Мальчик, который любил рисовать

Глава 1

- Ужасно. Ярик, это просто ужасно, - Людмила Ивановна склонилась над рисунком Ярика и нахмурилась. – Я, конечно, понимаю, что у нас тут, к сожалению, не художественная школа, а всего лишь студия, но… даже этот уровень ты не тянешь. За год ты не научился вообще ничему. Может, пока не поздно, тебе чем-то другим заняться?.. Может, футбол? Или бокс?..

Худой, вечно бледный Ярик побледнел еще больше, и его кожа приобрела какой-то нездоровый сероватый оттенок. Он не смотрел на педагога, его взор был устремлен на рисунок. Тот самый, который он рисовал все выходные. Тот самый, который только что оценили, как «ужасно».

Мальчик смотрел на рисунок и прилагал все усилия для того, чтобы не разреветься самым постыдным образом – так ему было обидно. Ну да, он уже большой – почти двенадцать – и умеет объективно оценивать свои работы. Не шедевр, конечно, но и ужасного тут ничего нет. Почему нельзя просто тихо указать на ошибки, а не позорить его перед всей группой? Ярик не смотрел на других детей, но знал, что сейчас они отвлеклись от своих рисунков и уставились на него. Кто-то тихонько хихикал, кто-то перешептывался, и никто, совсем никто ему не сочувствовал.

А ведь Ярик очень хотел рисовать. Может, и не было у него особого таланта, зато была усидчивость, невероятная работоспособность и огромное желание научиться. За весь этот год он не прогулял ни одного занятия, выполнял все задания Людмилы Ивановны, внимательно слушал все ее объяснения, не отвлекался на болтовню с другими ребятами. А она… Она не просто игнорировала его, в то время как к другим подходила несколько раз за занятие, она еще и издевалась над ним.

О, да! Шутки про бокс и футбол она просто обожала! Ее «да уж, не Репин, далеко не Репин» звучало постоянно, как и замечания, брошенные вскользь – «вот вам и платный кружок… никому отказывать нельзя… берут кого попало…» Она высмеивала рисунки Ярика и никогда не останавливала других ребят, когда принимались дразнить мальчика.

Ярик не знал, почему она так поступает. Может, он просто ей не нравился? Или она добивалась того, чтобы он сам ушел из студии? Только фиг ей. Не для того он два года уговаривал родителей отдать его на рисование, чтобы так быстро сдаваться. Можно было бы, наверное, поискать какую-то другую студию или вообще ходить в кружок рисования при школе, но мама сказала – или сюда, или никуда. Рядом с домом и недорого – вот и все причины выбора. Значит, надо терпеть. Стиснуть зубы и терпеть.

Людмила Ивановна взглянула на часы, висевшие на стене и всплеснула руками:

- Ну вот! Опять ничего не успели! Все, ребята, убирайте свои рабочие места – на сегодня все. Увидимся после майских праздников. Всем хороших выходных и не забывайте про домашнее задание!

Дети, шумно переговариваясь, собирали свои вещи и, попрощавшись с педагогом, выходили из класса. Ярик, как обычно, уходил одним из последних: он ждал, пока остальные уйдут, чтобы не подвергаться насмешкам еще и в коридоре.

- Послушай, - Людмила Ивановна снова подошла к нему. – Я не шучу. Ты никогда не будешь рисовать. У тебя нет таланта. Ты тратишь свое и мое время. Я тебе серьезно говорю – бросай, пока не поздно

- За ваше время платят мои родители, - неожиданно для него самого вырвалось у Ярика. – А со своим я разберусь сам. Я люблю рисовать. И буду!

Он схватил свой рюкзак и, не прощаясь, почти бегом выскочил из класса, оставив Людмилу Ивану негодовать от его невоспитанности. Наверное, матери теперь напишет… Ну и пусть. Все равно. Он все равно будет рисовать.

Ярик вышел из ДК, где проходили занятия, и улыбнулся. После дождя воздух был невероятно свежим, на газонах желтели одуванчики, выделяясь яркими пятнами на фоне свежей зелени, а на клумбах уже появились бутоны тюльпанов. Мальчик посмотрел на небо. Невероятно красивый закат и окрашенные нежно-розовым цветом облака на фоне бледного неба заставили его остановиться и достать телефон. Пусть он пока не сможет нарисовать это сам. Ничего. Сейчас он просто сфотографирует, потому что не может пройти мимо такой красоты, а уж потом…

Что там планировалось потом, Ярик так и не узнал, потому что в этот момент ему позвонила мама и самым строгим голосом отчитала его за то, что он нахамил Людмиле Ивановне.

- Быстро домой! – завершила она свой монолог. – Скоро отец придет, он очень хочет с тобой обсудить эту ситуацию. И да. На все праздники ты наказан. Никакого компьютера! И телефона!

