Макошь. Пугало. Том левый.

Напутствие

Внимание! Отнеситесь со всей серьёзностью! Пропустив напутствие, вы рискуете не получить нужной информации, необходимой для начала прочтения!

Начало нашей истории может показаться вам сумбурным, невнятным и неубедительным. Уверяем, скоро всё встанет на свои места. Держите в голове, что ниже описанным в прологе событиям не первый год… У каждого в этой истории есть своя роль, даже у читателя. Мы дадим её вам, но, если вас это не устроит, вы в праве отказаться. Мы даём вам роль наблюдателя, позволяем не глазеть на персонажей со стороны, а выйти к ним и, идя с ними вровень, наблюдать за миром исподтишка или глазами героев. Созданная нами история не существует в качестве развлечения. Вам не придётся расслабленно плыть по течению, ожидая, что все секреты раскроются без вашего участия, что персонажи сами исследуют этот мир. Вы будите вынуждены, порой, сами догадываться, что происходит на самом деле, ведь жители Макоши не чураются вранья и сокрытия истины, многие будут готовы соврать при первой возможности. Не стесняйтесь читать между строк, додумывать и строить догадки, лично замечать то, что не заметили главные герои. Помните, что некоторые персонажи будут осведомлены о вашем присутствии и, в таком случае, могут рискнуть заговорить с вами лично. Не пугайтесь этого, а пользуйтесь возможностью, дабы урвать новый кусок информации, чтобы собрать картину прошедшего и происходящего. Не забудьте, что, прочитав только этот том, вы увидите только половину истории и будите лишены других ракурсов, дабы смотреть на ситуации с разных сторон и попросту не будите иметь возможности понять хоть что-то. Макошь Пугало и Макошь Куколка являются одним целостным произведением, события в томах часто происходят в одно и то же время, а разделили мы их только для вашего удобства, которого намеренно не даём слишком много. Не пугайтесь сложности, кроме вас и персонажей будем мы, и порой из наших уст может выйти подсказка, хотя, в большинстве случаев, вам придётся думать своей головой. Проявите всю силу своей логики. Мы начинаем!

Пролог, в котором мальчик прощается с жизнью

Вот и подходит к концу лето. Жаркое солнце всё раньше стремится завалиться за горизонт, в воздухе порой начинает веять прохладой, особенно по вечерам. С приходом осени всё поменяется, но до неё ещё далеко. В детстве не думаешь о том, что случится нескоро. Мысли пока не научились уплывать в будущее или тонуть в прошлом, ведь и то, и то пока кажутся слишком призрачными, неосязаемыми.

Доедая кашу, Филя смотрел в окно на клюющих рассыпанное прям на дороге зерно, и думал о том, что происходило с ним прямо сейчас. У него ушёл отец. Он покинул дом ещё ранним утром, пока мальчик спал, попросил жену передать прощания и, собравшись в очень далёкий и долгий путь, ушёл, закрыв за собой дверь. Из его вещей остался только маленький мешочек, который он берёт с собой на недолгие прогулки по городу или степным округам.

В доме суетилась мать. У взрослых всегда найдётся работа. Сейчас она пересчитывала все оставшиеся запасы и думала, что пора бы сходить в Полку, попросить козьего молока и бараньего курдюка, которые всегда быстро кончаются. Особенно быстро исчезает молоко. В городе, вокруг которого нет ни единой речки или пруда, это белое золото заменяет питьевую воду. Его наливают в зелёные бутылки и носят с собой в жару, а зимой греют и смешивают с терпкими травами и мёдом, чтобы согреть горло и душу.

–Всё кончается, ничего нету. Как конец полугодия, так всегда хоть помело…, - недовольно бурчала мать, шастая по всем сундукам и полкам.

Филя поглядывал на неё, окуная ложку в слегка подслащённую кашу. Это один из последних моментов, когда он ест что-то подслащённое сахаром. В следующий раз этот обожаемый всеми местными детьми продукт появится только через два месяца с приходом Каравана, наполненного сахаром, консервированными овощами, мукой и всем прочим, обменянным в дальних землях на шкуры, молоко, бараний мех и редкие травы, способные вырасти только здесь, в великой степи.

–Ну ничего! Вот вернётся твой папа вместе с Караваном, можно будет о голодайке забыть на полгода, - продолжила думать вслух мать, заметив в глазах сына отчаяние, каждый раз блестящие в карих хрусталиках, когда речь идёт о Караване.

В этом слове очень много смысла для местных. Благодаря Каравану Макошь жива и накормлена чем-то кроме мяса и яиц. Все члены Каравана почитаемые люди, однако, вокруг них всегда много странных легенд и слухов. Филя привык, что про его отца часто говорят небылицы. Он также привык к тому, что отец его действительно отличается от всех остальных мужиков, не кочующих месяцами по степи, а живущих оседло, занимаясь разведением крупного и малого скота и выделкой кожи.

Со стороны улицы послышались детские смешки и в тот же миг в дверь постучали. Филя спрыгнул со стула, забыв о недоеденной каше, под пристальным взором матери подбежав открывать гостям. Перед порогом стояло два одинаковых мальчика старше его буквально на пару лет. Это были Миклуха и Петруха по фамилии Медные, а потому все звали их – Медные двойницы, но чаще всего они сами себя так называли. Как и полагается, похожи они только внешне. По характерам это совершенно разные люди. Миклуха мягкий, Петруха сухой, но оба они по природе добрые. Ни с кем из детей Филя не водился так часто, как с этими двумя. Может, это потому, что отцы их были хорошие знакомые?

–Выходи гулять! – даже не поздоровавшись, сразу стал вытягивать друга из дома Петруха.

–Привет, Филя, пошли гулять! – повторил его мысль Миклуха, помахав рукой.

–Пошли-пошли, пока Караван не ушёл! – продолжал зазывать Петруха.

–А он ещё здесь? – поднял обе тонкие брови Филя.

–В Мышеловке на складах, - в один голос ответили двойницы.

Мальчик обернулся в сторону кивнувшей матери, накинул лёгкую жилетку, не почищенную ещё с прошлого дня, и выбежал к друзьям на улицу. Медные братья, будучи сыновьями рабочего на складах охотника, часто имели при себе то, о чём остальные дети могут только мечтать и упрашивать родителей. У них всегда найдётся шоколад, конфета, пара новых игрушек или вытащенный из кармана отца ключ от какой-нибудь двери, за которой много чего интересного. Вот и сейчас Петруха достал из башмака что-то яркое и бросил Филе в руки. Тот глянул на это и увидел необычную конфету, на обёртке которой красовался насыщенно-красный рак, а сама конфета размером была ему с указательный палец.

–Это что за монстр? – глядя на обёртку, удивился мальчик.

–Рак. Такие на реках водятся, - объяснил Миклуха.

–В озёрах, дурак! – нахмурился и прикрикнул громче Петруха.

У близнецов никогда ещё не было общего мнения на счёт чего-бы то ни было. Кажется, ещё ни разу во время их совместных прогулок Филя не наблюдал их споров и ссор, однако, Медные никогда не обижались друг на друга подолгу и всегда ходили вместе. Даже после самого серьёзного разногласия они порой дрались, но уже через минуту продолжила, как ни в чём не бывало, идти под руку, снова обсуждая что-то, но уже другое. Вот и сейчас братья спорили, где же обитают раки, а Филя просто разглядывал рисунок удивительного дня него существа с необычными клешнями и чёрными глазками.

Вся тройня шла к Мышеловке, где кончались последние приготовления Каравана к отходу. Его члены наслаждались минутами, проведёнными в поселении, а кони уже рвались пуститься строем в дальние дали, догонять горизонт. К ним уже были приставлены пустые телеги, на которые складские рабочие сгружали кожу, мех и мясо.

На деревьях вокруг складов всегда сидят пара ребят, выспаривающих, как бы стащить что-нибудь вкусное, пока рабочие зевают. Пришедшие Медные братья и Филя тоже залезли на одно такое дерево, забравшись по толстому кривому стволу и усевшись на разных ветках, став наблюдать за работающим взрослыми и тихо хихикать над ними.

–Смотри-смотри, сейчас уронит! – тыкал Петруха в уже уставшего мужчину, еле-еле несущего тяжёлый деревянный ящик.

–Главное, нашему батьке на глаза не попасться, - успокаивал его Миклуха, когда брат начинал громко смеяться, - мы ж опять ремня отхватим, как позавчера, забыл? Он наказал, чтоб мы тут не сидели.

–Филёк, а твой батька где? – спросил Петруха.

Филя качался на ветке и высматривал отца. Он увидел его сразу, как только они залезли на дерево. Лысая голова блестела на солнце, а маленькие добрые глаза оглядывались в разные стороны. Отец мальчика сидел на одной из уже загруженных телег, попивая прохладное молоко и переводя дух перед походом. Он выглядел весело, улыбался другим караванщикам или помогающим им охотникам, но когда оставался один, то опускал свой взгляд и о чём-то глубоко задумывался.

–Кажется, скоро пойдут…, - присмотрелся Миклуха.

–Пойди хоть попрощайся, - сказал Филе Петруха.

Тот не ответил. Он не хотел прощаться с отцом, не хотел, чтобы он опять пропадал на пару месяцев. Не редко бывают случаи, когда кто-то не возвращается. Работа караванщика опасна. Почти каждый год Караван теряет по человеку. Каким бы опытным не был отец Фили, мальчик боялся за него, но ещё больше боялся за себя и за маму. Он не хотел скучать по родному человеку, но стеснялся спуститься с дерева и подойти к нему, попросить остаться хотя-бы в этот раз. В Караване больше ста человек, никто не пострадает, если один из них останется. Однако, Филя сидел на дереве и просто смотрел, как телеги вот-вот тронутся и исчезнут под светом повисшего над Макошью солнца.

–Ну всё, поволоклись они, кажется, - сказал Миклуха.

Кони толкнули телеги, деревянные колёса закрутились. Люди накинули на спины рюкзаки и пошли. Караван стал выдавливаться из города через широкие большие ворота, выпускающие их из складов Мышеловки прямо в чистую безлюдную степь. Мальчики проводили уходящих людей взглядами и спустились с дерева, став направляться к другим детям, сидевшим на других деревьях.

–Ну что, к Каменному Клюву? – предложил Петруха.

–Чумазая, наверное, уже ждёт нас там, если её Караван не спугнёт, - предположил Миклуха.

–Её мало что спугнёт. Даже твоя морда! – засмеялся Петруха.

–Мы одинаково выглядим, дурак! Только я без фингала!

Между ними опять началась возня. Филя шёл позади двойницов и думал о своём, пока они не подошли к группке других детей.

–Из нас пока никто не идёт. Когда Караван уходит, Порядки всегда настороже, могут в Навь не отпустить, - сказала высокая девочка.

–И чего, будем до вечера сидеть здесь? Тогда уже точно не отпустят, - нахмурился Петруха, - ну-ну, кукуйте здесь, кукушки. А мы сейчас пойдём, да?

Миклуха и Филя согласились. Шумная троица направилась к ближайшим воротам.

Город и степь разделяет забор. Он настолько стар, что от любого ветра качается и скрипит, словно играет на каком-то музыкальном инструменте. Он низок, перелезть через него может даже ребёнок, но ни один глупец так не сделает. Выйти из Макоши можно только через ворота. К одним из них троица и направилась. Но у каждых ворот есть охранники. Они открывают их, помогая пастухам загнать в Явь скот, караулят, чтобы не зашёл кто чужой, чего ещё никогда не случалось, ведь поблизости нет никого на сотню километров. Случается, что одни ворота охраняет сразу четыре сторожа, обычно, проводя время за игрой в словесные игры, но бывает и такое, что возле границы между миром людей и миром природы печалится только один охранник Порядок, обычно, от одиночества пребывая в скверном настроении.

Филе и Медным не повезло. Выглянув из-за угла, мальчики увидели одиноко качающегося под палящим солнцем мужчину, почёсывающего бороду и утирающего рукавом пот со лба. По его низко опущенным бровям, едва не закрывшим своей густотой глаза, можно было понять, что он не в настроении.

–Придётся идти к другим воротам…, - покачал головой Миклуха, но, когда они с Филей уже пошли в обратном направлении, его брат выскочил перед мужчиной, став глубоко дышать и смотреть в степь.

Охранник выпрямился перед ним, опустив свою голову на мальчугана, сделавшего вид, будто он со всех ног бежал к границе города прям из его центра. В руках его была бутылка прохладного молока, которую он выхватил у не по годам рационально брата, всегда носящего с собой что-то холодное, чтобы вовремя утолить на жаре жажду.

–Дядька Порядок, пускайте скорее! – попросился в Навь Петруха.

–Чего ты пыхтишь? Куда-ж тебе там торопиться?

–Не, не только мне. Со мной другие, - мальчик глянул на друзей, поманив к себе, - у нас там дед коров пасёт. Ему репу печёт постоянно. А бутылка прохладная – во! У нас! Забыл забрать. Мамка послала передать деду молока прохладного, чтоб он там не рухнул с жары. Ну, пускайте же скорее!

Подбежавшие Филя и Миклуха тоже стали имитировать сильную спешку, давя на жалость щенячьими глазами. Но охранник не торопился отворять ворота. Он подошёл поближе к забору и глянул на ближайшее стадо, разглядев там сидячего на деревянной табуретке пастуха.

–Вон ваш дед? Здоровый сидит, не падает, вроде…

–Ну так пущай так и будет. Нам только отнести ему бутылку! – продолжал тыкать в его зелёным сосудом Петруха, - туда-назад, он ведь здесь не далеко.

–А вам врать не стыдно? – вдруг скривился мужчина, встав перед воротами и расправив плечи, - я сейчас хворостину возьму, вам по спинам нахлестаю. Там молодой парень сидит, до деда ему ещё лет пятьдесят!

–Так то не наш дед! Он там, дальше, - придумал на ходу Петруха.

–Мы не врём вам, нам некогда врать! – поддержал его брат.

–А больше через эти ворота сегодня не ходил никто. Я с восхода стою тут, - вновь оборвал их ложь охранник, поправив кепку, - то, что жарко, так да. Я вас пущу, только если вы эту бутылку с холодным молоком мне отдадите. Деда вашего там нет и не было никогда, а мне бы… остудиться. Запыхался на жаре.

