Мама

Глава 1

Андрей уже давно не видел Петю. Его замызганная рубашка в клеточку была испачкана в чем-то тёмном и липком, делая геометрический узор рваным. Она висела на нём, словно мешок на покойнике. Рукава скрывали кисти рук. Слипшиеся, давно немытые волосы собраны в пучок, на манер лисы, линька которой еще не закончилась. Глаза, бешено вращающиеся в глазницах, спотыкались обо что-то невидимое. Сухие и потрескавшиеся губы постоянно облизывал темноватый язык. Нос, сломанный не раз, был просто наростом на плоском и безумном лице. Он протянул ему руку, в которую тут же впилась худая ладонь.

- Здарова, Андрюха. – безжизненным голосом произносит Петя, выпуская руку своего друга из гнетущего плена тонких пальцев, которые больше похожи на уродливые ветки.

- Здарова, Петя. – Андрей брезгливо вытирает руку об штанину и смотрит на Петю. – Зачем это всё?

- Ты послушай, послушай, как она поёт. – он вынимает из кармана мятую зеленую тетрадь, на которой виднеются инициалы в виде больших, с детским подчерком, букв. «А.Н.А.». – Держи, ты последний. Она кое-что для тебя приготовила.

- Что значит последний? – Андрей недоуменно покосился на друга, а руку, словно магнитом притягивало к протянутой тетради. Сердце начало заходить галопом, словно лошади бросив повозку, помчались во всю прыть, избавившись от гнёта вожжей. Руку неприятно покалывало, как на сильном морозе. В голове возникают вспышки, и она начинает кружится. Молот осознания бьёт по мозжечку, как по металлу и тот обретает новую форму. Податливую, яркую и смертельно опасную.

- Дак это всё правда? – слова вырываются тяжело. Андрей в миг охрип, словно ему бросили на горло гарроту.

- Она самая, да. Видишь, она отпустила меня. Отпустила. Я искупил свою вину. У тебя тоже есть все шансы! – залепетал Петя, орошая слюнями всё вокруг.

- Но… Как? – взвизгнув произнёс Андрей и вырвал тетрадь из рук бывшего одноклассника.

- А вот так. – теперь голос Петра звучал тверже. Глаза застопорились на месте и поймали смущенный взгляд Андрея, внутри которого нарастала паника и ужас. – Теперь тебе с ней возиться. Ты последний. Если справишься, она сама уйдет. – Петя глубоко вздохнул. – Ах, красота то какая, чувствуешь? Скоро ты ни хрена не будешь чувствовать, Андрей! Ни хрена! – прокричал он, отчего поймал на себе встревоженные взгляды обитателей парка.

- Я вижу, что ты уже чувствуешь это, да? Холод и невероятную тоску. О, это только начало. Не представляю, что она придумала для тебя. Да и знаешь, не хочу. Ты – гондон еще тот, но, такого мало кто заслуживает, сам понимаешь. – он улыбнулся желтоватыми зубами. – Ну, бывай, Андрюха, земля тебе пухом. – Петя уродливо осклабился и засмеялся словно гиена, что зажала в углу раненную зебру.

Андрей простоял еще добрых полчаса, после того, как Петя ушел. Он пытался собраться с мыслями, но всё, что он только смог сделать, это заплакать, посреди оживленного парка. Наливающееся силой весеннее солнце уже не грело макушку тёмных волос. Ветер, словно взбешенный, подкидывал в воздух песок и царапал ему лицо. Желудок скрутился в спазме и Андрея вырвало на уложенную плиткой дорожку.

***

Руки тряслись, голова была наполнена какой-то дрянью, в которой увядали все мысли, так и не успев родиться. Андрея трясло, как в лихорадке. Тетрадка лежала рядом у прикроватной тумбочки. Из неё еле – еле пробивалась легкая детская песенка, что – то про маму, которая вот – вот придет и укроет от всех невзгод. Андрей тоже вдруг подумал о маме, которую больше никогда не увидит. Её образ возник в голове и тут же разлетелся в пыль, так и не успев воплотиться до конца. Всё, на чём Андрей пытался сосредоточиться – таяло, умирало и гнило. Он даже не смог завязать узел на веревке, а потом и вовсе выбросил надоедливый джут и пошел на кухню за ножом. Взяв один из них, он сразу же отбросил его, словно тот был раскален до бела. Всё валилось из рук и даже выйти в окно представлялось адски сложной задачей. Руки, словно прутья, казалось, ломались о простую рукоять форточки.

- Уйди! Просто уйди! – кричал он в пустой квартире, выдирая волосы с головы. – Почему ты просто не можешь уйти? – крикнул он снова, и по батарее раздались стуки недовольных соседей, которые были разбужены ночным представлением их соседа. В квартиру кто-то постучал. Андрея повело, словно кто-то дернул за ниточку, и кукла пошла в пляс. Он старался просто встать, старался заставить свои ноги остановиться, пытался наклонить тело так, чтобы упасть, но всё было тщетно. Тук-тук-тук. Точные и громкие удары отдавались в перепонках каким-то зовом, что тянулся вереницей приглушенных звуков и песен из детства, что сейчас раздавались убедительно и четко. Она его нашла, хоть и никогда не выпускала его из виду. Просто он последний из трех, но самый важный из них. Андрей провернул ручку двери, которая открылась со скрипом неведомых мук и увидел её.

Рыжеволосая девчушка с пронзительными зелёными глазами, за которые её бы сожгли на костре пятьсот лет назад, смотрела на него с прищуром столь гадким, что он мгновенно почувствовал себя облитым помоями с головы до ног. Под кожей у девочки что-то рыло тоннели, вздымалось под кожей, натягивая её до невозможности, а затем исчезало. Девчушка натянула губы в улыбке и тихонько произнесла: - Приветики, Андрюшка! Узнал?

Она прошла в комнату и села на кровати, затем начала болтать ногами в воздухе. Яркие красные сапожки огнём пронзали окружающий их воздух. Искры вздымались к её лицу и оседали на коже бесконечными шрамами. Андрей провел по лицу рукой и наваждение сгинуло, но Нина так и сидела, прикусив в предвкушении губу и читала тетрадку, водя по словам маленьким тоненьким пальчиком, как когда-то любила делать. Она придавала словам особые значения, ведомые только ей. Прикасалась к ним со всей заботой и любовью, наделяла их жизнью и отпускала на волю, отчего те были ей благодарны и никогда не предавали.

- Уходи. – его хриплый голос пронзил тишину.

