Мальчик со Штормового утёса

Глава 1. Прогулка под утёсом

У бескрайних берегов плескалась ледяная серая волна, омывая бурую гальку. По пляжу растянулись длинные нити зелёных водорослей — их оставил недавний прилив. Море здесь никогда не бывало спокойным: вода волновалась и выплёскивала на сушу мусорную пену.

На этих берегах не встретишь ни души — кроме крабов, беспокойно стучавших хитиновыми ножками по камням, чаек, монотонно орущих в вечно затянутом свинцовыми тучами небе, и одного мальчика, которого постоянно сопровождал немолодой долговязый джентльмен с бледной кожей.

Джентльмен молчаливо следовал за юнцом, прогуливавшимся по пустынному пляжу, — чуть позади, но не отставая ни на шаг.

— Живее, Уолтер! Что ты там тащишься? — порывы морского ветра раздували чёрный пиджак мальчишки, брюки прилипли к ногам. — Мне хочется гулять быстрее!

— Слушаюсь, господин Кейр.

Дворецкий Уолтер хмурился из-за летящих в лицо брызг солёной воды. Белоснежные перчатки покрылись мелкими песчинками. Эти прогулки были ему ненавистны, но он должен был молчать: маленький господин так захотел.

Мальчик подбирал камушки и швырял их в бушующее море. Испуганные крабы разбегались у него из-под ног и прятались под булыжниками.

— Очередной скучный день, Уолтер. Каждый день похож на предыдущий.

— Может, половить крабов, господин?

— Не хочу!

— Тогда, может быть, маленький господин хочет поискать перламутровые ракушки? В вашей коллекции не хватает ещё нескольких.

— Нет, Уолтер! — буркнул недовольный ребёнок. — Пойдём домой.

Они направились к подножию скалы, с которой неожиданно свисал местами уже тронутый ржавчиной лифт. Дворецкий подошёл и торопливо открыл скрипучую дверцу:

— Прошу, господин.

Мальчик зашёл внутрь, за ним последовал и Уолтер. Дверь закрылась, лифт тронулся и неторопливо, со скрежетом пополз вдоль отвесной скалы вверх.

На часах пробило ровно полдень. Кейр сидел за огромным столом в одиночестве. Сегодняшний обед состоял из овощного салата с фасолью и двух толстых кусков красного мяса, сдобренных белым соусом. Очевидно, утренняя прогулка оказалась недостаточной, чтобы как следует разжечь аппетит мальчика. Он уныло смотрел в тарелку, а потом недовольно косился на дворецкого.

— Что я должен сделать, чтобы господин наконец-то как следует отобедал?

— Удалиться с глаз моих, Уолтер! Невыносимо есть, когда ты продолжаешь стоять над душой и заглядывать мне в рот!

— Но вдруг вам что-то…

— У-хо-ди! — выкрикнул мальчик и ударил кулаком по столу.

Уолтер опустил взгляд, молча поклонился и вышел.

Однако мальчик, даже не собиравшийся притрагиваться к еде, встал и подошёл к огромному, почти во всю стену, окну. За ним был всё тот же унылый пейзаж. С высокого утёса, на краю которого стоял дом, виднелось бескрайнее и вечно штормовое море. Недалеко от рифов пристроилось небольшое судно — то самое, что некоторое время назад село на мель.

Кейр вспомнил тот день: он, как обычно, завтракал за этим самым столом, а Уолтер, как обычно, стоял у него над душой. Вдруг в сизо-зелёной дали бушующего моря замаячило что-то непонятное. Они с дворецким подошли и обеспокоенно вгляделись в волны. Чем ближе приближался объект, тем яснее вырисовывался корпус корабля. Кейру было страшно интересно проверить судно: на борту наверняка должны были быть люди. Мальчик уже снарядил лодку, долгое время провалявшуюся на берегу, и намеревался доплыть до находки, чтобы всё исследовать. Но дворецкий запретил ему, сказав, что экипажа на борту нет и, скорее всего, это одно из дрейфующих годами судов, которое штормами принесло к этому берегу. С тех пор облезлый и ржавеющий корабль, плотно закопавшийся килем в ил, каждый раз напоминал Кейру о несбывшемся приключении — всякий раз, когда мальчик садился за стол.

Опомнившись от воспоминаний, Кейр вернулся и обречённо посмотрел в тарелку. Затем отгрёб немного салата, подцепил вилкой один из кусков мяса и, поморщившись, откусил три раза — так, чтобы казалось, будто съедено чуть больше половины. Потом поболтал ложкой в кучке фасоли, создавая небрежную воронку, и крикнул:

— Уолтер! Я всё!

Спустя пару минут дворецкий уже стоял рядом. Уолтер оценивающе посмотрел в тарелку, затем — с выражением глубокого подозрения — на мальца. Когда мальчик повернулся к нему, дворецкий быстро натянул маску невозмутимости.

— Вы сегодня весьма неплохо пообедали, — сказал он. — Смею отметить, что теперь вам точно должно хватить сил, чтобы без труда дотянуть до ужина, не прибегая к помощи конфет из буфета на кухне. — Говоря это, он хитро прищурил глаза, собрал посуду на поднос и удалился.

За окном засверкали молнии. В комнате, как обычно, замигал свет. В таком старом доме это уже воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Свет предательски озарил отклеивающиеся кое-где обои, старые книжные полки, шторы, изъеденные молью, и картины давно забытых предков, когда-то живших здесь и, похоже, хранивших тайны. Как, например, родители Кейра — у них, похоже, тоже были свои секреты. Иначе как объяснить, что в особняке закрыто целое крыло? Уолтер говорил, что Кейру туда ни в коем случае нельзя. А когда мальчик пытался расспросить его о причине запрета, дворецкий долгое время многозначительно молчал. Но однажды он всё-таки приоткрыл завесу тайны:

— Ваши родители, господин Эдвин и госпожа Маргарита, умерли от страшной болезни. Крыло закрыто, потому что, возможно, воздух в его помещениях до сих пор может быть опасен — он пропитан заразными бактериями. А вы, господин Кейр, — единственный оставшийся наследник.

Ответ показался логичным. Именно поэтому Кейр никогда не видел ни одной вещи, принадлежавшей его родителям. На тумбочке у изголовья кровати стояла лишь одна фотография, но она была настолько потёрта временем, что ни лиц, ни даже элементов одежды разглядеть было невозможно. И всё равно иногда перед сном Кейр смотрел на выцветшие очертания фигур, додумывал их детали — и ему казалось, что нет изображения дороже этого.

Но вопросов оставалось много, а изворотливый дворецкий ответил лишь на один из них.

За мыслями Кейр не заметил, как старые часы снова пробили. Он решил, что пора почитать у камина, и вышел из комнаты. Мальчик поднялся по скрипучей лестнице, свернул в коридор, но вдруг задержался у запертой двери. Это была та самая дверь — вход в запретное крыло. Место, где хранились ответы на все его вопросы. Место, которое, по словам Уолтера, было смертельно опасным. Если, конечно, Уолтер говорил правду.

Глава 2. Под пристальными взглядами портретов

— Господин Кейр? — послышался за спиной знакомый голос. — Что-то случилось?

— Нет! — мальчик вздрогнул. — Я… я просто проходил мимо… И-и-и… Уолтер, ты постоянно шпионишь за мной! Не забывай, кто тут дворецкий, а кто хозяин! — ощетинился Кейр.

— Вы правы, господин. Приношу свои извинения, — Уолтер склонил голову, а потом проследил взглядом за удаляющимся ребёнком.

Кейр шёл как можно быстрее, чтобы наконец-то побыть в одиночестве. Он боролся с желанием оглянуться и посмотреть на ту дверь. Но понимал, что это будет интерпретировано Уолтером как повод для лишних подозрений. А подозрения ему сейчас были не нужны.

Остаток дня прошёл как-то нелепо. Сначала Кейр читал. Потом вышел на балкон и посмотрел, как ветер снова нагонял чернеющие вдали тучи. Оставшееся время он перебирал коллекцию ракушек и рисунки чаек и крабов. Он любил рисовать, но, похоже, нарисовал всё, что можно было только найти на этом скалистом утёсе. Последним оставался рисунок того самого корабля, который он нарисовал недавно. Корабль манил, словно звал в какое-то приключение. Кейру даже на миг подумалось, что корабль приплыл сюда за ним и теперь стоит и ждёт его — как немое приглашение к путешествию или разгадке какой-то морской тайны.

Поздно ночью мальчик лежал в своей кровати и слушал, как под порывами ветра гуляла на крыше черепица, а где-то в углу капала вода, просочившаяся в комнату сквозь пока ещё еле заметные щели в углах стен. Ему не спалось. Он ворочался с боку на бок и никак не мог улечься.

За окном протяжно завывал ветер, и ему показалось, что в этом вое слышались голоса. Иногда ему снился странный сон: он с родителями, лица которых были смазаны, весело гулял в красивом цветущем парке, но внезапно наплывали тучи и приходил высокий седой человек. Он уводил родителей, и Кейр оставался один. Хорошо, что в последнее время сны Кейру перестали сниться совсем.

Он продолжал ворочаться, пока в голову не пришла мысль спуститься и налить себе стакан молока. Молоко обычно его успокаивало и оказывало снотворное действие. Кроме того, это была возможность хоть что-то сделать без Уолтера за пределами этой комнаты.

Он зажёг лампадку и осторожно открыл дверь. По наблюдениям мальчика, если открыть дверь как можно медленнее, то можно избежать чудовищного скрипа, который раздавался всякий раз, когда дворецкий входил в его комнату. Он прошёл вперёд и свернул в длинный коридор, со стен которого, как и везде, за ним следили портреты предков. Кейр старался не смотреть на них, но взгляд то и дело возвращался к портретам. В тусклом свете лампадки лица казались живыми. Они смотрели на него с лёгкой насмешкой, будто знали всё, чего не знал он. Ему стало жутко. Может быть, потому, что вокруг стояла кромешная темнота. А может, потому, что все предки мальчика, смотрящие на него с портретов, были молоды: никто из них не дожил до старости. Ни одного седого волоса, ни одной морщины. Некоторые из них улыбались, но от их улыбок внутри всё холодело. Их лица были похожи на застывшие маски. Кейр вдруг понял: он не знает, когда и как они умерли. Он не знает о них ничего.

Через некоторое время Кейр уже подошёл к лестнице, сжимая в руке стакан молока. Как вдруг услышал щелчок. Сделав несколько тихих шагов вверх по лестнице и задув огонёк, мальчик осторожно заглянул в холл второго этажа сквозь перила. Он замер. Сердце часто и ритмично заколотилось, и ему казалось, что этот стук гулким эхом разносится по всем этажам особняка. Он не успел даже пошевелиться, как дверь отворилась. Рука, державшая стакан, предательски задрожала.

Из чернеющего проёма запретного крыла вышел Уолтер. Он был без сюртука. Рукава рубашки закатаны. Выражение лица Уолтера было спокойным — никакой тревоги или усталости, как будто он делал это сотни раз.

Уолтер закрыл дверь и запер её на ключ.

Кейр отпрянул. Он прижался к стене, затаил дыхание, стараясь не выдать себя. Его рука всё ещё сжимала стакан, но на этот раз ему показалось, будто стакан сам вонзался в руку. Дворецкий прошёл мимо, не заметив его. Пока шаги Уолтера затихали в конце коридора, Кейр вспомнил слова Уолтера. Выходит, «болезнь, опасность, заразный воздух» — всё было ложью. Он ходил туда. Он часто бывал там и никогда не болел. А значит, родители Кейра умерли не от болезни. Или не умирали вовсе?

Он не знал, что и думать. В этот самый момент, когда он стоял испуганный и ошарашенный внезапно всплывшей правдой, единственное, что он знал наверняка, — это то, что он войдёт в эту дверь. Во что бы то ни стало.

Глава 3. За порогом

По вересковой пустоши носился ветер. Дождь закончился, и сквозь тучи едва показался луч солнца. Кейр с дворецким Уолтером прогуливались по дорожке, обрамлённой кустами высохшей травы. Где-то за их спинами чернел покосившийся особняк.

— Уолтер?

— Да, господин, — дворецкий шёл медленно, сложив руки за поясницей.

— Скажи, почему на портретах, висящих в особняке, нет ни одного пожилого или старого человека? Они что, все умерли молодыми?

— Да, господин Кейр, к сожалению, так бывает, — дворецкий отвёл взгляд в сторону.