Мальчики переглянулись. Это была их единственная бутылка с прохладным молоком, Миклуха всем видом показывал, что не хотел отдавать её, чтобы потом идти в ещё более душную степь, где почти нет тени. Но Петруха всё же протянул сосуд мужчине, тот с ходу выпил почти половину, а оставшееся засунул за пазуху и, покачав головой, стыдя детей на враньё, стал отворять ворота.

–Вот нахальё растёт, кем же вы станете…, - бубнил он на выдохе, кривясь и цокая, - ещё мясо жевать не научились, а уже так стелите, похлеще складских мышей. Идите. Но к середине дня я уйду и придёт другой, тогда бутыль назад не получите, а по шее он вам даст, потому как детям в такую жарь нечего по степи бродить. Так что возвращайтесь, пока я здесь. Ясно сказано?

–Угу, - кивнул Петруха и первым выбежал в Навь.

Местные поговаривают: «В степи даже воздух другой», и это не пустые слова. Терпкий запах трав даст в нос и вскружит голову каждому неосторожному, неготовому к такому слабаку. Но местные дети сильные. Они дышат полной грудью и улыбаются на горькость бескрайних полей.

Вторым вышел Филя, тоже почуяв аромат, пропитывающий одежду. Даже по ту сторону забора он не так ярок, как здесь. Ещё сильное солнце выпускало все последние силы, готовясь к осени, старалось ударить по голове как можно больнее, что и волновало идущего позади Миклуху, жалеющего, что они остались без спасительного холодного молока.

–Давайте недолго, а? А то Фил первым сознание потеряет, он же самый младший.

–Не, самая младшая – чумазая, - не согласился Петруха.

–Она живёт здесь. Ей пекло не страшно, - кивнул Филя, - а вот я сознание не потеряю!

Троица друзей направлялась к главному обиталищу детей вне Макоши, в степи – к Каменному Клюву. Это могучее место, пожалуй, самое комфортное в бескрайних полях, но и самое устрашающее. Взрослые не рискуют подходить к нему, да и никто, кроме пастухов, не выходит в Навь, потому Каменный Клюв стал отличным местом, куда могут сбежать все те, кому надоели упрёки родителей, дела по дому, городская возня и запах крови из боен. Мальчики приближались к большому птичьему клюву. Он настолько великий и древний, но под его тенью может спрятаться десяток детей, а когда солнце нависает прямо над ним, то можно залезть прям внутрь него через пустое глазное отверстие, где всегда прохладно и сухо. Это жуткое зрелище уже давно не пугает ни одного ребёнка, но его странная природа привлекает их, завораживает своей загадочностью и смертельной молчаливостью.

Прям на верхушке Каменного Клюва уже поджидала та, кого мальчики между собой называют чумазой, хотя она всегда на это обижается. Это не менее загадочная особа, чем сам Каменный Клюв, но разве детям подобное важно? Куда важнее то, что она знает уйму игр, которым учит их. Она всегда расскажет истории, становящиеся всё страшнее и страшнее. Но самое главное – она общительная, не звонкая, но и не тихая, не даёт в обиду себя или кого-то другого. Несмотря на то, что ей нет и шести лет, эта девочка подруга всем детям Макоши, и даже подростки не сторонятся её.

–А почему вас только трое? – увидев мальчишек ещё издалека, громко спросила девочка.

–Скоро ещё будут. Они боятся сразу после Каравана выходить, - ответил Петруха, - слезай давай! Выше не станешь!

Девочка, что действительно была чумазой, стала спускаться. Она не живёт в Макоши, даже никогда не подходила близко к городу. По её внешнему виду сразу можно было сказать – это человек, не вкусивший и не желающий вкусить даров цивилизации. Из одежды на ней только старые порванные лохмотья, короткие спутанные волосы прячут в себе веточки и травинки, ручки, ножки и лицо в пятнах земли. С виду может показаться, что такой ребёнок даже говорить не умеет, но дикарка владела языком с отличием. Не все её ровесники родом из поселения так чётко выговаривали слова. В одном только она была слаба – в количестве этих самых слов, которые она знала. В степи большой словарный запас, видно, не сильно требуется.

–Сегодня будем играть в «травку», - поставив руки на бока, сказала девочка, встав перед тремя парнями, слушающими её, - это как ваши прятки, только иначе. Кто-то один залезает на Каменный Клюв и напевает песенку, пока остальные разбегаются в разные стороны. Когда песенка спета, все должны лечь в траву и лежать тихо, ясно? Кого ищущий найдёт, догонит и ущипнёт за локоть, тот проиграл. Первый найденный будет следующим ищущим!

–Ага, попробуй спрятаться в чистом поле, - скептично огляделся Петруха, коему такая затея сразу показалась скучной, - я даже пытаться прятаться не буду. Тебе ведь меня ещё догнать надо, да? Ну-ну, попробуй догони!

–Ты всегда все правила под себя переделываешь, - толкнул его в плечо брат, отчего он сразу замахнулся рукой, чуть не кинувшись в драку, но Филя и степнячка их сразу разняли.

–Давайте попробуем поиграть, - настоял Филя, - кто игру придумал, тот и первым водит. Полезай на Клюв, - сказал он девочке, и та кивнула.

Как только начала звучать простая степная песенка, Филя и Миклуха побежали широкими шагами, чтобы не оставлять за собой следов примятой травы. Петруха, как и хотел, просто стоял столбом и ждал, пока за ним начнётся погоня. Когда место для пряток было выбрано, Филя сел на коленки и, вздохнув, заранее лёг на живот, положив ухо на землю и прижавшись к ней, чтобы его не было видно. Руками он сорвал ближайшую траву и накинул себе на спину, чтобы его не было видно с высоты Каменного Клюва, а затем стал ждать.

Близко к земле все звуки кажутся тише. Песенка чумазой девочки была слышна далеко, как и задувания ветра или недовольные вздохи Петрухи. Было слышно только бурную жизнь нашедших укрытие под тенью листьев травы насекомых и что-то ещё…, что-то странное, к чему Филя сразу захотел прислушаться посильнее, затаив дыхание.

Стук-стук… Стук-стук…

Так стучит сердце. Так стучится жизнь. Она стучалась из-под земли, словно зная, что мальчик её слышит.

Стук-стук… стук-стук…

Билось большое сердце. Ещё никогда Филя не слышал ничего подобного, хотя ему не в первой падать лицом в землю и лежать на животе в траве. Он вслушивался в негромкое биение чьего-то большого сердца и размышлял, кто там, под землёй? Кого выдаёт этот стук? Мальчик совсем забыл об игре, он не обращал внимание на бегающих вокруг него друзей и, жуя травинку, выпученными глазами смотрел в пустоту, слушая. Наконец, ему захотелось что-то сказать. Почему-то он был уверен, что нечто из недр его услышит, а может, даже ответит…

–Как тебя зовут? – тихо спросил Филя и сразу получил щепок за локоть.

–Ха-ха-ха-ха…, - смеялась и ликовала девочка степнячка, так и не догнавшая Петруху, но случайно нашедшая его, - вот ты и попался. Что ты там слушаешь?

Филя поморщился от сильного щепка, а когда шикнул, чтобы девочка замолчала, то уже ничего не услышал.

–Ты спугнула! – расстроился он, поднявшись и стряхнув с себя траву с пылью.

–Кого спугнула? Ах…, - по взгляду чумазой было понятно, что она что-то поняла, - так ты способен слышать?..

Эмоции на её лице менялись так быстро, что это даже слегка напугало Филю. Сначала девчонка будто бы испугалась, словно увидела дикого зверя, затем её страх перешёл в удивление, а потом уже в радость, но не успела она сказать ещё что-то, как пробежавший мимо Петруха сорвал их разговор.

–Молока попили двое, жених и невеста играют свадьбу под коровой! – смеялся он, дразня степнячку.

–Догоню! – дулась та, посмотрев на Филю, как на кого-то очень близкого, и побежала за ним.

Мальчик так и остался стоять на месте, поглаживая покрасневший локоть и смотря, как ещё несколько детей идут к ним. По ощущению он лежал в траве не долго, но за это время степнячка уже нашла усевшегося в тени Миклуху, к которому и пошли пришедшие друзья. Филя тоже направился туда, ожидая, когда Петрухе надоест бегать от ищущей, и он даст ей фору. Затем игра в «травку» повторилась, но уже с большим размахом, ведь к этому времени вокруг и внутри Каменного Клюва набралось уже больше десяти детей разного возраста. Снова упав в траву, когда пришло время прятаться, Филя ничего не слышал. Ему только казалось, что до него доносятся стуки чьего-то подземного сердца, но это были пустые надежды и фантазии. Он отказывался верить, что ему просто напекло голову.

А солнце продолжало плыть высоко по небосводу, из жёлтого становясь оранжевым, когда подбиралось к холмам и полям степного горизонта. Воздух стал легче, дышать после бега проще, и уже не так мокнет одежда от пота. Тень, отброшенная большим клювом какой-то загадочной птицы, росла всё больше, там уже жужжали комары, жаждущие горячей молодой крови.

Постепенно самые выносливые, даже Петруха, устали прятаться, искать и бегать. С каждой новой игрой всё больше детей отказывалось принимать участие в играх, росло количество тех, кто садился возле Каменного Клюва и просто болтал, собираясь в круг. В конце концов девочка степнячка покинула их. Она просто исчезла. Она всегда так делает, растворяясь в степи, когда ей надоедает общество выходцев из Макоши, в сторону которой она всегда смотрит с каким-то холодом. Никто не удивился её резкой пропаже, но многим было жалко, что в этот раз она не осталась рассказать какую-нибудь степную историю об Тулпарах, Ирлылах или ещё каких-нибудь монстрах.

Дети могут говорить о разном. Они знают многое, что не могут объяснить недоверчивым, скептичным взрослым. Однако, всегда и везде любимыми темами для разговоров у них были страшные истории и пугающие слухи. Почти у каждого в запасе имелось пару таких страшилок, а если их не было, дети пересказывали вести, что гуляют по запутанным улицам города годами напролёт. Сегодня все обсуждали уход Каравана, желая, чтобы он вернулся раньше и привёз с собой больше интересного и вкусного. Но вдруг кто-то из детей, кажется, один довольно старший паренёк, живший в одном из самых дальних углов Макоши, стал говорить о той, кого бояться почти все дети – о слепой на один глаз гадалке Ясне.

–Соседка матери рассказывала, мол, Ясна опять тревожит всех, - начал он свою историю, как только понял, что на него все уставились и перестали шептаться друг с другом, - говорит она, мол: «Вот-вот прозвенит колокол, звон его будет оглушительный, и в воздухе ещё сильнее запахнет кровью и дымом, но через пять лет этот звон станет ещё громче».

–Жуть какая…, - заёрзала веснушчатая девочка, опустив голову.

–Ай, Свистун брехню мелит! Как ничего придумать не можешь, сразу там твоя Ясна что-то городит! –начал возмущаться Петруха, - а я её в живую не видел ни разу. Может, её не существует даже? Филёк, Миклух, вы вот видели эту Ясну?

Филя помотал головой. Говорят, Ясна живёт прям на границе между Явью и Навью, а забор, разделяющий их, проходит сквозь её дом. Мальчик никогда не гуляет там, даже с большой компанией, потому что мало кто из детей суётся в те районы, кроме тех, кто там живёт.

–Видел, - ответил вдруг Миклуха.

–Что ты там видел?! Как ты мог её видеть, если мы всегда вдвоём ходим, а? – сразу показал ему кулак Петруха, - ты родному брату в уши плюёшь?

–В лицо тебе плюну! – ответил тот, оскалившись, - ты камни с земли подбирал и облизывал, когда эта тёмная мимо нас шла! И глаз у неё только один, и выглядит она, как бабка и молодая одновременно! А не хочешь ты о ней говорить, потому что боишься больше всех.

–Ничего я не облизывал! И никого я не боюсь!

Все дети расхохотались. Удивительно, как жуткие истории могут снять с души камень или камушек. У многих сегодня отцы или матери покинули семью на несколько месяцев, мало какому ребёнку это понравится. Потому-то, во время ухода Каравана, в Макоши всегда гуляют самые страшные истории, что даже взрослые вздрагивают и не спят по ночам.

Уже сильно вечерело, становилось прохладно, что самые легко одетые ребята уже тёрли свои плечи и ладони, поглядывая в сторону поселения.

–Надо по домам, - предложил кто-то из них.

–Верно, - кивнул Петруха, всегда становясь кем-то главным в больших компаниях, - взрослые сегодня нервные, можем и ремня отхватить. Особенно мы с братом.

–Угу…, - кивнул и почесал затылок Миклуха, - Филя, идёшь с нами в Мышеловку? Мы там останемся с отцом, а ты домой пойдёшь.

–Ну идём.

И они пошли. Все разом встали, забрали все вещи, что принесли с собой, ни оставили ни одной пустой бутылки из-под молока, дружно направившись обратно в зажжённую огнями из окон Макошь. Только Филя и Медные двойницы довольно скоро отсоединились от них. Им надо было на склады, а проще всего это сделать через ворота, ведущие прям туда. Именно через эти ворота сегодня утром ушёл Караван.

На Складах уже не кипела та суета, что была наблюдаема утром. Охотники ушли по домам, оставшиеся сидели внутри складов, что-то перечитывали, таскали в Полку оставшиеся продукты, сортировали то, что туда не влезло. Где-то среди них был отец Медных братьев, которого они, попрощавшись с Филей, пошли искать.

–До завтра! – помахал он им рукой, по тёмному переулку отправившись домой.

На складах почти нет фонарей. Только охранники порой, ночами, обходят территорию, прогоняя непрошенных гостей и протяжно зевая, но сейчас было ещё рано. Солнце только-только исчезло, утонуло в степных полях, а сумерки стали обволакивать город.

Мальчику никогда не нравилось ходить по Мышеловке. Даже днём. Эти большие здания, набитые мясом и шкурами, казались ему монструозными. Они скрипели от ветра, а промежутки между ними были очень узкие.

–Глава сказал, что сегодня ночью будет дело, - вдруг послышался низкий мужской голос.

Филя пошёл чуть медленнее, став прислушиваться. За углом говорило двое человек. Обсуждали они что-то тихо, чуть-ли не шепча, хотя в обычности своей эти охотники всегда кричат во всё горло, не жалея голосовых связок.

