Маленький сборник бреда

I

НА ТОЙ СТОРОНЕ

Ощущая, что над подругой нависло кровожадное создание, я дорисовала символ. Светлое пятно и тень проскользнули рядом, но в них нельзя было погрузиться. С трудом вспомнив нужные слова, я прокричала их и упала на колени. Неизвестно откуда взявшийся туман, пронизанный ярко-зелёными всполохами, окутывал: – Надеюсь, я ничего не перепутала, – прикрыв глаза, я отдалась во власть магии.

– Лана...

Очнувшись то ли на полу, то ли на земле, я присела и осмотрелась. Мрачное пространство было насквозь пропитано скорбью, и бесформенные фигуры цвета тёмного графита перемещались здесь во всех доступных направлениях. Ветер плакал, напевая им колыбельную, и качал некоторых из них на своих невидимых руках.

– Что это за место? – я задала вопрос, не ожидая ответа.

– Мир призраков, – ответил мне кто-то . Я поднялась, увидев открытый портал. Тени, обжигаемые цветными вспышками света, метнулись в противоположную сторону, сбиваясь в кучку и образуя единую тёмную массу. Сквозь тонкую пелену я увидела Лану и, схватив её за руку, дёрнула на себя.

– Лана, – портал закрылся, как только мы отошли от него. – Прости. Кажется, я сделала только хуже, – подруга осмотрелась и вновь взглянула на меня. Я смеялась, но не от радости. Это скорее напоминало звуки приближающейся истерики, нежели что-то другое. – Я не знаю что делать? – я обхватила себя руками, слегка раскачиваясь. – Я понимала, что когда-нибудь доиграюсь, но не хотела втягивать в это тебя, – положив руки на плечи Ланы, я потрясла ее, – скажи уже что-нибудь! – я слышала себя искаженно, мой голос начал меняться и я его совсем не узнавала. Лана так и стояла, молча, как онемела. – Как отсюда выбраться? – я вновь задала вопрос в пустоту.

– Любовь, – прошипело что-то рядом с ухом, – вас кто-нибудь любит... там? – ветер подхватил прядь моих волос, – он и вытащит, – тонкая косичка легла на спину, – в противном случае вы застряли тут навсегда, – и злобный смех разорвал тишину. Даже тени, словно птицы, напуганные резким движением рук, разлетелись в стороны.

Однажды портал вновь открылся, и не знаю, каким чудом, но я вытолкала в него Лану. Я успела заметить, как к ней подбежали девчонки. Они окружили ее, ощупывая, будто не верили в ее существование. Я видела, как она искала меня глазами, но, втянув какого-то молодого мага, портал, мигнув пару раз овальным разрезом, закрылся. Юный волшебник метался между теней и задавал в пустоту те же вопросы, что и я, попав сюда по собственной неопытности и, вероятно, глупости. Я пыталась ответить ему, сидя, кажется, все-таки на земле. Дабы подтвердить свои догадки, я невольно скользнула рукой по поверхности, нащупывая пусть черную, но все же траву.

– Есть тут кто? – кричал парень, обхватив голову руками и сжав в пальцах волосы. Мой рот открывался и закрывался, но словно рыба, выброшенная на берег, я лишь хватала им воздух. И снова тот голос, он ответил осевшему в безысходности магу, поиграв невидимой ладонью с его ежистой шевелюрой. Я огляделась, но так и не нашла, кому он принадлежал. Маг же, раздраженно отмахнувшись, походил из стороны в сторону, осмотрел это место еще раз, но так никого и не заметив, с размаху плюхнулся на землю.

Тяжело вздохнув, я поднялась и прошла мимо затерявшегося, что сложив ноги по-турецки, задумчиво подпирал кулаком подбородок и обреченно смотрел вдаль. О, этот взгляд. Я знаю его. Хорошо знаю.

Миновав мага, я вышла на тропинку. Шаркая ногами, я поднимала полупрозрачную пыль дороги, и она пеплом оседала на моей обуви.

Я шла и шла. Почему я раньше сюда не ходила? Я пыталась вспомнить, но память ускользала, как тени, что метались за моей спиной. Лана. Мысль ворвалась и исчезла. Я остановилась на минуту, будто вспомнила что-то важное, а потом зашагала дальше. Совсем скоро показались очертания построек. Серый туман бережно обнимал их со всех сторон. Я тяжело вздохнула и сделала ещё несколько шагов.

По обеим сторонам улицы тянулись линии одинаковых домов. Пыль, черная пыль, еле ощутимая, как копоть, лежала на каждом из них. Я отвернулась, взглянув перед собой:

– Когда-нибудь я найду выход.

– Конечно, – пребывая в благодушном настроении, отвечающий, судя по всему, покуривал трубку. Белый густой туман наползал, поглотив меня уже наполовину.

21

Дождь барабанил по металлической крыше бытовки, в которой, готовясь к ответам, сидели мы.

Надо же какое совпадение: 21.12.2121 и нам сегодня 21. Две девушки – под одной крышей. Одно слово главного – две человеческие жизни. Как символично.

Скиф. Так звали того, кто принимал решения. Он зайдет ровно через 21 минуту. Это произойдет в 21:21:21.

Да, мир изменился. Он поделился на До и После. Теперь все было иначе, и даже время шло по-другому, а декабрь давно перестал быть зимним месяцем.

Я напряженно следила за стрелкой, которая торопилась к назначенной точке, ей нечего было бояться, и она бежала, не останавливаясь и не оглядываясь.

Скиф. Его имя себя оправдывало. Не смотря на то, что все знали и готовились к его приходу, он появлялся всегда неожиданно, перемещаясь, как кочевник в поисках лучших мест, – от одной железной коробки к другой.

Крупный и сильный, как отец, и хитрый, как мать, – он был олицетворением власти и вызывал у окружающих приторно-сладкое восхищение, смешанное с горечью страха.

Я повернулась в сторону соседки.

– Ты знаешь, что сказать?

Она кивнула безвольно свисающей головой, будто ее уже казнили.

– Эй, – я взяла ее руку, – ты рано сдаешься.

– Я не сдаюсь, – тихо отозвалась она, но слишком спокойный голос говорил об обратном.

– Как тебя зовут?

– А какое это имеет значение?

– Пока у тебя есть кто-то, кто зовет тебя по имени – ты существуешь в этом мире, – я наклонилась ниже, чтобы взаглянуть на ее лицо.

– Я не хочу существовать. Я хочу жить.

– Слушай, чтобы не произошло, у нас всегда есть весомый аргумент, а потом появится и то, что заставит тебя чувствовать себя живой, – я поморщилась, с трудом сглатывая ком, застрявший в горле от собственного вранья. Факт того, что я могла быть лишь сосудом для появления новой жизни от нелюбимого мужчины, расценивался мной скорее как акт безвозмездной проституции, чем способ выживания.

– А что будет, если ты окажешься бесплодной? – красивые глаза нежно-изумрудного цвета распахнулись передо мной, как молодой папоротник, желающий выжить в непроходимой зелени джунглей.

Я не успела ответить.

– У меня есть брат, – продолжила девушка, – и сегодня ему тоже 21. Он сидит с каким-то чужим человеком и ожидает приговора. Я даже не могу последний посмотреть на него. Мы все, что есть друг у друга, – и прозрачные слезы, собравшись в уголках, вырвались наружу тонкой неровной дорожкой.

Мне стало понятно, к чему она задала свой вопрос.

– Еще бы год, – снова заговорила она, – и все изменилось.

– Ты не можешь этого знать, – устало выдохнула я, сверля дверь взглядом. – Планета погибает. Ресурсов катастрофически не хватает. Мы или вымрем, или Солнце поглотит нас вместе с Землей, – нервно протараторила я. Напряжение внутри нарастало. Я чувствовала Скифа. Он был совсем близко.

– Я видела будущее, – она задрала рукав клетчатой рубашки и показала руку, на тыльной стороне которой словно татуировка была выжжена неизвестная мне печать. – Солнце переродится, и Земля вновь возродится.

– И как тебя спасет это умение видеть?

– Никак. Но если бы я встретила заклинателя времени, то могла бы попросить его прокрутить время на год вперед, чтобы увидеть с братом этот момент.

– Ты слишком наивна для своего возраста, – хмурилась я, понимая, что сама такая же. Взрослая, а все надеюсь на чудо и верю в сказки с хорошим концом. – Все давно предопределено, – добавила я и вдруг неожиданно для себя спросила, – а ты знаешь, что для такого процесса нужна жертва?

– Знаю. Я даже готова ей стать.

Такую уверенность во взгляде я видела впервые.

– А как же брат? Оставишь его одного?