— Ты хочешь сказать, что из всех поколений, что были до меня, никто не смог дожить до старости? — удивлённо переспросил Кейр. — Может быть, они все болели той же болезнью, что и мои родители? И, может быть, эта болезнь есть и у меня?

Уолтер тяжело вздохнул.

— Нет, господин. Думаю, в прежние времена люди не были долгожителями, умирали очень рано, вот так и случилось со всеми вашими предками до родителей.

— Но ты стар, Уолтер. И очень стар, — с подозрением взглянул в его сторону Кейр.

— Да, я стар, маленький господин. Наверное, являюсь тем самым исключением, которые в ту пору случались крайне редко, — невозмутимо ответил Уолтер. — Но давайте завершать прогулку, господин, настало время занятий по риторике и географии.

Они развернулись около руин каменного дома, раньше служившего домом привратника, и направились обратно к особняку.

— Что толку учить никому не нужные уроки, если они мне не пригодятся? — капризно ответил мальчик. — Я обречён всю жизнь жить в этом рассыпающемся особняке в компании призраков своих предков.

— Это ваше наследие, господин! Очень многие семьи живут поколениями в своих родовых гнёздах, холят и лелеют их, чтобы передать следующим по праву. Считайте, что это ваше предназначение.

Кейр не стал отвечать. Он уже знал, что верить всему, что говорит дворецкий, отныне не следовало. С этого момента он больше ни о чём не спросит. «Надо со всем соглашаться и жить по сценарию Уолтера, чтобы не вызвать у него подозрений», — подумал мальчик, заметив, как из кармана Уолтера, поблёскивая, выглядывал ключ.

Занятия завершались уроком географии. На улице потемнело, хотя до вечера было ещё далеко. Электричество вновь замигало и погасло. На массивном письменном столе Кейр зажёг подсвечник и развернул пожелтевшую от времени карту мира. Он с жадностью всматривался в названия стран и континентов. В старом учебнике ему нравилось разглядывать изображения природных пейзажей и городов, которые он никогда не видел. Сколько великих изобретений было создано: автомобили, паровозы, дирижабли, пароходы. Все они где-то уже давно плавали, ездили и летали. В каждой из стран жили люди. Там был другой мир, неизвестный Кейру. Мир, который он никогда не увидит.

Остаток дня Кейр провёл в компании дворецкого, который был всё время рядом, словно его тень. Мальчик сидел у камина и делал вид, что читает. На самом деле в мыслях Кейра велась разработка плана проникновения в запретное крыло. Идея стащить у Уолтера ключ казалась ненадёжной: непонятно, как часто дворецкий наведывался в запретное крыло, поэтому, он мог быстро обнаружить пропажу. Но оставался ещё один вариант: проникнуть в запретное крыло через окно уборной, ведущее на крышу. К тому же во время прогулок он часто замечал, что одно из окон крыла было постоянно открытым, возможно, от порывов ветра. Второй вариант выглядел более подходящим. Оставалось дождаться ночи.

Наступила полночь. Кейр лежал, укрытый пуховым одеялом, и изо всех сил старался не заснуть. В эту ночь, как назло, сон начинал смаривать его ещё с ужина. За окном снова слышались чьи-то голоса. Дом скрежетал, словно ворчливый уставший старик, жалующийся на непогоду. Кейр подошёл к двери, прильнул к ней ухом, прислушался — тихо. Тогда он осторожно вышел в пустой и тёмный коридор. Осмотревшись по сторонам и убедившись в безопасности, бесшумно прошмыгнул в уборную. За окном, как всегда, лил дождь. Хорошо, что Кейр успел тепло одеться, прежде чем впервые решиться на такой «подвиг». «Эх, видел бы его сейчас Уолтер, — подумал он, — он наверняка даже не подозревает, что Кейр способен на какое-либо нарушение правил».

Из-за страха или тревоги ладони вспотели, и мальчик вытер их об накинутый сверху плащ. Затем перекинул ногу через подоконник и вылез наружу. Только он успел встать на покатую крышу, как резкий порыв ветра ударил его в бок. Кейр поскользнулся на мокрой черепице и кубарем покатился вниз. По пути он зацепился плащом за водосточную трубу и повис над одним из окон первого этажа. «Это конец», — пронеслось в сознании. Труба пронзительно скрипнула, но удержала мальчика.

За окном у зеркала тускло горела свеча. Дворецкий Уолтер смотрел в отражение и медленно водил расчёской по седым волосам. Сегодня наследник Кейр Уилморт задавал слишком много вопросов. Суть которых переставала быть безобидной. «Не рановато ли он начал обо всём догадываться, в отличие, к примеру, от его деда или прабабки Марты Уилморт?» — размышлял дворецкий. Но самое страшное: Кейр рисковал в будущем не завести потомство. А значит, нового наследника не будет, и этот дом рухнет! За окном что-то скрипнуло. Он подошёл и выглянул на улицу — над ним, пошатываясь, висела водосточная труба. Дворецкий вздохнул: дом сыпался на глазах. Он не должен был этого допустить!

Кейр еле вскарабкался на конёк крыши и замер. Сердце бешено колотилось, словно выпрыгивало из груди. Он с ужасом посмотрел на мокрую брусчатку. Ещё бы чуть-чуть, и тело Кейра лежало бы на ней бездыханным или, что ещё хуже, переломанным. Тогда бы он точно не узнал правды, которую скрывает Уолтер. Но мальчик спасся, в последний момент ухватившись за оставшиеся, плотно лежавшие фрагменты черепицы, и подтянулся.

Окно, ведущее в запретное крыло, как и ожидалось, было открыто. Рамы беспорядочно болтались и хлопали на сквозняке, очевидно, не первую ночь, потому что стекло в них давно разбилось. Кейр перекинул ногу и пролез в оконный проём. Под ступнями хрустнули осколки. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Мальчик огляделся. Это был небольшой холл, из которого вели пять дверей. Некогда красивые обои из-за постоянной влажности отклеились и скатались в рулон, с потолка свисала пыльная ажурная люстра. В углу стоял засохший гибискус.

«А что, если Уолтер прав, и там опасно?» — промелькнула мысль. Но жажда правды оказалась сильнее.

Кейр сделал шаг. На противоположной стороне висели два больших портрета: с одного из них смотрел худощавый, но очень импозантный молодой мужчина. Он улыбался, но только глазами. Кейру понравились его усы, озорно подкрученные вверх. На соседнем портрете была изображена молодая дама в красивом платье, со светлыми волосами, уложенными в высокую причёску. Она смотрела на мальчика своим добрым живым взглядом, будто говорила с ним. Внизу портретов была небольшая табличка с надписью «Эдвин Уилморт» и «Маргарита Уилморт».

На глаза навернулись горячие слёзы. В груди защемило от тоски. Это были его родители. Впервые Кейр увидел не силуэты и очертания, а настоящие портреты, передающие каждую деталь: улыбку и даже выражение лиц.

Он протянул было руку, чтобы коснуться изображений, но тут же передумал, будто боялся, что от малейшего прикосновения они рассыплются в пыль, и он никогда больше их не увидит.

Портреты смотрелись несколько гротескно на фоне свернувшихся обоев и стен, которые уже тронула плесень. Но он без сомнения почувствовал: это были они — его мама и папа. И они когда-то жили здесь. Мальчик стоял как зачарованный, словно боялся отвести от изображений взгляд.

В чувство привёл лишь шорох за дверью. Внезапно раздался уже знакомый щелчок. И его разум крикнул: «Беги!»

Глава 4. То, что помнят стены

Уолтер прошёл по холлу. Его шаги эхом отражались от стен. Он остановился у портретов родителей Кейра. Спрятавшийся за портьерой в двух метрах от Уолтера мальчик затаил дыхание. Он не видел лица дворецкого, а только его спину. Тот постоял минуту молча, а потом заговорил: «В который раз я вынужден просить прощения у отца за то, что обречён сделать с его сыном», — тихо сказал он. — «Когда-то, господин Эдвин, я так же просил прощения у вашего отца за то, что должен буду сделать с вами. Времени становится всё меньше. Ваш сын слишком рано стал интересоваться тем, что знать ему не следует. Он умнее, чем я мог предположить». Через портьеру Кейр услышал удаляющиеся шаги, затем снова щелчок. Уолтер ушёл.

На лестнице Уолтер заметил, как дом протяжно заскрипел. Он похлопал по стене и произнёс: «Знаю. Знаю, чего ты ждёшь. Но он ещё слишком мал. Мальчик должен вырасти и обзавестись наследником. Иначе ты умрёшь вместе с ним».

Когда дворецкий закрыл дверь, Кейр вышел из-за портьеры. В холле было тихо, только сквозняк гонял сухие листья по потёртому паркету. Кейр встал перед портретами. Он смотрел на лицо отца и пытался представить его голос. «Что он хочет сделать со мной, отец? И что ему это даст?» — мальчик испуганно перевёл взгляд на лицо матери и сжал кулаки. — «Значит ли это, что в вашей смерти виноват Уолтер?»

Кейр огляделся и решил зайти в первую дверь. Она поддалась легко, и в нос тут же ударил горьковатый запах пыли и старого дерева. Было темно, и Кейр достал из кармана свечу и зажёг её. В тусклом свете закружились пылинки. Судя по большой кровати в центре, он оказался в спальне. Тяжёлые гобеленовые шторы теперь висели, словно паруса, побитые штормом. Балдахин кровати с резными столбиками давно просел, а кружева превратились в паутину. На покрывале — когда-то белом, а теперь сером — лежала старая книга, раскрытая на середине, будто кто-то вышел на минуту и вот-вот вернётся. На столике у окна — пожелтевшая кружевная салфетка и подсвечник с оплывшими свечами. Обои местами вздулись от сырости, но пока ещё оставались на своём месте.

У дальней стены стояло большое зеркало в резной раме, рядом высился массивный тёмный шкаф с выцветшей резьбой. Дверки были приоткрыты, и Кейр осторожно потянул их на себя. Петли жалобно проскрипели, и из шкафа едва уловимо пахнуло лавандой.

Внутри на плечиках висели некогда изящные платья с кружевными воротничками и шёлковыми воланами, но истлевшие настолько, что прикоснуться к ним Кейр не решился. Рядом — мужской сюртук, ещё сохранивший форму, хотя на лацканах поселилась моль. Это была одежда его мамы и папы. Кейр закрыл глаза, и его воображение нарисовало сцены из быта родителей. Вот мама кружится перед зеркалом в своём платье и примеряет шляпку, которую только что достала с верхней полки этого шкафа. Папа на ходу поправляет воротник рубашки, и они что-то оживлённо обсуждают. Но грёзы быстро развеялись. Он снова обнаружил себя в темноте и одиночестве среди забвения, сжимая свечу в руке.

Следующая комната оказалась детской. Похоже, именно здесь Кейр проводил своё младенчество, в те времена, когда родители были ещё живы. Вот покосившаяся кроватка, в которой он спал. В ней до сих пор сидел пыльный и свалявшийся плюшевый медведь. Вот сундук с игрушками и лошадка-качалка. А в этом кресле он сидел на маминых коленях и слушал, как она читает ему сказки. Он ничего не помнил. Но представлял всё так, будто это было вчера. Он не мог свыкнуться с мыслью, что в этой самой комнате когда-то был не одинок, что жил здесь и каждый день чувствовал руки, тепло и заботу своих родителей. Сейчас же всё укутывал толстый слой пыли, и лишь логика помогала ему восстановить картину из прошлого.

Последней комнатой оказался кабинет отца. Здесь стоял большой стол, заваленный горами растрёпанных книг и пожелтевших бумаг. Большинство из них не представляло никакого интереса. Мальчик перекладывал их из одной стопки в другую, пока из кипы бумаг не выпал позолоченный ключ. Кейр застыл, сжимая находку в руке. Ключ холодил ладонь; мальчик прислушался. Дом будто затаил дыхание: ни скрипа, ни шороха — только его собственное сердце стучало в ушах. Он повертел ключ, разглядывая витой узор на дужке. Мысли путались, но одна была чёткой — нужно немедля найти то, что этот ключ открывает. Мальчик обошёл комнату, внимательно вглядываясь в каждый предмет, в каждый угол.