–Кто пойдёт?

–Пойдёт Банин. Только он. И знаем об этом только я, он, ты, да хозяин.

–Он знает, что ему за такое будет? Изгнание!

Настала пора Филе пройти мимо этих людей и показаться им на глаза, чего он так не хотел. Он надеялся, что те не заметят его, ведь одет он не ярко, и волосы у него тёмно-коричневые, но, стоило ему пройти пару шагов, делая вид, что он ничего не слышит, как двое мужчин притихли, уставившись на него.

–Мальчуган, ты чего здесь забыл? – грозно спросил один из них.

–И-иду домой…, - задрожал пугливый Филя.

Мужчины не ответили, оставшись стоять на своих местах и смотреть на него. Их высокие фигуры в пропадающем свете уходящего дня показались мальчику до жути пугающими, и он ускорил шаг, как вдруг большие чёрные пальцы взяли его за плечо. Филя вздрогнул, обернувшись и увидев большое белое лицо, которое будто бы светилось.

–Иди скорее…, - прошипел неизвестный и отпустил его, толкнув в спину.

Он был ещё выше тех двоих. Кроме лица и ладоней в темноте ничего не было видно, но Филя не разглядывал. Он кинулся в бег, выбежав из Мышеловки и не помня, как добежал до дома. Мама спросила у него, в чём дело, но мальчик не знал, что ответить, ведь не понимал, кого увидел и кто это был. Пугающий образ словно сам собой испарился из его головы, и как бы бедолага не напрягался, вспомнить не мог, только голова болела.

В конце концов, он пропустил ужин, сразу умывшись в тазе и пойдя спать. Чувство страха не отпускало его. Он лежал на мягкой подушке, покрываясь мурашками, и смотрел в окно, показывающее ему блестящие звёзды, стараясь не думать о том, что произошло. Но тут вдруг он увидел пробежавший мимо силуэт. Это не был прохожий на улице, ведь проскользнул он прям возле окна. И без того напуганный ребёнок спрятался под одеяло и развернулся к стенке, зажмурившись.

Никаких звуков слышно не было. В дом никто не постучал, в окне больше не мелькали силуэты, только вдруг нос стал замечать необычный запах. Филе стало жарко. Он покрылся потом. Переборов себя и высунув голову из-под одеяла, мальчик принюхался и сразу понял – так пахнет только дым. На кухне его уже было много, но ещё больше в спальне матери. В доме вдруг стало слишком жарко. Мальчик встал с кровати и, ещё не понимая, что происходит, пошёл к кухне, как вдруг крыша стала проваливаться и едва не свалилась не наго вместе с языками пламени, сразу начавшего пожирать стены и деревянную мебель.

Филя воскликнул. Почти сразу из-за дыма перестало быть что-то видно. Он так быстро накапливался в закрытом доме, что тут же начал душить. Кажется, воздух просто закончился и выгорел, а мальчик стал задыхаться, найдя дверь в материнскую комнату и став тарабанить по ней ручонками. Становилось всё жарче и жарче. Лицо и живот уже обжигал голодный пожар. Заплакавший и кашляющий мальчик кричал, звал маму, но та не отзывалась. Уже не имея сил терпеть жар и кашель, Филя выбил своим телом дверь, ведающую на улицу, упав лицом в землю. Он наглотался дыма. Этот яд уже отравил тело мальчика, отчего в его глазах темнело. Перед тем, как закрыть их, он увидел, как весь дом полыхает, словно сноп сухого сена, а затем наступила тьма, в которой было слышно только треск дерева.

Последней мыслью перед вечным сном в голове Фили было только сожаление, что он так и не рискнул подойти к отцу и попросить его остаться. Быть может, если бы не его стеснение, всё было бы иначе…

День 1, в котором Пугало впервые оглядит мир вокруг

Вас когда-нибудь закапывали под землю? Сколько раз в своей короткой жизни вы чувствовали, как тяжёлая, горячая почва давит на грудь, не позволяет сделать вдох или открыть глаза? Врагу не пожелаешь испытать эти ощущения, но именно они встретили Гнила, как только тот очнулся, погребённым заживо. В мире нет мест громче, чем под землёй. Рост ногтей, чьё-то ледяное дыхание, оглушающее сердцебиения и сотни голосов, шепчущих какую-то нелепую неразбериху.

Гнил попытался пошевелить руками, и те с характерным хрустом стали насыщаться силами. Затем задёргались ноги. Земля сама раздвигалась в разные стороны, извергая из себя удивительное создание. Когда сверху прорезался первый луч света, Гнил сделал первый глубокий вдох, всем своим телом почувствовав облегчение.

Вокруг одни могилы. Обернувшись, он увидел, что сам выбрался из подобной, раскидав куски чернозёма в разные стороны. Рождение всегда сопровождается болью и агонией.

Он не был похож на человека, даже если посмотреть на него сильно прищурившись. Длинный, больше двух метров ростом, весь в земле и старой одежде, вернее, обрывках и лоскутах одежды, свисающих с тела, деревянные ноги, гнущиеся в двух местах, не пропорциональные руки. Правая, такая же деревянная, с двумя локтями, а левая, покороче, костяная и высохшая. На концах её пальцев длинные, чёрные когти, а на деревянной этих самых пальцев не пять, а всего четыре. Вместо лица обычная деревяшка с двумя дырками, заменяющими глаза. В темноте этих, казалось, бездонных отверстий, горели жёлтые, яркие огоньки, становясь то тусклее, то ярче. Всё это худое, неуклюжее и кривое тело скрепляла глина и перевязывали сухие травы вместе с тканью. Увидев нечто подобное издалека, можно было легко его спутать с пугалом или засохшим деревом. Такое создание больного воображения не могло существовать, но, вопреки всему, оно медленно делало свои первые, неуклюжие шаги, и крутило скрипучей шеей, осматривая округу.

Гнил очутился на окраине большого кладбища, огороженного высокой каменной стеной ростом с него самого. Иронично, но вокруг не было никого живого. Только глухая тишина, иногда разрываемая ветром, колышущим кривые деревья. Куда идти? Что делать? Пожалуй, слишком много вопросов возникало в голове только что родившегося существа, за душой у которого ничего не было. От безысходности было принято решение просто пойти вперёд.

Вскоре над высоким ограждением сквозь облака прорезались первые солнечные лучи, а утренний туман стал постепенно рассеиваться. Впереди показался кривой, ветхий домик на опорах. Со стороны он выглядел, как пристанище рыбака, однако, какой не сошедший с ума рыбак будет строить свой дом посреди могил? Рядом с ним томился небольшой, деревянный сарай, в котором хранились выточенные могильные камни, пустые гробы, коса и сено.

Гнил подошёл к дому и, стерев костяной рукой с него капли утренней россы, заглянул внутрь, пытаясь высмотреть хозяина сквозь потрескавшееся стекло. Но внутри было пусто. Пусто и тихо… Тогда потерянный, новорождённый монстр взялся за ручку двери и смело потянул её на себя, а та без сопротивлений поддалась. Согнувшись в три погибели, он протиснул свою голову и длинную шею внутрь, цепляясь пальцами на углы и мебель.

–Здесь есть… кто-то?.. – трескучим, хриплым, и, мы бы даже сказали, загробным голосом спросил Гнил.

Кажется, он и сам испугался получившегося звука. Как такое создание может говорить, не имея рта? По всем законам природы оно не только говорить, но и жить-то не должно. Однако…

В ответ ему послышался только скрип полов, продавленных его довольно нетяжёлым телом. Внутри было пыльно и грязно, но этот дом не выглядел брошенным. Скорее, он был похож на жилище, хозяин которого совсем о нём не заботился. Внезапно сзади что-то зашуршало. Гнил обернул голову и увидел пожилого толстого мужчину, вставшего в проходе и уставившегося на него стеклянным, но не напуганным взглядом. В нём не было страха, только злость и гнев.

Едва Гнил попробовал к нему обратиться, приподняв подбородок и протянув длинную деревянную руку, как незнакомец сразу же схватился за амулет, болтающийся на его шее, и стал тыкать им в ожившее чучело. Вместе с тем по дому стал разноситься разъярённый крик, что напугало Гнила. Он в страхе валил мебель, пытался скрыться и выбраться из этой подлой, тесной ловушки, а когда у него это получилось, то он побежал со всех ног к сараю, что был рядом, слыша в след гневные ругательства.

–Поди прочь, Ирлыл! Чтоб тебе пусто было, отрепье степное!

Нырнув в сено, Гнил притаился, громко дыша и смотря на выход. Хозяин дома ходил в разные стороны, пока не додумался проверить свой же сарай, заглянув туда с фонарём в одной руке, и с всё тем же амулетом в виде птичьего черепа в другой. Увидел его, Гнил застыл, пытаясь не издавать ни звука.

–Я тебя чувствую, Ирлыл. Ты топчешь мою землю… - скалился косолапый старик, пока не уставился в одну точку – прямо в глаза беглецу, - а ну-ка покажись!

–Не… бейте… меня… - прохрипел тот в ответ, высунув голову из сена, - я… потерялся…

–Я почувствовал тебя, нечисть. Зачем ты пришёл на мёртвую землю? По чью душу?

–Я… не знаю…

Увидев напуганный взгляд растерянного существа, старик сделал шаг назад, охладив пыл. Он прошептал себе что-то под нос, пока попавшийся ему монстр неуверенно вылезал из своего укрытия, медленно продвигаясь к выходу.

–Стоять! Как ты себя называешь? – спросил вдруг незнакомец.

–Гнил…

«Гнил» - это слово застряло в памяти пустой головы, словно картинка из сна. И несмотря на то, что ожившее пугало ничего не знало и не помнило, именно это загадочное слово говорило о том, что оно ведущее в обращении к нему. Словно он всегда знал, как его зовут, но не помнил, кто дал ему такое имя.

–Чьё тело ты взял? Кем был бедолага? – продолжал задавать странные вопросы мужчина, сковывая движения Ирлыла, а именно так он его называл, своим амулетом, который словно замораживал и превращал в камень.

–Я ничего… не знаю… - выдавливал из себя Гнил нелепый ответ. Он был как ребёнок, не знающий, за что его ругают.

–Вот дела… - задумался старик, - а где находишься, знаешь?

Монстр лишь помотал головой, посматривая в сторону улицы, куда так хотел вырваться. Вот, значит, какие люди: страшные и крикливые? Впрочем, старик стал намного тише, поняв, что не имеет дело с кровожадным охотником, порождённым неведомой силой. Толстый незнакомец опустил свой амулет, и сразу деревянное тело перепуганного бедолаги стало легче.

–Вас, Ирлылов, вечно к кладбищам тянет. Но ты не можешь не знать, где находишься! Раз степь вылепила тебя, выкинула в наш мир, значит, есть на то причина. Вспоминай! – воскликнул незнакомец.

–Макошь!.. Макошь!.. Макошь… - закрывая лицо руками, промямлило напуганное существо… - город… в степи…

С каждой минутой новых воспоминаний становилось больше. Они будто бы оттаивали в застывшем разуме одно за другим. Такое странное чувство… больше всего оно было похоже на давно забытую мелодию. Вы живёте своей жизнью, как вдруг она вновь появляется и заставляет мысли плясать хоровод. Вы вспоминаете все ноты и не можете поверить, что могли забыть их. С памятью Гнила было точно также, но он не вспомнил много. В голове мелькали образы большого поселения посреди бескрайних степей, огороженного деревянным забором. Это поселение называлось Макошью и сейчас Гнил находится рядом с ним, но на кладбище Глининках, что подальше. Таких городов больше нет, он один такой.

–Так, ладно, Гнил. Не похож ты на чудо злобное. Однако, могилу раскопанную я тебе припомнил, - сказал старик и взял лопату в руки, протянув её нежданному гостю своих владений, - иди, убирай за собой бардак. Земля не любит, когда её роют. Тебе-ли, Ирлылу, этого не понимать?

Снова это слово. Не решившись задать вопрос, Гнил молча согласился, вернувшись к месту, где родился из мёртвых. Что или кто такие Ирлылы он не помнил, хоть и понимал, что это слово связанно с ним также сильно, как и собственное имя.

Старик, будучи могильщиком, охранником, гробовщиком и единственным владельцем всего кладбища в одном лице, оказался не таким уж страшным. Когда Гнил вернулся с выполненной работой, он представился Степанычем. Это ворчливый и упрямый дед, настолько же нелюдимый, насколько и больной. За всё время их короткого знакомства Гнил подметил, как часто он кашляет и горбится от боли в теле. Видно, пытается быть ближе к окружающему его люду.

–Тебя, небось, в степь тянет? – спросил Степаныч, наблюдая, с каким любопытством Ирлыл заглядывает за забор, - смотри мне, люди вас не жалуют, боятся. Увидят – на костёр, не думая! Сиди тут, если жить хочешь.

–А вы… не боитесь?.. - наклонил голову Гнил в левую сторону.

– Да ты что, я в Глининках двадцать лет, как только появились они! Всю жизнь тут провёл, выходя в люди раз в год, - бил себя в грудь могильщик, - за жизнь нелёгкую столько навидался. Корни уж тут пустил. Вы, дети степные, не пугаете меня, ибо гости не частые. В последний раз Ирлыла видел… да… зим пять назад, если память не подводит. А вот Трагики… в прочем, не важно.

–Кто такие… Ирлылы?.. – всё-таки решился задать этот мучающий его вопрос деревянный человек.

–Кто такие Ирлылы? – усмехнулся старик, - это такие-же чучела, как ты, только поумнее. И не болтливые они, вестники беды… Да уж, беды идут на Макошь, беды…

Гнил склонил голову, о чём-то задумавшись. Он провёл в этом мире так мало времени, а уже столько всего непонятного окружило, окутало его, как паутина!

Старый могильщик разрешил поселиться в своём сарае, но в обмен он всего-то хочет иметь в помощниках сильное, непривередливое и выносливое создание, которому не нужны ни сон, ни еда. От непонимания, что делать, Гнил, конечно-же, согласился. Это ведь первый человек, который не просто не прогнал его, а протянул руку помощи и приютил. По его же рассказам, любой другой макошинец бы так не поступил.