– Лучше пусть он живет в добром мире без меня, чем я в рабстве и там, где нет его, – она тяжело вздохнула.

Я задумалась над ее словами, прокрутив в пальцах амулет.

– Слегка эгоистично, ты не находишь?

Две минуты… Одна минута…

«Жертва».

Дверь распахнулась. Он стоял в проеме, заполняя все его пространство. Скала. Не обойти. Не сбежать.

– Ситатара, – позвал он, помечая мое имя галочкой в длинном списке.

Я поднялась и подошла, встав к нему вплотную.

– Почему ты достойна жить? – его голос гремел над моей головой.

Мои губы растянулись в злобно-насмешливой улыбке, и я произнесла слова, давно впечатавшиеся в мой мозг.

Время застыло. Я положила руку на грудь Скифа, забирая его энергию. Он не мог шевелиться. Но глаза его все видели. Они жили и горели. Гнев. Много гнева.

– Как я сразу не догадался, – с трудом проговорил он, – прячься, – зашипел демон от боли, – мы еще встретимся в другом измерении или в будущем и тогда…

Он не успел договорить. Амулет ярко вспыхнул и малахитовые потоки закружились вокруг него в зловещем танце.

21.12.2122.

Брат с сестрой сидели на песчаном берегу. Солнце согревало их спины первыми ласковыми лучами. Сквозь прозрачную воду виднелись разноцветные камешки. Мелкие золотисто-красные рыбки мельтешили, словно играли друг с другом в догонялки. Воздух, чистый, как поцелуй ребенка, и свежий, будто утро в горах, перестал быть редкостью. Она подняла глаза в небо.

– Спасибо Тара, – сказала она, убирая амулет в карман сарафана. Первый символ печати заклинателя времени проявился на ее запястье.

Примечание автора.

Скиф – сын Геракла и полудевы-полузмеи, брат Гелона и Агафирса, царь всех скифов.

Женское имя Тара – олицетворение сострадания и спасения. Богиня Тара – младшая сестра Бога Тарха, названного Даждьбогом, дочь Небесного Бога Перуна. Как в буддизме, так и в индуизме Тару относят к главной Матери всего живого, которая может и сотворить уникальный неповторимый мир, и разрушить его. Проявление и представление покровительницы можно отследить в 21 образах.

21 декабря – день зимнего солнцестояния.

II

САГА О ВАМПИРЕ (или торжество стилистических ошибок)

«Утро начинается не с кофе, оно им заканчивается» – думал молодой вампир, делая глоток ароматного напитка. На улице лил проливной ливень. Воспоминания о былом накрывали с головой и создавали неудобства для его нынешнего существования. Мир менялся. Менялись люди. Менялся и он. Подстраиваться было все сложнее и сложнее. Несмотря на все разнообразие, люди жили скучной жизнью. А он, красивый как Бог, не мог спокойно поспать днем. Жизнь его была похожа на захватывающий триллер. Глаза, что ярче тысячи солнц, увлажнились. Солёные слезы были ответной реакцией мертвецки бледного существа на ностальгию по родине и прошлой жизни. Вдруг на деревянный подоконник села пернатая птица. Вампир, почувствовав дикий голод, сглотнул слюну. В попытке покушения прищур глаз стал хитрым. Птица видела своими глазами приближающуюся тень когтистой руки. Чресла вечно живущего существа дрожали в предвкушении тёплой крови. Птица была озадачена столь странным поведением мёртвого трупа, давно остывшего в этих серых стенах, холодных, как лед. И, будучи сообразительным животным, спешно покинула столь удобное для гнездования место.

– Опять голодный останусь, – возмущался вампир, укладывая длинные волосы цвета вороньего пера в замысловатую причёску. – Надо бы прогуляться по барам да кабакам, авось кто попадётся под руку. С этими светлыми мыслями он вышел из дому.

Разглядывая отполированные до блеска ботинки, он час или два бродил по извилистым улочкам города. Наконец место клёва было выбрано. Неприметная дверь была входом в царство похоти и разврата, то, что надо, по его личному мнению, для настоящей, но незаметной охоты.

Музыка грохотала, будто отбойный молоток забивал под землю это заведение вместе со всеми его постоянными членами, а также разовыми гостями. Окинув взглядом беснующуюся толпу людей, он остановил взгляд на темнокожей негритянке, наглядно демонстрирующей все прелести своей аппетитно сложенной фигуры.

«Давно не баловал себя деликатесом, пора это исправить!» – подумал вампир.

И, перемещаясь по начищенному до блеска паркету с грацией пантеры, без шума и пыли, он направился в сторону танцующей девы. Красивый образ бездушного хищника мелькал среди умных лиц. Отточенными движениями он прокладывал путь к намеченной цели. Ароматные духи приторно-сладковатым запахом крови врезались в его прямой нос, который еще больше заострился в ожидании предстоящего наслаждения. Совершив быстрое поступательное движение вперёд, он оказался перед жертвой, предчувствуя заранее малозаметное сопротивление. Он действовал как секретный шпион, обхаживая молодую особу. Они двигались в танце, словно близнецы, повторяя движения друг друга, будто являлись отражением самих себя. Страсть обуяла их. Стая мурашек, как стадо баранов, носилась по их телам. Атмосферный воздух вокруг накалялся, трещал и искрился. Глаза покрылись неестественным блеском, отражая их возбуждение. Вампир даже не стал уводить девушку из зала. Темный мрак и так хорошо скрывал их от посторонних глаз. Он впился страстным поцелуем в горячие женские губы. Слегка прокусив нижнюю губу, он удовлетворял свою пищевую потребность. Тоска покинула его сознание с первыми горячими каплями крови. Долгий и продолжительный поцелуй чуть не закончился для девушки госпитализацией в больницу. Подхватив легкое, как перышко, тело, он унес его вглубь зала. Молодая девушка непонимающе моргала глазами, развалившись на мягком велюре дивана.

– Пей, – равнодушно сказал вампир, протягивая смуглянке бокал с янтарной жидкостью.

Осушив залпом первый бокал, он заказал еще парочку и растянулся рядом, как довольный кот.

– И чего я, как старый старик, кряхчу и жалуюсь. Жизнь все же прекрасна, как ни крути, правда, куколка? – сказал он то ли себе, то ли ей. – Ну, что, повторим? Я сделаю это нежно, ты даже не почувствуешь, – добавил он, обнажив белые клыки. – Ты будешь служить мне вечно, – с этими словами он прокусил тонкую кожу шеи своей жертвы, по-хозяйски положив свои большие ладони на ее красивые и упругие округлые бедра.

ПРИВЕТ

– Я сплю? – я смотрю вниз, подо мной, кажется, парк.

Трава где-то молодая и зеленая, где-то немного пожухлая. Пруд странного иссиня-оливкового цвета. И вот я лечу и рассматриваю все это. Так хорошо. Вдруг кто-то зовет меня. Я что-то забыла и мне надо вернуться. Разворачиваюсь, а за мной на огромных деревьях, что стоят вдалеке, висит что-то, похожее на муравейник в сумке-сетке. Такие огромные капли зла. Я не хочу туда лететь. Не хочу. Замираю в воздухе. Мне страшно.

Я опускаюсь на землю, чтобы обдумать решение, и вижу ее. Белокурая девочка с ангельским личиком выводит тонким прутиком дорожки на песке. Почувствовав мой взгляд, она поднимает голову и в чудесных голубых глазах отражается жизнь.

– Привет. Я, Лив, – она протягивает мне руку.

– Привет, – я наскоро вытираю ладонь об кофту, – Чума.

МУ-МУ

На дворе стояла глубокая осень.

– Привет, – сказала я златовласому мальчику.

– Привет, – ответил мне он.

Рядом на лугу паслась корова, она жевала клевер и подсматривала за нами.

– Я насобирала клюквы в лесу, хочешь попробовать? – сказала я, сжимая в ладони малину.

Мальчик кивнул и протянул руку к корзине.

– М-м-м, вкусная.

– Да, в лесу еще много клубники осталось, я не успела все собрать.

Корова замерла, и в глазах ее поселился ужас, но она продолжала жевать ромашки.

– Может, искупаемся? – предложил мальчик, опустив голову и рассматривая кеды от Прада.

Я удивилась и поцеловала его, стыдливо ковыряя снег босой ногой.

– Корова поперхнулась маком и поплелась в сторону пруда.

«Пошла попить» – подумала я.

«Пошла топиться» – подумала корова.

МИР (новости)

– Мама, у меня появились друзья. Посмотри, они вот тут живут.

– Родной – это просто шарик из пластилина.