- Фу, какой грубиян. – она взмахнула рукой, отчего всё тело Андрея свело судорогой и он, словно мешок, приземлился на стоящий рядом стул.

- Отпусти. – он со злостью зашипел, но тут же почувствовал жгучую боль на языке.

- Ты ведь тоже тогда мог отпустить меня? – боль на кончике языка казалась невыносимой, словно его держали раскалённые пассатижи, сдавливая его всё сильнее и сильнее. – Знаешь, умирать так больно. Перед этим все чувства обостряются. Любое прикосновение или дуновение ветерка превращается в удары плетью и разряды молний. Ты обязательно узнаешь об этом, но не сегодня. Сегодня мне нужно выспаться, только не вздумай делать так, как в прошлый раз. – Нина добродушно улыбнулась, но Андрей знал, что за этой маской скрывается что-то хуже Ада, который только что нагрянул в его дом.

***

Мартовское утро было особенным. Погода стояла невероятно теплой, отчего маленькая Агапова Нина Александровна шла без шапки, расстегнув дутую куртку до шеи. В душе всё пело и плясало. Снег таял и образовывал глубокие лужи, которые хотели проглотить маленькие сапожки девочки. Она в припрыжку подходила к школе, просто потому, что была счастлива без какой-либо причины. Пятнадцать лет - это именно тот возраст, когда радуешься всему вокруг, воспринимая мир, как открытую книгу, которую перелистываешь только тогда, когда приходит время. Здание школы приветливо улыбалось ей новыми дверьми, что поставили здесь на прошлой неделе, а красная кирпичная кладка была похожа на мягкий бархат, который покрывал всю постройку целиком.

Внутри кипела жизнь. Проворная ребятня носилась туда – сюда, пытаясь успеть всё-всё до начала уроков. Крики и мягкие бубнящие разговоры, топот ног больших и маленьких, трель звонка под потолком, всё гармонично соединялось в одну потрясающую мелодию энергии детства и времени школьной золотой поры. Сев за первую парту в среднем ряду, Нина чувствовала себя предводителем стаи одноклассников, которые любили яркую и улыбающуюся Нину просто так, ведь в этом и заключалась дружба. Она слегка боднула плечом Славу, который сидел рядом, не уступая своего любимого места рядом с ней.

- Привет! Чего довольная какая? Нам еще пять уроков тут сидеть, а ты лыбишься. Точно же ненормальная! Не зря про тебя так говорят! – он улыбался и каждое слово казалось необычным, тёплым и так подходящим ей. Она представляла, что это лепестки цветов сыплются на неё откуда – то сверху, покрывая её мягким и ароматным одеялом.

- Слава, ну прекрати. – её щеки налились румянцем, отчего тот смущенно отвернулся и достал зеленую тетрадку и протянул ей. – На, держи, это подарок, только тсс… а не то пацаны засмеют. На тетради Слава попытался красиво написать инициалы своей подруги, но так разволновался, что всё обернулось обычным корявым детским почерком. На первой странице он написал первые в своей жизни стихи, как признание в первой любви к ней.

В огне средь полей раствориться готов Через пламя пройти не спеша, На тебя я смотрю и мне кажется, что К тебе рвется моя душа…

Нина улыбалась, когда водила легким пальчиком по словам и не смогла сдержать мягкую слезу, что проскользнула по её щеке и плюхнулась на синие чернила слегка размазав букву «в», отчего она тут же насупилась и легонько промокнула её рукавом. В ответ Слава нежно обнял её косясь куда-то вправо, где должен был сидеть Вовчик, который вечно задирал Славу, когда тот «становился полным придурком», если рядом появлялась Нина. Тем не менее они были друзьями, знаете, теми, что никогда не признаются в открытую о своих искренних чувствах, а будут лишь подкалывать и всячески дразнить друг друга.

- Оооооо! – протяжно донеслось со стороны двери. Вовчик стоял у входа и смотрел на приторную сцену и хрюкнул. – Хватай, хватай голубков! – показывал пальцем Вовка на открывшуюся всем сцену. Класс залился хохотом, отчего Слава и Нина в раз покраснели и налились помидорным румянцем. Через минуту всё стихло и все вернулись к своим делам. Вова плюхнулся на своё место и посмотрел на Славу.

- Вот значит, как, да? Только стоило на один вечер тебя оставить, уже друга на девку променял! – гоготнул Вова.

- Да помолчи, придурок! – огрызнулся Слава и тут же улыбнулся.

- Ох получишь вечером, на воротах будешь стоять, всю жопу распинаю! – пригрозил ему кулаком Вова и стал раскладывать тетради и ручки.

Нина взглянула на Славу и улыбнулась, держа тетрадку прямо у груди, обнимая её словно самое ценное сокровище. Казалось, ничего не сможет омрачить этот день и сердце, вместо крови, гоняло радость по венам.

Мария Львовна вошла в класс и вместо приветствия, как это обычно бывает, сразу же прыгнула в карьер своего предмета. Физика прошла незаметно, так, мимо ушей. За ней осталась химия, что уплыла своей речкой реактивов так и не замочив головы Нины и Славы. Не хотелось думать о науках, хотелось думать о словах, которые лежат в тетрадке, в которую Нина будет писать только хорошее, давая светлым и тёплым словам долгожданную жизнь и свободу вне строчек.

***

День был отвратительным и ненастоящим. Андрей не помнил, чтобы в марте когда-то было так же тепло. Сигареты напоминали скорее сено, чем табак. Напряжение перед делом всегда сказывалось на нём худшим образом, и Андрей смолил без устали, как паровоз, поглядывая через плечо. Через пару минут показался Петька, а следом за ним плелась Настя, словно передумала о том, что предстояло сделать.

- Взял? – Андрей кивнул головой в знак приветствия и протянул Пете руку.

- Да, вот. – в руку Андрея уместились отмычки для различных замков.

- Добро. Идём, пока фонари не включили. – он показал рукой куда-то вдаль домов и троица побрела по улицам постоянно оглядываясь и скрывая свои лица.

Дом стоял на отшибе городка. Крепкий, каменный и частный, с вычурной металлической калиткой и забором. В доме жил один пенсионер, который, по слухам, сорвал то ли какой-то куш в казино, то ли выиграл в лотерею на старость лет. Андрей не знал, были ли там реальные деньги или нет, но всё же отважился заявиться в гости ночью, без спроса, со своими «друзьями». Единственная, кто возражал, была Настя. Грабить стариков, не то же самое, что залазить на богатую дачу к очередному из ниоткуда взявшемуся воротиле, который вдруг за короткий срок отгрохал себе баню и двухэтажный дворец, то ли ради понта, то ли ради того, чтобы действительно здесь жить.