Когда Степаныч пошёл в свой дом, разбирать оставленный от их первого знакомства хаос, молодой Ирлыл остался один, усевшись на деревянную лавочку и осматривая свою левую костяную руку. Она была такой необычной и привлекательной, ведь так сильно выбивалась из вида всего остального деревянного, скрипучего тела! Пальцы и ладонь состояли из множества частей, что делало их очень подвижными. Когти, не смотря на свою тонкость, хорошо гнулись и были упругими. Эта конечность почти не издавала никаких шумов при движении, в отличие от скрипучего остального тела. Было слышно только, как кости трутся друг об друга, что намного тише.

Что же Гнил за создание? Этот вопрос мелькал в голове не только у вас, но и у него самого. Выйдя на улицу, чтобы немного пройтись, он замечает невысокую фигуру, проходящую мимо. Нет, это не Степаныч, а вовсе другой человек. Крепкий мужчина с кепкой на голове, шагающий прямо и уверенно. Увидев его в метрах пяти от себя, Ирлыл слегка помедлил, а потом осознал, что ему ни в коем случае нельзя попадаться на глаза незнакомцу. Не придумав ничего лучше, как спрятаться за тонким стволом разделяющего их дерева, он затаился, выпрямившись и подняв обе руки вверх, имитируя ими ветви.

Кажется, пронесло. Ни криков, ни беготни не было слышно. Неизвестный прошёл мимо, однако, Гнил ещё долго стоял в такой позе, чувствуя первобытное волнение. Решив скрыться в более удобном месте, он медленно опустил руки и стал плавно перемещаться ближе к сараю. Когда пол пути было уже проделано, он сорвался на бег и рывком нырнул внутрь, ударившись головой об дверной косяк. Никакой боли, однако, это создало много шума.

Зачем среди мёртвых ходят живые? Степаныч утверждал, что Глининки брошены жизнью, что увидеть здесь здравого и живого человека можно раз в месяц, а то и в два. Как сказал он сам: «живые слишком тихие, это раздражает шумных мёртвых. Брошенная земля должна оставаться брошенной, отчего людям здесь не место». Выходит, из любого правила есть исключение.

Через час сам старик зашёл в сарай, утирая пот со лба. Он смотрел на вжавшегося в угол Гнила взволнованными, сердитыми глазами.

–Чего тебе внутри не сидится?! – оскалился могильщик, - пугало ты степное! Ай!

–Что… случилось?.. – сползая вниз с прогнувшейся скамьи, спросит Ирлыл.

–Порядки пришли от лица самого Григория! Придётся впустить, я не могу иначе.

–За мной пришли… Порядки?..

–Ну не за мной же! Быстро в сено, чтоб головы твоей пустой видно не было!.. И не смей скрипнуть, понял?!

Послушавшись совета, Гнил нырнул в своё главное убежище. Затаившись, он слышал низкие голоса приближающихся людей и дрожащий тон хозяина кладбища. Чем ближе они были, тем тяжелее становилось чувство страха в груди. Всё-таки тогда Ирлыл не смог уйти незамеченным от нежданного посетителя. И вот, наконец, дверь с грохотом распахнулась. По звукам, пришедших было несколько, а по фразам, больше пяти, и половина из них сейчас обыскивала дом старика, а вторая половина была здесь.

–Показывай, старик, кого кроешь у себя, - зарычал кто-то.

–Если Григорию надо, пусть сам приходит! - огрызнулся хозяин в ответ.

–Степаныч, ну ты чего? – заступился кто-то помладше, - мы-ж не зла тебе хотим, в самом деле. Все у тебя-ж и окажемся. Нам Исполнитель приказ дал, мы выполняем.

От страха Гнил почувствовал, как необъяснимая, тягучая теплота покрывает его тело и сковывает его, утолщает и делает тяжелее. Что-то странное с ним происходило: на голове стали расти длинные волосы, лицо обтягивалось кожей. Но вдруг тяжёлая рука схватила его за те самые волосы и вырвала из укрытия. Гнил упал в ноги нескольким людям, одетым также, как и тот незнакомец, что приходил ранее. На головах у них такие-же меховые кепки восьмиклинки, а лица все, как одно, угрюмые. Но увидели перед собой они вовсе не деревянное неуклюжее пугало, а обычного, грязного и лохматого человека с напуганным взглядом, закрывающего голову руками.

–Это ещё что такое? – озадачился их главарь, взяв бедолагу за рваную одежду и подняв на ноги. Лицо было ему совершенно не знакомо.

Степаныч стоял позади них с виноватым видом, посматривая на напуганного Гнила, ужасающегося страшному человеку, что был перед ним. С виду он больше смахивал на медведя.

–Ты его видел? – спросил главарь у одного из своих. Как раз-таки он и заметил Гнила, приведя с собой друзей.

Но тот замотал головой, разводя руками. Большой, словно медведь, человек второй раз осмотрел живую находку и сделал решительный вывод:

–Григорий за ним и послал, он не ошибается. Ведём этого в Управу! – приказал главарь и обратился к Степанычу, - прости нас, хозяин, но этого мы забираем. Очень скверно, что пришлось вторгнуться к тебе, все извинения приносим.

Старому могильщику только и осталось, что отойти в сторону и пропустить забравших Гнила людей. Тот пытался вырываться, пока не почувствовал ранее не виданое ощущение. Да, мы говорим про боль, что сковала его, когда крепкие ладони работяг сдавили его руки и не позволяли даже дёрнуться. Раньше он испытал это чувство только во время рождения, а потому не был с ним толком знаком.

Порядки вывели его из Глининок. Кто-ж знал, что первое знакомство с миром вне кладбища будет столь суровым? Ирлыл, внезапно ставший человеком, не мог ничего понять. Вскоре он безнадёжно повис на своих похитителях, не в силах им что-то противопоставить, пока впереди не показалась Макошь – удивительная и неподражаемая, - однако, разглядеть её не выходило, так как голова была опущена. Поселение было огорожено забором. Он был стар, а кое-где повален, однако, возле него всегда патрулировали такие-же люди, что и несли Гнила на своих руках. Увидев, как сослуживцы несут нового человека, коих в городе последи степи так просто не встретишь, охранники изрядно удивились, раскрыв ворота и пустив их внутрь.

–А это кто такой? – послышался вопрос со стороны.

–Прибывший какой-то. Думаем, тварь дикая. В Глининках прятался, представляете?! Ведём, вон, к Григорию, пусть рассудит, как быть с ним.

Затем вокруг стало слышаться ещё много разных голосов. Гнил склонил голову, а потому не видел их, но понимал, что сейчас на него смотрят все, кому не лень: мужчины, старики, женщины, дети. И обсуждения странного происшествия уже гуляют по их языкам.

–Гляди, чужак!

–О, непрошенный, незваный…

–Вот так мы гостей Макоши встречаем? Гляди, его избили что-л?

–Не похож вин на гостя. На морду глянь – степная.

Сложно описать то разнообразие мыслей, что роем жужжали в голове до смерти перепуганного Гнила. Он был как зверь, всю жизнь проживший в клетке, которого силой вытащили в мир. Его худое тело волокли по земле, ноги постоянно цепляли лежащие на широкой натоптанной дороге камни. А потом впереди показалась Управа. Невзрачное с виду здание, такое-же, как и все остальные. Однако, попадать внутрь крайне не хотелось бы никому, особенно против воли. Поверьте нам на слово, мы знаем, о чём говорим.

Бедолагу заволокли внутрь, поставили на колени, опустив две ладони на оба плеча, придавив ими к полу. Тяжёлые шаги слышались впереди, неотвратимо приближаясь. Это был Григорий Исполнитель – важнейший человек, державший всю Макошь в кулаке, разделяя власть с своим братом близнецом, коего не было рядом. Гнил не помнил его, но откуда-то понимал, что персонаж этот для него крайне опасен.

–Притащили-таки… - ухмыльнулся он.

–Мы по пути проверили – следы за ним в обратную сторону идут. Не человек, значит, - почесал затылок главарь поймавшей Гнила группы.

–Да, это не человек. Это степное пугало. Степняки называли таких Ирлылами… вестниками горя, - бархатным басом ответил Григорий и поднял голову бедолаги, посмотрев на него своими хрустальными, зелёными глазами, - знаешь, кто ты?

–Н-нет, не знаю. Знаю, что… Гнилом зовут, - ответил тот, запинаясь. С того момента, как он необъяснимым образом принял вид человека, речь его стала более складной, менее трухлявой и мёртвой. Её почти нельзя было отличить от человеческой. Это удивляло ещё больше.

–Гнил, выходит?.. Так, ждите на улице! Вышли все! – крикнул Исполнитель своим подчинённым, а когда те удалились, продолжил расспрос - для чего тебя послали к нам? Что за вести ты принёс?

–Я ничего не знаю. Отпустите меня, пожалуйста… - от страха по щеке могла бы потечь слеза, однако, Гнил не мог плакать. В нём не было воды.

–Если бы ты ничего не знал, то тебя бы не существовало! – сорвался на крик Григорий, - ты Ирлыл. Я видел вас много раз. И каждый раз после вашего прихода беда шла. Если тебе нечего сказать, значит, ты должен что-то сделать…

–Я хочу домой…

–Домой хочешь? В землю? Это мы устроим… - оскалился Григорий и разогнулся, громко крикнув, - эй! Заберите это пугало и привяжите к столбу вне зазаборья. А если на утро отвяжется – поймайте и сожгите!

И тут в голове Гнила что-то щёлкнуло. Только сейчас он почувствовал, что находится в настоящей опасности. Хотелось закричать во всё горло, выбежать из этого ужасного места и бежать со всех ног куда глаза глядят, но тело отказывало слушаться. Его сковал холодных страх, не позволяя даже моргнуть. Но тут, внезапно, сзади послышался женский голос, а впереди промелькнула тонкая, высокая тень.

–Чем так провинился этот бедолага? – сказала незнакомка, встав между мучителем и жертвой, - Григорий Исполнитель, вам письмо от вашего брата.

–Кто ты такая, чтобы называть Георгия братом? Для тебя он Мыслитель или Армариус, и никак иначе! – огрызнулся тот, выхватив свёрток, обвязанный красной нитью.

Исполнитель замолк, читая указ своего старшего брата, развернувшись ко всем спиной. В это время Гнил осмелился приподнять голову и посмотреть на ту, что прервала его казнь, вмешавшись в разговор. Высокая, стройная и бледная девушка с длинными, чёрными волосами, в чёрном пальто и с чёрной, кожаной сумкой в руках. На фоне всего этого её бледное, худое лицо казалось ещё более светлым. Девушка смотрела на Гнила в ответ, однако в её глазах было не много жалости, скорее, просто холодное любопытство.

–Повезло тебе... – сказал вдруг раздосадованный Григорий, посмотрев на своего допрашиваемого, - Мыслитель не хочет, чтобы ты умирал. Потому отпускаю тебя, но, чтобы больше не появлялся в Яви или Прави!

Эти слова обрушились на Гнила, словно ведро холодной воды. Двое крепких мужчин вновь взяли его под плечи и вывели из Управы, бросив перед её порогом. Загадочная девушка осталась там, внутри.

–Иди своей дорогой, пока разрешаем! – огрызнулся один из Порядков, погрозим тяжёлым кулаком.

Всё тело вновь охватила боль от далеко не самого мягкого падения. Стоит напомнить, что Ирлыл ранее не чувствовал боли, как вы уже могли понять, отчего даже самая маленькая царапина ощущалась им так, словно это глубокий порез.

Стоная от печали, он медленно поднялся на трясущиеся ноги, снова учась ходить, только уже в теле человека. На этот раз всё не было так просто. Каждое движение чувствовалось менее дёрганным, но более плавным, однако голые стопы ощущали каждый камушек на земле. Они стали более чувствительными.

Люди вокруг отпрянули от незнакомца, не скрывая своего испуга и недоверчивости. Насколько же редко они видят новые лица?

От стыда Гнил прикрыл свою голову руками и пошёл вдоль направления, которое, как ему казалось, выведет его от сюда. Улицы казались запутанными, перемешанными и непонятными, словно их вовсе не было и все дома просто накиданы в кучу. Одинаковые постройки пугали своей однообразностью, как и люди, которые будто ничем не отличаются друг от друга. Они словно малый отряд актёров, играющих одну и ту же роль, пусть и каждый по-своему.

От пережитого шока, или же от общего дискомфорта, кожа начала чесаться. Гнил всё чаще царапал её грязными ногтями, чем ещё больше нервировал население. Люди заходили в дома при виде него, закрывали двери и зашторивали окна.

Одни только дети продолжали бегать друг за другом, смеяться и с любопытством разглядывать грязного, измученного чужака, что шатался по их городу. Такое пристальное внимание заставляло его ускорить шаг, однако, дети держались на расстоянии. И всё же, их разговоры всё равно было хорошо слышно.

–Один как из глины сделан, а у второй тень черней ночи. Не к добру это... – сказал взрослый паренёк, выглядывая из-за дерева.

–Городская Куколка! – воскликнула девочка, свисая с толстой ветки.

–Пугало! Пугало! – подпевала ей подруга.

Чем ближе казался выход и виднелся деревянный забор, тем больше было детей на улицах. Пройдя чуть дальше, Гнил увидел пугающую и увлекающую картину, а, вернее, сценку, что они разыгрывали прямо на дороге: темноволосая девочка с старым бумажным пакетом в руках, измазанным в что-то чёрное, ходила мимо своих друзей гордой, медленной походкой. Все восхищались её красоте и боялись подойти ближе, только протягивая руки. Она казалась гордой и непобедимой, не взирая на свой возраст и маленький рост. Однако, отойдя от них подальше, девочка вдруг заплакала, закрыв лицо руками, склоняясь над клочком бумаги. Когда сценка закончилась, дети взяли друг друга за руки и разбежались в разные стороны, словно ничего только что показанного ими не было.

Смотря на это странное представление и расчёсывая себе руки, Гнил сам не заметил, как едва не упёрся в деревянный невысокий забор, за котором виднелись бескрайние, пустые степи.

–Сам выйдешь, аль выгнать? - прорычал охранник ворот, кривясь от его вида, - землёй сырой воняет от тебя. Из могилы вылез что ли?

–Да, из могилы, - кивнул Гнил, тихо пройдя мимо него.

–Чтоб больше я тебя не видел!