Внезапно его внимание привлекло небольшое углубление в стене, скрытое за тяжёлой шторой. Там, в полумраке, поблёскивал позолоченный замок, удивительно похожий на ключ в руках Кейра. Он манил и пугал одновременно. Кейр подошёл ближе, чувствуя, как пальцы дрожат. Он уже знал, что там, за шторой, — тайна, которая изменит всё. И всё же медлил: будто, открыв замок, он переступит невидимую черту, после которой дороги назад не будет. Собравшись с духом, он достал ключ. Металл тихо звякнул, и этот звук показался оглушительно громким в мёртвой тишине комнаты. Дрожащей рукой Кейр вставил ключ в замок. Ключ вошёл идеально, словно всё это время ждал этого момента. В открывшейся нише обнаружился небольшой сейф. Внутри него лежала деревянная коробка, покрытая тонким слоем пыли. На крышке аккуратным почерком было выведено: «Кейру».

Мальчик осторожно поднял коробку, словно боясь, что она может рассыпаться. Внутри хранились три предмета: пожелтевший конверт с надписью «Моему сыну», толстая тетрадь в кожаном переплёте с заклёпкой и свёрнутая в трубку родословная с пометками.

Кейр достал письмо первым. Бумага была прозрачной от времени, но чернила всё ещё сохраняли свою чёткость. Он начал читать:

Дорогой Кейр!

Если ты читаешь это письмо, значит, у нас ничего не получилось. И ты нашёл то, что я тщательно скрывал от Уолтера. Это письмо сквозь время служит моим напутствием тебе. Наш, теперь твой, дом хранит больше тайн, чем тебе может представиться. Последние поколения нашей семьи начали догадываться об этом и старались что-то предпринять, но терпели лишь неудачу. Вот и мы с мамой, раз ты держишь в руках это письмо, не стали исключением. В этой коробке ты найдёшь все мои наблюдения и исследования по этому поводу. Также прикладываю родословную, чтобы ты понимал, потомком какого рода ты являешься. И помни: ты не одинок, хотя в это сейчас и трудно поверить. Мы с тобой, повсюду, в этих стенах, до тех пор, пока ты не вырвешься из этого проклятого особняка.

С любовью, твои папа и мама!

Слёзы снова брызнули из глаз Кейра. Он сжал письмо в руке и почувствовал, как сердце наполняется одновременно радостью и тревогой.

Внезапно до него донёсся звук открывающейся двери. Знакомые шаги. Уолтер. Соседняя дверь хлопнула. Кажется, на этот раз дворецкий зашёл в одну из комнат. Не теряя ни секунды, Кейр спрятал коробку под плащ. Он должен был выбраться отсюда, пока дворецкий не обнаружил его. Оглядевшись в последний раз, мальчик направился к окну, молясь, чтобы успеть скрыться до того, как будет пойман.

Он двигался как можно тише мимо комнаты, в которую только что зашёл дворецкий. Темнота коридора казалась живой — она обволакивала мальчика, пряча его от чужих глаз. Но Кейр понимал — это иллюзия. В любой момент свет свечи мог выхватить из мрака фигуру Уолтера, и тогда всё будет потеряно. Каждый шаг давался с трудом — страх и волнение парализовали тело. Если он попадётся сейчас, все секреты, ответы на которые он, возможно, только что нашёл, могут быть утеряны навсегда.

Когда он наконец оказался на крыше, холодный ветер ударил в лицо, принося с собой свежесть и ощущение свободы. Ещё несколько шагов — и он будет в безопасности. Но прежде чем возвратиться в уборную, Кейр обернулся, бросив последний взгляд на запретное крыло.

И поклялся себе: он узнает всё об этом доме и своей семье.

Глава 5. Свидетели прошлого

Утро выдалось, как часто бывает на этом утёсе, пасмурным. Мальчик сидел за столом. После ночных приключений он ужасно устал и почти мгновенно заснул, предварительно засунув найденную коробку под кровать. Кейр украдкой наблюдал, как Уолтер наливал чай из расписного чайничка. Этот невозмутимый, флегматичный дворецкий оказался куда опаснее, чем можно было представить.

Кейр наспех проглотил сэндвич, запил его большим глотком чая и встал из-за стола:

— Спасибо за завтрак, Уолтер. Сегодня я хочу позаниматься у себя в комнате. Не беспокой меня.

— Как скажете, маленький господин, — поклонился Уолтер.

В своей комнате Кейр открыл учебники и разложил письменные принадлежности. Немного подождав и убедившись, что дворецкий не собирается его проведывать, он вытащил из-под кровати спрятанную коробку, стряхнул слой пыли и открыл её. Внутри всё так же лежали три важных документа.

Кейр развернул свёрнутый в трубочку лист с пометкой «Родословная семьи Уилмортов». Его глаза тут же загорелись восторгом и любопытством: родословная оказалась огромной и многослойной. Кейр вытянул полный лист, который пришлось положить на пол и придавить книгами, чтобы он не завернулся обратно. Он взял лупу и начал своё исследование.

Родовое древо велось с 1553 года. Поэтому с пожелтевшего листа на изумлённого Кейра смотрели сотни, а может, и тысячи молодых лиц. Под портретом каждого были описаны годы жизни. «Они все умерли не своей смертью?» — руки мальчика затряслись, но он сделал пару глубоких вдохов и смог сохранить самообладание.

Кейр вгляделся в даты жизни своих предков и заметил некую закономерность: чем ближе поколения подбирались к его родителям, тем заметнее сокращались годы жизни предыдущих поколений. Если его предок — Генри Уилморт, рождённый в 1590 году, прожил сорок пять лет, а его внук — сорок два года, то последние, например, прабабушка Марта Уилморт — всего лишь тридцать пять, а его родители — всего по двадцать восемь.

Значит ли это, что последние поколения начинали догадываться о неладном, творящемся в этом доме, всё раньше и раньше, и поэтому умирали быстрее, чем предыдущие? Внезапно с жутким скрипом в комнате распахнулось окно. Испугавшись, что звук мог привлечь внимание дворецкого, мальчик подбежал и поплотнее закрыл его. Он обеспокоенно прислушался: за дверью было тихо. Можно было продолжить исследование.

Кейр пробежался пальцами по старой шершавой бумаге сверху вниз. Следующее, что бросилось ему в глаза: у каждого предка был только один ребёнок. Никаких братьев и сестёр, начиная с середины 1600-х. До того времени всё тот же Генри Уилморт обзавёлся двумя дочерьми — Этель и Блайт Уилморт.

Мальчик взглянул на два портрета ниже: на него смотрели молодые девушки — одна с тёмными, вторая со светлыми волосами, уложенными в сложные причёски. Одна из них — Этель — продолжила род, который в итоге привёл к рождению самого Кейра. «Тогда куда же делась Блайт?» — Кейр записал ещё одну загадку в свой блокнот. С тех пор после рождения Блайт братьев и сестёр у потомков Генри больше не было.

Исследование семейной родословной было закончено. Следующим, наиболее волнительным документом был дневник отца. Кейр взял толстую тетрадь в кожаной обложке, которую украшала массивная заклёпка, и открыл первую страницу:

27 сентября 1887 года

Недавно я познакомился с девушкой. Её зовут Маргарита. Она приехала к нам из Белфаста изучать редкие виды птиц, живущих на нашем утёсе. Я учтиво предложил поселиться ей в нашем доме на время её исследований. К счастью, она не отказала. Уолтер одобрил мой жест. Я счастлив: мы проводим много времени, гуляя и разговаривая на самые разные темы. Наконец-то на этом мрачном утёсе будет ещё кто-то, кроме вечно кричащих чаек и молчаливого дворецкого.

Кейр насторожился. Речь шла точно о маме. Она приехала в этот особняк по своим делам, даже не подозревая, что станет его пленницей. А отец... Отец, похоже, и не догадывался, что Уолтер не просто так одобрил его идею.

Он перелистнул несколько листов с рисунками птиц и эскизом скалистого утёса и задержал взгляд на следующей записи:

15 июня 1889 года

Меня пугает Уолтер. Он говорит о том, что основным воспитанием Кейра займётся сам. А мы можем заниматься своими делами. Кейру всего год, ему требуется внимание матери! Но тот непреклонен. Вчера забрал у нас малыша, и мы его не видели до вечера. Маргарита в отчаянии. Я напомнил ему, что он всего лишь дворецкий и должен исполнять наши приказы. Пригрозил ему увольнением, но Уолтер, выслушав меня, лишь как-то странно усмехнулся.

18 июня 1889 года

Я попытался вспомнить своих родителей. Но не смог вспомнить ничего. Уже с трёхлетнего возраста я стал сиротой. Уолтер сказал, что они умерли от болезни, и он вынужден был взять меня под опеку. С детства я видел родителей только на портретах. Неужели он так же отбирал меня у них, как сейчас происходит с Кейром? Здесь что-то не так. Я должен разобраться.

Кейр оторвался от чтения. Он понял, что ситуация повторялась. С отцом происходило то же, что и с ним. Слово в слово Уолтер повторял одни и те же фразы, что когда-то рассказывались им и отцу, а может быть, и остальным предкам до него. Это осознание вызвало в нём будоражащий ужас. Каждая запись отца вызывала в нём новую бурю эмоций. На какой-то миг Кейр отложил дневник, не решаясь продолжить чтение. Но, постояв немного у окна, он собрал всю свою смелость. Если он не прочитает, то рискует стать очередной жертвой легенды о «болезни», за которой, скорее всего, скрывалось что-то более жуткое.

Он взял дневник, чтобы продолжить изучение, но внезапно раздался громкий скрежет — дом снова напоминал о себе. Кейр вздрогнул, дневник выскользнул из рук и ударился о дощатый пол так, что из него выпал странный плотный рисунок. На нём был изображён мужчина в военном сюртуке. Он стоял на берегу, на фоне виднелось парусное судно. Кейр пригляделся: человек был необычайно похож на Уолтера. Те же черты лица, та же гордая осанка, только глаза более живые. Снизу была подпись: «Генри Уилморт покоряет Штормовой утёс, 1615 год».

Уолтер сидел в своей комнате и устало смотрел через окно на бушующее море. Это было то недолгое время, которое он мог посвятить себе, пока господин занимался. Он думал обо всём, что за эти долгие лета ему пришлось пережить, и о той вечности, сквозь которую ему предначертано вновь и вновь повторять сценарий одного и того же сюжета, не меняющегося из поколения в поколение. Он посмотрел на своё отражение в зеркале — его вид, как обычно, был безупречным: гладко расчёсанные седые волосы, идеально отутюженный фрак. Правда, глаза слишком светлые и блёклые, чтобы выглядеть естественно. Но маленькому господину, как и многим до него, не с чем сравнивать.

Сегодня ночью, после разговора с портретом господина Эдвина в запретном крыле, позже он услышал там шорох. А когда пошёл проверить, то, зайдя в кабинет, обнаружил, что некоторые предметы лежат не на своём месте. Маленький господин на этот раз слишком рано стал догадываться о происходящем. Род вновь рискует не продолжиться, как это было с госпожой Мартой. Дворецкий прикрыл лицо рукой — воспоминания о Марте и её «усмирении» были болезненными: тогда Уолтеру пришлось долгое время держать её в заточении и ждать, когда она примет свою судьбу. Но госпожа Марта непослушна и порой невыносима, а господин Кейр был воплощением мечты любого отца: активным, любознательным, озорным, хоть и немного вредным. Уолтер вдруг поймал себя на мысли, что ему впервые очень жаль, что мальчик обречён быть принесённым в жертву этому дому. Там, вдали, за этим бушующим морем, он мог прожить долгую и счастливую жизнь, как Блайт.

Внезапно дом протяжно проскрежетал — это было похоже на знак. Скорее всего, в данную минуту Кейр делал то, что делать не должен. Уолтер резко встал и уверенным шагом направился в комнату мальчика. Он старался идти как можно тише, чтобы застать любопытного юнца врасплох. Медленным, почти крадущимся шагом он подошёл к двери и открыл её.

Глава 6. За зеркальной гладью

Едва услышав пронзительный скрип двери, Кейр рывком прыгнул на кровать, запихнул дневник отца вместе с остальными бумагами под подушку, схватил учебник географии и замер, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Дворецкий неторопливо вошёл в комнату, сверля мальчика пристальным взглядом. На миг Кейру показалось, что глаза его сверкнули, отражая вспышку молнии за окном.

— Господин Кейр, как проходят ваши занятия? — протянул дворецкий.

— Как видишь, Уолтер. Я решил сменить письменный стол на кровать, мне нездоровится, — постарался ответить Кейр как можно невозмутимее.