Ярик сбросил вызов и снова улыбнулся – на этот раз грустно. Компьютер… Она так до сих пор и не поняла, что такое наказание для Ярика вообще значения не имеет. Вот если бы она отняла у него краски… Но об этом лучше не думать. Наверное, иногда лучше, что близкие люди даже не догадываются, НАСКОЛЬКО он любит рисовать.

Отец, в отличие от мамы, которая сразу начинала кричать, говорил тихим, размеренным голосом. Долго и монотонно, практически весь ужин. О том, что он сразу был против этой идеи. О том, что махать кисточкой – это не мужское занятие. О том, что он все-таки пошел навстречу Ярику, а сын опозорил его, нагрубив учительнице.

Все эти слова были правильными, но отец говорил их так равнодушно, а его глаза были такими пустыми, что Ярик понял – отец просто говорит то, что хочет слышать мама. Его попросили «провести беседу» - он провел, теперь можно спокойно садиться за компьютер и играть. А не вот это все. «Ему на меня наплевать, - вдруг понял Ярик. – Его не волнует даже то, что я его «опозорил». Он просто хочет побыстрее освободиться и пойти в комнату.» - по щеке мальчика скользнула одинокая слеза и упала прямо в тарелку.

- Стыдно, - констатировал отец. – Это хорошо. Значит, не все еще потеряно. Но, если честно, я устал от всего этого. Мало того, что я плачу деньги за то, в чем не вижу никакого смысла, так теперь еще и вынужден выслушивать замечания от твоей учительницы.

- Я больше так не буду, - не поднимая глаз, пробормотал Ярик.

- Конечно, не будешь. – хмыкнул отец. – Раз уж за май оплачено – ходи. Но с начала следующего года пойдешь заниматься каратэ. Как нормальный пацан.

Ярик вздрогнул и посмотрел на отца – тот был настроен абсолютно серьезно.

- Папа… Пожалуйста, - тон мальчика стал почти умоляющим. – Я не хочу на каратэ. Я рисовать хочу. Больше всего на свете!

- Толку-то от твоего хотения! – вступила мама сразу на повышенных тонах. – Я, может, тоже балериной хотела стать, да куда мне с моим весом и ростом! Как ты не поймешь – не дано! Тебе и Людмила Ивановна сто раз об этом говорила! И прав отец – хватит ерундой заниматься. Только деньги переводим зря. Был бы хоть какой толк от твоих занятий, а так… - она безнадежно махнула рукой, поднялась из-за стола и начала убирать грязную посуду.

Сказав «спасибо» за ужин, мальчик отправился в свою комнату.

- Думаешь, сработает? – тихо спросил отец, прикрыв кухонную дверь.

-Конечно, сработает, - мама прислонилась боком к стене и скрестила руки на груди. – Ты думаешь, почему он сегодня Людмиле нахамил? Потому что не может больше сдерживаться. А она молодец, не зря мне ее рекомендовали: еще пару раз ему что-нибудь подобное скажет, и он окончательно убедится в том, что ни на что не способен.

- Даже не знаю… - задумчиво протянул отец. – А вдруг у него, и правда… талант… А мы его вот так… глушим… Еще и учительнице платим, чтобы она его ругала…

- Талант! – мама презрительно хмыкнула. – А жить он на что будет, когда вырастет – талант этот? Ему профессия нужна нормальная. Чтобы на хлеб с маслом хватало, а не глупости эти. Ничего. Перебесится. Мы все правильно сделали, что не стали ему запрещать. Надо, чтобы он сам понял – все бесполезно.

Отец покачал головой, а мама, считая разговор оконченным, включила воду.

…Ярик решил задачу по математике и закрыл тетрадь. Уроки сделаны. Компьютер и телефон под запретом. Порисовать?.. Он протянул руку к альбому и тут же отдернул ее. А вдруг все они правы? Вдруг все это только его фантазии? И правда – мало ли, чего он хочет! Вон, недавно Лариса Дмитриевна на уроке рассказывала, что во времена ее молодости почти все мальчишки мечтали стать космонавтами. И что? Стали? Как бы не так. Да что далеко ходить за примером – лучший друг с первого класса, Мишка, за годы учебы «сменил» чуть ли не десяток профессий, которые ему нравятся. То он хотел стать полицейским, то ветеринаром, то актером, то ученым, то летчиком, то вовсе бандитом – все зависело от того, какой фильм он смотрел недавно и кем был главный герой.

«А я хочу рисовать!» - упрямо подумал Ярик, снова протянул руку к альбому и снова отдернул, потому что в этот момент за окном громыхнуло. Кажется, снова начался дождь, да не просто дождь, а первая в этом году гроза. Он подошел к окну и отодвинул штору.