Как странно поменялся мир, стоило Ирлылу пройти через забор. Изменились ощущения, настроение, даже земля под ногами словно потеплела и стала мягче. Что уж говорить, тот же воздух показался ему каким-то более свежим и чистым, хотя в Макоши не горел ни один костёр!

Чем дальше он шёл, лаская руками высокую траву, тем сильнее чесалась кожа. Эта ужасная чесотка стала настолько сильной, что постепенно перерастала в боль, пока не послышался звук первых разрывов кожи от царапанья её ногтями. Та стала спадать сухими лоскутами, старея на глазах. Под ней показались кости, дерево, солома и глина. Гнил снова принял свой обычный вид, чувствуя, как становится легче идти. Сорвав остатки человеческого временного тела и облегчённо бросив их под ноги, он пошёл дальше, пока одной ногой не наступил на что-то мокрое. Среди высоких трав заметить лужу крайне сложно, пока не наступишь в неё. Ирлыл опустил голову и посмотрел на своё отражение в мутной воде. Крайне неприятное зрелище, скажем вам. Врагу не пожелаешь увидеть такое жуткое создание, особенно бродя в степи под вечер. От вида собственного тела Гнила окутала печаль.

Он опустил плечи и повесил руки, пойдя дальше куда глаза глядят, пока не наткнулся на что-то странное. Большой каменный череп какой-то неведомой птицы, что был ростом выше него самого. Такую находку точно не ожидаешь увидеть. Либо от усталости, либо от полного безразличия к всему живому и мёртвому, Гнил просто провёл по нему деревянной рукой без особых эмоций, и сел рядом, попытавшись заснуть в тени птичьего черепа, защищающего от жарких лучей палящего солнца.

Так бы и сидел отчаянный Ирлыл, пока что-то не начало шуршать над его головой, приговаривая и напевая песню, в которой каждое слово казалось странным, незнакомым и непонятным. Посмотрев наверх, он увидел маленькую, грязную девочку, сидящую на самой макушке большого черепа, и с интересом наблюдающую за движениями деревянного человека. Она не боялась его, но и не испытывала столько любопытства, как остальные дети. Было что-то в ней куда более странное, что отличало её от других людей. Может, более загорелая кожа, на которой почти не было одежды, а может, взгляд, в котором читалось куда больше осмысленности, опыта и ума, чем должно быть в взгляде ребёнка?.. А может, это босые ноги с чёрными от постоянной ходьбы по земле пятками? Или сухие травы, которыми она обвязывала локоны своих жёстких чёрных волос…

–Ирлыл у нас опять завёлся! Красивый, кривой, - улыбнулась вдруг девочка, покачав головой.

–Как тебя… зовут?.. – протянул к ней костяную руку Гнил, удивляясь смелости ребёнка.

–Как меня зовут? Меня никто не зовёт, - наклонила та голову, будто бы услышала странный, глупый вопрос.

–А что… ты делаешь… тут? - заинтересовался Ирлыл, смотря, как новая знакомая ловко соскочила с верхушки, подойдя к нему. Не понимая, почему, но увидев её поближе, степное пугало почувствовало в маленьком ребёнке родную душу.

–Я тут живу! Ты тоже тут живёшь.

–Я… живу тут?.. Меня приютили… на кладбище…

–Что такое кладбище? – поинтересовалась безымянная девочка.

–Это там… где мёртвые…

–Получается, везде кладбище. Мёртвые ведь везде!

–Нет… на кладбище нет живых… а в степи есть…, - объяснил Гнил, сев на одно колено, что согнулось два раза, чтобы не выглядеть так высоко и страшно.

Чумазая девочка была не от мира сего. Она точно не с Макоши, там таких людей нет. Выходит, что она безымянная степнячка? Разве такие существуют? Ведь Гнил не помнил ничего об этом. Что-ж, выходит, что существуют.

–А ты что, с людьми живёшь? – спросила новая подруга, играясь с деревянными пальцами Ирлыла.

–Там много… людей… Они страшные… но добрые…, - проскрипел тот в ответ.

–Никакие они не добрые! Они обижают нашу маму! Ты ведь Ирлыл, должен знать! – разозлилась девочка.

–Я плохой Ирлыл… ничего не знаю…

–Значит, я тоже плохая? Мы, степняки, все едины. Если один виноват, то виноваты все. Если все живы, значит и один мёртвый тоже жив.

–Понятно…

Солнечный диск катился к горизонту. Ещё чуть-чуть, и на небе станут виднеться первые звёзды. Понимая это, степнячка стала вести себя как-то по-другому. Она взяла пальцы Гнила обеими руками.

–А что… это?.. – спросил тот, посмотрев на большой птичий череп.

При виде него в голове возникали какие-то знакомые картинки, словно он уже видел что-то подобное.

–Ты что, совсем плохой? Это же Каменный Клюв! Сюда постоянно приходят другие дети и пугают меня… Раньше мы играли все вместе, но потом они стали меня прогонять и пугать…, - степнячка замялась, посмотрев на закат слегка приоткрытыми глазами, а затем дёрнула Гнила за пальцы, пытаясь повести за собой, - пошли, я познакомлю тебя с нашей мамой!

Гнил посмотрел в ту же сторону, вспомнив про Степаныча, который остался один.

–Нет… мне надо возвращаться… Меня ждут…

Услышав эти слова, девочка ещё больше смутилась. Отпустив деревянную руку, она молча посмотрела на высокого Ирлыла, вставшего в полный рост, а затем убежала, не оборачиваясь. Только шуршание травы под её ногами было слышно, а затем Гнил остался один на один с тишиной. Так быстро появилась и так быстро пропала… Интересно, степняки все такие?

Медленно возвращаясь обратно в Глининки, деревянный человек всю дорогу думал о том, как много событий случилось с ним всего за один день. Однако, эти события дарили лишь вопросы. Кто такие Ирлылы и как Гнил с ними связан? Почему его так не любят большинство людей, и, самое главное, для чего он появился? На протяжении всего дня ему твердили, что он здесь не просто так. Что он посланец или исполнитель, у которого есть какая-то цель или смысл, однако, он не понимал, какой именно.

К наступлению ночи в Глининках стало особенно тихо. Медленно пройдя мимо дома Степаныча, Гнил незаметно заглянул в окно, из которого сочился свет, увидев, что внутри пусто. Могильщик был на улице, согнувшись перед одной из могил. Кажется, он даже не заметил вернувшегося Ирлыла, медленно шагающего к нему. Подойдя ближе, Гнил понял, что он с кем-то говорит. И ощущение такое складывается, словно он не просто рассказывает что-то бугру земли, под которым схоронен труп, а как будто ведёт с ним полноценную беседу, отвечая на вопросы и слушая интересные новости оттуда, с того конца.

Не желая отвлекать старика от важного ему дела, Гнил прошёл мимо. Когда ночь окончательно устелила степь, дорогу стали освещать горящие жёлтым свечением глаза, которые, словно два светлячка, суетились внутри двух чёрных отверстий независимо друг от друга.

Гнил вернулся туда, откуда выполз утром этого дня – к могиле, неизвестно, кому принадлежавшей ранее. Вонзив в землю свою костяную руку с острыми когтями, он принялся копать что есть мочи, пока не выкопал яму достаточных размеров, погрузившись в неё, а затем двумя руками, словно ковшами, засыпая себя чернозёмом. Ему показалось, что единственное безопасное место для него – это тёплая почва, внутри которой он не чувствовал себя одиноким.

Приятная темнота и влажность окутала Ирлыла, отчего сознание увядало, а огоньки в глазах тухли. Он едва не заснул, если бы от погружения в спокойствие его не отвлёк громкий, но нежный женский голос. Он был знаком ему, словно Гнил слышал его много раз, однако же…

–Просыпайся-просыпайся дитя… больно тебе больно, я знаю, я знаю.

–Кто… здесь? – зашевелился Гнил, слегка напугавшись.

–Я твоя мать, твоя мать. Не гони меня, не гони, лучше послушай. Ты мой голос, мой голос, моя надежда, опора, возмездие. Проси людей, проси. Прогоняй. Пусть уйдут, пусть уйдут. Они тяжкие, тяжкие…

–Зачем?..

–Топчут меня, не любят - не любят, хотят жить по-своему, - ответил голос и тихо, и громко одновременно, а затем умолк.

Гнил с трудом шевелил головой, но так не смог понять, откуда доносился звук. Казалось, что он был везде и всегда, однако-же, теперь его не слышно. А вместе с ним пропало и чувство, словно кто-то заботливо поглаживает деревянное тело, собранное из чего попало. Земля стала прохладнее и неуютней. Захотелось выбраться из неё, однако, Гнил помнил, как плохо было ему там, наверху, а потому остался, надеясь, про пропадёт так же внезапно, как и появился утром.

Вот так и закончился первый день для нашего Пугала – в сомнениях, страхах и муках. Несмотря на то, что возвращаться он больше не хотел, что-то подсказывало ему, какой-то внутренний голос твердил, что основные испытания только впереди.

День 2, в течении которого Пугало безуспешно пытается влезть в человеческую кожу

Вас когда-нибудь закапывали под землю? Сколько раз в своей жизни вы чувствовали, как тяжёлая, горячая почва давит на грудь, не позволяет сделать вдох или открыть глаза? Ладно-ладно, мы просто шутим. Конечно-же, на этот раз Гнил оказался в такой обстановке по своей воле. Он уже успел потерять счёт времени, слушая, как шуршит и грохочет перечёркнутая жизнь тех, кто оказался на кладбище не в лице посетителей.

Он бы и дальше лежал там, надеясь на чудо, если бы не услышал, как в почву над его головой что-то вонзилось. Это Степаныч, злой и грязный, орудует лопатой, грея себя мыслей о том, как будет отчитывать нелепого Ирлыла. Поняв, что покоя ему не дадут, тот и сам начал помогать ему двумя руками, высунув голову, по которой сразу же прилетел сильный удар сапогом. Боли нет, но, всё-таки, неприятно.

–Ты чего творишь, скотина степная?! – разразился как гром голос старого дряхлого могильщика, - тебе кто разрешал землю трогать? Кто закапываться разрешал, я тебя спрашиваю?!

–Мне… было страшно… - оправдывался высокий Ирлыл, выползая из своего логова, закрыв голову костяной рукой.

–Страшно тебе было?! Ты у меня ещё узнаешь, что значит «страшно»! – кричал и махал руками Степаныч, глубоко дыша.

От нервов, или от ещё чего-то, старик уселся на пень рядом, схватившись за громко стучащее сердце. Кажется, ещё чуть-чуть, и оно выпрыгнет ему в ладонь. Гнил увидел, что с его носа капает кровь, а сам он намного бледнее, чем обычно.

–Вам плохо… Я могу отнести вас… домой… - предложил он.

–Нужна мне твоя помощь ещё… - сердито ответил старик, вытерев кровь рукавом и несколько раз покашляв, да так громко, что едва не задрожала земля, - не копай тут землю. Вообще не трогай её… Только когда я скажу. Понял?

Деревянный человек кивнул своей помятой головой, смотря на него жёлтыми светящимися глазами. Старик выглядел неважно, сумев встать на ноги только с помощью Гнила. На вопросы, чем-же таким он болеет, Степаныч упёрто молчал. Он не впустил Гнила в дом, но тот видел, смотря в окно, как дрожащие руки взялись за деревянную чашку и сухие губы отхлебнули какой-то тёмной жидкости. Затем могильщик упал в своё кресло, положив ладони на грудь и закрыв глаза. Будем надеяться, что он не умер, ведь персонаж-то занимательный.

А, между тем, над Глининками уже давно утро! Птички, конечно, не поют, но солнце сегодня какое-то более доброе, чем прошлым днём, и не так яростно жарит бескрайнюю степь и её обитателей. Раз уж в земле лежать не разрешают, Гнил не придумал ничего лучше, как покинуть кладбище и прогуляться по его округе, ведь однообразные виды каменных плит, сухих деревьев и каркающих ворон уже надоели.

Куда интереснее за пределами высокого забора! Да, сперва можно подумать, что степь ещё более скучна и однообразна, но это лишь вопрос времени, когда вы начнёте видеть в ней красоту и разнообразие. А для этого надо научиться смотреть не только под ноги, но и далеко в даль. Наверное, одно из самых красивых явлений, что можно увидеть в здешних краях утром, так это плавный переход от травяных полей к мягкому холодному туману, что уже стремился раствориться, а от него к небу с гигантскими, тяжёлыми облаками, что словно в любой момент готовы упасть. Всё это создавало иллюзию того, что между землёй и небом нет никакой разницы, словно это одно и то же.

Дрожащий утренний воздух казался особенно плотным. Гнил пошёл куда глаза глядят, не думая о том, куда может прийти. Ему хотелось вновь увидеть ту самую маленькую девочку дикарку. Она точно знает больше, чем рассказала ему в прошлый раз.

Целая ночь раздумий под землёй дала свои плоты. Благодаря ней стало понятно, что деревянный человек с костяной рукой появился рядом с Макошью не просто так. Тот загадочный глубинный голос твердил что-то о людях. Он их точно недолюбливает. Может-ли он принадлежать той, что породила Гнила? Проверить это можно было только повторно закопавшись, что делать больше нельзя по настоянию могильщика. Оставалось только спросить у кого-то, кто может знать об этом.

Перед глазами сразу всплыло лицо Григория Исполнителя. Этот человек один из немногих, кто произносил слово «Ирлыл». Однако, он точно не друг. Ещё был Степаныч, который отказывается рассказывать хоть что-то, постоянно бурча. Ну и девочка степнячка – единственная надежда. В последний раз она была возле Каменного Клюва. Выходит, туда надо держать дорогу.

Однако, на пути возникла неприятность в виде незнакомого человека. Уже поняв, к чему приведёт то, что Гнила увидят в облике степного чудовища, тот сразу же пригнулся. В прошлый раз у него получилось превратиться в человека и мало кто мог увидеть в нём самозванца. Но как это сделать? В прошлый раз помог страх. Вчера Гнил неосознанно перевоплотился, боясь, что его найдут могучие и ужасные прихвостни Григория - Порядки. Забавно, что именно перевоплощение и выдало Ирлыла им. Но сейчас другой случай.