В таких домах, обычно, было чем поживиться. Дорогие часы, разная утварь имеющая ту или иную, но всегда ценность. Было как-то приятно чувствовать себя в роскошной квартире или доме, прикасаться к богатству и представлять, какого это жить так же хотя бы на минутку. После того, как всё продавалось различной степени ушлых барыг, в душе нарастала пустота, а карман иногда утяжелялся на добрую пачку купюр, которая тратилась тут же на всякую ерунду, словно черная дыра внутри могла заполниться бесполезными вещами и веществами. Но грабить стариков, которые и так доживают свой век, Настя не могла, но знала, что Андрей, порой, был безумно вспыльчив и агрессивен, когда терял контроль над ней и Петей.

Разлитые ярким солнцем лужи еще с утра бесили, а сейчас, в добавок ко всему покрылись легкой коркой льда, отчего шаги перестали быть кошачьими и затрещали в тишине посёлка, выдавая троих незваных гостей со всей охотой. Андрей с самого утра следил за домом, он видел, что старая нива выезжала из гаража, но так и не вернулась. Он с легкостью справился с замком калитки и уже ковырял дверной, когда в доме вспыхнул свет.

- Чёрт! – троица тут же пригнулась и покосилась на Андрея. – Ты же сказал, что тут никого не будет, это как понимать? – Петя тыкал пальцем в окно на втором этаже.

- Тихо ты, не знаю я, весь день тут был, никто не возвращался. – шепотом промычал он.

- Ага, а пока ты шёл в город, кто-то мог и вернуться, тугодум. – выругался Петя и тут же осекся, увидев, как глаза Андрея застилает пелена гнева. – Ладно, успокойся. Нервы, всё такое, извини. – сказал Петя и услышал, как на дороге хрустнул лед. Из вечернего мрака появилась милая рыжеволосая девчонка с рюкзаком на плече. Увидев троицу непрошенных гостей во дворе дома своего дедушки, Нина закричала. В доме затопала одна пара ног и через несколько секунд дверь открылась. В дверном проеме с ружьем стоял крепкий дед.

Андрей мгновенно ударил его кулаком, наотмашь, с такой силой, что тот мгновенно обмяк и провалился в удушливый свет дома. Петя кинулся за девчонкой, которая закричала еще громче, отчего у того даже закружилась голова. Он резко ударил её по макушке, отчего она завалилась на бок и упала на землю.

- Тащи её сюда, быстрее! – надрывно сказал Андрей, и Петя занёс девчонку внутрь. Дверь захлопнулась, и троица положила деда и внучку рядом.

- Что делать? Что делать? – всхлипывала Настя, сидя в углу и смотрела, как её друзья связывают двух человек. – Вещи вещами, но вот за это нас точно будут искать и найдут. Андрей, слышишь, я не хочу в тюрьму. Они нас видели. Что нам делать? – в истерике голосила Настя, пока Андрей не сжал её горло.

- Заткнись, сука, замолчи. Сиди тихо, поняла? – рука, как змея обвилась вокруг шеи и мешала доступу кислорода. Слегка ослабив хватку, Андрей убедился, что Настя будет молчать и вернулся к неожиданным пленникам.

- Че будем делать? – нарушив навалившуюся тишину сказал Петя. Вопрос, который уже порядком надоел Андрею. – Это уже не просто ограбление, это разбой, Андрюх. Настя права, они нас видели, всех троих.

- Заткни пасть, я думаю. Вена на его виске вздулась и вспухла. Глаза холодно бегали по бессознательным телам. Андрей достал из кармана складной нож.

- Э, ты че удумал? – попытался сказать Петя, но его голос тут же утонул в болезненном и хриплом стоне очнувшегося старика. Андрей незамедлительно воткнул ему лезвие по самую рукоять в горло. Тот захрипел. Из раны бурным потоком хлынула кровь и стремительно стекала на пол, образовывая там лужу. Запахло железом. Сзади заскулила Настя и когда она увидела кровь, тот тут же провалилась в темноту. Петя схватился за голову и попятился к стене.

- Сука! Ты убил его! - закричал Петя и тут же от шока осел на пол.

Андрей дернул нож вправо, отчего старик перестал хрипеть, и его голова упала на пол рядом с любимой внучкой, которая всё еще не пришла в сознание. Андрей стоял в луже крови рядом с телом старика. В голове было пусто. В руке был липкий нож со всё еще теплой кровью на нём, которая каплями падала на пол. Кап-кап-кап. Эти удары возникали вспышками в голове и утягивали его в безумие. Он наклонился к девочке и вонзил нож ей в грудь. Её веки распахнулись, в зелёных глазах Андрей увидел себя и ужаснулся. Он был похож на загнанного зверя, который скалился и рычал, разрушая всё вокруг. Затем он занес руку еще раз и девчонка, закатив глаза, обмякла.

Андрей огляделся вокруг. Сзади на полу лежала Настя, справа у стены сидел Петя, бешено вращая глазами он бормотал что-то себе под нос.

- Зачем? Зачем ты их убил, сука?! – всхлипывал Петя. Андрей резко поднял его за грудки и встряхнул.

- Вы же сами говорили, что они нас видели. Зато теперь точно об этом никому не расскажут. – Андрей едко ухмыльнулся и крепче сжал нож. – Ты ведь не хочешь умереть, правда? – он выставил перед Петей лезвие и капля крови упала тому на куртку. Петя помотал головой и снова сполз по стене на пол. Андрей подошел к Насте и ударил её по щеке. – А ты хочешь жить? - сквозь пелену ужаса и боли Настя услышала голос своего друга.

***

Андрей стоял у кровати, где Нина мирно посапывала и не мог отвести от неё свой испепеляющий взгляд. Он убил её пятнадцать лет назад, а она, словно надсмехаясь над его бессилием лежала на его кровати и легко распоряжалась его разумом и телом. Связь немного ослабла, и он наконец-то смог встать с впившегося в задницу кресла. Прошел до туалета, справил нужду и долго смотрел на лезвие для бритвы, и мог лишь представлять, как с остервенением режет свои запястья и истекает кровью, проваливаясь в забвение.