– А вот и нет, – надул губки ребенок. – Там есть жизнь, и она развивается, я вижу.

– Отчего же тогда твои друзья не видят тебя Творец, ты же такой большой?

Творец молчал.

– Дорогой, – обратилась женщина к мужу. – Кажется, нашему сыну нужен психолог.

– Какие еще психологи, милая, ты не демиургнулась случайно с утра?

Творец схватил ядрышко граната, потом второе и третье, и со смесью обиды и злобы втыкал их в пластилин.

Так началась катастрофа на Марсе, и целые расы навечно прекратили свое существование.

О

Однажды осенью оглохший обер-палач Остап обхаживал овдовевшую Олеську. Обеспеченный Остап обожал Олеськины округлости, обтянутые облегающей одеждой.

– Олеська! – орал он, обводя очами обалденные окорока обворожительной отроковицы. – Обещаю оберегать, отдайся!

– Отстань, обжора, – отвечала Олеська охрипшим обертоном.

– Ох, образумься, одумайся, остепенись!

– Опомнись, ограниченный отрок, осточертел! – огласила окриком окрестность Олеська.

Осиротевшего Остапа охватила озлобленность.

– Ох, обдумай ответ, – остервенело отозвался он, обидевшись, обессилев.

Олеська отвернулась от Остапа, окучивая огород.

– Отчего отказываешь Отсапу, Олеська?

– Отец Онуфрий, отвяжись, – огрызнулась Олеська. – Он отвратительный облысевший осел, обманщик, одержимый окаянным отростком, – отчаянно отбивалась Олеська от отца Онуфрия, ощущая откровенное отвращение.

– Ох, Олеська, останешься одинокой орлицей.

Олеська отмахнулась, отпивая оранжаду и отпирая отмычкой особняк.

– Отец Онуфрий, остановитесь, – охрана Олеськи обогнула обоз, обнажая оружие. Облокотившись об остов около Олеськи, оборотень осмотрел окровавленные ошметки одежды.

Отец Онуфрий отступил, обходя отравленное одуванчиковое озеро.

Оскорбленный Остап обмахивался опахалом около ограждения, ощупывая одряхлевший орган.

– Ох, отомщу, огарки! – отрыгнул он, отстегивая отколовшийся оберег.

***

Ночь отпускала день на заслуженный отдых, и переулок, который не был освещен, спрятался в её мраке. Девушка тяжело вздохнула, опираясь спиной на здание больницы. Третий приступ. Она понимала, что врачи делают все, что могут, но шансов было слишком мало. Сейчас её парень боролся за Жизнь, но та отчего-то совсем его не любила, наградив ещё при рождении слабым сердцем.

– Почему ты так не справедлива к нему? – кому прошептала эти слова Нейл, она и сама не знала. Все мысли ее были сосредоточены на нем. Нейл хмурилась, сдерживая слезы. Более любящего, доброго и открытого человека с такой чистой душой она ещё не встречала. И вот Судьба или, может, кто-то другой столкнули ее со Стефом, подарив Счастье, Веру, Любовь. А теперь этот кто-то также легко и беззаботно забирает его, решив, очевидно, что и так дала много.

Тень отделилась от здания напротив и подошла к Нейл. Девушка подняла голову и увидела её:

– Ты все-таки пришла, – устало выдохнула она.

– Пришла, – Смерть смотрела на Нейл с печалью.

– Я почти готова отпустить его.

– Я подожду, – Смерть прикурила сигарету и затянулась. Тонкие струйки дыма, выпускаемые из-под чёрного капюшона, закручиваясь в спираль, улетали куда-то вверх.

– Тяжёлая у тебя работа.

– Не из лёгких, – разглядывая ночное небо, Смерть ещё пару раз затянулась и бросила бычок в лужу. – Пора.

Нейл не выдержала и всхлипнула:

– Я бы так хотела помочь Стефу, вдруг ему сейчас страшно?!

– Тогда поддержи его за руку, пока я буду косить траву по пути в Рай.

Нейл посмотрела на Смерть. Она пыталась уловить в её голосе фальшь или иронию, но ни того, ни другого не было.

– Спасибо.

Смерть открыла дверь больницы, пропуская девушку внутрь.

– И вам. Обоим, – казалось, Смерть впервые за долгое время испытала облегчение.

– За что? – страха не было, лёгкое приятное покалывание ощущалось в ладонях, когда Нейл прикоснулась к руке Стефа.

– За то, что я не зря таскала с собой это, – сталь, сверкнув белизною, рассекла пространство комнаты.

III

THE END

Мы сидели в кафе и мои глаза были закрыты.

– Что ты видишь? – прошептал ты мне почти на ухо. Я улыбнулась и начала описывать свою фантазию.

– Сейчас поздний вечер или ночь. Небо тёмное, но я могу все рассмотреть. Вот я иду и под моими ногами крупная плитка из серого камня. И каждая настолько близко прижимается к следующей, что между ними почти нет пространства, но все же... Да, маленькая травка, совсем крошечная, тоненькая и бледная, пытается пробиться в редкие щели. Надо же, сколько упорства, и она такая мягкая, так ласково щекотит кожу.

Теперь я поднимаю голову и смотрю вперёд. Я словно нахожусь на каком-то возвышении, ведь впереди город, но он далеко и сильно ниже, чем то место, где стою я. Тёмные дома с маленькими оранжевыми окошками. Они мигают, будто это какие-то светящиеся жучки, вон там, вдалеке.

Сбоку от меня растут деревья. Кажется, это ивы. Точно, они – плакучие ивы. Это удивительно, но листья у них розовые, как у сакуры. Резкий порыв ветра сорвал те листочки, что слабее остальных держались за тонкие ветви, и унёс их в неизвестном направлении.

– Ты видишь? Видишь этот мир вместе со мной? — я крепче сжала его ладонь.

– Странно. А почему тут так тихо? Куда подевались все звуки? Или это со мной что-то не так... Я потеряла слух?

«Один кубик...»

– Что? Какой кубик? – голова начала кружиться и мне стало страшно.

«Один кубик эпинефрина... Быстрее...»

Его рука начала выскальзывать из моей ладони. Я резко развернулась к нему и, распахнув глаза, закричала:

– Только не отпускай!

V&K

– Я тебя... Ты знаешь?

– Знаю.

Кончики пальцев изучали контуры любимого лица, и я смотрела в его глаза. Он всегда прикрывал их, когда мои тёплые ладони прятали все, кроме губ. Их я оставляла для поцелуя.

– Ты чувствуешь?

– Чувствую.

Сердце ускоряло ритм, и он слегка улыбался моей игре, в то время как его руки сжимались на моей талии. Мы не нуждались в словах, все и так уже было давно понятно.

– И я тебя...

КУРОЧКА РЯБА

Давным-давно, когда по земле бегали динозавры, жили были дед и баба. И была у них величавая, гордая и необычайно красивая курочка Нес... Кхм, кхм, Ряба.

Начались однажды у любимой несушки схватки. Бабка крутилась вокруг птицы да охала, дед ворчал на бабку да обмахивал полотенцем пернатую. Курочка кряхтела, пыхтела... Ох и труден был процесс, но что ж поделать. И вот снесла Ряба яичко: не простое, а золотое! Теперь уж дед, как молодой, бегал по хатке и искал весы, пока бабка, подперев подбородок, уже мечтала о золотых серьгах.

Но ломбарда в деревне не нашлось, и решили старики съесть яйцо. Дед бил-бил, о стену бил, о пол бил, о бабу бил, да не разбил.

Расстроился дед, опечалился, да решил передать яйцо в сильные бабкины руки. Взяла баба яйцо, на глаз посмотрела, на зуб попробовала, да психанула.

– Зови Дарёнку, пусть дитя попробует.

Пришла внучка с сеновала. Злая, аки демон. Оторвали её от дел важных да срочных. Глянула она на бабку с дедом, те аж побелели.

– Слышь, старый, – пнула бабка в бок деда. – Надо бы её в церковь к батюшке Остапу сводить.

– Ой, да не мели ерунду, ведьма старая. Нормальная девка растёт. И перестань в свое зеркальце смотреться, прошло твоё время. Дай ей лучше яичко, пусть подержит, поглядит. Да пойди корыто вымой.

– Вот я как раз и собиралась, – вздернув подбородок, Даренка протянула руку, – если бы вы меня не... Ого-о-о, так оно из золота что ли?!

– Чай не из скорлупок! – бабка надулась и ушла.

Дарёнка долго колдовала над яйцом, аж покраснела, да вот только и у неё ничего не вышло. Поставив золотую яйцеклетку на полку, девочка уселась на пол и стала ждать чуда. Но чуда не было.