Согнув колени и сгорбив спину, он прижался к земле, сжав кулаки и думая о том, как бы ему обрасти кожей и мышцами. Смотреть на то, как поверх глины и дерева на макушке обтягивается человеческий скальп, и откуда не возьмись появляются длинные волосы цвета мокрой соломы… крайне неприятное зрелище. Но звуки были куда более пугающие. Что-то хрустит, что-то гнётся и тянется. Со стороны складывалось впечатление, что такая процедура очень болезненна. Да, это именно так.

Как только прорезался рот, а в нём отросли все тридцать два зуба, Гнил закрыл его рукой, чтобы не закричать. Он зажмурился и ещё сильнее прижался к земле, упав на неё всем телом.

–Вставай! – шёпотом крикнул ему женский голос.

И только тогда он встал, осмотрев себя. Даже в человеческой форме… да уж, он совсем не красавец. Все полученные вчера раны и ссадины почему-то остались. Тело выглядело так, словно Гнила только что избили, но вот что удивительно, так это полное отсутствие крови. Все синяки выглядели до страха чёрными, словно они забиты грязью, а из мелких порезов, полученных случайным образом ещё вчера, не сочится алая жидкость. Эти самые порезы медленно затягивались прямо на глазах. Длинные спутанные волосы мешали видеть. Глаза двигались странно, словно неумело повторяя друг за другом. Ну и ноги совсем не те, что нужно. Уж больно они слабы и медленны по сравнению с деревянными.

Как только боль развеялась, Гнил встал и решительно пошёл дальше, присматриваясь к незнакомцу, орудующему серпом. Тот собирал травы, находясь в них по колено. Большой, крепкий, но далеко не молодой мужчина. Даже удивительно, что в таком возрасте он имеет столько мышц и сил.

Гнил попытался пройти мимо него, стараясь не оборачиваться и идти быстро, но не переходить на бег, пока не услышал крик в свою сторону.

–Эй, а ну-ка постой!

Этот крик послужил сигналом. Нет, Ирлыл больше не хотел получать новые раны, а потому побежал, стараясь не путаться в своих же ногах. Вы бегали по высокой траве? Тогда вы должны знать, насколько это неудобно, особенно, если ещё не научен ловко управлять своим телом.

Большой старик легко догнал Гнила. Он схватил его за плечо и потянул в свою сторону.

–Стой-же, дурак, я не кусаюсь! – хватая воздух ртом, сказал он.

–Только не бейте! Я ничего не знаю! – начал закрывать своё лицо Ирлыл, со страхом смотря на острый серп в руке незнакомца, блестящий на солнце.

–Да кто тебя бить собрался? У меня другая профессия… Врач я… Михаил, - представился старик, встав в полный рост.

Первым-же делом он посмотрел Гнилу прямо в глаза. Лицо того было в ужасном состоянии, всё помятое и избитое. Один только нос уцелел, но лишь благодаря чуду. Неизвестно, как так получилось.

–Это-ж ты тот самый прибывший откуда-то далёка, да? – прищурился Михаил, взяв Гнила за руку, чтобы тот не побежал, - не бойся меня мальчик, я помочь хочу. Это тебя молодчики Григория так побили, да? Ну ничего, заштопаем…

–Они хотели меня убить. Сжечь на костре.

–Убить? Что ты, мальчик, убивать у нас тут никто не может -нельзя. Если ты пакость какую серьёзную совершил, то тебя просто выгоняют в степь. Да, чем-то это похоже на убийство, люди тут не выживают даже в группе, - ухмыльнулся Михаил, достал из своей небольшой сумки, набитой травами, бинт, и обмотав им локоть бедолаги, - но я понял, о чём ты. Ты ведь у нас тут новенький, так сказать. Слухи гласят, что из могилы вылез. Да только не похож на мертвеца. Мертвецы побоев не боятся.

–Меня не любят, потому что я чужой.

–А у меня, вон, внучка вчера появилась. Ну, в смысле, приехала к нам, в Макошь, на поезде, представляешь? И ничего! Её все любят, куколкой там какой-то стали называть. Она у меня уже даже с Братьями Управителями подружилась! Так что тебя не полюбили не из-за того, что ты тут новое лицо. Учудил чего-то небось, и говорить не хочешь.

–Может, тогда что-то не так со мной? – склонил голову Гнил, посмотрев на свои руки. Да, прямо сейчас они человеческие, но что спрятано под этими ногтями и кожей? Может, причина в том, что он лишь притворяется человеком?

В набитой сухой травой голове промелькнула мысль. Гнил задумался: «Что если я попытаюсь оставаться в этом теле? Если я буду вести себя, как все другие люди, буду есть и пить, спать и уставать, то они перестанут пугаться меня?»

–Ты давай тут мне без мрачных мыслей, мальчик! – хлопнул его по спите добрый врачеватель, - тебе надо имя своё очистить. Ты вот чего… у нас этим вечером праздник намечается. Надо костёр сложить, столы притащить прям сюда, на зазаборье, - старик указал пальцем на место, находящееся не далеко от городка примерно в пятидесяти шагах от забора, - работы много, рук мало. Помоги им там, познакомься с людом. Может, тогда тебя полюбят.

Старик сделал шаг назад и оглядел худого заросшего парня с ног до головы. Да уж, добрые дела он может и горазд сделать, да вот только людей по одёжке судят. А в таких лохмотьях и судить не будут, сразу камнями закидают. Но и на этот случай у Михаила была своя идея. Он снял свою сумку, отдал свой острый серп и сказал:

–А давай ты мне трав нарежешь! Вон, видел какие я собираю? Вот мне таких и надо побольше. Соберёшь – приходи к Каменному Клюву, я пошлю к тебе внучку с новой одеждой. С ней назад и пойдёте.

Всё это звучало не так уж и пугающе. Небольшая услуга в обмен на куда большую помощь. К тому-же, ещё никто на этом свете не обращался к Гнилом так дружелюбно, как этот седой врачеватель. В общем, Ирлыл согласился.

Когда старик пошёл обратно домой, он остался один, долго крутя серп в руках и думая, как бы воспользоваться им так, чтобы остаться со всеми пальцами. Затем пошла неумелая, робкая работа. Запомнив, как выглядят нужные ему травы, Гнил накинул тяжёлую сумку на плечо и принялся бродить по степи, смотря под ноги и потихоньку приближаясь к Каменному Клюву. Зоркий глаз Ирлыла редко подводит. Он с удивительной лёгкостью находил все нужные колоски и цветочки, словно знал, куда надо идти и в какую сторону смотреть.

Первое срезание незаметного красного цветочка с чёрными зёрнышками внутри далось как-то особенно сложно. Было тяжело заставить руки взмахнуть серпом. Внутренняя интуиция твердила, что это в корни не верно, но дело есть дело. Возможно, это единственный шанс наладить контакт с людьми и не прятаться от них в сырых Глининках с больным толстым стариком. Вот только навязчивое чувство, что кто-то смотрит в спину, не давало покоя. Гнил оглядывался, понимая, что рядом кто-то есть, но никак не мог найти его.

Увидев целую семью нужной травы, Ирлыл вновь взмахнул холодным изогнутым лезвием, едва не опустив его, но в последний момент он заметил чьи-то маленькие пальцы ног, под ногтями которых таилась тёмная грязь. Это была девочка степнячка, незаметно подкравшаяся и вставшая перед ним. Как она тут оказалась?! Только когда Гнил уставился на неё, та подняла голову и указательным пальчиком показала на серп.

–Так нельзя делать, - сказала она наставническим голосом, - глупый Ирлыл, ты совсем не знаешь наших правил. Ты делаешь больно.

–Как ты узнала меня в таком виде? – удивился Гнил, упав на заднюю точку и уронив сумку, - и как я тебя не заметил?..

–Я всегда тут стояла. А ты зачем нашу траву режешь? Тебе ведь неприятно, когда тебя режут.

Деревянный человек опешил, посмотрев на своё орудие работы. Да уж, получить таким по спине или голове совсем бы не хотелось. Но разве трава может чувствовать боль?

–Меня попросили в обмен на одежду, - объяснился Гнил, - я хочу поладить с людьми. Не хочу, чтобы меня боялись.

–Ирлылы так не делают! – стоя на своём, краснела от злости девочка, - где это видано, чтобы Ирлыл с людьми водился!

–А как делают Ирлылы?

–Они… Они предупреждают, тревожат, остерегают. От Ирлыла всегда можно услышать какую-то новость… или сказку. Они много знают. Они самые знающие в степи! – восхищалась маленькая подруга, мечтательно подняв глаза вверх, - а ты какой-то ненастоящий. Вроде-бы Ирлыл, глиной от тебя пахнет, следы неправильные, глаза косят. А всё равно ты ненастоящий!

«Не настоящий»? Что-ж, впрочем, как и все они.

После этих слов повисло молчание. Девочка подпёрла голову кулачком и стала ходит кругами, думая о чём-то, а Гнил встал на ноги и, слегка смущённо и обижено, продолжил резать траву, но старался делать это тише и аккуратнее. Уже второй день подряд все говорят, что он неправильный, что из него не выйдет ни Ирлыл, ни человек. Тогда кто он, наделённый способностью менять облики и слышать голоса из-под земли? Возможно, девочка степнячка думала об этом также, как и он, вместе с нами. Внезапно она взяла Гнила за руку и потащила за собой.

–Сейчас я тебе всё покажу!

Макошь быстро скрылась за горизонтом. Степь не такая ровная, как может показаться на первый взгляд. На её плоти хватает бугров и ям.

Степнячка упала на колени к месту, где по какой-то причине не росла травы и хорошо просматривалась тёмно-бурая почва. Ткнув в неё пальцем, она приказала:

–Ну-ка копни! Только не глубоко, а то больно очень…

Гнил послушно стал выполнять, присев и погрузив руку под горячую землю, вырыв небольшую ямку. Тогда они вместе всмотрелись в неё. Надо было немного подождать, но это стоило того. Ирлыл заметил какую-то жидкость, что выступила из-под земли. Присмотревшись, он понял, что это то самое, чего ему не хватает в своём собственном теле – кровь. Самая настоящая кровь, что текла всё сильнее, пока девочка не стала засыпать ямку обратно.

–Видел? Небо - это глазной хрусталь… камень – плоть, а река – кровь, – довольно ответила она, посмотрев на лицо удивлённого друга, - из мамочки течёт кровь! Значит, мамочка жива!

Врагу не пожелаешь услышать такую фразу. Особенно она ужасна, если её произносит ребёнок. Или если не знать контекста. И этот самый контекст здесь весьма странен. Из земли ведь не может течь кровь!

–Так твоя мама это… земля? Она, что, живая? – посмотрев себе под ноги, спросил он.

–Да! – воскликнула маленькая степнячка, поглаживая образовавшийся бугорок. В том, что сейчас произошло, она искренне не видела чего-то странного или удивительного.

–Но в Макоши другая земля. На кладбище из неё не идёт кровь, - смутился Ирлыл.

–Потому что там много людей! Мамочка ушла оттуда, от зла! – твердила одно и то же малютка.

Оставив землю в покое, она опять сорвалась с места, побежав в том же направлении, что и вчера. И опять она не сказала ни слова на прощание. Пожалуй, её можно сравнить с икотой: внезапно появилась, и также внезапно исчезла.

Гнил вернулся на место, от куда пришёл, но уже один. Собранной им травы должно было хватить, но отказать себе в том, чтобы собрать ещё немного по дороге, он не мог. Величественный, но одинокий Каменный Клюв уже дожидался его, но рядом никого не было. Бросив набитую травой сумку рядом, Ирлыл снова согнулся над землёй, сделав в ней дырку указательным пальцем. И ничего. Ни капельки живительной жидкости. Как узнать, где земля живая, а где… нет?

Но вот, со стороны Макоши появилась какая-то чёрная тень. Гнил сразу узнал её, как только смог рассмотреть поближе. Это именно та, кто спас ему жизнь прошлым днём. Высокая девушка, одетая во всё чёрное, с чёрной сумкой в правой руке и с чёрными, длинными волосами. Прям-таки сама чернота! Увидев Гнила, она словно сразу же в нём заинтересовалась, сверкнув холодным взглядом.

–Так это вы тот самый нуждающийся помощник? – подошла она поближе, сразу оглядев добытую Гнилом траву, - мы с вами уже виделись.

–Вы спасли мне жизнь, - наклонил голову Ирлыл, - я не знал, что внучкой Михаила являетесь вы.

–А я не знала, что, передавая бумаги из одних рук в другие, спасу чью-то жизнь, - ухмыльнулась незнакомка, - меня зовут Виктория Милая. Интересно, чем-же вы не угодили Григорию?

При общении с этой особой создавалось впечатление, словно она копошится в голове, читая мысли. Её взгляд был столь пронзителен, что, если бы на теле Гнила могли появиться мурашки, они бы станцевали хоровод по спине. Но было в ней ещё что-то необычное, что отличало её от других, ясно показывая - она здесь такая-же чужачка, как и сам Ирлыл. Стесняясь откровенно пялиться, деревянный человек лишь раз в пару секунд кидал мимолётный взгляд на собеседницу, смотря на вещи, которые она достала из своей сумки и протянула ему.

Старые, потёртые штаны пришлись в самый раз, обувь показалась непривычной и, по первой, неудобной. Серое-жёлтое пальто с длинными рукавами было слегка больше нужного, но самое интересное – так это дырявая шляпа, способная спасти от солнечных лучей, бьющих прямо в лицо, и от любопытных взглядов прохожих. Гнил не мог выразить своей благодарности, не зная, какие подобрать слова.

–Вы спасли меня второй раз, - поклонился он всем телом, приложив левую руку к своей груди, - я вам обязан.

–Мне сказали забрать у вас эту… траву, - опустила глаза Виктория, посмотрев на старенькую сумку своего деда скептичным взглядом.

–Я помогу вам отнести её, а вы… проведите меня через забор, пожалуйста. Мне нужно попасть в город, - попросил Гнил, - есть ещё один человек, которого я должен навестить. Это Георгий, он ведь и приказал не убивать меня.

–Георгий? – улыбнулась девушка, - к нему даже меня не сразу пустили! Хотя, раз уж он позаботился о вашей сохранности, то, может, на это есть причины. Попробуйте попасть к нему. Вы ведь прибыли сюда также недавно, как и я…

Виктория о чём-то задумалась, внимательно посмотрев на Гнила.

–Вы мне так и не представились… - сказала она.

