки. Она болела тяжело... Сейчас уже не сказать, что у нее было, но она умирала.

– И что? Умерла?

– Нет, Алисонька. Ей помогли...

– Врачи?

– Какие врачи в те годы! Это была знахарка из деревни. На месте N-ска раньше несколько деревень было.

– Дальше, мама, – устало попросила Алиса.

На спор или протесты у нее не осталось сил. Надежда Сергеевна твердо верила в экстрасенсов и мистику, и переубеждать ее было себе дороже. Это Алиса давно уяснила.

– Она как-то сделала так, что болезнь отступила, а затем изгнала ее, но уезжать далеко твоей прабабке накрепко запретила.

– Потому что за границей N-ска ее бы подстерегал рак? Не который с клешнями, а, которого все боятся?

Алиса изобразила обеими руками, как рак щелкает упомянутыми клешнями, и Надежда Сергеевна обиделась.

– Это не смешно, Алиса! Это правда.

– Чушь! – сказала девушка, вставая с дивана.

– Постой! Я не сказала самого главного!

Надежда бросилась за уходящей дочерью.

– Что еще? – спросила Алиса, не обернувшись.

– Посмотри на женщин в нашем роду! Все мы долгожители и никогда не болеем. Моя мама умерла в восемьдесят восемь...

– А тетя Мила?

– Но ведь она-то как раз и переехала в другой город... Алиса...

Девушка все-таки посмотрела на мать. Надежда Сергеевна явно хотела что-то добавить, но решалась на это слишком долго.

– Алиса... Город защищает нас от чего-то страшного. Оно хотело получить твою прапрабабушку, а теперь ждет других там, снаружи.

Алиса продолжила собираться.

– Мама, ты сама слышишь себя? Это же бред!

– У моей сестры тоже было злокачественное образование в голове! Это оно ее убило! – выкрикнула Надежда. – Зачем ты только уехала! Почему я не остановила тебя! Ты совсем меня не слушала... Я должна была настоять...

Ее затрясло, и постаревшее раньше положенного возраста лицо стало мокрым. Алиса тоже почувствовала, как по спине растекается холод. На мгновение девушка поверила в выдумки матери, но сознательным усилием отбросила эту глупую идею.

– Мила вернулась в город умирать, Алисонька.

Теперь Надежда плакала не скрываясь, безнадежно и отчаянно.

– Она говорила, что боится спать, потому что во сне за ней кто-то ходил. Он ее ждал, и она боялась умереть не дома. И бабушка твоя нам тоже самое говорила. В нашей семье женщинам нельзя умирать не в N-ске, иначе с душой случится что-то плохое.

Слова матери перекликались с ужасом последнего сна, но Алиса была слишком упрямой. Она помнила, как болела тетя Мила, хотя и без подробностей. Маленькую девочку не просвещали во все кошмарные детали, однако Алиса знала, что ее тетя отказалась уезжать в областной центр, где находились хорошие больницы, и в последние недели была совершенно не в себе. Взрослые (мама и еще живая бабушка) часто обсуждали это за закрытой дверью кухни. Они не настаивали на обращении к докторам.

– Значит, ты хотела, чтобы я тоже не лечилась и также умерла на твоем диване? – зло спросила она. – Хороша мать! Ты меня уже похоронила!

– Да как ты такое говоришь! – запричитала Надежда Сергеевна.

– А как тебя еще можно понять? Я остаюсь – я умираю. Я уезжаю – мою душу съедают? Кто-то, не знаю кто!

Мама начала плакать еще более горько, и Алиса не выдержала. Надежда была такой не со зла и не по причине плохого характера. Она так выражала свою любовь, не умея иначе. Алиса перестала злиться, но видеть сейчас мать, говорить с ней, она тоже не хотела.

– Хватит, мама. Я пойду на вокзал. Подожду там следующего поезда. Я позвоню.

– Но город... Город должен тебя защищать. Он теперь не выпустит тебя!

– Посмотрим.

На всякий случай (даже себе с этом признаться было стыдно) Алиса шла очень осторожно. Она не спешила, смотрела по сторонам и под ноги, ожидая новых видений. Они не пришли... На вокзале, в зале ожидания Алиса легла на скамейку, обхватила себя руками и провела так несколько часов. Сна не было, да и спать она боялась, но физическое и умственное оцепенение помогали скоротать время ничуть не хуже. Теперь Алиса опасалась всего: смертельный диагноз за два дня превратил убежденного скептика в напуганного мистика. Алисе было страшно, и она стыдилась своего страха. Она загадала, что если не уедет сейчас, значит, мама была права, поэтому готовилась, что вот-вот случится нечто, что станет преградой между ней и посадкой на поезд.

Однако на следующее утро электричка пришла по расписанию, крыша вокзала не рухнула на людей и даже проблем поиском места не возникло, а билет Алисы вызвал у контроллера не больше интереса, чем документы остальных пассажиров. Когда N-ск скрылся из виду, девушка выдохнула. Она была почти разочарована. Страх прошел. На его места остался стыд и тревога о матери.