На улице было совсем темно, непроглядный мрак разбавляли лишь мутные пятна уличных фонарей, да дальние всполохи молний. Ветер гнул деревья к земле, а разошедшийся ливень часто барабанил по жестяному уличному подоконнику. По спине мальчика вдруг пробежал холодок, а в ушах странно зашумело, хотя грозы он никогда не боялся. Сегодня же… А что, собственно, изменилось сегодня? Нагрубил учительнице и из-за этого отругали родители? Неприятно, но ведь не первый раз. Так в чем дело? Почему ему так тревожно на душе? Почему холодеют пальцы, а тонкие волоски на шее встают дыбом, словно наэлектризованные?

- Ты помнишь о наказании? – мама заглянула в комнату.

Ярик вздрогнул, однако напряжение покинуло его. Вот комната, вот теплых свет, льющийся из коридора, вот мама. Все хорошо. Все как всегда. Вот и славно.

-Да, мам, - ответил он. – Никакого компьютера, никакого телефона. Я сегодня пораньше спать лягу.

- И правильно, - голос мамы потеплел. – Спокойной ночи, Ярик.

- Спокойной ночи, мама.

Мама ушла, Ярик нырнул в постель и закрыл глаза. Обычно засыпал он моментально, буквально, едва коснувшись подушки, но только не сегодня. Мальчик крутился, вертелся, переворачивался с боку на бок, то скидывая одеяло, то укрываясь вновь. Бесполезно. Сна как не бывало. Помучившись около часа, Ярик открыл глаза.

В комнате было темно – даже свет фонарей не доставал до окон девятого этажа, а небо было по-прежнему затянуто черными тучами. Из-под двери больше не пробивался свет: родители легли спать и выключили свет в коридоре. Ярику снова стало не по себе. Вернулось чувство озноба. Он снова перевернулся, и в этот момент где-то рядом с домом ударила молния, на секунду озаряя комнату холодным призрачным светом. Лишь на одну секунду, однако и ее хватило для того, чтобы Ярик увидел в углу около окна какой-то неясный силуэт, которого здесь быть не могло. Едва удержавшись от того, чтобы закричать от страха, мальчик сел на кровати, подобрав к себе ноги и обхватив их руками. Фигура оставалась неподвижной, хотя и пропадать, кажется, не собиралась.

- Юный художник… - раздался голос, казалось, прямо в голове Ярика. – Юное дарование, которое никто не ценит…

- Кто вы? – едва слышно спросил он. Кажется, фигура была настроена вполне миролюбиво, раз вступила в разговор. Мальчику по-прежнему было страшно, однако он начинал понимать, что раз то, что он видит – абсолютно нереально, то он просто спит и видит сон.

- Конечно, - подтвердила фигура, словно прочитав его мысли. – Все так и есть. Это сон. А я… Меня в разные времена называли по-разному. Мне больше всего нравится вариант «Муза».

- Это та, которая помогает художникам? – восхитился Ярик. Его страх прошел окончательно.

- Я – да, художникам. Именно поэтому я и пришла к тебе. Чтобы помочь…

- Мне вокруг говорят, что у меня ничего не получается, - тяжело вздохнул мальчик.

- Пусть говорят, что угодно. Поверь, Муза к кому попало не приходит. В тебе есть искра таланта, надо лишь помочь ей разгореться… Тогда все увидят… Поймут… Оценят… Тогда ни у кого не возникнет сомнений в твоем таланте…

Муза немного приблизилась, правда, как она выглядит по-прежнему было непонятно: смутные очертания, словно складки ткани – даже лицо разглядеть было невозможно.

- Я очень хочу рисовать, понимаешь? Очень! Я ради этого готов на все! Хоть ночами не спать, хоть работать целыми сутками! Я даже могу на компьютере не играть! Или сладкого не есть! Да я на что угодно пойду, лишь бы у меня получилось!..

- Я не ошиблась в тебе…

Всего на секунду в облике Музы проявились черты лица – глубоко запавшие глаза, сверкающие холодным синим светом, тонкий нос, огромный почти безгубый рот – далеко не юная красавица, да и выражение было далеко от дружелюбного, однако именно в этот момент Ярик смотрел в сторону, а, когда перевел взгляд обратно, увидел всю ту же неясную фигуру.

- О, да! Я пришла по адресу! Мне очень нравится твоя преданность искусству – такой обладают только настоящие художники. Что же… Ты достоин моей помощи. С завтрашнего дня твоя жизнь изменится. Но и ты не забывай о своем обещании!

- Каком обещании? – спросил Ярик, однако за окном снова сверкнула молния, и Муза исчезла также внезапно, как и появилась.

- Каком обещании? – закричал он.

- Провести майские праздники без компьютера, - услышал он мамин голос и открыл глаза.