— Похвально, что даже при неважном самочувствии вы всё равно стремитесь к знаниям. Это в вас от отца, — ухмыляясь, произнёс Уолтер и мельком взглянул на торчащий из-под подушки краешек бумаги.

Дворецкий остановился у кровати мальчика и навис над ним, словно каменная статуя, лишающая воздуха и отрезающая путь к побегу. Кейр старался смотреть только в учебник, но боковым зрением всё равно ловил лицо дворецкого — совсем не такое, как прежде, а искажённое безобразной, неестественной ухмылкой.

— Уолтер, — произнёс мальчик, старательно подавляя в себе внезапно нахлынувший ужас, — я, кажется… просил, чтобы ты меня не беспокоил?

— Да, маленький господин, — чеканя каждый звук, произнёс дворецкий. — Я забеспокоился. Но прошу меня извинить. С вашего позволения, я удаляюсь.

Уолтер непривычно низко наклонился, не убирая с лица странной улыбки. Затем вышел, закрыв за собой дверь. А Кейр, уже собравшийся облегчённо выдохнуть, вдруг услышал скрежет ключа в замочной скважине. Уолтер его запер?

***

Уолтер обнаружил себя в гостиной. Когда это случилось с ним впервые, он в недоумении стоял возле камина и задавался вопросом: «Как я сюда попал, если только что был в своей комнате?» Сейчас же всё было предельно ясно. За плечами остались сотни таких возвращений.

Он вернулся в свою комнату, и его взор непроизвольно упал на отражение в зеркале. Оттуда на него смотрел другой Уолтер, плохой Уолтер. Его лицо было искажено яростью, подлостью и какой-то чертовщиной. Злой Уолтер в отражении жил своей жизнью, отдельно от настоящего, и… даже говорил с ним.

— Ну что ж. Теперь мы всё знаем, — произнёс он каким-то особенно гадким, дребезжащим, словно упавший металлический таз, голосом. — Мальчишка явно не сидит на месте. Тебе надо что-то предпринять, запертая дверь такого надолго не задержит, — шептало отражение. — Ты не дал отнять у него те бумаги, ты слабеешь, Уолтер. Переставай сопротивляться, иначе тебя настигнет смерть вместе с этим домом.

— Я ничего не собираюсь делать. Я давно должен был умереть. Дай бог, всё произойдёт само собой, — устало произнёс настоящий Уолтер.

— «Бог»? Ты сказал «бог»? — отражение разразилось мерзким хихиканьем. — Уолтер, у тебя уже давно только один бог. Это я! — дьявольский дворецкий из зеркала внимательно посмотрел на хозяина, то ли стараясь уловить его реакцию, то ли посмаковать собственное превосходство. Но Уолтер за всё это время научился безразлично смотреть в одну точку, тем самым не давая существу из зазеркалья никакого чувства удовлетворения. Отражение мелькнуло и сменилось. На Уолтера снова смотрел уставший пожилой мужчина, вот уже столетия не прощающий себя, но вынужденный вновь и вновь совершать страшное.

***

Тем временем Кейр стоял у окна, вглядываясь в дождливую черноту, освещаемую вспышками молний. Он слушал, как грохот неба перекрывал удары строптивых волн о скалы. Уолтер не сказал ничего необычного, но его поведение было ему несвойственно. Мальчик никогда не видел его таким. Дворецкий подозревал его и запер, как когда-то делал это с Мартой. Это говорило лишь об одном: он ему не верит. Значит, Кейр где-то прокололся. И вроде бы до этого всё было по-старому. Но с недавних пор в воздухе витало едва уловимое ощущение угрозы. Кейр вытащил из-под подушки дневник отца и открыл последние страницы:

20 сентября 1889 года

На днях моя Маргарита захворала, а потом словно стала увядать прямо на глазах. Её болезненная худоба и тёмные круги под глазами вызывают у меня тревогу. Она говорит, что в порядке, но я не могу не заметить её усталость и потерю аппетита. Иногда мы гуляем по вересковой пустоши, но её быстрое утомление не заставляет себя долго ждать. Потеряла всякий интерес к птицам. Перестала звать Кейра. Будто смирилась с его потерей.

25 сентября 1889 года

Маргарита умерла. Уолтер не стал звать врача. Точнее, сказал, что врач приедет позже. Но я-то знаю. Этот дом... Иногда просыпаясь ночью, я словно слышу, как он дышит. Со дня смерти моей жены я замечаю, как дом преобразился: окна заблестели чистотой, отклеившиеся обои вновь на месте, половицы больше не скрипят, будто кто-то за ночь провёл капитальный ремонт. Внезапно куда-то испарилась его ветхость. Меня не отпускает бредовая мысль, что Маргариту забрал он.

28 сентября 1889 года

Сегодня утром, пока Уолтер готовил завтрак, я проник в его комнату, надеясь найти какую-то зацепку. Давно стало ясно, что он ведёт себя очень подозрительно. В прикроватной тумбочке лежал рисунок. На нём человек, точь-в-точь Уолтер, только чуть моложе, на фоне морского прибоя и парусника. Внизу надпись: «Генри Уилморт покоряет Штормовой утёс. 1615 год». Я окончательно запутался! Уолтер — наш дворецкий, но Генри — мой предок, построивший этот дом почти триста лет назад! Что это, чёрт возьми, значит? Совпадение? Ошибка? Или же всё-таки…?

Испуганный и одновременно поглощённый отцовскими записями, Кейр, борясь с постоянно наворачивающимися слезами, пролистнул ещё страницу. Взгляд зацепился за последнюю запись, датированную 3 октября. Эдвин обращался к самому сыну. Почерк его был неровным и неуверенным в сравнении с прошлыми страницами. Кое-где бумага неравномерно сморщилась.

«Отец плакал», — пронзила внезапная мысль.

3 октября 1889 года

Мой дорогой Кейр!

Дни мои сочтены. Я умираю, испытывая на себе все те же тяготы, которые испытала перед смертью твоя мать. Но больше чем уверен: в моей смерти, смерти твоей матери и других членов нашего рода виновата не болезнь. Это дом. Он высасывает из нас жизненную энергию, силы и здоровье. И что самое страшное — Уолтер каким-то образом является посредником между домом и нами.

Сын мой, послушай: если ты ничего не предпримешь, тебя ждёт то же самое, что и всех нас. Тебе нельзя здесь оставаться! Впрочем… если ты читаешь этот дневник — я счастлив: ты уже не смирился и не коротаешь свои дни в неведении, ожидая свою участь.

Я нашёл рисунок, оставлю его в этом дневнике. На обратной его стороне, ещё Мартой, схематически обозначено место в комнате Уолтера, где спрятано что-то важное. К сожалению, я не успел узнать, что именно. Дом действует, он всё видит и чувствует, словно живой организм, он всячески препятствует тому, чтобы кто-то узнал правду. Но это ещё можешь сделать ты.

Узнай, что Уолтер прячет в своей комнате, и найди способ спастись из этого мрачного места. Я верю в тебя, сын! Я верю: у тебя всё получится, и ты проживёшь долгую и счастливую жизнь, как Блайт, которой каким-то способом удалось покинуть этот утёс. Может быть, ты станешь тем, кто наконец разорвёт эту цепочку зловещего проклятия, что нависло над родом Уилмортов.

С любовью, твой папа Эдвин Уилморт

Дом протяжно заскрежетал, как делал это всегда, когда Кейр узнавал что-то, что не должен был знать. В страхе, что сейчас снова придёт Уолтер, он спрятал дневник в ящик стола. Всё это время он не прекращал бороться с эмоциями. Страх и чувство сожаления обуревали его. Уолтер не пришёл. Кейр дрожащими руками вытащил из-за подушки рисунок с Генри и перевернул его. На обороте была нарисована схема комнаты Уолтера, в углу которой, в области зеркала, находился квадрат, отмеченный жирным крестом. Внизу торопливым почерком шла ещё одна надпись: «Правда здесь. Марта Уилморт всё узнает».

Кейр спрятал рисунок в тот же ящик, под стопку своих эскизов, на самое дно. Он снова взглянул в окно. Наступал вечер. Шум грома удалялся, а потом и вовсе утих. Кейр подумал и решил: необходимо попасть в комнату Уолтера и узнать, что спрятано под зеркалом. Но сначала нужно придумать план побега.

Внезапно непонятно откуда взявшаяся молния снова расколола небо надвое и вспышкой озарила корабль, севший неподалёку на мель.

Глава 7 Ночь решений

Наступила полночь. Гроза за окном утихла. Кейр не спал, в его душе бушевал собственный ураган. Он стоял у окна и вглядывался в силуэт судна. Он был уверен: не существовало ни одного способа побега со Штормового утёса. Разве что на свой страх и риск пуститься через беспокойное море прямиком в открытый океан и надеяться на чудо. Эта мысль, пришедшая внезапно, показалась ему ужасной. Но была ли она такой уж неразумной в его положении? Если он останется и примет судьбу, то, похоже, умрёт, отдав своё тело и душу этому дому. А если попробует уплыть, пробиться через линию штормов, скорее всего, тоже погибнет, но у него останется хоть и крошечный, но шанс на спасение. Надо исследовать то судно, которое вот уже некоторое время манило Кейра, словно приглашая к себе на борт. За всё время дрейфа корабль не утонул, а просто прибился к берегу утёса. Может быть, он всё ещё цел? Может быть, он и есть путь к спасению? Идея казалась безумной: возможно ли такое? Как маленький мальчик сдвинет его с места, если даже во время прилива корабль плотно стоит на киле? Мысль напоминала бред сумасшедшего, но других вариантов Кейр не придумал.

Он знал, что нужно делать. Сначала - корабль. Потом - тайник в комнате Уолтера. Главное только дойти до конца, ведь каждый шаг мог стать последним. Кейр должен знать правду ради всех тех, кто оставил свои жизни в этом доме. Но в сложившейся ситуации неизвестность в штормовых водах брала верх над бездействием в стенах зловещего родового особняка.

Он попытался открыть окно. Не без труда оконная рама поддалась, и лицо обволок холодный воздух. Внизу, в двух метрах от основания дома, начинался обрыв, ещё ниже — пляж, по которому Кейр в сопровождении дворецкого часто совершал прогулки. Где-то правее притаился тот самый старый лифт. Если Кейр спустится из окна, он сильно рискует упасть и разбиться. Но другого выхода нет. Он огляделся: сбоку был небольшой уступ, который вёл на крышу. С крыши спускалась водосточная труба, на вид вполне надёжно прикреплённая к стене. Действовать надо было сейчас. Кейр сорвал дождевик с вешалки в шкафу и вылез через подоконник на уступ. Прижавшись как можно плотнее к стене, он пробрался к крыше, но невольно взглянул вниз — голова закружилась. Изо всех сил стараясь сохранить равновесие, он продолжил путь, стараясь действовать как можно бесшумнее. Вскоре он нашёл ведущую вниз водосточную трубу, но она оказалась крайне ненадёжной. Зато рядом мальчик заметил истрепавшуюся от непогоды, но всё ещё крепкую верёвку — кто-то уже, так же как и он, убегал через окно этой комнаты. Кейр благополучно спустился с крыши, используя верёвку; покрасневшие ладони закололо.

Спотыкаясь о камни, он забежал в лифт и со скрипом закрыл дверь. Кабинка тронулась, издавая ржавое дребезжание, каждый звук которого отдавался в груди мальчика паническим страхом: вдруг Уолтер его услышит. И тогда ему конец. Но лифт приземлился на каменистый берег. Убедившись, что его побег из комнаты остался незамеченным, Кейр направился к лодке, которая уже виднелась лежащей кверху дном у самого прибоя.

Мальчик осмотрел лодку. Она была совсем не похожа на те, что он видел в книгах про морские приключения. Эта скорее напоминала грубо скреплённый плот. Но тот, кто его построил, судя по всему, стремился соорудить именно лодку. Об этом говорили кривовато приколоченные бортики и сама форма сооружения. Приложив все усилия, Кейр раскачал лодку, а затем рывком толкнул — и та с грохотом перевернулась. Мокрая галька под днищем захрустела. На счастье, шум волн заглушил этот звук. Тут же нашлась и доска, отдалённо напоминающая весло. Кейр огляделся, но второго так и не обнаружил.