Вдруг в углу появилась мышь.

– Ах ты ж, едрид-мадрид, окаянная! – девушка кинула в мышь паяльник, лежащий в сенях, и снова закричала.

Мышь посмотрела на полоумную девку и покрутила пальцем у виска.

Мимо окон в тот час проходил Ванька, и вовсе он был не дурак. Красив, румян, он был мечтой барышень разных возрастов и положений, не обремененных умом. А Ванька и рад стараться, уж где-где, а в искусствах всяких разбирался он чудно. Мышь, будучи существом вполне себе разумным, схватив золотое яичко, прыгнула на подоконник, а там и к Ваньке в ладошку. И вдруг заговорила человеческим голосом:

– Не обижай меня, Ванюша. Забери к себе, дай местечко в доме. Вот увидишь – я тебе ещё пригожусь.

Смотрит Иван на мышку белую, шерстка её красиво переливается в солнечном свете. А голос-то нежный, словно реченька журчит. Да и зачем животинку собственно обижать. Забрал к себе мышку, да с тех пор не пожалел ни разу.

Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец!

СКАЗ ОБ ИВАНЕ

Иван сидел на унитазе и держал в руках свежий номер «Секретных материалов».

Новости были разнообразные: американцы засекли НЛО, Путин очень похож на пророка Мухамеда, а Навальный – тайный внук Гитлера.

Зацепив зубами колпачок от маркера, он пририсовал усы Навальному, ухмыльнулся собственным мыслям и перелистнул пару страниц, остановившись на гороскопе.

«Что тут у нас по девам? – подумал Иван, водя тонким пальцем по листу:

– Казённый дом и дальняя дорога. Ага, пилить на электричке в универ. Тоже мне, новости. А что про Инну? Близнецы, близнецы...

«Нечаянно вылетевшие слова, могут кого-то сильно обидеть. Так что не торопитесь делать кому-то замечание» – прочёл Иван о подруге и тяжело вздохнул, натягивая труселя с нарисованными на них улыбающимися клубничками.

– Тоже мне предсказатели, у близнецов, кажется, это в крови, провокаторы, – кинув газету в угол, Иван даже слегка обиделся.

Сборы в ненавистное учебное заведение занимали долгих тридцать минут, половину из которых парень потратил на изучение обоев. Придя к выводу, что ничего не поменялось, Иван накинул куртку и отправился осваивать профессию. Правда, очень скоро вернулся, чтоб забрать рюкзак с конспектами, но это мелочи.

Рюкзака, на удивление, не оказалось в комнате, да и в коридоре его тоже не было, как и в остальных помещениях небольшой квартирки.

– М-да-а-а... – протянул лениво Иван, изучая надпись на обоях, которой вот буквально минуту назад точно не было. – Я не рисовал, тогда кто же? – почесывая ухо под шапкой, Ваня, казалось, ненадолго задумался. Однако время шло. Из раздумий его выдернул звонок. Иван ещё раз посмотрел на надпись и поднял трубку.

– Ваня, что ты творишь? – заорал голос из трубки.

– Я? – растерянно ответил парень.

– Ты, ты, – голос принадлежал сокурснику Игорю, – почему твой рюкзак в аудитории, а из него торчит топор? Ты псих?

– Я дома, – начал оправдываться Иван, но тут...

В дверь сильно стучали. Иван бросил трубку и выругался.

– Может, я сплю? – батареи в этом году топили так, словно в начальники Управляющей компании выбрали самого Дьявола. – Чтоб он вас там всех... И в хвост, и в гриву... – стирая пот с лица, Иван дошёл до двери и прилип к дверному глазку. – Инна? – он взялся за ключ, но повернув его всего лишь раз, остановился.

– Смирнова, ты? – на всякий крикнул парень. Услышав положительный ответ, продолжил допрос, – а с чего бы мне верить? Как прозвали тебя в восьмом классе?

– По дороге в универ повспоминаем. Открывай уже, надо поговорить, – Инна топталась с той стороны двери, периодически дергая за ручку. Лампа в подъезде нервно стрекотала, ненадолго погружая лестничную площадку в темноту.

Ваня, прищурив глаза, открыл дверь.

– Что тут делаешь?

– Соскучилась, – саркастический голос убедил парня в том, что это точно подруга, – ты ж мне написал, просил зайти.

Глядя на недоуменное лицо товарища, девушка открыла страничку «ВКонтакте» и показала диалог. В нём было сказано, что...

«Ни за что не открывай мне дверь» – венка на лбу начала пульсировать, пока Иван читал это сообщение ещё раз. Затем он проследовал за девушкой, что уверенным шагом направилась в комнату.

– У тебя сегодня ничего странного не происходило? – спросила Инна, оглядываясь по сторонам, словно что-то выискивая.

– Да, кажется, нет, – Иван взглянул на надпись, которая, став на мгновение ярче и крупнее, вдруг исчезла. Он успел понять, что это была латынь, однако запомнить удалось лишь последние две строчки. Они звучали, как: «Draco dormiens nunquam titillandus»* и «Quando omni flunkus moritati»**.

– Эй, Ваня, проснись, – донеслось откуда-то сбоку, – мало того, что уснул на лекции, так ещё храпишь, как дракон. Если не проснёшься, я буду тебя щекотать.

Иван приоткрыл один глаз. Тело затекло, и было очень душно. Немного приподнявшись, ему стало понятно почему. Он сидел возле батареи.

– Draco dormiens nunquam titillandus*, – пробубнил Иван себе под нос. Инна лишь странно на него посмотрела и продолжила что-то записывать в тетрадь.

На коленях Ивана лежала книга по древнескандинавским религиям. Убрав руку, он прочёл последнюю строку: «Quando omni flunkus moritati»**.

– Иван, надеюсь, вы хорошо выспались. А теперь прошу вас присоединиться к лекции и хоть что-то, да записать. Вдруг пригодится на экзамене.

Все как по команде, обернулись в сторону заспанного Ивана и рассмеялись.

– Конечно, Игорь Николаевич, извините, – смущённо улыбнувшись, Иван закрыл книгу и начал что-то записывать под убаюкивающий голос преподавателя. Глаза снова начали слипаться, и Иван изо всех сил боролся со сном. Перед тем, как потеряться в царстве Морфея, он почувствовал, как Инна наклонилась к его уху и прошептала:

– Veniet tempus et non sumus***.

————————

* Никогда не щекочите спящего дракона.

** Когда ничто другое не помогает, притворись мёртвым.

*** Придёт час – не станет нас.

IV

ЗАБЕРИ МЕНЯ

– Зачем ты зовёшь меня? – туман рассеялся, и из пустоты, волоча цепи, вышло то, что забирало многих, но никак не отзывалось на её зов.

– Рано, – непривычно низкий тягучий голос эхом отозвался в пространстве. Он обнимал, окутывал, потом пробирался под кожу и оседал где-то внутри. Было немножко страшно, лишь мгновение, а потом становилось легко. Так спокойно...

– Рано, – вновь услышав голос, девушка взглянула на говорившего.

– Я устала, – она была не в силах подавить тяжелый вздох. – Не могу жить без него. Весь мой мир заключён в нём. А теперь его нет. И мира… нет.

Костлявая рука мягко опустилась на ее голову:

– Как же нет? Есть. Просто ты не хочешь его видеть, – тень вздрогнула.

– Я стараюсь. Правда стараюсь, – она замолчала и прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания. – Он говорил, что любит меня. Только меня.

Опустошенность граничила с отчаянием. Потеря чего-то важного приносила столько страданий, что смысл жизни утрачивался.

– Я хочу знать все, – не унималось эхо, пробираясь сквозь переживания.

Боль вырвалась наружу, и струны души играли, прощаясь с мечтой.

– Было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

«Мы не можем быть вместе, – сердце ныло и надрывалось, – прости...»

Слова прозвучали, как выстрел. Она набрала воздуха, чтобы возразить, и безмолвный крик застыл на губах. Он рвал ее изнутри, наполняя легкие тяжестью, и она задыхалась.

– Не плачь. Не плачь... – ветер коснулся ее волос.

Она сжалась, справляясь с собой.

– Я так много хотела сказать, – тишина не колыхнулась, лишь терпеливо слушала о бессонных ночах, о невыносимом, давящем одиночестве, об острой, глубокой тоске. Время шло, но ей не становилось легче. Боль возвращалась, и эта мучительная борьба изматывала, лишая последних сил.

– Он всегда был рядом. Всегда.