Утро. Уже наступило утро, и мама пришла его будить. Выходит, все это ему приснилось? Муза, какое-то обещание… Всего лишь сон… Ярик не мог понять – рад он тому, что таинственная Муза ему приснилась или нет: с одной стороны, она чего-то просил, а с другой… Ах, если бы, и правда, она выполнила то, о чем говорила… Что же… Теперь остается только мечтать и видеть сны…

- Ну что ты сидишь? И портфель, наверное, еще не собран, да? Уроки-то хоть все сделал?

Мама смотрела очень выразительно, а по спине Ярика снова пробежал холодок. Правда, в отличие от вчерашнего вечера, объяснение тут было самое реальное и прозаическое: он забыл нарисовать иллюстрацию к повести «Му-Му» - вот такое было задание по литературе на этот раз.

Ярик вскочил с кровати и одним движением натянул домашние шорты.

- Да, мам! Я сейчас, я быстро!

- Надо не быстро, а хорошо! – мама подозрительно посмотрела на сына, но больше ничего не сказала и ушла на кухню.

Мальчик же схватил альбом и карандаш. Штрих, штрих, здесь тень, здесь чуть потереть пальцем – он и сам не знал, откуда он знает эту технику. Он и карандаш теперь держал как-то по-новому, не так, как всегда, а уж скорость работы просто поражала: буквально за пять минут был создан рисунок – маленькая собачка что-то ест из миски. Нельзя сказать, что это был профессиональный уровень зрелого художника, однако от того, что Ярик рисовал раньше, рисунок отличался невероятно. Пожалуй, на данный момент это была лучшая его работа.

- Да чтоб тебя!..

На кухне что-то брякнуло, звякнуло, и сразу же послышался крик мамы. Чуть не столкнувшись в дверях с отцом, Ярик рванулся на кухню.

Мама стояла рядом с плитой и растерянно взирала на сковородку, лежащую на полу. Почти весь пол небольшой кухни был залит остатками омлета – именно его мама готовила на завтрак.

- Ир, ты чего? С тобой все хорошо? – папа протянул к ней руку, но мама остановила его жестом:

- Стойте там! Еще не хватало по всей квартире грязищу развезти!.. Да что такое-то! Как живая из рук выскочила! В сантиметре от ноги упала! А так – только маслом горячим обожгло… Ладно. Идите уже так, без завтрака. Сами поедите, не маленькие, а мне теперь здесь пол мыть… На работу опоздаю…

Из-за отсутствия завтрака Ярик переживать не стал – аппетит у него всегда был плохой. Ему вполне хватало чая и бутерброда в школьной столовой, так что он, пожав плечами, пошел умываться, больше не слушая, как мама ругается «на эту дурацкую сковородку».

…Последний учебный день перед майскими праздниками прошел вполне штатно. Ярик получил пятерку по математике и четверку по физкультуре – подтягиваться он так толком и не научился. Ну и ладно. И не надо. Зато теперь у него есть Муза. Сегодня Мишка несколько раз спрашивал его, почему он такой загадочный и чему так таинственно улыбается, но Ярик интуитивно понимал – рассказывать о сне, который оказался вовсе не сном, нельзя. Волшебство может исчезнуть также внезапно, как и появилось.

Вечером мама заявила, что завтра они все вместе едут на дачу, и Ярик только равнодушно пожал плечами. Дача так дача. Нет интернета? И не надо – его же все равно наказали. Лучше он эти три дня потратит на рисование. Тем более, Людмила Ивановна дала им задание на праздники, и надо посмотреть, что у него получится. Теперь получится. В том, что с сегодняшнего дня его жизнь начала меняться, Ярик больше не сомневался. Он понимал, что рисунок собаки – это лишь начало. Проба пера. А вот дальше… Впрочем, забегать вперед не стоило. И, тем не менее, мальчик испытывал странное нетерпение. Ему очень хотелось оказаться в своей крошечной комнате на втором этаже дачного дома. В окружении карандашей и красок. И ждать, нетерпеливо ждать следующего появления Музы.

Людмила Ивановна задала нарисовать за праздничные дни весенний пейзаж и натюрморт. И то, и другое у Ярика получалось неважно. До этого дня. Сейчас же, сидя за столом он, казалось, наблюдает за собой со стороны, а его рука, будто сама собой проводит точные, уверенные линии, смешивает краски, а кисть касается точного места на бумаге – без единой ошибки.

…Не прошло и половины дня, как Ярик уже любовался первой готовой работой.

На рисунке были изображены старые, корявые яблони – их сажал еще прадед Ярика, но они снова, как и каждую весну, покрылись нежными, бело-розовыми цветами. Весна пришла, пригрело солнышко – жизнь продолжается. Под яблоней мальчик изобразил скамейку, ее сколотил дед, выходит, тоже немолодая. А папа вчера вечером говорил, что купил белую краску, чтобы ее покрасить. И Ярик изобразил кисть и банку с краской, стоящую на покрашенной наполовину скамейке. Вот так. Живые яблони надели весенний наряд сами, а скамейке нужна помощь человека, но и она хочет быть красивой этой весной.