–У меня странное имя… Гнил, - отвёл глаза тот, накинув тяжёлую сумку на плечо.

–Я уже мало чему удивляюсь. Эта Макошь - безумное место. Все тут какие-то чудные и юродивые. Везде свои правила, законы. А как по улицам идти… чёрт ногу сломит.

–Да. Это необычное поселение. Но оно мне нравится. Думаю, если смогу подружиться с местными людьми, то мне будет здесь хорошо.

–Мечтатель… Видимо, мы оба тут надолго и не совсем по своей воле. Не буду интересоваться тем, как вы тут очутились, до сюда добраться можно только поездом и с юродивыми проводниками. Хотя, кто знает…

–Если мы будем помогать друг другу в освоении… нам обоим будет легче, - предложил Ирлыл, протянув руку дружбы.

Девушка не торопилась отвечать тем-же добром. Она просто кивнула и пошла дальше, сказав, что поможет пройти через охрану.

Новая знакомая Виктория сразу показалась Гнилу интересной. Нет, это не было чувство влюблённости с первого взгляда. Навряд-ли такие создания, как он, могут влюбляться и испытывать настолько сложные чувства. Но эта девушка в значительной мере отличалась ото всех, с кем Гнил уже имел честь видеться. На пути в Макошь у него было куда больше возможности оглядеть её и заметить ту самую странную особенность, которая не сразу бросалась в глаза: особо чёрная тень, которая словно жила своей жизнью. Иногда было видно, как она повторяет движения хозяйки с секундным опозданием или неточностью. Спрашивать про это не хотелось, тем более, Виктория чуяла, что на неё уставился долгий взгляд, даже когда шла впереди, а потому иногда оборачивалась, поглядывая на своего попутчика.

Сторожа ворот встретили Гнила неодобрительными взглядами, слегка напрягшись.

–Пропустите нас, - встала впереди него Виктория.

–Вас-то пропустим, а вот этого нельзя, - ткнул пальцем усатый мужчина в Ирлыла, сгибающегося под тяжестью набитой травой сумки.

–Он помогает мне нести груз. Или вы сделаете это за него? Нас обоих ждут, - продолжает стоять на своём суровая дама, приподняв острый подбородок.

–Кто?

–Михаил Мирный. Местный врач.

Сторожа Порядки на мгновение умолкли, посмотрев друг на друга и тихо обсудив, что делать. Более усатый из них сердито вздохнул и нехотя отрыл ворота, пропустив Викторию с Гнилом. Деревянный человек старался не смотреть им в глаза, послушно плетясь за новой знакомой.

–У тебя три часа, чтобы убраться подальше, пугало, - плюнул один из Порядков ему в след.

Суровые люди. Неужели они так обозлились всего-то из-за слухов? Ведь Гнил не сделал ещё ничего плохого. Ему было совершенно очевидно, что такое отношение несправедливо.

–Через забор я вас провела, но дальше придётся ходить самостоятельно, - сразу предупредила девушка, - думаю, с тем, чтобы выйти, у вас проблем не будет.

Попав в Макошь, Ирлыл неосознанно вспомнил, как называется место, в котором он оказался. Это воспоминание едва не сбило его с толку своей неожиданностью. Явь – самый населённый район степного городка. Тут живут почти все люди. И даже воздух слегка отличается от того, чем дышат живые существа за забором. Он был более сух и пресен что ли…

Из-за раздумий и разглядываний отдалённо знакомых мест, Ирлыл едва не прослушал слова попутчицы.

–Вы меня слышите? – спросила та немного громче.

–Да-да, я просто задумался о том, не бывал-ли тут раньше. Всё такое… знакомое. Вчера я этого не заметил, - таращился Гнил.

–Всё же вы местный?

–Нет, я…, наверное, я был тут когда-то очень давно. Да, мне надо встретить Георгия.

–Тут я не помощница. Мы почти дошли до нашего дома.

Если бы не Виктория, Гнил бы запросто прошёл мимо нужного места. Дело в том, что местные домишки не очень-то отличаются друг от друга. И убежище единственного на всю Макошь врача не было исключением. Ну да ладно, не будем преуменьшать, отличие было, но всего одно – это небольшой участочек перед домом, на котором было четыре деревянных скамьи, огороженный красивым невысоким заборчиком. Видимо, сделано это для того, чтобы больным было удобнее становиться в очередь.

Даже сейчас на одной из скамей сидела женщина с целой банкой молока в руках, терпеливо дожидающаяся, пока её позовут внутрь. Увидев Гнила и Викторию, она подскочила с места и принялась разговаривать с девушкой.

Не желая мешать их общению, Ирлыл молча поставил полную выполненной работы сумку перед порогом и, оглядев кирпичный ухоженный дом, развернулся, быстро удаляясь. Перед ним стояла следующая задача – найти Георгия. Именно этот человек является одним из двух Братьев Управителей, и что-то подсказывало, что диалог с ним должен получиться более приятным, чем с Григорием. Вероятно, именно с его помощью Гнил сможет очистить свою репутацию от звания бродяги, к которому лучше не приближаться.

Какой-то ещё не расколотый орех внутри памяти шептал, что нужно углубляться в центр. Гнил не совсем понимал, что может его там ждать, но точно знал, что где же ещё быть главному человеку города, как ни в самом его эпицентре?

Обзаведясь новой одеждой, деревянный человек стал ощущать на себе намного меньше взглядов. Порой люди вовсе не замечали его, даже с учётом того, что выглядел он всё равно странно. А всё из-за нелепой, косолапой походки, виной которой стало непривычное ощущение обуви на ногах. До этого весь вчерашний день Гнил перемещался без неё.

Поняв, что теперь опасность не дышит ему так близко в спину, недавно появившийся на свет Ирлыл стал лучше знакомиться к Макошью, смелея шатаясь по её запутанным улицам, что становились всё строже и ровнее ближе к сердцу поселения. Постепенно Явь сменилась куда более хмурым и молчаливым районом. Над побледневшими домами нависала тень высокого каменного здания с цветастым витражом. Оно стояло в центре всей Макоши и билось в ней, словно сердце в теле живого существа. Это здание так и называется – Сердечник – большое хранилище знаний, книг, и, конечно же, Георгия Мыслителя. Перед ним расстелилась небольшая площадь.

Увидев эту серую громадину, Гнил вспомнил немного больше. Район, что окружал Сердечник, называется Правью. Тут живёт намного меньше людей. Это больше пристанище для творчества и души, чем для повседневности. Улицы заточены не для того, чтобы быстрее идти из одного места в другое, а для того, чтобы гулять по ним, беседовать, сидя на лавочках вечером под горящими фонарями, любоваться красотой архитектуры. Конечно, и в нём было что-то странное. Этим «чем-то» являлись причудливые тёмные колонны высокой прямоугольной формы, натыканные кое-где прям в дорогу, рядом с домами и лавочками. Их было не так много, но все они имели разную толщину и высоту.

Гнил подошёл к одной из них и провёл рукой, надеясь, что воспоминание о ней всплывёт само собой, как это было с большинством воспоминаний до этого. Но ничего не вспоминалось. Просто странные возвышения, выполненные из незнакомого деревянному человеку материала. Местные редкие прохожие не обращали на них внимания, как будто всё так и должно быть.

Собрав смелость в кулак, Гнил направился к Сердечнику, думая, как бы пройти мимо его охраны и убедить её, чтобы он вошёл внутрь. Каким удивлением для него было то, что этого делать не пришлось!

Из охранников в кепках Порядков было всего двое сонных мужчин, опёршихся на стены и тоскливо разглядывающих прохожих. Приметив среди них фигуру с не по размеру большой одеждой, они оживились, подбежав к Гнилу.

–Мыслитель ждёт тебя. Живо за нами! – не очень-то вежливо сказал один из них, взяв Ирлыла под руку.

Почувствовав, что все вчерашние события могут повториться вновь, тот несознательно толкнул его и отступил назад. Можно сказать, это было рефлекторно, что даже сам Гнил испугался своего поступка. Не ожидавшие этого Порядки напряглись, округлив глаза.

–Постойте, хорошо, я пойду! – опомнился деревянный человек, показав ладони, - только можно я сам?

–Иди-иди. Пугало степное…

Впереди был только Георгий. Ирлыл застал его стоящим к нему спиной и смотрящим в витражное окно. Старик не повернулся, словно не услышал гостя, а когда тот встал позади него, вдруг начал вдумчиво и спокойно говорить:

–Это лучшее наше творение. Мы с братом вложили сюда, не побоюсь этих слов, свою жизнь. И пусть наша мечта стоит на руинах, она прекрасна!

–Георгий Мыслитель, я… хотел поблагодарить вас за своё вчерашнее спасение…, - тихо произнёс Гнил, пытаясь из-за спины посмотреть на лицо Управителя.

–Так ты сам пришёл? Выходит, я не ошибся, когда решил пойти на это, - продолжив смотреть на Макошь сквозь прозрачные, цветные узоры, ответил Георгий.

Его голос был спокойным и уверенным, чем-то очень похожим на голос Григория, но не таким хриплым и суровым. В какой-то мере этот тембр даже успокаивал и заставлял доверять своему хозяину чуть больше, чем любому другому незнакомцу.

–Мне сказали, что вы можете помочь в моей проблеме. Меня… не хотят видеть в Макоши…, и я пытаюсь помочь людям в создании праздника, чтобы мне доверяли, - слегка дрожа от волнения, сказал Гнил и почесал свою шею. Такое знакомое чувство… снова этот проклятый зуд!

–Чтобы принимать решения по отношению к человеку, я должен его увидеть, - ответил Мыслитель и медленно обернулся, посмотрев своему гостю прям в душу. Он сразу же приметил начавшуюся чесотку Гнила, - ну… или не к человеку… Теперь я тебя вижу. Да, ты можешь помочь нам в организации. Можешь отправляться обратно в Навь, это за забором. Караван с деревом и водой уже должен был прибыть. Они найдут тебе работу, Гнил.

Вот и всё, теперь можно смело идти работать и отбеливать своё доброе имя. Страшный разговор с Мыслителем оказался не таким уж страшным. Ирлыл уже расслабился, как вдруг, словно молния, мысль ударила ему по голове, и он спросил:

–Вы знаете моё имя?

–Конечно. Иначе как бы я смог убедить Григория не изгонять тебя? – кивнул старец и подошёл ближе, - ты очень важен для нас, Гнил, но можешь пока не понимать этого. Как только я узнал о твоём существовании, то сразу понял, что ты именно тот, кого не хватало Макоши. Сомнения терзали меня всё это время, пока ты сам не пришёл ко мне, но сейчас я вижу, что не ошибался.

Такая увлечённость к своей персоне заставила Ирлыла снова напрячься. Это совершенно не то, чего он ожидал, догадываясь, что и в Сердечнике его примут холодно. Однако, всё это походило на какую-то ловушку…

–Я ничего не знаю и… не знаю, как я появился и что я такое… - ответил он и посмотрел на свои зудящие ладони, - все хотят от меня чего-то, а чего именно – не говорят.

–Это нормально. Тебе придётся смириться с этим, - положил руку на его плечо Георгий, - я задам только один вопрос, на который ты можешь не отвечать, либо соврать, это неважно. Знаешь-ли ты, что такое «Живая Земля»?

В голове сразу всплыло воспоминание о девочке степнячке, показавшей в степи удивительную вещь. Может, Мыслитель имеет в виду это? Или же вопрос как-то связан с тем загадочным голосом, что всё время был с Гнилом? В любом случае, он решил ответить честно.

–Наверное, да. Я встречался с ней… но не знаю, что это.

–Хватит и этого, - снова кивнул старик, - на плечах Куколки и Пугала лежит большая ноша… каждый потянет в свою сторону… надеюсь, картина мира не порвётся, - медленно и задумчиво произнёс он, - сегодня Живая Земля снова заговорит с тобой. Ты должен прийти ко мне завтра утром и пересказать всё слово-в-слово. Я выдам Устой, чтобы охрана ворот пустила тебя.

–Но для чего это? – сомневался деревянный человек, на что сразу получил ответ.

–Сейчас это совершенно не важно. Ты должен сделать то, о чём я прошу. Тогда я расскажу больше. Иди.

Ирлылу ничего не оставалось, кроме как послушать Мыслителя и, согласно поклонившись, покинуть Сердечник. Повернувшийся в неожиданную сторону разговор оставил на душе неприятный осадок волнения и ещё больших сомнений. Однако, жизнь внезапно показалась чуть легче. Теперь, впервые за всё время, Гнил знал, что и как ему делать. Оставалось только вернуться на зазаборье. Там действительно уже кипела работа. Редко, когда можно увидеть столько людей в Нави – месте крайне нелюдимом. Но сейчас всё было иначе. Народ суетился, делал больше десятка больших столов, за которыми сможет уместиться большая часть населения. Лошади, коровы и ослы тащили за собой повозки с деревом и бочки с водой.

Гнилу было безразлично, что за праздник намечается. Он хотел поскорее выполнить свою работу и уйти подальше. А всё из-за ужасного зуда, сильнее всего атаковавшего левую руку, лицо и шею. Надо было торопиться. Но куда именно идти и что делать? Метания деревянного человека прервал голос, крикнувший ему издалека:

–Эй, пугало, иди сюда! – махала рукой молодая девушка. В одной руке она держала поводья от лошади, притащившей брёвна, - это про тебя предупреждал Георгий?

Гнил кивнул, подойдя поближе.

–Отлично! Исполнитель в этом году не дал в наше распоряжение и сорока своих Порядков. Говорят, к чему-то готовится, - продолжила незнакомка, показав рукой на привезённый груз, - всё это надо спустить на землю и перетащить в другое место, я его покажу. Тебе помогут. Вечером тут будет пятиметровый костёр!

–Для чего такой большой? – смутился Ирлыл, расчёсывая свою руку, - вокруг сухая трава, это ведь опасно.

–Что, глина под кожей чешется? – вдруг ухмыльнулась девчонка, уставившись на его предплечье, - не бойся, эта традиция уже не один десяток лет проводится. Безопасность превыше всего! Ещё ни разу огонь не выходил из-под контроля! – заверила она и прощально помахала рукой, - ну давай, бродяга, удачи тебе.