Достав телефон, Алиса нашла нужный номер, но Надежда Сергеевна не ответила. С запозданием девушка вспомнила, что мама должна была выйти на смену, и пообещала себе позвонить позже. Какие бы обиды между ними ни стояли, они уменьшались с расстоянием... Часы обещали, что Алиса успеет к доктору, хотя и придется взять такси. Времени, чтобы добраться до клиники, оставалось впритык.

Алиса откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. Пришла пора сосредоточиться не на глупых байках, а на лечении. Одну вещь N-ск все же ей дал – в голове у Алисы прояснилась, и истерика с бессмысленными метаниями закончилась. Она была готова бороться.

***

– Узнаете?

Алиса покачнулась.

– Узнаю, – сказала она, едва устояв на ногах при виде мертвого тела.

Операция должна была состояться всего через две недели. Когда Алиса вернулась из родного города, новый врач еще раз изучил ее карту и дал лучший прогноз, вернув девушке надежду. Казалось, что черная полоса заканчивается, и паниковать раньше времени не следовало. Сразу после приема Алиса снова набрала мать, чтобы успокоить, но Надежда Сергеевна не ответила, на этот раз разозлив дочь. Мама никогда раньше не обижалась надолго. Она выбрала плохое время, что начинать наказывать провинившуюся молчанием.

На протяжении дня Алиса звонила еще несколько раз и, наконец, по-настоящему испугалась. Теперь она волновалась о матери, сильнее, чем о себе. В N-ске могло случиться все, что угодно... Это было глупо и нелепо: девушка неохотно признавалась сама себе в том, что город оставил на ней отпечаток. Сумасшествие не зря называли наследственной болезнью: Алиса видела в этом утверждении оправдание своих тревог... А потом ей позвонили – маму нашли. Так Алиса снова оказалась в N-ске, и снова по печальному поводу.

– Вы знаете, что ваша мать могла делать в лесу? – с ходу спросил у нее молодой участковый уполномоченный по фамилии Петров.

Алиса запомнила только его фамилию, а не имя. Внешность полицейского тоже не задерживалась в памяти, хотя он сидел прямо напротив девушки.

– Нет.

Участковый чиркнул что-то на бумажке перед собой. Алиса больше не могла убеждать себя, что произошла ошибка, – тело матери не оставило ей сомнений. Однако и горя она пока не чувствовала. Было лишь тупое непонимание.

– У нее в последнее время не появлялось новых знакомых? Может быть, она упоминала кого-то? – настаивал участковый.

– Нет... Я не знаю...

Перед глазами Алисы мать все еще лежала на металлическом столе, чужая и незнакомая.

– Понятно... Ей никто не угрожал?

– Никто... – Алиса вдруг встрепенулась. – Вы думаете, что она не сама? Мне сказали, что была записка?

– Обычно люди вешаются у себя дома, а не уходят в лес за десятки километров. Для пожилой женщины проделать такой путь было непросто.

Тон участкового коробил – он говорил о матери Алисы, как о своей работе. Однако девушка поняла главное.

– Она шла сама или...

Участковый со скучной фамилией Петров пожал плечами.

– Следов насилия мы не нашли, – сухо произнес он. – Смерть Надежды Сергеевны представляется обычным самоубийством за исключением места.

Маму Алисы нашли свернувшие на заброшенную проселочную дорогу автомобилисты. Сложно представить, что они пережили, увидев тело на ветке. До ближайшего населенного пункта было почти пятнадцать километров, и полиция считала, что Надежда Сергеевна прошла их сама.

– У мамы не было причины так поступать, – беспомощно сказала Алиса. – Я не понимаю...

– А ваша болезнь? Вы ведь сейчас проходите лечение?

– Да, но успешно! Мне должны вырезать опухоль, и врачи говорят, что все должно пройти хорошо... Мама этого не знала, – внезапно сообразила Алиса и заплакала. – Я ей не успела сказать... Она думала, что я умру...

– Понятно, – так же сухо заметил полицейский. – Не успели? Когда вы говорили с матерью в последний раз?

Алиса вытерла слезы и сбивчиво рассказала про свой неудачный приезд в N-ск и про ссору с матерью тоже. Участковый деловито кивал, видимо, придя к каким-то выводам.

– Вот, Алиса Игоревна, взгляните.

– Это?

– Было при вашей маме. Можете объяснить, что она имела в виду?

Наконец, на лице следователя появился намек на сочувствие. Алиса с опаской взяла сложенный листок.

«Не вини меня, и себя не вини. Я все решила, когда ты ушла. Я не смогу жить, если ты умрешь, лучше уж я. Оно тебя отпустит, если найдет другого. Я люблю тебя, Алиса, и ты не умрешь, как тетя Мила. Я не допущу этого. Живи, как хочешь, и пусть у тебя все будет хорошо. Целую тебя, твоя мама».

Алиса вдруг поняла, что плачет. Она уже не слышала, что спрашивал у нее полицейский.

– Я могу это взять? – перебила его скучный бубнеж Алиса.

Участковый кивнул и протянул девушке стакан воды. Она и не заметила, когда Петров успел его наполнить.

– Разумеется. Чуть позже.

– Хорошо. Спасибо.

Нужно было отдать записку и взять воду, но Алиса стиснула листочек сильнее.

– Я не знаю, что сделала мама. Я не знаю, что это было, – сказала она.