От созерцания нарисованного пейзажа Ярика отвлек какой-то треск и громкая брань отца. Такое могло быть только в одном случае – когда ему очень больно. Мальчик махом спустился на первый этаж и выскочил из дома.

Отец сидел на земле, кряхтя, как старик, а рядом с ним валялась пила и сломанный стул.

- Женя, что? – мама тоже выбежала на улицу.

- Не знаю, - одной рукой он держался за поясницу, а второй поглаживал голень левой ноги. – Только полез сухую ветку на березе отпилить – стул подо мной сломался. Сам не пойму – всегда же все хорошо было! Стул еще мой отец делал – на века!..

- Ты можешь встать? – мама особо не вслушивалась. – Или скорую?

- Не надо, - кое-как, опираясь на ствол той самой березы, отец поднялся и, хромая, поковылял к дому.

Понятно, что ни о какой работе на участке речи уже не шло. Домой бы добраться – мама машину не водила. К счастью, нога вскоре перестала болеть, видимо, это был ушиб, а вот поясница отзывалась болью на любое неловкое движение.

Мама хлопотала вокруг отца: она нанесла ему на спину обезболивающую мазь, затянула ногу эластичным бинтом и вручила ему чашку с чаем.

- Лучше бы коньячку, - поморщился отец.

- Ничего, ничего. Сейчас с обедом закончу – все тебе будет.

- Яр! – позвал отец Ярика, который испуганно взирал на царившую в домике суету. – Я сегодня все. Пилить я тебе, конечно, не доверю, а вот скамейку, пожалуй, тебе вполне по силам покрасить. Не зря же я год плачу за твою художку! – он расхохотался, а Ярик покраснел от обиды, но смолчал.

Посмотрев на мужа, а потом на сына, мама присоединилась к веселью:

-Правильно! – поддержала она отца. – Давай, показывай, чему ты за год научился!

Больше всего на свете Ярику сейчас хотелось принести свой рисунок – тот, который он закончил только что. Тот, что помогла ему нарисовать его Муза. Он был уверен, что тогда бы родители сразу перестали бы насмехаться над ним. И снова он не стал ничего говорить. Рано. Пока рано. Он просто кивнул и, до боли сжимая руки в кулаки, спокойно ответил:

- Конечно, пап. Как раз до обеда я успею покрасить скамейку.

Он вышел на улицу, подошел к скамейке. Банка с краской и грубая, жесткая кисть – вот они, инструменты для его творчества. Вот, значит, для чего он учится, переживает, терпит нападки педагога и других детей. Покрасить скамейку. Ярик сел на нее и взял в руку кисть. Он всегда был послушным ребенком, никогда не спорил с родителями, тем более, не грубил. Он не капризничал, не просил дорогих игрушек. А еще – он никогда не отказывал им в помощи. Напротив, какие-то легкие мелкие бытовые дела, например, вынести мусор или ополоснуть посуду, делал сам, без напоминаний, как только видел в этом необходимость. Сходить в магазин за хлебом – легко. Помочь маме полить грядки – без проблем. Почему, почему отец не мог просто сказать, мол, сынок, помоги мне! К чему эти обидные слова? И ведь знает, знает, что бьет в самое больное место… И мама…

- Покрась скамейку, - тихонько проговорил он. – Вот все, для чего ты нужен. Вот твой максимум, как художника… Неужели, Муза ошиблась?..

За обедом Ярик молчал. Он все еще обижался на родителей, а они вели себя, как ни в чем не бывало. Отцу явно полегчало, он шутил – к счастью, на этот раз не над Яриком, а мама хохотала до слез. Никто из них даже не заметил того, как сильно испортилось настроение мальчика.

- Спасибо, мам, - тихо поблагодарил Ярик, глядя себе под ноги. – Я пойду в свою комнату.

Он аккуратно поставил тарелку в раковину и поднялся к себе. Он очень сомневался, что сможет сейчас нарисовать хоть что-то, однако, стоило ему сесть за стол и взять в руку кисть – тонкую, нежную, из мягкой шерстки белки, - вдохновение вновь вернулось к нему.

На этот раз он рисовал натюрморт. Деревянный стол. Старый, темный, где-то поцарапанный, где-то с трещинами. И на этом столе стоит стакан с желтым соком – «апельсиновый,» - проговорил Ярик про себя, - а рядом со стаканом лежат россыпью одуванчики, такие же яркие, такие же желтые.

- Супер! – констатировал он и вздрогнул, услышав доносящийся снизу страшный кашель, перемежающийся какими-то ужасными хрипами.