Он тихонько прошел в комнату и взял тетрадку в руки. До этого он видел её два раза, первый раз у Насти, второй раз тогда, у Пети. Настя заявилась к нему летом, каким-то образом нашла не только его телефон, но и адрес. Она ворвалась к нему в квартиру так же внезапно, как звонивший в то утро телефон. От неё неприятно пахло, словно тридцатипятилетняя Настя, после отсидки, превратилась в старуху и забыла про всё на свете. Она тыкала ему в лицо раскрытой зеленой тетрадью, где не было ничего, ни одной записи, лишь инициалы, выведенные синей ручкой на зеленой обложке.

- Как ты меня нашла? – только и смог выпалить он. Если знает она, знает и Петя.

- Она мне рассказала. Вот, смотри! – она вперила ему под нос обычную школьную тетрадь. Андрей посмотрел на неё с недоумением и повертел пальцем у виска.

- Разве ты не видишь? Не видишь, что здесь написано?! Я сдохну, понимаешь Андрей, сдохну! Она изводит меня уже месяц. Я постоянно вижу кошмары, вижу, как сгораю внутри того дома вместо неё, а она смотрит снаружи и улыбается. – Настя срывалась на крик и заходилась в секундных истериках. Её ногти на руках были изгрызены до кровавого мяса, волосы отходили от головы клочками, а тучная фигура постоянно тряслась в каких-то судорогах.

- Я ничего здесь не вижу, а ты сошла с ума, и не вздумай соваться к ментам, я тебя из – под земли достану. – угрозы Андрея бились о стену безумия Настиных глаз, и она высоко и звонко засмеялась.

- Думаешь смерть меня пугает? О нет, Андрей, нет. Меня пугает то, что она сделает с нами. Она обязательно придёт и тогда я точно не выдержу, но сначала, я буду мучиться, буду гореть, буду страдать от кошмаров и ужасов, и тогда смерть придёт ко мне в роли спасителя. Ты ведь слышишь её, ты не можешь не слышать. Чертова песня Мамонтенка. Почему она, почему? – Настя окончательно потеряла над собой контроль, пыталась кинуть тетрадью в Андрея, но не могла отлепить её от своей руки. Андрей выпроводил её за дверь и закрылся на оба замка. Через неделю ему позвонил Петя и сказал, что Настя умерла.

Внутри тетради был какой-то дурацкий стишок. Слишком возвышенный, яркий и приторный. Такие пишут дети, которые сплетают все слова в мире лишь для того, чтобы впечатлить девчонок. Нина заворочалась в кровати и хихикнула. Андрей на секунду поднял голову и краем глаза заметил, как буквы сползают по листу куда-то вниз. Рука сама перелистнула страницу.

На чистом листе не было ничего, что могло привлечь внимание, но Андрей не мог оторвать глаз. Из его носа скользнула капля крови и ударилась о бумагу. Бордовая клякса расползлась по ней и превратилась в линии, затем, стала складываться в картину, которую Андрей никогда не забывал в своей жизни. Два тела лежат посреди комнаты. У одного, что постарше, резаная рана на шее. У той, что младше, три ножевых ранения на груди. Андрея замутило, и рука снова перелистнула страницу.

Там были изображены два мальчика, один из них плакал, а второй держал его за плечо, свесив голову вниз. Вдруг картинка ожила и тот, что плакал вдруг перестал и вперил полный ненависти взгляд прямо на Андрея, второй поднял голову и что-то шепнул на ухо первому. «Это он сделал! Нужно чтобы он страдал!» - прозвучало в голове и рассыпалось детским хохотом. Андрей вздрогнул и снова перелистнул страницу против своей воли.

На следующей картинке был дом, объятый пламенем. Внутри стояла фигура и манила Андрея пальцем, отчего тот почувствовал жар, который начал расползаться по всему телу болезненными покалыванием. Вдруг окно открылось и вопреки всему тетрадь задрожала и из неё полилась мелодия, которую Андрей не мог не знать.

Пусть мама услышит, Пусть мама придет…

Кровать скрипнула, и Нина стоя во весь рост радостно закричала: - Пусть мама твой труп холодный найдет!

***

Нина, каким-то образом, всё ещё была жива. Боль в груди была острой и нарастающей. Она понимала, что больше никогда не увидит Славу, не станет свидетелем его становления, как писателя, не станет его верной подругой или, может быть, женой. Картинки в голове пролетали быстро, словно показывали ей будущее, которого её лишили. Она повернула голову направо и увидела одного из главных людей в своей жизни, который был уже мертв. Она попыталась заплакать, но так и не смогла. Протянув руку к рюкзаку она с большим трудом открыла его и вытащила оттуда зеленую тетрадку. В доме запахло дымом.

В огне средь полей раствориться готов Через пламя пройти не спеша, На тебя я смотрю и мне кажется, что К тебе рвется моя душа…

Она из последних сил подняла руку и измазанным в крови пальцем провела по каждому слову. Кровавые отпечатки на белом листе со стихами мгновенно исчезли. Она застонала и прижала тетрадь к раненой груди. В голове, вместо постепенно наваливающейся темноты, вдруг что-то зазвенело, перед глазами волнами шло тепло от разгорающегося в кухне пожара. Её жизнь растворялась в наступающем огне, но она не была готова пройти сквозь него. В уши, помимо треска сгорающего дощатого пола, забрался еще один звук. Голос.

«Повторяй вместе со мной, давай!» - голос чем-то напоминал Славу.

- Ч-что? – с хрипом произнесла она.

«Мама услышит тебя. Мама всех нас слышит. Она придёт и поможет. Повторяй за мной, ну же!».

Пусть мама услышит, Пусть мама придет, Пусть мама меня непременно найдет! Ведь так не бывает на свете, Чтоб были потеряны дети.

Мальчишеский голос убаюкивал, и она старалась произносить слова правильно, с ударением. Каждая буква царапала ребра, словно прокладывая путь невидимому ножу еще глубже вонзившемуся в её плоть. Каждое слово взрывалось в голове фейерверком боли. Каждая строчка разбивала что-то внутри хрупкой души и всё вокруг пылало в ярком огне. Языки пламени облизывали всё вокруг, оставляя черноту, разрушения и волдыри на коже.

Ведь так не бывает на свете, Чтоб были потеряны дети.

Нина почувствовала, как что-то вырастает изнутри. Отделяется от её сущности, как чернила перетекают на бумагу. В эту реальность вытекала жгучая смола, которая была горячее огня, но Нине было всё равно. Из вздувшихся вен полилась оставшаяся кровь и смешалась с черной пустотой. Оттуда возникла еще одна Нина. Не израненная, не тронутая и живая. Она посмотрела на Нину и наклонившись погладила её лицо. Нежные и горячие прикосновения зажгли кожу, словно бумагу.