Он сделал ещё несколько толчков, прежде чем лодку подхватила волна. Тогда он забрался внутрь и начал грести, погружая весло то с одной, то с другой стороны. По сравнению с вечерней бурей сейчас море можно было назвать спокойным. Вода плавно перекатывалась из одного гребня в другой и была на редкость покорной. Эта ночь стала для Кейра откровением: впервые за долгое время, может быть, даже за всю его жизнь, небо очистилось и показало мальчику звёзды и оранжевую луну, отражающуюся на водной ряби светящейся дорожкой. Кейр наблюдал за сверкающими в небесной вышине созвездиями, затаив дыхание, словно боясь спугнуть момент.

Подул пронизывающий ветер. Мокрые брюки прилипли к ногам, озноб пробирал до костей. Лодка подпрыгнула на очередной волне, нос её стукнулся о корпус корабля — раздался глухой гулкий звук. Ещё во время прогулок Кейр заприметил свисающие с судна швартовы. Теперь же, вблизи, он увидел, что они покрылись зелёной тиной и перепутались, образовав множество петель. Мальчик решил, что это ему на руку: в ином случае вряд ли бы он смог забраться по ним на борт. Такое было бы под силу только профессиональному скалолазу.

***

В своей комнате, сложив руки за спиной, Уолтер стоял возле окна. Дом трещал и скрипел. Несколько полос старых обоев свернулись в трубку, обнажив заплесневелую стену. На голову упало несколько крошек потолочной лепнины, люстра раскачивалась. Отражение в зеркале за спиной металось из угла в угол зеркального полотна и негодующе рычало:

— Только посмотри, что делает этот сорванец! — зловеще ревело оно в спину Уолтеру, невозмутимо наблюдающему за удаляющейся от берега лодкой. — Ты должен пойти и остановить его! Или ТЫ УМРЁШЬ ВМЕСТЕ С НАМИ!

— Я никуда не пойду, — спокойно ответил дворецкий, не отрывая взгляда от окна.

— Ты же знаешь, за пределами этих стен МЫ бессильны! Только ты можешь помешать мальчишке и пресечь его выходки!

— Это давно нужно было прекратить. Я — старый глупец, извёл целый род, боясь смерти. Боясь вас. — Он отвёл взгляд от окна и повернулся к беснующемуся отражению, из которого, как и прежде, смотрел он сам, но там его лицо было изуродовано безумным хищным взглядом и утрированной клоунской улыбкой, обнажившей гнилые зубы. — Вчера, лежа в своей постели, я понял, что мечтаю о смерти. И сделаю всё, чтобы Кейр спасся. И, может быть, только так у меня ещё будет шанс всё исправить и сохранить этот род.

— Этот род благодаря твоему слабодушию сохранила Блайт! МЫ ВСЁ ВИДЕЛИ! Мы видели, как ты отправил её на том корабле, едва ей исполнилось три года.

— Вот и славно, не так ли? Возможно, у Кейра хотя бы будет шанс найти своих в том мире, в котором он окажется.

Зеркальная оправа задрожала. Из глубины отражения раздался неистовый вопль:

— МЫ НЕДОВОЛЬНЫ! МЫ НЕ ПОТЕРПИМ! МЫ НЕ ПРОСТИМ!

В ту же секунду зеркало треснуло. Осколки россыпью упали под ноги дворецкого. Воцарилась тишина. Уолтер взял из-за двери метлу, аккуратно смёл осколки в совок и вышел из комнаты, чтобы унести их подальше от дома. Но как бы далеко он ни отнёс злосчастный мусор, он знал: зло никуда не исчезло, а лишь утратило средство влияния на него. А посему всё самое страшное было впереди.

***

Перемахнув через борт, Кейр спрыгнул на палубу. Осмотревшись, он пораженно застыл: такого корабля в книгах о морских приключениях ему не попадалось. В нём не было изящества парусных судов — наоборот, чёткие линии надстроек, строгие прямоугольники люков, лаконичные силуэты палубных кранов. Но от бесконечных скитаний по морям судно заметно обветшало, и краны, опутанные паутиной и тронутые коррозией, выглядели непригодными для использования.

Может быть, всё дело в том, что в библиотеке особняка хранились только старые книги, в которых было много текста, а встретить картинку или гравюру было большой удачей. Так или иначе, судно было грузовым. Его величие и оснащённость будоражили воображение мальчика. Ведь с берега корабль выглядел скромно. Забыв обо всём, Кейр зашагал по просторной палубе к корме, восхищаясь монументальностью и величием судна.

В одной из книг Кейр читал рассказ, в котором мужчина смог сдвинуть севшее на мель судно, воспользовавшись приливом. Но предварительно он избавил его от лишнего груза.

Кейр подошёл к ржавой двери, которая была приоткрыта. Он толкнул её плечом, и та с протяжным металлическим стоном поддалась. В нос ударил запах соли и машинного масла. Он спустился по крутой лестнице вниз, то ли от страха, то ли от холода ноги немели, но он заставил себя двигаться вперёд. Стены трюма были покрыты слоем пыли и паутиной, но пол под ногами оставался сухим. Нигде не было воды или других признаков подтопления. Судно, которое бог знает сколько времени пустовало, внутри выглядело вполне рабочим. Громоздкие механизмы казались потрепанными, но целыми. Будто корабль в один момент остановил их, приняв решение дрейфовать.

Это все меняло. Проблема была лишь в том как сдвинуть судно с места. А для этого был нужен очень мощный и высокий прилив.

Выбравшись наружу, Кейр скользнул взглядом по фок-мачте, затем вышел на нос. Вокруг, не считая одинокого утёса, простиралось бескрайнее море. От нежданно пришедшего осознания где-то в груди больно кольнуло: этот корабль никогда больше не поплывёт. Никакой стихии не под силу сдвинуть эту посудину с места. Кейр ещё раз посмотрел на звёзды, потом обречённо — на покорёженный дом, чернеющий на самом краю скалы на фоне лунного света.

Дом наблюдал за ним тусклыми глазницами окон. Он ждал его возвращения.

Глава 8. Тайны дворецкого

Когда Кейр вернулся, дом удовлетворённо заскрежетал, зашевелился, перебирая старыми досками на фасаде, словно костяшками пальцев. Мальчик, старавшийся сохранить рассудок после увиденного, перескочил через порог, вбежал по скрипучей, как никогда, лестнице и влетел в свою комнату. Он с грохотом выдвинул ящик стола, нашёл старый рисунок с изображением предка из 1615 года — Генри Уилморта, отцовский дневник и остановился оглядеться. Его комната, ранее напоминавшая личную крепость — оплот безопасности и защиты, теперь трещала и хрустела. Стены вздымались, походя на грудь спящего великана. Дом радовался его неудачной попытке сбежать? Не зря отец связывал смерти предков с этим особняком. Но сейчас необходимо было открыть тайник в комнате Уолтера и сделать это как можно незаметнее, ведь именно там, скорее всего, — окончательный ответ на все вопросы. Кейр вышел из комнаты и как можно тише прокрался вниз по лестнице к комнате дворецкого. Он прислушался — вокруг была тишина, кроме звуков, издаваемых домом, шагов Уолтера не было слышно. Интересно, как бы он объяснил сейчас мальчику звуки и движения стен, которые теперь были постоянными и заметными невооружённым глазом? Он повернул ручку, дверь с щелчком открылась. Мальчик зашёл в тёмное помещение, освещённое лишь одной свечой. Если верить схеме на обороте рисунка, тайник находился где-то в углу комнаты под зеркалом. Затаив дыхание, Кейр повернулся, чтобы осмотреть стены и пол, но, к удивлению, зеркала там не обнаружил — вместо него стояла рама с зияющей посередине дырой. Вдруг на Кейра упала густая тень, он поднял взор и увидел Уолтера, тот стоял позади него близко. Слишком близко. И глядел тяжёлым взглядом, возвышаясь над мальчиком, словно вековой дуб.

Кейр вздрогнул и машинально отскочил, наткнувшись на раму зеркала. Та с грохотом упала. Мальчик замер в ожидании, продолжая безотрывно смотреть на дворецкого испуганными глазами.

— Господин Кейр, — всё так же спокойно обратился к нему Уолтер, — не стоит бояться. Я знаю, что вы здесь ищете, и готов помочь. Единственное, что мне сейчас нужно, — это ваше доверие.

Кейр с сомнением посмотрел на дворецкого. Доверять ему было по-прежнему опрометчиво. Но был ли у Кейра выбор? Он один против всех на этом утёсе, корабль, который казался ниточкой к спасению, не поплывёт, а вокруг океан, и этот дом на самой вершине, который словно был живым организмом и уже даже не скрывал этого, как раньше. В любом случае мальчику суждено умереть — если не так, то как-нибудь ещё, вне стен этого дома.

— Похоже, у меня нет выбора, да, Уолтер? — произнёс Кейр, набираясь мужества, чтобы перестать вжиматься в стену.

— Позвольте, — Уолтер присел на корточки к ногам мальчика, вынуждая его отойти в сторону. — Благодарю.

Он откинул уголок ковра, и Кейр увидел вырезанный в дощатом полу квадрат — это, несомненно, была створка напольного люка.

— Там тайник! — удивлённо заметил мальчик.

— Не совсем, — ответил Уолтер, подцепив створку кончиками пальцев и с усилием дёрнув вверх. Створка отворилась. Кейр с любопытством заглянул в широкое квадратное отверстие, и по телу пробежала дрожь — внизу чернела пустота.

— Это проход, — прокомментировал Уолтер. — Мы должны туда спуститься.

Осознав услышанное, Кейр почувствовал, как от шеи до самых кончиков пальцев ног пробежал озноб.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я туда не полезу!

Мальчик внимательно наблюдал, как Уолтер снова поднялся на ноги. Кейра словно объял холод, в то время как лицо горело. По щекам потекли слёзы.

— Это ловушка, ведь так? — его голос осип, к горлу подкатил ком. — Я знаю! Ты запрёшь меня там, как делал это с Мартой! Скажи, ты же там запер Марту?! — не отрывая пристального взгляда от дворецкого, он медленно попятился назад. Его всего трясло, и он тщетно пытался подавить этот физический страх.

При виде Кейра грудь Уолтера пронзили боль и раскаяние. До этого все члены семьи умирали постепенно, будто сгорая от болезни. Принять это было легче. Но в этот раз мальчик был похож на загнанного в капкан зверька, который понимал, что проживает последние секунды своей жизни. Но это было не так! Впервые не совладав с чувствами, дворецкий бросился к нему и крепко стиснул в объятиях, его сердце сжималось от сожаления.

— Маленький господин, — полушёпотом промолвил он, — умоляю вас! Нам необходимо спуститься в этот проход. Там единственное действительно безопасное место на этом утёсе. Я всё вам покажу и расскажу! Я попытаюсь спасти вас от этого дома, настолько, насколько смогу. Только доверьтесь мне, иначе мы оба останемся погребёнными в стенах этого проклятого особняка.

Дом возмущённо загудел. Низко и протяжно. Половицы заходили ходуном, двери начали хлопать, будто протестуя. С потолка упали три здоровых осколка лепнины. Мальчик вскрикнул.

— Ну же! — крикнул Уолтер. Он уже стоял возле люка и протягивал Кейру руку.

Когда с потолка снова упало несколько кусков штукатурки, думать уже было некогда — Кейр схватил руку дворецкого, и они скрылись в обволакивающей темноте секретного прохода.

Пламя свечи, которую Уолтер успел прихватить с комода, осветило каменные сводчатые стены, опутанные паутиной. На паутине кое-где сидели жирные пауки.

— Идите за мной, — произнёс дворецкий, зажигая по пути старые ржавые канделябры, уходящие вглубь узкого тоннеля. Пахло плесенью и сыростью. Но мальчик двинулся вслед за дворецким — оставаться, чтобы протестовать, было крайне страшно. Под ногами хрустел песок, мальчик и дворецкий продвигались всё дальше в темноту сужающегося коридора, пока, наконец, не оказались в просторном тёмном помещении.

— Стойте здесь и никуда не уходите, — попросил Уолтер. Он отошёл от Кейра, и мальчик заметил, как вслед за ним зажигались всё новые огни, делая помещение более освещённым. Затем стал ждать, грустно наблюдая за Кейром.