И снова, как несколько часов назад, он бегом спустился с лестницы и увидел маму с красным, перекошенным лицом и испуганного папу. На столе валялась опрокинутая чашка, из которой вытекла приличная лужица морса. Судорожно вздохнув, мама все-таки справилась с приступом удушья и без сил опустилась на стул.

- Ничего не понимаю, - со слезами в голосе проговорила она. – Чтобы так подавиться… Я думала – все. Конец мне… Как же это страшно-то, Боже мой!.. И ведь спокойно сидела за столом… Как так получилось вообще?

Ярик посмотрел на маму, потом перевел взгляд на стол и зацепился взглядом за разлитый морс и… вазу с мелкими, ранними нарциссами. Цветы. Морс… Он вздрогнул, беззвучно ахнул, прикрыв рот ладошкой и припустил вверх по лестнице.

В комнате он кинулся к столу и схватил в руки первый рисунок. Яблоня. Скамейка. «Береза и стул,» - услужливо подсказала память. Ярик выронил рисунок и сел на стул. «А еще самый первый рисунок, - вспомнил он. – Миска и… сковородка, которая выпала из маминых рук.» Тогда ее обожгло маслом. Потом упал папа, теперь мама подавилась морсом… Неужели… Да ну, невозможно! Такого не может быть! Глупости!

- Вовсе не глупости, - шепнул знакомый голос Музы, хотя она сама на этот раз показываться не спешила. – Это плата, мой дорогой. Ты же сам сказал, что готов на все…

- Но почему родители? – довольно громко спросил Ярик. – Ведь это мои рисунки! Почему страдают они?

- А ты и не должен страдать. Ты должен творить. У тебя талант и призвание. А плата взимается с того, кто рядом с тобой. Просто ты свои эксперименты начал дома, а дома рядом с тобой твои родители. Как говорится, ничего личного…

- Но это нечестно!

- Очень даже честно. Да и согласись – цена не такая уж и высокая… Пустяковая, я бы сказала… Впрочем, наш договор мы можем расторгнуть.

- Да! Расторгнем!

Муза молчала.

- Почему ты молчишь? Я хочу расторгнуть наш договор!

- Нет-нет, мой милый. Не спеши. Не торопись. Я подожду. До конца праздников. И до первого занятия по рисованию. Тебе нужно время, чтобы понять, чего ты действительно хочешь. Сейчас в твоем голосе звучит сомнение. Ты не слишком хочешь возврата к прошлому. Ты уже почувствовал, что ты МОЖЕШЬ. И тебе очень понравилось это ощущение… Пока же возьмем тайм-аут…

Ярик хотел спорить, хотел сказать, что это не так, но не сказал ничего. А Муза снова исчезла, словно ее и не было.

«Ладно! – решил он. – У меня талант! Я смогу все сделать сам!» - и быстро, пока не передумал, мальчик порвал оба своих рисунка на мелкие кусочки. Вот так. Он талантлив. Не нужна ему никакая Муза!

За оставшиеся дни Ярик нарисовал не два, а целых шесть рисунков – три пейзажа и три натюрморта – и был очень горд собой. Он, не скрывая гордости, разложил свои работы перед Людмилой Ивановной и с улыбкой посмотрел на нее.

- Это что? – холодно спросила она. – Что за средняя группа детского сада? Нет, Ярослав, я никогда не скрывала, что очень сомневаюсь в твоем таланте, но сегодня… Сегодня последние сомнения исчезли. Извини, но, если тебе так нравятся кисти и краски, может, тебе стоило бы подумать о карьере маляра?

На мгновение в классе установилась звенящая тишина, которая уже в следующую секунду рассыпалась громким хохотом. Смеялись все дети – даже те, кому тоже доставалось от суровой преподавательницы, даже сама Людмила Ивановна улыбалась, крайне довольная своей остроумной шуткой. А Ярик…

Ярик в этот раз не бледнел. И даже не думал о том, чтобы расплакаться. Сейчас, именно в этот момент, он понял, что имела в виду Муза. И понял, чего он хочет. А еще… Еще в его голове ослепительной молнией сверкнула гениальная мысль. Муза сказала, что расплачиваются за него те, кто находится рядом, тогда… но ведь тогда можно просто не рисовать дома!

Странная, совсем недетская улыбка исказила его тонкие губы.

- Я с вами согласен, - сказал он совершенно спокойно. – Работы, и правда, неудачные. Видимо, просто Муза от меня отвернулась. Но, благодаря вам я понял, что мне нужно делать. Знаете… Я обещаю, что до конца занятия я нарисую новый пейзаж.

- Очень самонадеянно, Ярик. Но… С другой стороны, это даже интересно, да, ребята?