Всегда. Когда она чувствовала себя подавленной, когда терялась в мыслях, путалась в страхе и сбивалась с пути, его руки были для нее спасением. Он обнимал ее, возвращал, и она ощущала себя в безопасности. Больше ничего не имело значения: она была не одна.

Каждый день она ждала встречи. С нетерпением, с жадностью. Им невозможно было насытиться, и она не могла понять, чем заслужила такое счастье. Но осознание, что все не вечно, пугало. И однажды страх ожил.

Потрясение было настолько сильным, что, казалось, ничего не поможет, и горе раздавит её сердце. Однако жизнь продолжалась. Вот только она не смогла его отпустить. Наступив на горло собственной песне, она оживала от его «Привет» и улыбалась каждому сообщению. Так было легче, так всё же лучше, чем совсем не видеть его, не слышать. Но она не могла ничего изменить: то, чего она так ждала, чего хотела, – не будет. Никогда.

Она снова разрушалась, и хоронить надежды было очень горько.

– Я не могу быть ему другом, и просто быть рядом тоже не могу. Этого слишком мало.

Прошлого больше не было. Ничего не было. Воспоминания о нем остались шрамом на сердце, и она часто натыкалась на него, ощущая болезненность.

Говорят, у всего есть есть предел. Всему есть начало и конец, но у ее боли не было границ: она была безгранична.

– Как жаль, что мне никогда не почувствовать тепла его рук.

Ее мелодия закончилась, и она очнулась в собственном доме. За окном моросило, а листья, медленно кружась, опускались на землю. Уже выпал первый снег, и небо надолго затянуло уныло-серыми тучами. Поправив свитер, который сползал с плеч, она поднялась из кресла.

«Жизнь прекрасна, всё ещё может случиться...»

Девушка выключила светильник, и комната погрузилась в полутьму.

– Нет. Он был последним. Забери меня.

НЕЗАБУДКИ

– Не могу без тебя, – запрокинув голову назад, я рассматривала звезды. Этот день всегда так заканчивался. Единственный день в году, когда я бросала все и всех, выключала мобильный и приезжала в наш дом. Дом, где мы прятались от всего мира, где мы могли расслабиться и быть собой, наслаждаясь временем, проведённым друг с другом.

Рядом с тобой мне было хорошо, чтобы не происходило. Наша жизнь не всегда была радужной: да, мы ругались, да, бывало, делали друг другу больно. Но о своём выборе я ни разу не пожалела. Лишь с тобой я ощущала себя по-настоящему счастливой. Лишь с тобой я чувствовала себя живой.

Однажды ты сказал мне, что чтобы ни случилось, как бы ни сложилась наша судьба, ты будешь рядом. И даже смерть не сможет нас разлучить. Достаточно посмотреть на ночное небо, чтобы увидеть, и заглянуть в сердце, чтобы вспомнить. Ты будто заранее знал, что уйдёшь...

«Посмотри, это созвездие называется Gemini, – мы лежали в высокой траве, держась за руки. – Когда-нибудь мы все станем звездами, и наш свет будет греть чью-то душу.

– А когда они падают, что это означает? – я приподнялась. В твоих черных глазах отражался лунный свет.

– Что ее дух опять хочет прожить жизнь тут, среди людей.

– Несмотря на все трудности?

– Кроме трудностей, есть много хорошего. Никогда не забывай об этом, – ты сорвал незабудку и вплел её в мои волосы.

– Почему-то мне страшно. Словно я теряю тебя.

– Не бойся. Смотри, – ты указал на созвездие, – когда она [звезда Кастор] решит спуститься, загадай желание. Оно обязательно сбудется. А незабудки будут символом нашей любви. Не забудешь?

– Не забуду...»

Время не лечит, оно лишь притупляет боль. Горечь утраты не утихала, каждый раз она разгоралась с новой силой, не оставляя места для лишнего вздоха.

– Ты обещал, что всегда будешь рядом!

– Я скоро вернусь, – ветер коснулся щеки, и из глаз хлынули слезы. Я больше не могла сдерживаться и разрыдалась: впервые за десять лет я снова слышала твой голос.

На секунду мне показалось, что я вижу тебя. Слезы мешали рассмотреть, но, обогнув угол, кто-то вошел в дом.

Спрыгнув с качелей, я подхватила туфельки и понеслась через поле. Среди густой травы пробивались незабудки и, улыбаясь, я бежала… к тебе...

– Не забудь... – тихое мягкое эхо разнеслось по горам.

***

Я проснулась от стука. Присев на кровати, я огляделась. Ничего не изменилось, и дома я была по-прежнему одна. Сон. Это был просто сон. Накинув халат, я подошла к двери и распахнула ее.

– Здравствуйте, – на пороге стоял мужчина, он смущённо улыбался, держа в руках маленький букет незабудок. – А я ваш новый сосед. Простите, что разбудил. Тут такое дело, мне надо срочно отъехать по работе до завтрашнего вечера. Вы не могли бы зайти ко мне пару раз и покормить кота?

– Кота? – несколько удивленно переспросила я, рассматривая незнакомца.

Сосед закивал и снова улыбнулся, слегка склонив голову набок. Глаза небесного цвета ласково смотрели на меня, пока я пыталась сообразить, что меня в нем так смущает.

– Ну, так что? – спустя некоторое время, еще раз спросил он.

– Да, да. Конечно, – протараторила я, и отвела взгляд.

– Ох, спасибо. Вы меня очень выручили. А это вам, – мужчина протянул цветы. – Вы только не подумайте, я и так бы их подарил. Люблю, знаете, радовать людей, – затем он достал из кармана ключи и вложил их в мою руку.

У дома остановился городской автобус. Впрыгнув в него, он пробежал до самого конца и, высунув голову в окно, прокричал:

– С меня ужин, а с вас хорошее настроение. Не забудете? – автобус тронулся.

– Не забуду...

Примечание автора.

1. Кастор (греч.) – мифическое имя одного из близнецов-диоскуров, в честь которых и было названо само созвездие БЛИЗНЕЦЫ (Gemini).

2. Диоскуров описывают как голубоглазых ангелов, обладающих невероятно привлекательной внешностью, которой восхищались даже боги.

3. Незабудки – разные народы складывают свои легенды об этом цветке, но все они связаны с понятием о верности, доброй памяти.

4. Ученые доказали, что голубой цвет глаз спрятан под коричневым пигментом у кареглазых людей. То есть, коричневый пигмент как бы покрывает голубой цвет радужки, делая его более темным. Обычно такая радужка, покрытая темным пигментом, воспринимается как коричневая (каряя). Современные технологии позволили не только выяснить, что карие глаза на самом деле голубые, но и вернуть им этот прекрасный небесный цвет.

V

МНЕ СНИТСЯ СОН

Я опять здесь. Пустой коридор слабо освещает колбообразная лампа в черной решётке. «Как в психушке», – мысль пугает, но растворяется. В темной комнате справа разговаривают. Не прислушиваюсь. Меня интересует то, что находится за дверью напротив. Она приоткрыта. Хорошо, мне большего и не надо.

Я подхожу ближе. Сквозь щель хорошо видны матрацы.

Мужчины и женщины. Полная комната одинаково лежащих людей. Они спят. Вглядываюсь в их лица, но никого не могу узнать.

– Но она лучшая! – возглас привлекает мое внимание. – Мы же, – говорящий снова переходит на шепот, – обещали…

Трое выходят из помещения. Я отхожу и скрываюсь в нише. Почему я прячусь? Мне запрещено тут находиться?

– В инструкции чётко сказано, когда «таблетка» не выполняет свою функцию, то...

– Тихо, – перебивает его второй, – вдруг нас услышат.

Молчание. Нервный вздох. А затем опять разговор вполголоса.

– Я устал, – третий чуть отстает, – не могу.

– Придётся. Не забывай, у нас договор.

Они входят в комнату. Я осторожно выглядываю из своего укрытия. Двое стоят у стены, третий сидит на корточках возле девушки, поглаживает её плечо. Она открывает глаза резко, словно давно ждет.

– Пора, – доносится до моего слуха.

Трое и она плывут в лунном свете коридора и скрываются в той самой комнате. Я снова смотрю на людей. Кто они? И где я? А потом в моих глазах темнеет.

Прихожу в себя на крыше высотки. Внизу виднеется тропинка. Ветер треплет макушки елей и берез.

Дом. Жилой. Посреди леса?

Мерзну. Возвращаю взгляд на крышу. Уже знакомая девушка стоит на самом краю. Перед ней двое – те самые, из «психушки». Третьего нигде нет.

– Ты узнаёшь нас?

Она кивает.

– А не должна! – он срывается на крик.

Вижу в его глазах слезы. Кого ты жалеешь, Эл? [Я знаю имя?!]