«Не бойся. Я с тобой.». – нежный женский голос обнимал угасающий в огненной пытке разум, и Нина смогла улыбнуться. Двойник аккуратно подняла тетрадь и прошла к окну. Она увидела там троих людей, что в пронзенной пожаром ночи убегали прочь. Она улыбнулась и помахала одному из них рукой.

***

После тюрьмы Настя была уже не той, что прежде. Поломанная и ненасытная чёрная дыра вместо души, затянулась и стала рваным рубцом. Не хотелось ничего, кроме как попытаться выжить. Квартира, доставшаяся от родителей, была не тронута. Она прошла внутрь и поняла, насколько давно здесь никого не было. Пыль лежала клочьями, словно состриженные волосы на полу парикмахерской. Каких-то вещей уже не было. Родители, словно прокаженные, убегали из города прочь под гнётом яростной толпы, которая кидала обвинения и камни за то, что совершила их дочь.

Набрав из-под крана воды в чайник, Настя зажгла газ и присела на стул. В голове не было ничего, кроме пустоты. Горячий чай понемногу приводил её в чувство хрупкой реальности. Сквозь барабанящий по подоконнику дождь, она услышала, как кто-то поёт, прямо там, за стенкой, в её бывшей комнате.

- Кто здесь? – испуганно произнесла она. Кто-то мерзко засмеялся и побежал, топая ногами по устланному пылью полу. Топ-топ-топ. Настя выпустила кружку из рук и взяла кухонный нож со стола. Её била до дрожи нереальность происходящего. Кто – то нагнал на квартиру морок и теперь пытается окончательно свести её с ума. Она тихонько встала на ватные ноги и прошла в коридор. В лунном блеске, что расстилался по полу, были видны следы детских ног. Из проёма двери, что раньше вёл в комнату её родителей, показалось знакомое девичье личико. Изумрудные глаза горели на лунном свету и смотрели прямо на Настю. Яркая и белоснежная улыбка распахнулась, и девочка сказала: - Привет, Настенька!

Настя упала лицо на пол, и пелена тьмы заволокла её сознание.

Ей снился чёрный, сожжённый дотла дом. Она шла к нему робкой походкой, бубня себе под нос что-то до боли знакомое. Какую – то песню из забытого детства. А было ли оно у неё? Настя уже в школе связалась с Андреем и Петей. Она была взбалмошной и всюду таскалась за парнями чуть старше, чем она сама. Учёба была скучной, науки глупыми и нематериальными, а вот спортивный Андрей и вечно угрюмый Петя были вполне себе реальными и за них можно было ухватиться.

Первая сигарета была из пачки, которую Петя стащил у матери. Союз Аполлон кусал горло и выдавливал воздух из легких, заменяя его на удушающий ядовитый газ, а затем на голову наваливалась блаженная пелена, оседая чёрной дрянью в легких. Тело расслаблялось и её слегка подташнивало. Второй вдох сигаретного дыма был уже не таким, а приятным, словно вместо иголок, вонзенных в горло, внутрь катился пушистый белый дым. У сгоревшего дома она увидела пачку с нарисованным на ней космическим кораблем, который болтался на фоне синего шара. Она наклонилась за пачкой и тут же из-под черных обломков возникла обожженная до черных костей рука.

Кто-то схватил её, впиваясь оголёнными и обожжёнными фалангами пальцев прямо в запястье. Тут же пошла кровь, а пальцы, словно черви зарывались в плоть руки еще глубже. Настя попыталась закричать, но раскрыв рот лишь удивилась тому, как из глотки ползёт черный и едкий дым. Запахло сгоревшим на костре мясом. Она пыталась вздохнуть, но чёрный дым резком заполз обратно, вызывая рвотный спазм. Глаза заслезились и капли слез смешались с кровью на выжженной земле.

Тут же вылезла вторая рука и впилась в ногу Насти, тут же повалив её на землю. Следующей показалась сгоревшая голова. В пустых глазницах пылал изумрудный огонь. Челюсть обгоревшего скелета раскрылась и оттуда хлынул чёрный густой поток прямо Насте в раскрытый от боли рот. Она очнулась на полу квартиры и закашлялась от пыли, что резко вдохнула. Перед лицом, в красных сапожках высились ноги ночной гостьи.

- Ну что ж ты испугалась, глупенькая. – девочка улыбнулась и протянула к лицу руку. Прикосновение оказалось горячим, словно наполненная кипятком кружка. Настя неловко вскрикнула и тут её что-то подняло на ноги. Она чувствовала, как её тело наполняется чем-то чужим, захватывая руки, ноги, путая мысли и терзая разум. Она вдруг вспомнила о маме, которая так и не написала ей ни слова, после того, как был суд.

- Что тебе нужно? – прохрипела Настя, всё еще чувствуя привкус дыма во рту, словно тот сон оставил реальный след.

- Что мне нужно, что мне нужно? Хм, дай – ка подумать. Знаешь, Настя, я хотела бы прожить жизнь, еще как минимум лет шестьдесят, а то и больше, но вот ведь какая незадача, твой друг убил моего деда и меня. Пам-пам-пам. – Нина улыбнулась и жестом заставила Настю сесть на табуретку.

- У тебя есть чуть-чуть жизни для меня? Что скажешь? – зелёные глаза сверлили Настю насквозь, отчего та испытывала настоящую боль.

- Н-нет. Прости. Я… Я ничего не могла сделать… Я… - она заплакала навзрыд и попыталась свести руки на лице, но не могла. Слезы потоком лились на пол, смачивая пыль, как губку.

- Очень жаль. Мне правда, очень жаль. Но, для тебя есть выход. Каждый день, превратится в кошмар. Вся твоя воля будет моей. Ты будешь делать только то, что я посчитаю нужным и если ты справишься, то я уйду и ты обо мне больше не вспомнишь. Сможешь насладиться своими оставшимися годами по праву. Пойми, я не держу на тебя зла, но, мама сказала, что плохим деткам должно быть плохо. – высокий голосок говорил о вещах, которые редко услышишь от школьницы, но каждое слово, сказанное ей, впивалось в душу.

- Хорошо. – всхлипнув, сказала Настя.

- Чего ж хорошего, глупенькая? – Нина склонила голову набок и улыбнулась.

- Я этого заслужила. – безразлично бросила Настя.