«Ребята» зашушукались, переглянулись между собой и с интересом уставились на Ярика. Что же. Пожалуй, это будет занятно. Гораздо веселее, чем снова рисовать эту вазу с цветами.

Вазу, правда, рисовать пришлось все равно: Людмила Ивановна была неумолима. Однако Ярик, и правда, склонившись над альбомом, голову не поднял ни разу, а, стоило минутной стрелке остановиться на цифре «12», с улыбкой откинулся на спинку стула.

- Я закончил! – объявил он.

- Ну-ка, ну-ка, даже любопытно! – учительница торопливо шла между столами и уже протянула, было руку к работе Ярика, как неловко зацепившись за ножку стула, покачнулась, смахнула на пол вазу с подиума и упала прямо на острые ее осколки.

Ярик сделал испуганное лицо, хотя внутри у него все ликовало. Он собирался показать Людмиле Ивановне новый натюрморт – гиацинты, стоящие на столе в прозрачном стакане. И Муза не подвела, работа вышла еще лучше прежних. А ассоциацию «расплаты» он угадал верно. Что же, видимо, он действительно начинал понимать правила игры.

Конечно, через минуту он бросился на помощь учительнице, вместе с другими ребятами помогал ей промыть ранки на руках, бегал за аптечкой к охраннику, потом подметал пол. И все это время он чувствовал, что изменился. Еще Людмила Ивановна не успела оценить его шедевр, еще ребята не поняли, кто теперь здесь самый лучший – а Ярик уже все знал. И про Музу, и про себя. И, откровенно говоря, ему это начинало нравиться. Теперь он был согласен с Музой: цена, и правда, невелика. А иногда даже приятна.

Мальчик подумал о том, что, пожалуй, учитель физкультуры слишком часто подшучивает над ним, высмеивая его худобу, а рослый и высокий второгодник Сеня на прошлой неделе вырвал у него из рук рисунок и потоптался на нем ногами. А еще он думал о том, как, наверное, это удобно: создавать замечательные рисунки и воздавать по заслугам своим обидчикам. Отличную сделку предложила Муза, чего уж там говорить!..

На следующий день в школе как раз был урок рисования, и Ярик с огромным удовольствием уселся рядом с Сеней и принялся рисовать простенький натюрморт: стул, на стуле чашка и яблоко. Рисунок снова выходил отличным, только… только, казалось, чего-то не хватало… Нахмурив брови, Ярик быстро нарисовал драпировку, лежащую на стуле и спадающую с него красивыми складками.

- Ярик! Браво! – Ангелина Владимировна даже в ладоши похлопала. – Очень здорово, очень! Мне всегда нравились твои работы, но сейчас… Такой прогресс…

- Спасибо, - Ярик скромно опустил глаза.

- Знаешь… А ведь скоро у нас конкурс. И в комиссии будут педагоги из художественного училища. Это серьезно, Ярослав. Ты хочешь поучаствовать?

- Еще бы!

Наверное, разговор бы продолжился дальше, но Сеня подал голос, отпрашиваясь выйти. Он кое-как вылез из-за парты и стал протискиваться между крайним рядом и подоконником. Никто не видел, как все произошло – скорее всего, он как-то запнулся за длинную штору, от неожиданности схватился за нее, крутанулся вокруг себя, закручиваясь словно в кокон, и, оборвав ткань, вместе с ней упал в узкий проход.

- Сеня! – испугалась Ангелина Владимировна и бросилась к нему на помощь.

Ни она, ни другие ученики не видели, как Ярик смотрит на свою работу и улыбается. Хотя, наверное, он просто был рад удачному рисунку и предложению участвовать в конкурсе. А драпировка на его рисунке и штора – ну что тут общего? Конечно, ничего…

- Пап, мне предложили участвовать в конкурсе!

Ярик знал, как отец относится к его занятиям рисованием, но ничего не мог с собой поделать: ему очень хотелось похвастаться. Доказать родителям, что все не просто так. Что он талантлив. Пусть просто лениво бросят – молодец, - но ему пока и этого достаточно.

- Конкурс? – отец даже не повернул головы от монитора, на котором вовсю шло сражение. – А что, все остальные отказались? – и захохотал.

- Мам, я буду участвовать в конкурсе! – Ярик зашел на кухню.

- Чтецов? – небрежно спросила мама, не переставая орудовать лопаткой, которой она что-то перемешивала на сковородке.

Ярик сжал кулаки. Ладно. Ладно. Ярость бушевала внутри, и ему стоило огромных усилий удержать ее, не дать выплеснуться отвратительной истерикой со слезами. Нет уж, хватит. Он изменился, а они этого так и не поняли. Что же… Сами виноваты. И мальчик странно улыбнулся.