Когда пламя многочисленных свечей осветило всё помещение, Кейр замер в изумлении: перед ним на каменных уступах стояли десятки гробов. Некоторые из них были целыми, остальные сгнили, оголяя фрагменты останков, бывших когда-то людьми. Он решился не сразу, но всё же сделал несколько шагов вперёд. В первом ряду он увидел портрет молодой девушки — надпись на табличке гласила: «Этель Уилморт» — и портрет красивого юноши рядом, судя по надписи — Оливера Корвуда, мужа Этель. Следующие гробы также имели прижизненный портрет усопшего и именную табличку. Мальчик шёл вдоль рядов: «Тециния Уилморт», «Джонатан Уилморт», «Альберт Уилморт» — похоже, внук Тецинии... далее «Конан Уилморт», «Литиция Уилморт»... Дойдя до конца, Кейр замер: «Эдвин Уилморт» и «Маргарита Уилморт». С портретов ему улыбались ещё ничего не подозревающие и беспечно молодые отец и мать. В груди защемило. Далее мальчик глянул на пока пустующее место — место Кейра. И боль сменилась ужасом. Он взглянул на Уолтера — впервые в жизни Кейр видел сожаление на его лице. Он с болью следил за мальчиком.

— Это... склеп? — только и смог выдавить поражённый Кейр.

— Да, господин. И это ещё не всё. Могилы простираются глубже в ответвления тоннеля. Но не думаю, что вам стоит туда идти.

Кейр ещё раз окинул взглядом гробы, местами поросшие мхом. Портреты... имена... но...

— А где же даты? — Кейр вновь посмотрел в сторону дворецкого.

Уолтер устало вздохнул. Он ждал этого вопроса.

— Я живу слишком долго, маленький господин, чтобы сохранить хоть малейшую ориентацию во времени. Я давно существую вне времени.

— Как это, Уолтер? — мальчик решил, что дворецкий разыгрывает его. Но тот никогда не был похож на шутника.

— Вот так... Однажды неподалёку потерпело крушение почтовое судно. И к берегу прибило коробки с газетами и книгами. Я подобрал их, и тогда я понял, что шёл 1889 год. С того момента я говорил всем, что сейчас примерно 1889 год. Но я не могу представить, сколько времени прошло с тех пор. По моим ощущениям, это было будто вчера, но точно ли это?

— Те книги с дирижаблями и паровозами... — осенило мальчика. — И те газеты, что вечно у нас лежали на диванном столике...

— Именно так, — подтвердил Уолтер.

В этот момент Кейр понял, насколько всё сложнее. Страх испарился, уступив место решимости и готовности узнать всё во что бы то ни стало.

— Кто ты? — спросил мальчик, не сводя с дворецкого уверенного взгляда.

Уолтер долго молчал. Пламя свечей дрожало. Тени метались по стенам склепа. Где-то в глубине капала вода.

— Генри. Генри Уилморт, — наконец решившись, ответил он.

Глава 9. Исповедь

— Я не понимаю, о чём ты. Как ты можешь быть Генри? Ведь прошло много лет. — Кейр развернул старый рисунок, посмотрел на него, затем протянул Уолтеру.

— Да, маленький господин, прошло много лет, так много, что я давно уже не слежу за летосчислением. — Дворецкий взял старый рисунок Генри и на какоето время замолчал, изучая потрёпанный лист. — Сменилось много поколений, и воспоминания о каждом из них отзываются болью в моём сердце. Если ты готов выслушать, я расскажу.

— Да, я хочу узнать всё, от начала до конца, какой бы длинной ни показалась эта история. — Мальчик присел на каменный уступ, прислонился спиной к холодной стене, сложил руки на груди и притих, приготовившись внимательно слушать.

Шёл 1615 год. Мир был одержим наукой и географическими открытиями. Поэтому я, как и многие из нашего рода, присоединился к команде исследовательского судна, направлявшегося на поиски новых земель. — Он развернул рисунок и указал на корабль за спиной изображённого на нём человека. — Вот он.

Кейр уже не раз разглядывал рисунок с тех пор, как он попал к нему в руки: корабль парусный, деревянный, с высокими мачтами и белоснежными парусами. Вполне типичный для того времени.

— Я — историограф, специализировавшийся на изучении малочисленных диких племён и артефактов, оставленных предками, был принят на борт для ведения летописей экспедиции и на случай, если на новых землях доведётся встретить местные народности.

Мы плыли сутки. Но в ночь второго дня море заштормило. Капитан велел сохранять спокойствие и оставаться в каютах. Но когда шторм усилился и судно не на шутку раскачало, мы уже не чувствовали себя в безопасности внутри и, пытаясь удержаться на ногах, выбежали на палубу, за бортом которой творился сущий ужас. Едва удерживаясь за дверку, ведущую в камбуз, я видел, как добрую часть команды смыло волнами и унесло в бушующую бездну. Помню, последнее, что я подумал, поняв, что от этой стихии не спастись: «Нам всем конец». Через некоторое время я почувствовал мощный толчок, из чего потом понял, что наш корабль налетел на рифы.

Очнулся, жмурясь от слепящего солнца, на каменистом берегу. Вокруг была тишина, над головой возвышалась сужающаяся к небу скала. Я понял, что выжил после крушения корабля. И не мог определиться, рад ли я этому. Пройдясь по береговой линии, я увидел несколько обломков, выброшенных морем на берег. И ещё девятерых членов команды: семеро из них оказались мертвы, один — ещё дышал, но быстро скончался тут же у меня на руках, он сжимал бок, проколотый деревянной щепой. Второй выжившей, к моему изумлению, была женщина. Я был уверен, что на корабле плыла исключительно мужская команда. Но позже она призналась, что она — дочь капитана, мечтавшая о море. Но изза дурных поверий отец отказался брать её на судно, и, чтобы осуществить мечту, она была вынуждена переодеться в мужчину и записаться на корабль юнгой. Её звали Иветт. Иветт в будущем станет матерью Этель и Блайт.

Дворецкий сделал паузу. Его тело ссутулилось, он взволнованно заходил от стены к стене. Но вскоре постарался взять себя в руки. Кейр, сидевший на уступе, терпеливо ждал, когда эмоции Уолтера отступят и он сможет продолжить.

— Мы прочесали берег и нашли некоторые полезные вещи в деревянных коробках, прибитых к утёсу. На плече у Иветт всё это время висела сумка, в которой было несколько листов бумаги и уголь. Так я узнал, что она рисовала.

Понимая, что нам придётся прожить здесь какоето время, мы пошли исследовать утёс. Верх его укрывал плотный ковёр цветущего вереска, но чем выше мы поднимались, тем очевиднее становилось, что утёс раньше был обитаем — об этом говорили остатки каменных построек, разрушенных временем почти до уровня фундамента.

Мы переглянулись. В другой ситуации эта находка меня бы очень заинтересовала, но мы решили не терять времени: нужно было подняться на самый пик утёса, оглядеться и подготовить всё для сигнала бедствия. Когда же мы достигли самого пика, изумлению нашему не было предела: на самом краю красовались деревянные тотемные столбы с вырезанными на них лицами и причудливыми узорами. Они стояли по кругу и зловеще глядели на нас.

— Что это такое? — удивлённо спросила Иветт.

— Похоже на древнее капище, — восхищённо предположил я, подходя ближе к находке. — Сомнений нет. Здесь когдато жили люди, которые приходили поклоняться своим богам, проводили ритуалы и делали подношения. Об этом говорят и остатки их жилищ, — я указал в сторону каменных руин, спрятанных в вереске.

Место представляло для меня интерес. И как истинный историк я засомневался, хочу ли я тревожить его, разводя костёр. Но спасение было важнее старинных тотемов, и мы нарвали сухой травы, сложив её рядом с капищем, чтобы быть готовыми, если на горизонте появится судно. К берегу мы спускались лишь для того, чтобы поймать рыбу и не умереть с голоду. И как могли коротали дни. А всё это время у дальних рифов лежало наше разбитое судно, постепенно становясь частью водного мира.

Однажды Иветт вытащила свои листы и уголёк:

— Я хочу нарисовать это, — сказала она мечтательно. — Чтобы потом, когда нас спасут, смотреть на рисунок и вспоминать, в каких передрягах я оказывалась.

Услышав это, я лишь насмешливо хмыкнул:

— Вряд ли я захочу вообще об этом вспоминать, — проворчал я.

Она лишь улыбнулась, взяла художественные принадлежности и сделала набросок: я — в великолепном камзоле стою на этом утёсе на фоне причалившего корабля, словно никакого кораблекрушения и не было. Словно... мы просто приплыли, чтобы провести своё исследование и уплыть обратно, домой.

Глаза Уолтера стали влажными. Кейра, внимательно слушавшего всё это время, охватило чувство жалости. Он будто сам переживал разочарование за разочарованием, представляя, как надежды Уолтера Генри Уилморта рушились одна за другой. И он был навеки обречён тосковать по дому.

Восемь дней мы спали на земле, обернувшись в грязную ткань и питаясь едва ли съедобными крабами, лишь изредка удавалось поймать небольшую рыбёшку. И вот на девятый день мы увидели корабль, проплывающий мимо утёса. Признаться, я забыл о возможной значимости капища, наше счастье смешивалось со страхом упустить шанс спасения. И мы обложили травой деревянные тотемы, но пока пытались добыть искру, используя известные по всем приключенческим книгам материалы: камень, деревяшку и трение, корабль скрылся за горизонтом. Пламя разгорелось слишком поздно, превратившись в грандиозный костёр. Но мы и не думали его тушить — отчаянию нашему не было предела.

На десятый день небо заволокло чёрными тучами, подул промозглый ветер — собирался дождь. Прятаться было некуда. Мы метались по утёсу в поисках укрытия, словно крысы, загнанные в ловушку. Пока не нашли некое подобие грота, там и укрылись. Когда дождь поутих, мы вернулись к костру: он не только успел догореть дотла, но и вся оставшаяся сухая трава вымокла насквозь. Это означало одно: если в ближайшее время у утёса вновь появится судно, мы не сможем привлечь его внимание. Настало время грусти и безысходности. Иветт тщетно пыталась поддерживать в нас оптимизм, время от времени рассказывая забавные истории о своей жизни. Но действительность не обманешь. Вскоре и сама она стала сдаваться, хотя внешне старалась это не показывать.

В какойто из пасмурных вечеров я спустился наловить рыбы. Спустя столько времени я уже коекак освоил этот навык, соорудив копьё из веток кустарника у скалы. Я зашёл в воду и замер, прицеливаясь. Вдруг в воде я увидел собственное отражение, которое вдруг зажило собственной жизнью. Мне показалось, что тот «я» смотрел на меня слишком пристально. Я стоял в растерянности, не понимая: голод ли играет со мной злую шутку или всё же это реальность. Я был в отчаянии, а он всматривался в моё лицо с выражением уродливой злости. В ещё большем замешательстве я оказался, когда он заговорил, в то время, когда я молчал!

— Ты сжёг НАШУ Обитель! — ревел он. — Как ты посмел, человек? Кем ты себя возомнил?

Стыдно признаться, но я остолбенел. Отражение, с его лицом и внешностью, так же, как и я, сжимало в руках самодельное копьё. Но это лицо, этот безумный оскал, эта чертовщина в зрачках делали его похожим на дьявола.

— Тысячу лет народ, проживавший на этом ныне затопленном острове, хранил и оберегал НАС. И МЫ сохранились благодаря их вере и заботе о НАС. Но стоило появиться несведущим, как они, не задумываясь, покусились на святыню ради собственной выгоды!

В памяти всплыло всё, что я когдалибо изучал о малочисленных племенах и их вере. И теперь я понял, что это была не просто мифология, а реальность. И тогда ко мне пришло осознание того, что мы натворили.

— Я виноват, и мне отвечать. Только условие: ты не впутываешь в это Иветт — ответил я, собрав всё своё мужество. — Так как мне загладить вину?

— Ваших жизней НАМ будет мало. Ты оставил НАС без Обители. Теперь ты не уплывёшь отсюда, пока не выплатишь свой долг, — произнесло отражение со злорадством.

У меня перехватило дыхание.

— О каком долге ты говоришь? — спросил я, и мой голос предательски дрогнул.

Раздался мерзкий хохот.

— НАМ нужны стены! — крикнуло отражение. — НАМ нужна еда! Ты должен построить дом — тотем для НАС. МЫ будем жить в его стенах. А ты превратишь его в своё родовое гнездо и будешь обязан кормить нас жизнями и душами своих потомков, не прерывая родовой цепи! И в наказание за содеянное будешь свидетелем и виновником каждой смерти, что произойдёт в этом доме! Ты не умрёшь, пока не выплатишь долг!