– Я могу притворяться, – она с трудом сдерживает страх. И я тоже дрожу.

– Тут. А там? Ты никого не помнишь! – второй направляет оружие, – прости.

Вдруг осознаю, что эта девушка – я. Смотрю на мужчин. Мы знакомы в другом мире, но в этом мне надо думать, что вижу их впервые, как и всех, кого знаю там. «Таблетка» – перенос в иную реальность. Сюда. Здесь другое пространство. Территория, где нет места чувствам, есть только ты, задание и жертва.

Воспоминание врезается в меня, и картинка оживает. Я вижу себя в той комнате. Рядом те, кто мне дорог. Но я точно знаю, когда-нибудь им придётся убить меня.

– Я не хочу стрелять, – вытирает рукавом лицо.

Что происходит? Почему они помнят ее, то есть меня, здесь?

– Предатель, – отвечаю первому. – Люблю тебя, – говорю второму, и моя нога соскальзывает. Не случайно.

Я падаю.

Падаю и чувствую, как за спиной раскрываются крылья.

«Интересно, – говорит мне сознание, когда я просыпаюсь. Мокрые волосы липнут к затылку. – И долго ты будешь мучиться?»

Я понимаю, к чему оно клонит.

– Когда-нибудь перестану, – отвечаю я.

«Когда-нибудь...» – сжимается сердце.

ТОРТ

В маленьком королевстве N., где молочные реки не имели конца и начала, белые облака по вкусу похожи на сладкую вату, а на орешнике росли не только орехи, произошёл необычный случай.

Однажды во дворце во время праздника, когда кошки развлекали мышек, эльфы и гномы пили эль наравне с особами царской крови, появился торт.

Большой, трехэтажный, он был украшен белым шоколадом, воздушными башенками зефира, ягодами и взбитыми сливками.

Несмотря на то, что брать со стола добавку не возбранялось, кушать можно было все и до отвала, к торту никто не притрагивался. Облизывались, ходили вокруг, ждали, когда король отрежет первый кусок.

Чаще всех к торту прибегал маленький мышонок. Чёрные глазки весело блестели, розовый язык облизывался, лапки тянулись к сладости, но мышонок боролся, боролся изо всех сил. «Королевская мышь может со всем справиться» – говорила ему мама-мышь. Мышонок прикрыл глаза, продолжая сопротивляться, вот только желание оказалось сильнее. Миг и он внутри. Торт был очень вкусным, таким он себе его и представлял.

– Ох, ах, – раздалось с разных сторон.

– Подарок испорчен. Невежда. Преступник. Глупец, – слышалось то тут, то там.

Совы мгновенно разнесли новость по округе.

Мышонок стыдливо попятился, спрыгнул на пол и побежал к семье.

– Иди, – отец-мышь отмахнулся, – иди отсюда. Мы тебя так не воспитывали. Мама-мышь лишь грустно покачала головой.

Не зная, как оправдаться, он вышел в центр зала и упал замертво.

Разговоры стихли, гости переглядывались, и тут мама-мышь поняла хитрость мышонка:

– Торт отравлен! – выкрикнула она. – Короля хотели отравить!

Вскоре все уже шептались на тему заговора. Торт вынесли к королевской помойке. Мышонка забрали мать с отцом.

– Открывай глазки, хитрюга, – гладила мама-мышь своего малыша в норке, пока папа-мышь получал награды вместо сына за спасение королевской жизни.

В СТРАНЕ НЕЧУДЕС

В темном-темном лесу, под широкими еловыми лапами сидел... Кот.

Несмотря на отсутствие цепей, русалок и дуба, кот был волшебным.

Или не очень.

Он умел говорить. Причем не на одном, а сразу трех языках: западно-эльфийском и на двух людских языках – старой и новой империи. Способность говорить являлась очень редкой для неразумного животного. Наличие такого дара означало, что над зверем был проведен ритуал пробуждения каким-то очень сильным магом.

Прямо к этой ели по кривой петляющей дорожке бежала девушка. Длинное платье мешало, путалось в ногах, обувь натирала, но она неслась вперёд, словно её преследовало чудовище.

Она не кричала, но на лице виднелся испуг и отчаяние. Складывалось впечатление, что она даже не знает, куда бежит – просто спасается.

Кот навострил рыжие уши, а потом быстро вскарабкался на нижнюю ветку дерева. «Ах, опять кого-то убивают» – лениво протянул он, устраиваясь поудобнее.

– Ай, – она врезалась в невидимую стену, – больно, – и свалилась возле дерева, прикрыв ладонями лицо.

– Ну, а ты как хотела? – кот свесил голову, разглядывая незнакомку.

Девушка открыла глаза. Над ней на крупной еловой ветви лежал кот. Рыжие уши его шевелились, прислушиваясь к шепоту леса, розовый нос, наверняка, был прохладным. Толстый, полосатый, он был самого обычного домашнего вида.

– Это ты сказал? – девушка встала и отряхнулась. – Спрячь меня, пожалуйста, мистер пухлик.

Кот отвел взгляд, незаинтересованно скрябая когтем по ветке дерева. Немного подумав, он снова посмотрел на человека.

– Ну а мне-то что с этого? – устало спросил полосатый.

– Ну, раз ты говорящий, то должен помочь. Разве в сказках может быть иначе? – девушка оглянулась. Преследователь все еще не появился, но страх не отпускал. Он ищет её, он близко, очень близко. – У меня и нет ничего.

Кот удивился такой наглости. Шерстка на его спине даже слегка задергалась. Хоть помогать он и любил, но не выносил незнакомых людей, которые ни с того ни с сего врываются на его территорию и что-то требуют, не предлагая ничего взамен.

– Что ж. Ладно, – хитро протянул он. – Посмотри под деревом. Там этот. Гриб. Волшебный. Съешь его, и ты сразу сама превратишься в такой же на несколько часов. Ну, а если не хочешь... Советую бежать. Ты бы могла быть уже о-о-очень далеко, не заведи ты со мной этот разговор-р-р.

– Я и не планировала останавливаться, но тут, – девушка вытянула руки и сделал пару шагов вперёд, пока не уперлась в преграду, – стена? Или что это? Не видно и не пройти, – она еще раз пощупала: левее, правее и у земли, но лаза так и не обнаружила.

– И вас бы не заметила, мистер пухлик. Вы там что-то сказали, впрочем, некогда вспоминать.

Лес мрачнел, словно огромная чёрная туча накинула на него свое темное покрывало. Девушка рванула под ель. Сорвав гриб, она откусила достаточно много: – Кстати, – пережевывая мухомор, сказала она, – меня зовут Кира, – и гриб выпал из ее рук.

Съев мухомор, она действительно каким-то магическим образом превратилась в гриб. Кот, недолго думая, сорвал мухомор и попробовал его на вкус. Такого от него, признаться, никто не ожидал. Подняв морду, кот с наслаждением облизнулся и вдруг увидел, что перед ним стоит медведь. Зверь раскрыл пасть и издал низкий раскатистый рев. Кот ничего не успел сделать. Видимо, это был не совсем медведь, но после съеденного мухомора кот видел именно его.

В любом случае, сказочке конец, а мораль истории такова: не надо слишком увлекаться грибами, а еще нельзя доверять тем, кто их выращивает, особенно, если это говорящий кот.

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ПЯТЬ. КОДОВОЕ НАЗВАНИЕ ПРОЕКТА: ЗЕРКАЛЬНЫЙ ЛАБИРИНТ

Гнев. Он рвался наружу, и я с силой сжимал кулаки, чтобы не выпустить его сейчас.

– Я должен с тобой справится, – бубнил я себе под нос, прикрывая глаза. Но Гнев не собирался сдаваться и продолжал метаться внутри меня, искать выход. Он бился о легкие, врезался в сердце, сдавливал горло и падал вниз.

Я задержал дыхание, вот только сил не хватало. Устал. Почувствовав слабость, Гнев начал разрастаться.

– Прекрати, – не выдержал я и стукнул кулаком по столу. Голубые глаза смотрели на меня со страхом и обидой.

Этого и ждал гнев. Срыв. Теперь ему стало легче управлять мной. Заполняя собой, проникая глубже, Гнев обретал власть.

– Ненавижу тебя, ненавижу! – я начал бить зеркала и стекла, лишь бы голубые глаза перестали смотреть на меня. Сейчас в них отражалась жалость.

– Эксперимент окончен, – услышал я, когда Гнев почти поглотил меня.

Укол. Двое с трудом тащили моё тело в комнату для отдыха. Завтра меня ждала новая война с Гневом.