Получив предложение участвовать в конкурсе, он первым делом подумал о том, где будет рисовать конкурсную работу. В студии? Да, вероятно – Людмиле Ивановне теперь будет не до насмешек: один раз она уже стала частью оплаты Музе, что мешает сделать также снова? Да и другие дети тоже вполне заслуживают того, чтобы, например, подвернуть ногу или врезаться в угол – никто из них не сочувствовал Ярику, абсолютно все с готовностью хохотали над злыми, издевательскими шутками учительницы. Заплатить за это мелкими неприятностями было бы справедливо. Проблема же была в том, что на занятии нужно было рисовать что-то определенное, то, что сказала Людмила Ивановна, а после занятий никто бы ему не разрешил остаться в классе.

Школа?.. Можно и в школе. Например, в читальном зале. Тем более, что библиотекарша довольно часто уходила по своим делам, так что под удар она бы вряд ли попала.

Теперь же Ярик понял, что не хочет усложнять себе жизнь. Он будет рисовать дома. Да, дома, и никак иначе. Ну что такое небольшой ожог или синяк у родителей по сравнению с возможностью победить в конкурсе? Первый раз в жизни. Нет, Муза была абсолютно права: она запросила пустяковую цену за свою помощь.

…На выходных резко похолодало и даже пошел снег – небывалый случай для мая. Белые хлопья ложились на едва распустившиеся тюльпаны и гроздья черемухи, укрывали молодую листву деревьев и кустарников. Это было одновременно страшно и завораживающе красиво. Но Ярик почти не смотрел в окно. Он работал. Ему был не нужен компьютер, разряженный телефон валялся на кровати, про уроки и вовсе было забыто. Он рисовал, почти не поднимая головы.

«Родина моя», - назывался конкурс. И Ярик рисовал дорогу. Дорогу, которая бежала между двух полей пшеницы – спелой, желтой. На одном поле, почти в середине был островок леса, нарисованный с такой достоверностью, что, казалось, можно услышать шум листвы. И машина. На дороге остановилась машина, а из нее вышли мужчина и женщина. Они стояли на краю дороги, обнявшись, и смотрели на этот островок леса.

- Ярик, мы в магазин! – крикнула мама в воскресенье днем, но мальчик даже не ответил, он был поглощен своей работой.

Уже смеркалось, когда он отложил кисточку и взглянул на готовую работу. Идеально. Все, как он задумывал. Однако… Он огляделся и прислушался. А почему в квартире так тихо?.. Родители… А, точно! Они собирались в магазин. Стоп. Но прошло уже несколько часов. Очень странно.

Ярик включил зарядку на телефоне. И тот, ожив, засигналил, извещая о пропущенных звонках от мамы.

- Да, мам, - он перезвонил.

- Сынок, - голос матери был таким страшным, что Ярик похолодел, - Сынок, мы с папой в больнице… Дорога скользкая была, а у него резина летняя… Нас занесло… Сынок… У папы сотрясение сильное, его в больнице оставят, а у меня рука сломана… Я, наверное, сегодня домой вернусь…

Мальчик вскочил и отбросил телефон

- Муза! Ты слышишь, Муза! – громко позвал он.

- Что такое? – она снова сидела в темном углу, не выходя на свет.

- Почему? Ведь они далеко были! И цена… Почему они пострадали так серьезно?

- Ах, да, - в голосе Музы звучала легкая издевка. – Забыла про один пункт договора… Мелким шрифтом… Цена не постоянная. Она зависит от значимости работы. Пустяковый набросок – твоя мама только сковородку уронила и чуть забрызгалась маслом. Школьный рисунок – твой одноклассник упал и ударился. А тут… Тут, извини, конкурс. Да еще и такой серьезный…

Ярик потрясенно молчал. Молчала и Муза.

- Ты… снова передумал? – медленно спросила она через минуту. – Надо все вернуть как было?

Ярик прикусил нижнюю губу и медленно покачал головой.

- Ведь они уже пострадали, верно? – так же медленно, словно продолжая раздумывать, проговорил он. – Так что же, получается, зря? Ведь этот конкурс… У меня есть шанс занять призовое место?

- У тебя есть шанс получить Гран-при, - хмыкнула Муза.

- Что же… - он помолчать еще минуту. Муза не торопила. – Нет, - едва слышно выдохнул Ярик. – Я ничего не буду отменять. Это глупо.

«А в следующий раз я придумаю, как тебя обмануть,» - подумал он.

«Наивный мальчик, - подумала Муза, которая умела читать мысли, - темную Сущность обмануть нельзя…», а вслух сказала:

- Ты сделал свой выбор. Готовь на полочке место для награды.

И пропала. А Ярик еще раз посмотрел на свой рисунок, улыбнулся и начал снимать с полки ненужные сувениры и безделушки. Скоро здесь поселятся награды – много, много наград. Заслуженных наград.