Всё услышанное показалось мне бредом. Я решил, что всему виной усталость и недоедание, которые преследовали нас последнее время. Отражение разгладилось, и в нём снова был я — похудевший, грязный и измотанный. Но уже на подъёме на утёс, сквозь ветер, я услышал громкий шёпот:

— Отсчёт пошёл.

— То есть эти духи живут в стенах особняка, когдато построенного тобой? — удивился Кейр. — Не только в стенах. Они могут общаться через любой предмет, способный отражать. Вы видели разбитое зеркало в моей комнате? Кейр кивнул. — Я больше не хотел их слушать. Моя история не о счастливом конце, господин. А вот ваша ещё может стать счастливой.

Наверху чтото глухо загрохотало, завыло — словно кто-то рвался в щели, но не мог пробиться внутрь. — Слышите? Это они. Они знают, что я сейчас занял вашу сторону, и потому злятся. Но здесь их силы уже не действуют. Единственное, на что они способны вне дома, — это стихия: шторма, туман. Сначала из мести, теперь — чтобы никто никуда не сбежал.

— Что же было дальше? Как ты построил дом? И как быстро это приняла Иветт? — интересовался мальчик.

— Видите ли, с тех пор как капище было разрушено, утёс погрузился в непрекращающиеся шторма. Даже если мимо проходили суда, мы не могли их увидеть: дожди и туманы делали видимость почти нулевой. Мы начали мириться с обстоятельствами и думать, как жить дальше там, где оказались.

Я не сказал Иветт ни слова о проклятии. Поэтому строительство дома на утёсе она восприняла как само собой разумеющееся. Деревьев на утёсе не было, так что мне пришлось строить буквально из того, что осталось от корабля, — разбирать его на части. Потому дом и выглядит неказисто даже сегодня: я не строитель, я историк. — Он устало улыбнулся. — Изначально дом был совсем небольшим, но постепенно разрастался: к нему добавлялись новые комнаты, а позже появился и второй этаж. Некоторую мебель мы взяли из того, что ещё сохранилось на корабле. В итоге дом принял тот вид, который вы теперь знаете.

Кейр внимательно посмотрел на Уолтера Генри. Он вдруг понял всю боль произошедшего — и то, что этот человек никогда не был плохим. Он совершил ошибку, понадеявшись на спасение, и был обречён каждое новое поколение проходить через вновь и вновь повторяющийся сценарий, словно застрял на одном из кругов ада.

— И что же? Вы стали жить в этом доме, и у тебя родились две дочери?

— Да, господин. После скитаний по Штормовому утёсу даже построенный мной дом, каким он был изначально, казался вершиной комфорта. В нём было тепло и спокойно. Духи заселили его стены и, удовлетворённые моим послушанием, долго меня не беспокоили. Так долго, что я начал привыкать к новой жизни и забывать, для чего на самом деле всё это делал.

Иветт светилась счастьем. Она постоянно повторяла, что рада: её жизнь не похожа на скучные жизни её знакомых и что даже в таком неприветливом месте мы создали уголок тепла. Но я всё равно не забывал ежедневно проверять, не проплывает ли мимо утёса корабль — даже при нулевой видимости. Мне помогал бинокль, который я забрал с нашего корабля. Тем более иногда духи теряли бдительность: море становилось спокойнее, а видимость — лучше. Потом это вошло у меня в привычку.

Прошло ещё немного времени, и наши отношения из поддержки и дружбы переросли в нечто большее. Мы начали называть себя супругами. Через год Иветт родила двух девочек — Этель и Блайт.

В ту же ночь зеркало в нашей комнате вновь заговорило со мной, напоминая о моём долге. Осознав, что всё это была вовсе никакая не игра моего рассудка, я погрузился в уныние.

Этель была слабенькой, часто и подолгу болела. Иветт молилась, чтобы она прожила как можно дольше, потому что было очевидно обратное. А вот Блайт пышала здоровьем и характером походила на мать: такая же неунывающая, весёлая и любопытная.

Когда я думал о проклятии, мне было жаль обеих. Я любил их одинаково сильно, но в голову приходила вопиющая мысль, за которую я себя возненавидел: если духам нужна жертва, то лучше бы они забрали Этель, потому что Блайт, наделённую многими сильными качествами, могло бы ждать отличное будущее. Я видел как Этель угасает и понимал: духи заберут её, потом и меня — и на этом всё закончится. Но вот Иветт и Блайт не давали мне покоя. Такова была моя ноша — выбирать между теми, кто дорог и сознательно жертвовать ими.

В коридорах склепа капала вода — лишь она сейчас нарушала мертвецкую тишину этого места. Кейр погрузился в глубокие раздумья.

— Как же ты смог спасти Блайт? — он озадаченно посмотрел на дворецкого.

— Я жил, принимая все превратности судьбы и мучаясь от тяжести, возложенной на меня в одиночку. Но в конце концов, наблюдая за девочками, решился всё рассказать Иветт.

— Что за вздор ты несёшь? С тобой всё в порядке? — она, озабоченная моим состоянием, приложила руку к моему лбу.

— Нет. Я был бы рад, если бы оказался неправ, но просто поверь мне!

— Генри Уилморт, я тебя не узнаю! Этот утёс окончательно помутил твой рассудок! — она бросилась к девочкам и прижала их к груди.

Но я убедил её, показав метаморфозы, которые происходят с погодой и океаном, стоит только отвлечь духов даже обычной болтовнёй.

— Неужели ты думаешь, что это я успокаиваю шторм и вновь усиливаю его по одному только моему желанию? Не кажется ли это тебе странным?

И должен сказать, это произвело на неё впечатление.

— Не могу тебе доказать, что угроза для девочек существует. Но просто поверь мне!

И она поверила. Я сказал, чтобы она была готова к любому моему решению, и заранее подготовил единственную целую шлюпку, оставшуюся после нашего кораблекрушения.

Спустя время, в один из обычных дней, я снова стоял на краю утёса и вглядывался в бушующую даль через бинокль. И тут сердце моё тревожно забилось — вдали я увидел едва заметные очертания корабля. Я бросился в дом и взглядом дал понять Иветт, что наступил тот самый момент. План был весьма зыбким: посадить их на лодку и отправить к кораблю. Иветт, служившая юнгой на судне, я верил, должна была справиться. Я отдавал себе отчёт в том, что они могут не доплыть и что их могут не заметить, — поэтому снабдил их масляным фонарём и боцманским свистком, найденными в обломках корабля. Положил небольшой паёк. Но надеялся, что он не пригодится и корабль их заметит. В любом случае так у них появлялся шанс на спасение.

Прощание было болезненным, я до последнего сомневался, правильно ли поступаю. Но, крепко обняв меня и Этель и выразив надежду, что мы видимся не в последний раз, Иветт выбежала из дома, спустилась с утёса и села в шлюпку, крепко прижимая к себе Блайт. А я пошёл отвлекать духов — разговорами, мольбами о прощении, чем угодно, лишь бы они не заметили пропажи и ослабили хватку стихии.

Уолтер замолчал. Это был долгий и тяжёлый рассказ, вновь всколыхнувший его чувства и воспоминания — рассказ о том, как из-за одного глупого, но совершенно оправданного на тот момент поступка он и по сей день несёт ответственность за весь свой род. Он взглянул на Кейра: тот сидел на уступе, потрясённый до глубины души, и не знал, что сказать.

— Нам пора. Пойдёмте, — оживился дворецкий. — Я должен провести вас к безопасному выходу и по пути ещё кое-что показать.

Впереди каменного прохода показался свет и послышался шум моря. Дворецкий уверенно шёл к выходу. Наконец они вышли, и мальчика ослепил яркий, режущий до слёз свет. Когда же глаза привыкли, ему открылся печальный и одновременно впечатляющий вид: десятки, а может, сотни погибших кораблей сгрудились в водах побережья, застряв между скалистыми рифами.

Глава 10. Танцы на воде

Корабли, похожие на выбросившихся на берег китов, лежали и гнили на берегу, омываемые солёными волнами. Свинцовые тучи нависали над ними, будто грозили упасть на землю и раздавить под собой всё живое и мёртвое. Кейр не мог оторвать взгляд от этого невероятного зрелища.

— Откуда они тут?

— А как вы думаете, маленький господин, как попала на утёс ваша матушка? И другие претенденты в женихи и невесты для предыдущих наследников этого дома? — Уолтер горестно посмотрел на мальчика. — Духи, господин, всё это время они заманивали людей и топили корабли. Ваша мать, словно бабочка, летящая на свет, попалась в этот капкан. Она наивно полагала, что едет изучать птиц. На самом же деле она нужна была здесь, чтобы дать жизнь вам.

— Её корабль тоже где-то здесь? — спросил взволнованный мальчик.

— Нет, в случае с вашей матушкой корабль топить не стали. Ведь если бы здесь тонули все без исключения корабли, то в конце концов они бы и вовсе перестали ходить мимо этого утёса. А духам это не на руку.

Уолтер Генри повернулся к Кейру, присел и взял мальчика за плечи:

— Если вы не исчезнете с этого утёса, то рано или поздно для вас тоже утопят корабль или же просто заманят девушку, которая сейчас, возможно, где-то живёт своей обычной жизнью, мечтает, строит планы и ничего не подозревает.

Кейр ужаснулся. Такой судьбы он не хотел бы ни для кого. Ему было жаль каждого, кто уже попался на этот крючок, и больше всего — свою мать Маргариту. Но он посмотрел на бушующее вокруг море, на кое-где клочками стелящийся туман, и глаза его намокли от слёз:

— Но как, Уолтер? Как мне спастись? Даже тот корабль… Хоть и цел, он не сдвинется с места! Выхода нет. Я никогда не смогу убежать отсюда.

— Выход всегда есть, маленький господин. Даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации. Сейчас, оглядываясь назад, я понял, что смирился и не предпринял ничего для спасения. Если бы не моя трусость, возможно, вы сейчас жили бы в большом городе со своими родителями, а не родились узником страшного проклятого места.

Откуда-то из-за спины донесся протяжный скрежет.

— Вы снова отправитесь на тот корабль. Там духи бессильны. И чтобы вы ни увидели — не возвращайтесь. Тот корабль на время станет вам пристанищем, пока вы не увидите на горизонте другой, тот, который вас спасёт.

Скрежет нарастал, будто неведомый монстр приближался к ним. Звуки стихии становились всё громче и давили, намеренно погружая в панический ужас.

— Больше нет времени для бесед! — крикнул дворецкий, стараясь заглушить поднимающийся шум. — Пойдёмте, за мной! — Он схватил мальчика за руку и потащил за собой.

Они бросились в сторону берега, преодолевая внезапно наплывающий туман, который сменяли ураганные ветра, дующие, по ощущениям, со всех сторон. В лицо мальчика летел песок и мусор, поднятый с земли воздушными вихрями; руки заледенели от холода. По пути приходилось взбираться по камням; иногда он застревал, и тогда ему помогал Уолтер.

Наконец они вышли на берег. Крабы разбежались врассыпную из-под ног. Кейр поднял голову вверх и увидел дом: он трещал, пыхтел каминной трубой, перебирал досками и черепицей. На берегу валялась лодка, на которой Кейр приплыл после своей недавней экспедиции на корабль. Уолтер подтолкнул её ближе к воде.

— Садитесь! — крикнул он мальчику.

Кейр оглянулся. Затем запрыгнул в лодку и протянул руку дворецкому:

— Забирайся, Уолтер! — крикнул он. — Спасёмся вместе!

Но Уолтер стоял неподвижно и горько смотрел на мальчика.

— Не могу, Кейр, — смиренно прошептал он. — Я должен остаться, иначе это не закончится.

Из глаз мальчика брызнули слёзы:

— Прошу, Уолтер! У меня больше никого нет, кроме тебя! — взмолился он.

— Я верю, что моя Иветт и крошка Блайт спаслись. И тогда ты найдёшь их потомков. Обязательно найдёшь, — ответил Уолтер. — Иветт обещала, что наша история о Штормовом утёсе и о том, что на нём происходит, будет передаваться из уст в уста, из поколения в поколение. И пусть она со временем превратится в семейную легенду. Как только в их жизнях появишься ты, они убедятся в её правдивости.

— Но, Уолтер… Генри! — всхлипывая, кричал мальчик.

В груди Уолтера что-то защемило. Он почувствовал, как боль подступала комком к горлу. Но он должен был сохранить самообладание ради Кейра.