– Я все равно справлюсь с тобой, – проваливаясь в сон, я видел тонкий стан жены возле детской кроватки и свое отражение в зеркале.

– Посмотрим еще кто кого, – отвечал мне, усмехаясь, Гнев. Я снова глядел на себя. В голубых глазах стояли слезы.

VI

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ЗАЙК

Как быстро летит время. Слишком. Если бы ещё что-то менялось с такой скоростью.

Прошёл год. Год, если отсчитываться его от твоего предыдущего дня рождения. Ты думаешь, я забыла? Нет. Даже торт купила и шампанское. Зашла на свою страницу, полистала твои фотографии, почитала нашу переписку.

Иногда я думаю, что из тебя бы получился хороший психолог. Лучший в своём деле. А еще тебе обязательно нужно в школу актерского мастерства? Такой талант не должен пропасть. К тому же внимание, поклонники – ты ведь любишь это?

Я закрыла страницу, встала с кровати и подошла к окну. Сквозь приоткрытую форточку в комнату врывался свежий майский воздух. Когда-то мне так это нравилось, но сейчас дышать было трудно, будто под грудью меня стягивал ремень.

Я подняла руку, что бы посмотреть на часы: почти одиннадцать – пора выпить лекарство. Вынув таблетки из ящика, я выдавила парочку и, закинув их в рот, запила шампанским.

– С днем рождения, зайк.

Слезы катились по моему лицу, и я потянулась за сигаретой.

– С каких пор ты куришь?

Как давно мы не виделись. Я не спешила отвечать, разглядывая ночное небо. С трудом улыбнувшись, я все же произнесла:

– С тех самых, как ты ушёл, – сигарета в пальцах дрожала. Я облизнула солёные губы и снова затянулась. – Ты надолго?

– Не знаю, – молчание меня нервировало так же сильно, как и то, что я не могла увидеть твоего лица. – Может, не будешь..?

– Ты все равно не чувствуешь, – выпустив дым изо рта, я потушила сигарету и прошла к бару. – Хочешь чего-нибудь?

Подаренные кем-то коньяк и бренди давно покрылись пылью. Смахнув её, я достала ещё бокал и вернулась к шампанскому.

– Зачем ты себя губишь?

– А разве тебе не все равно? – мне хотелось обнять или хотя бы взглянуть на тебя, но я не решалась.

Как в первый раз.

Тогда, загадав желание, я легла спать, но посреди ночи неожиданно проснулась. Мне показалось, что в углу комнаты кто-то есть. Я присмотрелась. Полупрозрачный силуэт раскачивался из стороны в сторону. Я не видела, но точно знала, что это ты.

– Привет, – самое простое слово обладало магией, только когда я говорила его тебе. – Скажи что-нибудь, пожалуйста, – наверное, я хотела слишком много. После короткого вздоха силуэт растворился в темноте. Я думала, что никогда тебя не увижу, но следующей ночью все повторилось. А потом еще и еще. И когда я поняла, что ты не исчезнешь из моей жизни, то по глупости, не иначе, рассказала об этом доктору. Мне сменили лекарства, и с того дня мы больше не виделись.

Прошёл месяц, а может больше. Мне говорили, что результаты лечения есть и они положительные. Для всех это значило, что я иду на поправку, для меня – что серые будни становились ещё серее. Какое-то время я продолжала наблюдаться у специалистов, но в конце концов таблетки совсем отменили, а меня оставили в покое. Что в итоге? Я перестала рыдать ночами, в транспорте, на работе, но, как и прежде, скучала по тебе.

В один из выходных дней я наводила дома порядок и добралась до полки с лекарствами. Не знаю, зачем, но выдавив таблетки, прописанные мне в начале лечения, я сунула их в рот и, ощутив волнение, проглотила.

Той ночью ко мне снова явилась тень – хмурая и недовольная.

– Не все равно. Зачем? – воспоминания растворились в твоем вопросе. Я ненавидела это «зачем», потому что неважно, что я отвечу. Для тебя совершенно не важно.

– Мне не нужны твои нравоучения. И жалость не нужна! Если ты не собираешься остаться или забрать меня с собой, то уходи [Нет!] и не появляйся здесь больше [Не слушай меня!], – казалось, я опять умираю.

Вытерев слезы рукавом кофты, я осмотрелась. В комнате было темно и пусто.

Слабость наваливалась на меня с силой, и я опустилась в кресло, погружаясь в сон.

– С днем рождения, зайк. Люблю тебя, – я сделала последний глоток, и бокал выскользнул из моей руки.

– И я...

ВСЕМУ СВОЕ

Последние месяцы меня окружают лишь стены моего жилища: здесь тихо и тепло – жизнь вокруг если и существует, то в другом измерении, но так даже спокойнее. По крайней мере, меня все устраивает. Ежедневно повторяющиеся дела дают ощущение стабильности, прилежно охраняемое мной от вторжения внешних раздражителей, но все меняется, когда приходит весна, а в груди разрастается желание вспомнить, что там – по ту сторону порога. Мне нужно вырваться из моего мира, посмотреть, что происходит вокруг, и выяснить от кого или чего прячусь?

И вот я уже на улице.

Прогуливаясь неспешным шагом, иду и рассматриваю молодые листочки, рвущиеся из почек на свободу, заглядываю в окна домов, любуюсь облаками.

– Почему так рано? – плачет девушка.

Сбавляю шаг. Достаю из кармана часы, считаю шаги. Нет. Всё хорошо. Подхожу ближе и протягиваю платок, но она игнорирует мою руку.

– Слишком быстро, слишком рано, я не готова, – слезы катятся по ее лицу, и я морщусь, отчего-то ощущая вину.

Отгоняю грустные мысли и иду дальше.

Немного позже я, наконец, улыбаюсь птичке, что несет червячка в клюве. «К деткам спешит. Надо же, какие перья. Красивые».

Парк заканчивается густыми зелеными насаждениями и сиренью. Обожаю, когда она в цвету. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. «Что может быть прекрасней?»

Открываю.

Город. Высокие здания подпирают небо. Кажется, что даже оно тут какое-то уставшее. А люди бегут, бегут, бегут. Разноцветные машины текут по дорогам, в отражения стеклянных башен.

И всё-таки в этом что-то есть.

– Времени совсем нет! – орет в трубку мужчина в костюме и с портфелем.

От неожиданности вжимаюсь спиной в афишу и почти опрокидываю ничем не закрепленный столб. Чудом удерживаюсь на ногах, все также прижимая к себе неустойчивую конструкцию.

Интересно, кто ему сказал такую глупость? Даже как-то обидно. Отлипаю от афиши и иду к остановке. Синий автобус дружелюбно подмигивает мне и я запрыгиваю внутрь.

«Время не ждёт», – замечаю название мюзикла на дрожащей от ветра вывеске.

Даже думать об этом не хочу. И не буду. Встаю к окошку, опираюсь на поручень и разрешаю себя увезти.

Конечная остановка – вокзал. Снова люди: одни спешат, другие ждут. Терпеливо. Нервно. Задремав.

Поезд горделиво приближается к платформе, и толпа движется единой массой к дверям вагонов. Подтягиваются опаздывающие.

– Чего еле тащишься?

Оборачиваюсь на голос:

– Это вы мне?

Полная дама распихивает локтями мужчин и женщин, продвигаясь вперед, как ледокол. Кому же она это сказала? Я опять достаю часы и смотрю на циферблат и стрелки.

Поезд сопит в ожидании, стрекочет тормозными колодками, пока пассажиры наполняют вагоны подвижных составов, утрамбовываются, а потом с шипением закрывается и отправляется в путь.

Я остаюсь на платформе, и мне невероятно одиноко. Чтобы как-то развеяться, решаю пройтись вдоль путей. В голову лезут всякие мысли, и главная из них: «Что я тут делаю?»

Снова отвлекаюсь.

– Почему ты оставила меня? – шепчет мужчина и падает на колени. Я вижу в его в ладонях маленькое фото. – Без тебя словно время остановилось и, кажется, мое сердце тоже. Лучше бы это был я!

От его крика, внутри меня все сжимается.

­– Это неправда, неправда! – мне не хватает воздуха, и мой голос... Его не слышно. Резким, рваным движением подношу руку к губам и кусаю себя так сильно, как только могу. Но на душе гадко и хочется домой.

Еду обратно, стараясь игнорировать всех и вся. Получается не очень. До парка еще далеко и я решаю скрыться до вечера на крыше ближайшей высотки.

– Твое время еще не пришло, – светящийся шар волнуется над головой подростка, – остановись, – потом он замечает меня и машет мне чем-то вроде пера, мол, тебе сейчас лучше уйти.