***

- Андрюшка, ну чего ты испугался. Это же всего лишь я. Беспомощная и связанная девочка. Хочешь опять поиграть с ножичком, ммм? – она провела тоненьким пальцем по груди и на белой блузке мгновенно поползли ручейки крови.

- Куда ты дел его тогда? Выбросил, сохранил? Как убийцы поступают со своими орудиями? Расскажи, я очень хочу об этом узнать. – издевающимся тоном произносила она.

- Да пошла ты… - зубы клацнули друг об друга и откусили кончик языка.

- Ну и ну, и что ты такой грубый? Что бы сказала твоя мама, Андрей?

- Заткнись. – со стоном произнес он. Он снова пытался воспроизвести в голове её образ, но сразу же споткнулся о не просветную мглу.

- Нет уж, извини. – она показала ему язык и покрутила головой. – Чем займемся? О, знаю. Ты ведь у нас единственный, кто не отбыл наказание, правда? Настя мне всё рассказала, взамен, я выдала ей твоей адрес и телефон. Она приходила к тебе, ведь так? Приходила с моим посланием, а ты выставил её за дверь, так и не дав ей договорить. Не хорошо так поступать с друзьями. Они, конечно, не остановили тебя тогда, но раскаялись и понесли наказание, хоть мама и я считаем, что этого недостаточно. Ты сам как думаешь?

Андрей мычал от боли, во рту расползалась едкая и железная кровь. Язык неустанно болел, стягивая всё тело в одну точку. В голове всплывал образ Насти. Он словно видел, как она уходила и как ей повезло, что в тот день, на дороге, пьяный водитель, отчаянно сопротивляющийся здравому смыслу снёс её, словно кеглю на пешеходном переходе. Настя даже не успела вскрикнуть, а лишь натужно захрипев умерла, не услышав, как рядом кто-то рассерженно топнул и как шелестели страницы зелёной тетрадки.

- Что, язык проглотил? – рассмеялась Нина. – Хочешь, ты еще кусочек откусишь? Ням-ням. Я как-то читала в энциклопедии, что в одном из индейских племен был распространен каннибализм, представляешь? Они верили, что, поедая плоть сильных, забирали их естество себе, впитывали всю энергию, вместе с кровью и мясом. Как по мне, бред. Мама объяснила мне, что все суеверия людей из-за ограниченного разумом восприятия. Поэтому и на придумывали столько всего. Разве животным нужна какая-то железяка, чтобы понять, что скоро произойдет землетрясение? Не нужно, правильно. Правда, они говорить не умеют, как мы с тобой. Общаются с помощью звуков и сигналов, но нужно отдать им должное, всё, что происходит вокруг они ощущают в полной мере и пытаются спасти свои шкуры. Даже хищники перестают думать о добыче, но о выживании. – она говорила быстро, размеренно, смаковала каждое слово, словно должна была выговориться.

- Кстати, о чем ты тогда думал, когда вонзал в меня свой ножик, м? – она легонько задела его ногой отчего мозг Андрея пронзило видение, словно длинная ржавая спица.

Внизу в луже вытекшей из тела деда крови, Андрей увидел своё отражение. Гадкая ухмылка и налитые кровью глаза показывали безумие, которое застигло Андрея врасплох, и он поддался тому, что сидело внутри него. Облезлый вожак маленькой стайки, заживо гниющий от не затянувшихся ран, вдруг обрёл силу над слабым. Стал рвать и терзать тех, кто не мог ему сопротивляться. Старый и беспомощный лось и хрупкая маленькая лань, вот кто лежал перед его взглядом. Лось, хоть и пытался махать рогами, но всё же не смог защитить ту, что оберегал. Волк расправился с ними только потому, что мог хоть с кем – то еще расправиться. Напиться крови и утолить свой голод.

- Что ты хочешь от меня? – возопил Андрей.

- Вопросом на вопрос не отвечают. О чем ты думал, когда проткнул мою грудь ножом? – её голос сделался резким.

- Я… я не хотел в тюрьму. Хотел убежать. Бросить всё, но не смог оставить Вас в живых. Вы бы пошли в полицию и нас бы по любому нашли. Но эти двое не послушали меня, сука! Не послушали! Они через день пошли в участок и дали признание. Я пустился в бега. Ночевал на улице, под мостом, в разрушенных домах пустующих деревень, я делал всё, чтобы меня не нашли, и чтобы про меня все забыли. Я даже не похоронил собственную мать! – бушующее сознание выходило потоком слов. Нина стояла рядом и смотрела на него с хищным прищуром. Больной и слабый волк загнан в угол. Его шкура тлеет на сжирающем себя теле.

- Давай, я кое – что тебе покажу. – она дотронулась до его лица оставив на нём волдыри от ожога.

***

Нина летела вниз, сквозь пустоту. Снизу пахло смолой и чем-то едким. Чёрная река выделялась среди теней, которые окружали её. В безудержном потоке неслись кучи тел, которые были покрыты вязкой жижей и кое – как пытались держаться наплаву, подчиняясь потоку. Она упала на серый безжизненный берег, но не почувствовала никакой боли. Встав на ноги, она протянула руки к груди, но там не было ран, которые она ощущала, казалось, минуту назад. Она оглянулась вокруг, где сожжённые остовы деревьев торчали вверх, словно грифели карандашей. За тоненькими стволами стали показываться дети. Самому младшему, на вид, было лет пять. Самый старший был примерно одного возраста с Ниной. Она почему-то замахала рукой, не до конца понимая, что хочет сказать этим жестом. То ли прогнать их, то ли наоборот поприветствовать.

- Привет! Ты молодец, всё получилось! Теперь мама обо всём позаботится! – радостно произнес мальчик, который шёл во главе этой ватаги.

- Что происходит? – Нина не до конца понимала, что случилось. Она помнила, что умирала, но всегда считала, что после смерти её ждет мифический рай, апостол Пётр и пушистые облака. Ничего из этого тут не просматривалось. Лишь кучка детей среди бесплодных земель, а рядом река, в которой какие-то безумцы тянут руки наверх и глотают ртами редкий воздух, когда у них получается всплыть.

- Ты умерла, но мама услышала о помощи, мама протянула тебе руку, и ты смогла вырвать её наружу. Скоро она вернется и сделает тут всё так, как захочет. – мальчик радушно улыбался и говорил с такой любовью, что на миг в этом мальчике она увидела Славу.

- А как она захочет? – недоуменно спросила Нина.