— Прошу, не грусти, малыш. Твой путь лежит в большой мир, в большую жизнь. Мой путь отсюда — только на небеса. Но, оставаясь на этом утёсе и отпуская тебя, я не погибаю, я освобождаюсь. — Он утёр тыльной стороной ладони раскрасневшиеся глаза и подтолкнул лодку с сидящим в ней мальчиком в тёмные морские воды.

— Нет! — только и успел прокричать Кейр. Но волна подхватила лодку и понесла её в сторону корабля.

Лодка всё дальше удалялась от берега. Море волновалось, но больше не бушевало: его будто что-то сдерживало. Мальчик смотрел на стоявшего на берегу Уолтера; тот был неподвижен, словно статуя. Он наблюдал за Кейром и с каждым гребком весла становился всё дальше. Над утёсом протяжно выл дом; его доски стали отслаиваться и падать вниз; крыша сложилась гармошкой и, перемешавшись с остальными деталями, полетела с утёса. Вскоре то, что раньше было домом, превратилось в груду щепок, и осколки с глухим стуком валились на берег. А дворецкий всё стоял неподвижно на берегу, пока окончательно не скрылся под обломками особняка.

Спустя некоторое время Кейр стоял на носу корабля и смотрел на утёс. На его пике, там, где ещё вчера стоял особняк, в котором он прожил всю свою жизнь, теперь зияла пустота. И хоть в груди ныло от потери близкого и единственного друга, здесь было спокойнее.

Стихия улеглась. Никогда прежде мальчик не слышал такой тишины. Лишь лёгкие удары волн о корпус судна напоминали ему о недавно непрерывно бушевавших здесь штормах. Он оглядел надстройку и шток-мачту, прошёлся по палубе и поймал себя на мысли, что больше не боялся этого места. По сравнению с тем, что ему случилось пережить, этот корабль напоминал безопасную крепость. Не скрипел, не скрежетал, не шевелился. Он просто стоял ровно на киле. Он просто был.

Но вслед за успокоением пришла и тревога: что ему теперь делать? Здесь нет ни воды, ни еды. Он обречён? Или ему снова придётся отправляться на утёс в поисках пищи? Это было всё ещё опасно. Осознав, что это не спасение, а лишь временная передышка, он безвольно сполз по борту и уселся на палубе, погружаясь в отчаяние.

Но вдруг за спиной раздался тихий шёпот:

— Кейр…

Он испуганно подскочил и обернулся. Перед ним стояла женщина; она улыбалась.

— Здравствуй, Кейр! — Её взгляд был нежным, пронизанным заботой. — Не бойся меня. Я — Марта Уилморт. Я наблюдала за тобой всё это время и ждала когда тебе потребуется моя помощь.

— Марта… — повторил мальчик, уже уставший удивляться. — Как ты здесь оказалась? Или ты тоже не умерла?

Марта печально отвела взгляд.

— Нет. Умерла. Когда я обо всём узнала и поняла, что не смогу ничего сделать, я не захотела отдавать себя дому, поэтому я вошла в море и исчезла в его водах.

— Раньше бы я посчитал это безумием, но теперь я понимаю тебя. Хоть особняка больше нет и духи побеждены, для меня будто ничего не поменялось: я всё равно не знаю, что мне дальше делать. — Он устало опустил взгляд.

— Духи не побеждены, Кейр! И никогда не будут побеждены! — вдруг возмутилась Марта. — Они лишь лишились «дома». И могут выбрать в качестве своего нового пристанища этот корабль. Поэтому тебе нужно отсюда уплывать, и как можно скорее, пока они не нашли его и тебя!

Мальчик сначала испугался, но потом усмехнулся. Его белая рубашка посерела от пыли и грязи, сюртук кое-где порвался, волосы разлохматились.

— Что ж, похоже, от судьбы не уйдёшь? Этот корабль зарылся килем в ил, и даже эти ваши духи своими штормами не смогли его сдвинуть с места, — безразлично заметил он.

Марта задумалась, а потом Кейр заметил на её лице хитрую улыбку. Он уже хотел было обвинить её в том, что она над ним насмехается в такой ситуации.

— А я на что? Мы ведь родственники! — крикнула она, внезапно подскочила, громко захохотала и начала танцевать по кораблю.

«Сумасшедший призрак», — пришло в голову Кейру. — «Или это я сошёл с ума».

Но Марта не останавливалась. Она смеялась всё громче и танцевала всё быстрее, пока не начала подниматься в воздух. Миновав борт старого корабля, она не останавливалась, а продолжила кружиться в вихре вальса. Вскоре на воде под её зависшей в воздухе танцующей фигурой начала образовываться воронка; море снова заволновалось. Изумлённый Кейр подбежал к борту и уставился на Марту, которая разгоняла своим танцем и смехом воду. И вот волны поднимались всё выше, пока не достигли гигантских размеров. Море бушевало в ритме вальса Марты, хотя небо было чистым. Смех. Танец. Марта. Кружение. Волны. Волны. Исполинские волны. Корабль закачало. Кейр вцепился в борт. Марта не останавливалась, а только наращивала скорость. Волны бушевали, будто великан взбалтывал море гигантской ложкой. И вот поднялась последняя, огромная волна; она толкнула борт корабля так, что корабль чуть накренился и тронулся с места. Мальчик упал и кубарем покатился к мачте. Но вскоре корабль выпрямился и поплыл. Он встал и увидел отдаляющийся Штормовой утёс и Марту, зависшую в воздухе и провожающую его взглядом.

Когда же утёс окончательно скрылся за горизонтом, он обратил внимание на небо: над морем лениво поднималось первое в его жизни солнце. И у него появилась пока ещё зыбкая надежда.

Спустя некоторое время Кейр сидел на палубе дрейфующего корабля посреди бескрайнего океана. Наваждение от побега с утёса улетучилось. Его охватила суровая реальность. Он один, на большом заброшенном судне. На борту не было еды, и он уже давно хотел пить. Губы пересохли от жажды. Солнце жарило, будто мальчик был не в море, а в печке. Единственная надежда — что он встретит какой-нибудь корабль и его подберут.

— Не ныть! — приказал он себе. — В любом случае это было лучше, чем быть побеждённым этими духами. Интересно, как далеко он уплыл от утёса?

Собрав последние крупицы оставшихся сил, Кейр решил ещё раз прочесать корабль в поисках хоть чего-то отдалённо похожего на еду или того, с помощью чего можно было поймать, например, рыбу. Через некоторое время безуспешных поисков он вытащил только моток бечёвки и несколько грязных мешков. Корабль был пуст, словно перед тем, как покинуть, его обчистили до нитки.

Мальчик вылез из трюма. Солнце, которого он не видел никогда в жизни, для первого знакомства было слишком щедрым. Еле волоча ноги, он почти дошёл до центра палубы, и тут колени предательски подкосились, и он упал. Он лежал и смотрел в синее небо. Такой насыщенный синий до этого момента он видел лишь на шторах в библиотеке особняка. После ночных событий и всех перипетий, которые с ним приключились за последнее время, он только сейчас почувствовал, как чудовищно устал. Возможно, дикая жажда и голод тоже сыграли свою роль. Сейчас он лежал, распластавшись на палубе под палящим солнцем, и готов был умереть.

«Прости, Уолтер, я не добрался. Я не увижу семью Блайт. Не полетаю на дирижабле».

«Ничего страшного, маленький господин, — отвечал ему Уолтер уже в его воображении. — Зато вы единственный, кто смог зайти так далеко».

Внезапно раздался резкий приближающийся шум. Кейр испуганно открыл глаза. Над ним летело нечто, напоминающее огромную стрекозу, но крылья у которой были расположены над головой. Они вращались с безумной скоростью, образовывая жужжащее колесо. Из неё показались два оранжевых человека, спускающихся на верёвке. Не веря своим глазам, Кейр подумал, что умер, и пугаться уже поздно. Они ловко спрыгнули на палубу и подбежали к мальчику.

— О боги, как ты тут оказался, малыш? — воскликнул человек в оранжевом. — Ты здесь один?

Кейр смог только кивнуть. Странно одетый человек быстро осмотрел мальчика, взглянул на другого и кивнул. Второй вынул из нагрудного кармана что-то чёрное и шипящее, поднёс его к губам и сказал:

— Тут ребёнок! Признаки сильного обезвоживания. Спускайте носилки!

Потом он мягко улыбнулся и обратился к мальчику:

— Не волнуйся, теперь ты в безопасности.

Эпилог

Осенний Йорк был очарователен. Пышные красно-жёлтые ветви деревьев свисали над уютными старинными улочками, роняя листья на брусчатку и на головы прохожих. По одной из таких улочек бежал молодой, но достаточно консервативно одетый человек. Его коричневая шляпа и серое пальто выгодно выделяли его на фоне остальных, одетых в рваные джинсы и цветные куртки.

Мужчина пробежал мимо уличного кафе, не забыв подмигнуть девушкам, сидящим за одним из столиков, и ловко заскочил на порог маленькой газетной лавки.

— Лора, доброе утро! Вы, как всегда, прекрасны! — улыбнулся он пожилой женщине по ту сторону прилавка. — О, доктор Уилморт! Вы сегодня рано! — расцвела миссис Нокс. — Не мог пройти мимо, не заглянув к вам за свежей утренней прессой! — улыбнулся доктор и взял газету, уже предусмотрительно протянутую миссис Нокс. — М-м-м… Есть только две вещи, перед которыми я не в силах устоять: запах бумажных книг и свежей газеты, — игриво заметил он, принюхиваясь.

Миссис Нокс умилительно наблюдала за молодым человеком: — Благодаря таким, как вы, моя работа ещё имеет право на существование, доктор Уилморт. Приятного чтения! — Доброго дня! — махнул тот рукой, уже скрываясь за дверью.

Тобиас взял кофе и присел в соседнем кафе. Он развернул хрустящую газету и заинтересованно вгляделся в название статьи, занявшей первую полосу:

«Резкое исчезновение аномальной активности в районе

Штормового утёса»

— Так-так-так… — задумчиво пробормотал Тобиас и продолжил чтение:

«Спустя несколько веков у печально известного Штормового утёса группой исследователей, в штатном порядке патрулировавшей особо опасный район, впервые за несколько столетий не было отмечено ни одной аномальной активности. Гидрометеорологические условия нормализовались, видимость по десятибалльной шкале сейчас оценивается как девять из десяти. По поводу причины такого резкого спада аномальной активности учёные пока не дают никаких внятных комментариев. Напомним, Штормовой утёс исторически прославился как опасная зона, в которой на протяжении веков терпели крушения многочисленные суда. Скорее всего, это случалось из-за крайне неблагоприятных погодных условий. Исследователи и чрезвычайные службы вот уже двадцать лет патрулируют опасную зону на вертолётах, берут пробы воздуха и воды и отслеживают динамику изменений».

Он нахмурился. Вспомнилась та самая семейная байка, которую они любили рассказывать на День всех святых, чтобы пощекотать себе нервишки: будто его семья как-то причастна к этому утёсу. Подробностей он не помнил, но вроде как род их произошёл оттуда и там до сих пор может кто-то оставаться. Тот, кто не может уехать, потому что его держит проклятье…

Тобиас зажмурился.

«Бред, сущий бред, кто только смог до этого додуматься! Хуже всего, что родители взяли с него обещание рассказать это своим будущим детям. Весьма сомнительная семейная традиция», — думал он, пока его взгляд не упал на статью в нижней части газеты.

«Найден ребёнок!»

«Во время патрулирования района Штормового утёса на дрейфующем аварийном судне найден мальчик! Ребёнок спасён и отправлен в Йоркский госпиталь. Состояние мальчика оценивается как среднетяжёлое. Принимаются все меры для восстановления его здоровья. У мальчика голубые глаза и тёмные волосы, найден в сценическом костюме, стилизованном под моду конца XIX века. Обстоятельства происшествия выясняются. Узнавших своего ребёнка, просьба откликнуться, обратившись…»

Тобиас перевёл взгляд на фото, напечатанное ниже. И его будто что-то кольнуло в груди. На него смотрел мальчик лет десяти–одиннадцати, и в его взгляде было что-то до боли знакомое. Осунувшееся лицо и испуганные глаза выражали всю боль пережитого и будто смотрели прямо на Тобиаса.

— Не может быть! Это ведь просто семейная легенда! — успокаивал себя доктор. Но резко встал, задвинул стул, убрал газету во внутренний карман пальто и жестом подозвал такси.

— Куда едем? — спросил усатый таксист. — В госпиталь! Живо! — взволнованно выпалил Тобиас и захлопнул дверцу автомобиля.