Спускаюсь вниз и опять бегу, продираясь сквозь людей, к парку.

– Время не лечит. Что же так тянешься? Куда торопишься? Время не резиновое... не терпит... бежит... – доносится со всех сторон, и мне так больно: «Неблагодарные».

«Еще немного. Вот и сирень маячит впереди. Держись, держись! – подбадриваю себя и притормаживаю только у стен больницы. – Нет. Нет. Нет, – хватаюсь за волосы».

У покосившейся лавочки, чуть сгорбившись, беспокойно топчется старушка. «Только бы обошлось». Я все ближе, и она вдруг поднимает голову и так приветливо машет мне.

И меня словно что-то тянет за собой – к ней. Поворачиваю голову и вижу, как дедушка проходит мимо и спешит в ту сторону.

– Прости, я опоздал. Долго ждала? – он отдает ей букет ромашек и бережно берет под локоток.

Она мягко улыбается ему:

– Ты вовремя.

Я с облегчением выдыхаю и растворяюсь в земном покое так заботливо относящихся ко мне двух пожилых людей.

VII

ДУРНАЯ СКАЗКА

Прослышал Емеля, что землю Русскую сапоги заморские топчут. Прибыл, молвили, издалека не мышонок, не лягушка, а неведомый доселе эльф Лориэрик за богатствами несметными, то бишь за златом и самоцветами.

Возомнил себя богатырём Емеля, взял воблу сушеную, ибо щука одна помогать отказалася и, махнув хвостом, ушла себе в синее море.

Пришел к дому деда и бабы, а там Горыныч орешки грызет да дверь стережет. Вспомнил Емеля, как змий проклятый гусли волшебные в карты ему проиграл у Кощеюшки, разозлился он пуще прежнего.

– Должо-о-ок! Ой, не то. Уйди, ирод, али полетят с плеч головы! – размахнулся Емеля рыбой, как Илюша…(или Добрыня?) кхм, размахнулся, как дубинушкой, дрогнула земля под ногами змия, потому что отъелся Горыныч пирогами, что Красная Шапка тайно от матери волку таскала.

Прыгнул Емеля навстречу, да о капусту споткнулся. В то время дверь в горницу открылась. Влетел Емеля в избу и как треснет по яйцам. На том бой смертный и кончился.

– Чуть сделку не сорвал! – орала сварливая баба. И хотя все вышло, как надобно, лишили Емелю аппарата самогонного, чтоб гостей иностранных не пужал боле.

– Что орешь, старая? Все целое. Так шо цыц, и иди за невестами.

Прав был дед, страдало производство «Ряба» лишь от мышки, да ушла та давно за тридевять земель. Говорят, тянула там кота за хвост, и пока ученый сказки сказывал, грезила мышь о репке сладкой.

Гостя иностранного, Лориэрика, потом три дня и три ночи Елены да Василисы развлекали.

И я там был, мед пиво пил, по усам текло, а в рот не попало.

ГОСТЬЯ

Стоя среди родственников, она сильнее натягивала капюшон на голову.

– Привет, – он протянул руку навстречу гостье без страха, без презрения

– Привет, – отозвалась она и тоже протянула руку.

– А ты не такая, как у тебя описывают люди. Снимешь? – он указал на балахон. – Тепло на улице. Красота. Правда?

Она подняла голову и впервые посмотрела вокруг себя. Столько цвета: сочная зелень травы, простор голубого неба, пестрели цветом лепестки цветов, покачивали бутонами.

Игривый ветерок смахнул с ее головы капюшон.

– Я уже и забыла, насколько это чудесно. Особенно ветер. Весной он всегда другой, – кажется, она улыбалась. – Какой ты меня видишь?

Он тоже улыбнулся:

– Сейчас ты молодая девушка с длинными рыжими волнистыми волосами, а до этого была цветком. Я видел твои пурпурно-белые лепестки под тканью одежды.

Она рассмеялась:

– И как же я говорила?

– Мы общались, обмениваясь мыслями. Ты зря волнуешься, тебе очень идёт.

– Фантазёр, – она по-матерински взъерошила волосы на его голове.

– А как ты выглядишь на самом деле?

– Не знаю, – она пожала плечами. Каждый видит меня по-своему.

На словах «смерть так рано забрала его» она испуганно обернулась.

– Не слушай их, я рад нашей встрече.

– Разве тебе не нравилась жизнь?

– Я не знаком с ней. Она всё время проходила мимо.

– Не сердись на неё, она ещё слишком молода и все время торопится, боясь не успеть все, оттого и ошибается.

– Да всё хорошо, ведь ты была рядом.

– Ты видел меня? – лицо-цветок удивилось.

– Да, – он подставил лицо солнцу в последний раз и зажмурился.

– Я не хотела навещать тебя так часто. Прости.

– Не расстраивайся. Я бы с удовольствием пошёл с тобой, но мне попались такие прекрасные доктора, которые никак не хотели меня отпускать. Почему?

– Ты уже ответил на свой вопрос.

Он задумался:

– Они хотят быть хорошими?

– Все хотят ими быть.

Так шли они и беседовали, и оба как никогда чувствовали себя живыми.

Я РЯДОМ (p.s.: твой страх)

– Алекс, ты дома? – Клэр открыла дверь ключом и вошла в дом, прихрамывая. – У нас еще есть ароматические свечи? – спросила она мужа, как только он оказался в поле ее зрения.

– Милая, – Алекс подошел к Клэр и забрал у нее сумки, – если тебе кажется, что у нас их мало, давай купим еще.

– Знаешь, в ближайших магазинах почти ничего не осталось. Даже с противными запахами и те разобрали, – Клэр скинула плащ и туфли и прошла на кухню за Алексом.

– Интересно, что мешает ученым придумать что-то, что защищало бы нас дольше и меньше раздражало слизистые? Представляешь, как трудно аллергикам? А астматикам?

– Вряд ли я смогу когда-нибудь это представить. А мешает ученым то же, что и всем остальным. Нрнаги. Боже, не представляю, что будет, если увижу их.

– Не думай об этом, Клэр, – Алекс уже разливал валериану по бокалам. – У нас еще вся жизнь впереди.

– Да, – привычно ответила она и залпом выпила успокоительное, – но последнее время я все чаще задумываюсь, как бы хорошо было жечь эти свечи на свидании, а не так, как мы. А дети? Алекс, неужели ты не хочешь детей? Даже не представляю, как наши родители решились на нас.

Алекс понимающе погладил Клэр по спине:

– Уверен, скоро все измениться, надо лишь немного подождать. Пойдем к камину, я обработаю твою ногу.

Клэр была на грани нервного срыва, но старалась держаться.

– Знаешь, – она рухнула на диван, подложив под поясницу подушку, – уже кое-что меняется.

Алекс сел рядом, положив ногу Клэр себе на колени:

– Поделишься?

– Тебя это не обрадует. Фейра, моя коллега, сказала, что служба безопасности засекла присутствие Нрнагов в корпорации. Кто-то даже столкнулся с ними, и чип не помог.

– Я бы все-таки поставил на всякий случай.

– Алекс, Алекс… – Клэр положила руку на лоб и вздохнула, – у чипов по-прежнему плохая приживаемость. Мне не жалко денег, но я не вижу смысла в операции. Давай сменим тему. Как твоя книга?

Алекс почувствовал Нрнага рядом и зажег еще одну свечу на столе.

– Отправил в издательство, они одобрили и просили написать что-то похожее, – он смотрел на рану – глубокая, она гноилась и, кажется, совсем не хотела заживать.

Нрнаги часто ранили людей ночью, стоило только одеялу сползти и открыть ногу или руку. Иногда они хватали так сильно, что руки болели неделями, а на ноги было невозможно встать.

Донимали они и днем. Невидимые, Нрнаги всегда находились где-то рядом, сталкивая книги, сбрасывая посуду, и лишь благодаря аромасвечам удавалось отгонять их на некоторое время. Что-то не нравилось этим тварям в запахе. И все же, по достижении определенного возраста, многие видели Нрнагов. По крайней мере, так говори врачи скорой, которые пытались спасти тех, кто смог их дождаться.

– Ты уже придумал, о чем будешь писать? – Клэр убрала ногу и поцеловала Алекса.

– Да, я расскажу, как люди будущего живут спокойно и долго, как не боятся рожать детей, встречают с радостью старость, не упиваясь с детства седативными средствами и не ложась под нож, надеясь, что чип приживется и запустит их сердце в случае преждевременной остановки.

Нрнаг вжимался в потолок от запахов: «Когда-нибудь ваши свечки закончатся», – дрожал он, задыхаясь.