- Не волнуйся, ты скоро узнаешь. Пойдем с нами. – он схватил её за руку, и они убежали внутрь леса.

На гладкой опушке было много пепла. То тут, то там летала зола, поднимаемая удушливым ветром. Посреди поляны стоял огромный дом под стать окружению. Обугленный, страшный и безжизненный.

- Мамы сейчас нет, она там. – мальчик указал пальцем в чернеющее небо. - Но скоро она вернется и тут всё станет, как раньше. – не переставая блаженно улыбаться произносил мальчик.

- Как здесь было раньше? – Нина начала сомневаться в происходящем. Всё выглядело жутко, болезненно и неправильно. Кругом была выжженная черная земля без признаков какой-либо жизни. Ребята были бледны, кожа обтягивала кости, словно папье-маше. Ей вдруг стало жутко и страшно. Так похожий на её славу мальчик пытался улыбаться дружелюбно, но что-то за ширмой этой улыбки кричало ей об опасности и обмане. Почему-то ей захотелось умереть ещё раз, лишь бы не видеть пепелища окружающего её мира.

- Здесь классно. Мы давно здесь живем. Мама добрая и заботливая, она помогла нам спастись, наказала тех, сверху, что сделали нам больно. Скоро будет пир, когда она вернется, вот увидишь! – мальчик стоял и улыбался натянутой фарфоровой улыбкой, а по его лицу, облепленному сажей, вдруг покатились хрусталики слёз.

***

Андрей очутился за крепким старинным столом и огляделся. Пахнуло различной выпечкой, изо рта мгновенно пошла тягучая слюна. Травяной чай заваривался в жестяной кружке рядом и пах невероятными ароматами мяты, мелиссы и облепихи. За тёплой белой печкой кто-то шуршал. Андрея тут же разморило, и он поднял руки, в попытках растереть лицо и свести наваждение к минимуму и тут же вскрикнул. Руки были детскими, он оглядел своё тело настолько, насколько ему позволяла шея и сдержал сдавленный смешок от нереального видения. Из-за печки показалась милая, худая женщина лет пятидесяти.

- Феденька, ты чего сам не свой? – мягкий бархатный голос ласкал уши. – Кушай, я для кого готовила? – она присела рядом и погладила Андрея по голове и снова вернулась к своим делам.

Андрей был смущен и крайне растерян. Где он, почему, а главное, когда? Вопрос «как?» в голове прервался в тот момент, когда он вспомнил о Нине, которая сейчас, наверное, вливала ему какие-то кошмарные эпизоды прямиком в голову. Возможно, скоро всё измениться настолько, что Андрею будет привычнее оказаться там, в реальном мире. Она его не отпустит живым, он это знал и чувствовал. Однако, женщина не становилась монстром, не отращивала клыки и когти, а лишь заботливо суетилась вокруг. Через пять минут в комнату зашла миловидная девчонка, отчего Андрей напрягся и вперил в них свой подозрительный взгляд.

- Опять без нас лопаешь, братик? – возмутилась девчонка в поношенном, но чистом платьишке. В руках у неё был букет ромашек, который она тут же поставила в пустующую вазу на столе. Следом за ней вошли трое парней, лет тринадцати на вид, замыкал цепочку маленький мальчик лет пяти. Он натужно сопел, свесив язык на бок, взбираясь по крутой лестнице, которая показывалась из-за двери.

- Забыли меня! Лёшку забыли! – засмеялся он и подбежал к остальным, цепляясь за штанины своих братьев словно котёнок.

- Ох, погодка, конечно, хороша. – произнес юноша, плюхаясь рядом с Андреем, который пытался вжаться в скамейку, от накатившегося на него страха. За ним подсел еще один. – Ты чего, Федька, аль пирог не в то горло попал? Чего смурной? – произнес он и схватив мягкий румяный пирожок, откусил от него добрую часть. Брат последовал его примеру. Напротив, уселась девочка, один из парней и самый маленький из всей ватаги.

- Мам! А молоко есть? – сказал мелкий своим пронзительным звонким голосом.

- Для тебя, Никитка, всегда есть. – женщина вышла из-за печи и поставила на стол крынку парного молока.

Андрей так и не притронулся к еде, просто не мог. В один момент руки перестали его слушаться, куда-то испарились все запахи и руки двигались сами по себе. Тот, в ком он был заперт схватил пирог и поднес его ко рту. Вкуса не было. Андрей вдруг стал просто зрителем, стал видеть, как мальчик беззаботно жует пирог и о чём-то говорит с остальными. Смысл слов рассеивался, и Андрей просто видел череду событий, словно смотрел видео от первого лица. Неожиданно в окно, слева от стола, влетел увесистый камень. Осколки чуть было не задели девочку, а камень плюхнулся рядом с вазой, едва её не разбив. Девочка закричала, а женщина, испугавшись и глухо застонав, метнулась к двери, но так и не смогла её открыть. Сквозь разбитое окно в комнату залетел горшок с чем-то черным и вязким, потом последовал факел. Жидкость вспыхнула и залилась огнём, мгновенно пожирая всё вокруг.

Чувства вернулись к Андрею сразу же, словно то было затишье перед бурей. Он сразу же ощутил, как ненормально быстро разгорается пламя, как чёрный дым захватывает всё вокруг и становится нечем дышать, отчего горло заходится в болезненном спазме. Рядом кричит девчонка, ногу которой жадно пожирает огонь, взбираясь всё выше и выше, превращая платье в пепел, а кожу в лоскуты черной ткани. Женщина не может найти выхода и падает на пол без признаков жизни. Какое-то время Андрей сходит с ума от раздирающих сердце криков, а потом чувствует, как огонь охватывает и его. Кожа надувается словно воздушный шар, готовясь лопнуть и разорваться потоком кипящей крови. В нос забивается запах горелого мяса и волос. Он смотрит вокруг и видит, как в бушующем танце беспощадной стихии умирают дети. Слышит треск досок и проваливается в небытие. Вдруг, чернота перед глазами закружилась в вихре и Андрея подкинуло куда-то вверх. Снизу он увидел сгоревший дом, внутри была какая-то женщина, она горько плакала и её слезы пропадали в куче золы.

***

Нина стояла прямо напротив и вперила зелёные огоньки глаз в Андрея. Тот закашлялся так сильно, словно наглотался дыма. Привкус крови на языке усилился до тошноты и горечи.

- Какого это умирать, Андрей? – легким голосом спросила его Нина.

- Ты. Это ведь ты! Ты та женщина, да? – отплевываясь от горечи, произнёс Андрей.

- Верно. Это я. Нина сейчас дома, там, где не должна быть, но ты ей в этом помог. За мной приходили такие же, как ты. Глупые, заносчивые и трусливые. Они боялись того, чего не понимали, думая, что я ведьма. Один голосок и пущенный слух заражали деревню словно болезнь, ядом отравляя души. Думали, что я отвела детей в лес в знак жертвы кому-то другому, которого они боялись еще больше, чем меня. Сожгли мой дом вместе со мной и моими детьми, которых я берегла с тех самых пор, как нашла. Трое потерянных братьев среди черного леса, девочку, которой удалось спастись от мародеров, младенца, которого собственная мать бросила в реку, как ненужный хлам. Моего Феденьку, который заботился о приёмных братьях и сестре.

- Моё горе возродило меня, но не их. Мне не нужна была месть, мне нужны были они, которых уже не вернуть. Тогда, я стала ждать. Когда один из детей умирал от чьих-то грязных рук, всегда приходила я. Дарила ему покой и отправляла домой, где он мог бы спокойно прожить своё детство с заботливой матерью, а виновных, ох, что ж до виновных ты и сам знаешь, что с ними бывает. Кстати, Петя так сильно раскаивался, что я даже не смогла убить его. Жаль, что Настя умерла по воле случая, когда осталась без моего присмотра. В тот самый день она приходила к тебе и если бы ты её послушал еще пару минут, то она бы тоже осталась жива. Думаю, ты хочешь спросить, останешься ли ты в живых?

- Нет. Не останусь. – равнодушно бросил Андрей.

- Хоть в чем-то ты оказался прав, Андрей. Мне правда, очень жаль, в отличии от тебя. – Нина тяжело вздохнула и опустила руку Андрею на плечо.

Он снова оказался там, но всё вокруг уже было другим. Не хватало красок, зелени и жизни. Вокруг была выжженная дотла земля. Птицы, замершие в отчаянном крике, остались сидеть угольками на прогоревших ветках. Через голые стволы пепельного цвета деревьев виднелась река. У неё сидела женщина и приглашала Андрея, махая тому рукой. На миг он подумал, что сможет развернуться, но в следующую секунду его ноги сделали шаг. Раз-два-три. Андрей шёл и шёл, пытаясь бороться с наваждением, но не смог, он не мог даже отвести взгляд и посмотреть вниз.

Река сзади женщины бурлила, проплывающие в ней бедолаги были измазаны чем-то вроде мазута или смолы. Они пытались цепляться за платье женщины, но так и не смогли за него ухватиться. Кипящая река не жизни уносила их куда-то вдаль. Он подошел к ней и упал на колени. Она со скорбной жалостью посмотрела на него и подала руку.

- Пора, Андрей. – сказала она ему и повела за собой, в реку.

Его одежда исчезла моментально. Черная дрянь захватывала его наползая, словно живая. Облепляла кожу, заставляла её гореть, но не давала превратиться в уголь. Его объял настоящий всеобъемлющий ужас. Он пытался завопить, но черная жижа сразу же заткнула его рот и залилась внутрь, приводя все внутренние ткани в пышущий огнём костер, который никогда не сгорит дотла. Из глаз хлынули слёзы, которые тут же исчезли на подступающей смоле, испаряясь с диким визгом, оставляя в воздухе поднимающиеся облачка пара. Андрей плыл по реке вниз, сталкиваясь с такими же, как и он. Не раскаявшимися, порочными и жалкими. Он пытался молиться, пытался свыкнуться с болью, но всё, что он чувствовал это бесконечный пожар, который будет длиться дольше, чем время.

Мама забрала к себе в угодья еще одного проклятого сына.

***

Дети вокруг Нины вдруг оживились и уставились куда-то в выжженные палки бывшего прекрасного зеленого леса. Она увидела женщину, которая с широкой улыбкой подходила к ним, словно в танце. Она кружилась и размахивала руками в поистине прекрасных пируэтах. С каждым её шагом земля наполнялась своей истинной чернотой, сквозь неё, наверх, пробивалась зеленая трава и ромашки, словно кто-то невидимый втыкал их в почву. Деревья оживали и распускались в ветках ели и берёз, наполнялись жизнью, словно по волшебству. Угольки на ветках ожили и принялись истошно чирикать, словно новорожденные дети, которые только что родились. Небо налилось истинной синевой, а солнце приятно гладило по щекам лучами света. Дом восстанавливался из золы и пепла. Стал большим, двухэтажным, с вычурными узорами на стенах и деревянным орнаментом. Из открытого окна приятно пахнуло чем-то сладким и манящим. Мама подошла к ним, и все тут же ринулись к ней в объятия. Нина продолжала стоять, словно заворожённая преображением мертвого места.

В огне средь полей раствориться готов Через пламя пройти не спеша

В сердце возникали стихи, и она улыбнулась.

- Нравится? – нежно спросила её женщина.

- Очень! – ярко отозвалась Надя.

- Иди ко мне, теперь тебя никто не обидит. – женщина протянула руку в направлении Нины.

Нина еще с минуту смотрела на уткнувшихся в платье детей и сделала неловкий шаг. Раз. Мир вокруг погас, небо стянуло чернотой, под ногами хрустели ветки деревьев и чьи-то кости. Два. Стало тяжелее дышать, горло царапал нож удушья, входя прямо в легкие протыкая альвеолы. Три. Лицо женщины изменилось с улыбки на безумие, по коже поползли вьюнки из ожогов и обгорелой плоти. Четыре. Кто-то закричал в дикой истоме, и Нина услышала четкое слово: «Пожалуйста, я хочу домой!». Пять. Дети стояли в кругу и пытались оторваться от платья, которое превратилось в сотни маленьких, как ветви, рук, что тянули детей на себя, не давая им уйти. Шесть. Нина не в силах сопротивляться протянула свою руку в ответ. Семь. Кто-то в плаче залился песенкой мамонтенка. Нина схватила руку женщины и наваждение спало.

На тебя я смотрю и мне кажется, что К тебе рвется моя душа…

- Теперь всё будет хорошо. - сказала мама. Нина вцепилась в платье женщины и поняла, что не может оторвать от него своих рук. Она захотела завопить от ужаса, но что – то горячее перехватило горло и погасило крик. Сверху на плечо упала рука названной матери и мир наполнился трепещущей зеленью, криками птиц и запахом выпечки.

Мама обо всём позаботилась.