Гнил проводил её подозревающим взглядом. Что значит вопрос «глина под кожей чешется»? Неужели она знает, кто он на самом деле? Очень разговорчивая девчонка… как раз на свой возраст.

Деревянный человек и ещё трое принялись перетаскивать тяжёлые брёвна, относя их к другим работягам, что выстраивали их них высокую пирамиду, огороженную булыжниками в три ряда, чтобы искры пламени не смогли перелететь эту защиту и коснуться сухой травы. Интересно, откуда всё это привезено? Ведь вокруг нет лесов. Не в городе же валили деревья… На всякий случай, недалеко стояли бочки с водой и вёдра, приготовленные на случай, если какая-нибудь искорка всё же вырвется за пределы пламени и оседлает ветер, упав в сухость травяной пустыни.

С каждой минутой становилось всё тяжелее сдерживаться, чтобы не расчёсывать зудящие места. Гнил терпел из последних сил, чтобы не сорвать с себя человеческую шкуру, сжав зубы и рыча от каждого движения. Казалось, один неверный рывок или усилие, и спина порвётся, а вместе с ней спадёт и вся остальная маскировка.

Работы было немного, и давалась она удивительно легко. Ирлылы, видимо, не могут уставать. Или же они банально сильнее людей. В один миг Гнил задумался о том, что это может выдать его, а потому специально стал дышать глубоко и ворчать, как и его напарники по работе. Разве что вспотеть он не мог, как бы не пытался.

За забором становились всё люднее. Вскоре появились и дети, путающиеся под ногами. Неся очередное бревно, Гнил наблюдал за ними, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о зуде и трещащей по швам под одеждой шкуре. Тогда он приметил забавную деталь. Дело в том, что игрушки в деревне посреди степи не такая уж и частая находка. Местной детворе приходилось изощряться, чтобы найти себе занятие. Чаще всего они играли с не расколотыми орехами. Интересно, чем они так удивительны? Куда реже парни просто бились на деревянных палках, представляя, что это мечи.

–Ну вот и последнее! – утёр лоб здоровый мужик, облегчённо выдохнув и расправив плечи, - а ты не такое пугало, каким на первый взгляд кажешься. Работал на равных!

–Я хочу, чтобы люди перестали меня бояться. Потому готов помогать, - объяснился Гнил, засунув руку под кофру и начав царапать спину. Но вдруг он услышал, как что-то с треском порвалось. Какой-же пугающе знакомый звук.

–Слушай, а чего у тебя с лицом? – подметил второй работяга, - оно как-то вытянулось странно… Не урони.

–Всё хорошо. Просто я немного устал.

Пора было скорее уходить. Но сделать это надо было так, чтобы никто не смог проследить. И как удачно в это время лошади, запряжённые в телеги, отправлялись обратно в степь. Гнил залез на одну из таких телег и лёг, чтобы его не было видно. Хозяин лошадей даже не заметил, что везёт попутчика.

Голоса, смех и крики становились тише и оказались позади. Ирлыл глубоко дышал, впившись ногтями в левую руку. Когда интуиция сказала, что уже можно спрыгивать, он перевернулся на бок и упал на землю, затаившись в траве. Пустые телеги, образовавшие целый караван, поехали дальше. Но они могут вернуться.

Гнил побежал в нужном, как ему показалось тогда, направлении, поближе к Глининкам. Затем он сел на колени и облегчённо сорвал кожу с левой руки, под которой показались кости. Затем он стянул с себя всю одежду, чтобы та не порвалась вместе с человеческой шкурой. Надевать её на настоящее, деревянное, глиняное тело было нельзя. Только шляпа сидела всё также удобно.

Однако, когда облегчение прошло, после него наступила грусть. Настоящее тело деревянного великана уродливо и страшно. Врагу не пожелаешь выглядеть и ощущать себя так, как ощущал Гнил. Ему хотелось порвать и его, вырвать надоедливую костяную руку и выбросить куда подальше! Пусть облик человека не лишён своих проблем, но в нём лучше.

Опустив голову, высокий Ирлыл побрёл обратно, встречая огненный диск, что катился к горизонту. Вот и наступил вечер, и в честь этого воздух напитался запахом дыма, а со стороны Макоши виднелось целое серое облако, рассеивающееся по ветру. Гигантское пламя вспыхнуло и озарило поля светом. Вокруг него танцевали и гуляли люди. Даже на большом расстоянии было слышно, как выселится народ.

Гнил бы и дальше пошёл своим путём, стараясь не слышать звуки праздника, на котором ему не суждено оказаться, если бы не заметил три движущееся фигуры впереди, шедшие куда-то в даль. Это три ребёнка… тех самых, кого он видел, таская брёвна. Шумной компанией они уходили всё дальше. Внутренний голос говорил, что это плохая затея. Вечером ходить в степь – табу. Это запрещено. Деревянный человек не совсем понимал, почему именно. Вероятно, из-за ночных хищников, выходящих на охоту.

В глиняной голове промелькнула мысль догнать трёх сорванцов и повести обратно, но для этого надо было вернуться в человеческий облик. Но, как бы Гнил не тужился и не выгибался, у него ничего не выходило. Для этого нужно время… хотя бы несколько часов. Но не может же он выйти в таком облике! Тогда все сразу узнают, кто он на самом деле, и быть беде…

Деревянный человек остался на месте, провожая детей, уходящих в степь, взглядом. Он не рискнул, испугался показаться им на глаза в таком виде. Вскоре три маленькие фигуры пропали.

Идти до Глининок уже не было желания. Потому Гнил просто нашёл спокойное и тихое место, где его не найдут, и улёгся на землю, рассматривая свою левую злосчастную руку. Она причиняет куда больше неудобств, чем правая деревянная. Не такая гибкая и длинная, хоть и пальцы более ловкие, да ещё и с когтями на концах. Но зачем эти когти такому мирному существу?

Становилось темнее, и, с наступлением ночи, волнение за ушедших в степь детей росло. Но уже было поздно что-то делать. Будет крайне сложно отыскать их в сумерках. Они найдут дорогу домой…, наверное. Во всяком случае, именно так утешал себя Ирлыл, переворачиваясь с одного бока на другой. Нет, он не пытался заснуть, ведь он не может этого сделать. Сон неведом степным детям. Это привилегия по-настоящему живых. Нет, он пытался услышать голос. Тот самый голос Живой Земли, про который спрашивал Георгий, и который уже слышался ранее. И это получилось.

–Трескается-трескается… почва иссохла-иссохла… я умираю-ю-ю… - протянула девушка из тёплых недр.

–Ты… Живая Земля. Теперь я знаю… кто ты, - прохрипел Гнил в ответ, прижавшись головой к почве.

–Скоро-скоро людское треснет, начнётся агония-агония.

–Я могу говорить с тобой… хочу узнать… что ты хочешь… Живая Земля.

–Прольётся кровь, прольётся кровь. Земля напитается-напитается. Макошь оживёт, - вдруг голос стал намного громче, как будто он оказался не в земле, а прямо в глиняной голове Ирлыла, - пролей! Пролей! – затем тишина. Такая-же мёртвая, как и до этого.

Гнил понял, что больше ничего не услышит. До чего-же странно она разговаривает… таинственная собеседница. Не сразу поймёшь, что говорит. Но задание было выполнено. Завтра утром надо явиться к Георгию вновь и сообщить всё, что было услышано.

Но уже поздно что-то делать и о чём-то думать. Второй день для Пугала кончается не на точке, а на многоточии. Сегодня всё стало немного яснее, но, вместе с тем, появились новые нити истории.

С каждым новым днём ночь становится длиннее. До конца осталось чуть больше недели. Роковая ошибка была совершена. Уже ничего не изменить…

День 3 стал ужасным по вине Пугала

Надо срочно идти обратно в самый центр Макоши. Новый день начинается со спешки. Наш любимый Гнил возымел цель, а потому сегодняшние события не будут выглядеть, как череда случайностей.

Деревянному человеку некогда было любоваться восходом солнца, однако, это не запрещает вам остановиться на секунду и оглядеть окружающий мир, поселившийся между строками. Представьте его себе, почувствуйте запах душистых трав, который, вперемешку с утренней свежестью и прохладой, стал ещё свежее. Закройте глаза и вдохните его. Ощутите, как лёгкий ветерок ласкает ваше лицо и плечи, как пальцы касаются колосков, цветов и травинок. Расслабьтесь, пока позволяет время… его у вас больше, чем кажется.

А пока вы это делаете, Гнил уверенно подходит к забору. Тамошние охранники ждали его. Это не люди Григория, пусть и имеют похожие кепки восьмиклинки. Они впускают обратившегося в человека Ирлыла внутрь живого организма, который медленно просыпается после вчерашнего праздника. На улицах тишина. Встречающиеся на пути люди не обращают никакого внимания на чужака, бродящего между кирпичными домами. Солнечные блики прыгают от одного окна к другому, путешествуя вместе с ним. Когда шум людей ненадолго замолк, а мысли обрели точную форму, появляется возможность впервые за всё время услышать голос Макоши. Для этого даже не обязательно останавливаться и закрывать глаза. Достаточно шагать не очень быстро и слушать… Слушать, как шелестят деревья, будто бы передавая последние новости друг другу через всю улицу, как мурлычут упитанные коты, греясь на солнце и бегая друг за другом, как восклицают питухи, стараясь перекричать друг друга, как распахиваются окна и двери, впуская внутрь комнат свежий воздух, как мычат коровы за забором, щипая траву, облитую расой.

Слушая эту воцарившуюся гармонию, меньше всего хочется случайно её нарушить. Её ценность в том, что она скоро закончится. Горожане макошинцы проснутся и выйдут на улицы, став бродить по ним, словно одинаковые куклы. Дети будут прятаться в тени от палящих лучей и выкрикивать поговорки и загадки. Нет, это всё совсем не плохо! Просто та Макошь, что открывается перед Гнилом прямо сейчас, готова показаться далеко не каждому. Тихая и нелюдимая…

Правь, которая и в обычные дни намного спокойнее своей работящей сестры Яви, этим утром стала словно стеклянной: казалось, что любое резкое движение заставит её треснуть и расколоться. Если на улицах жилого района можно было встретить хотя-бы женщин, что в самую рань уже готовы заниматься своим хозяйством, то на территории творчества и красоты не было ни души, кроме чёрных ворон, каркающих на хромающего на обе ноги парня в дырявой шляпе, перед которым величественно вырос Сердечник. Ботинки он оставил на улице, так как те только мешали. Босиком ходить по выложенным плиткой улицам намного приятнее и удобнее.

Сегодня охраны перед городской библиотекой не было. Стоило Гнилу подняться на несколько ступеней, как все горящие позади фонари одновременно погасли, символизируя начало дня. Георгий в это время уже бодрствовал, смахивая пыль с своих полок и зажигая маленькие настенные лампы, делящиеся своим ярко-оранжевым светом. Увидев своего гостя, старец жестом руки попросил его присесть на синее кресло возле широкого письменного стола, что располагался прям перед цветастым витражом. Гнил послушно исполнил просьбу, случайно проведя глазами по исписанным бумагам. Только сейчас он поймал себя на мысли, что почти не умеет читать. Ему даются только короткие слова и пары слогов, но не более.

Георгий сел на своё место, положив руки на стол. Перед этим он поклонился Гнилу, а тот повторил, первым открыв рот:

–Всё было так, как вы и сказали. Живая Земля говорила со мной.

–Поделись её словами. Попытайся вспомнить их как можно подробнее, - ответил Мыслитель, внимательно посмотрев на шевелящиеся губы своего гостя.

–Она сказала, что умирает. Что почва потрескалась и иссохла, - поднял глаза Гнил, вспоминая прошлый вечер, - она говорила, что скоро треснет и людское, начнётся агония, прольётся кровь, которой земля напитается. И потом Макошь оживёт.

Это не всё, что помнил Ирлыл из того странного и до мурашек пугающего диалога с самой землёй. Она призывала деревянного человека пролить кровь самостоятельно, встать на её сторону. Почему-то эту деталь не хотелось рассказывать Георгию, хотя возможно, она является самой важной.

–Меня радует, что вы не стали врать, - вдруг ответил собеседник, погладив бороду, - но ваша речь подтверждает пугающие новости. Всё начинается по новой… - как-то загадочно протянул он, - впредь запоминайте все свои разговоры с Живой Землёй и как можно раньше пересказывайте их мне.

–Начинается что-то плохое? – догадался Гнил, опустив голову, - я совершенно не опасен, даю слово.

–Я знаю, - кивнул Мыслитель, - но Григорий думает иначе. В слово «опасность» он закладывает иной смысл.

–Я думал, Братья Управители всегда думают одинаково.

Такое суждение пробудило на лице безэмоционального Георгия незаметную в гуще седой бороды улыбку.

–Если бы у нас было одно мнение на двоих, то мы были-бы в равной степени бесполезны, - объяснил он, - среди нас нет более умного или глупого, правого и неправого, но есть два ракурса, соединив которые, можно получить более полную картину мира.

Размеренная речь старца немного успокаивала. Стоило Гнилу выговориться перед кем-то о том, что он пережил, как на душе становится легче, словно с плеч упал камень.

–На протяжении следующего времени вы должны быть у меня под рукой, - откинулся назад Георгий, посмотрев на цветастый витраж, - тогда узнаете, кто вы на самом деле. Отныне Порядки для вас не опасны, если не будете их провоцировать. Я постарался сделать всё для этого… Но не стоит попадаться на глаза Исполнителю. Он всё ещё горячо желает от вас избавиться…

На этом и закончился их диалог. Нынче молодой Ирлыл обязан пусть и не служить Георгию Мыслителю, но, во всяком случае, стараться делать так, как он говорит. Это не так плохо, как звучит, совсем нет. Ведь теперь у Гнила появилась защита. Никто в здравом уме не будет покушаться на слугу Братьев Управителей, даже другие слуги. Однако, всегда найдётся исключение…

Во время короткого разговора Гнил чувствовал, что отношение к нему иное. Как-то подозрительно легко Георгий стал покровителем степного чудовища. Возможно, деревянный человек нынче стал связующим звеном между двумя могучими силами – степью и главами мира людей.

Бредя по улице и размышляя, Гнил не заметил, как вернулся обратно в Явь. Что-то в ней изменилось. Ноги ощущали холодные потоки воздуха, которые тянулись с одной единственной стороны. Эти потоки также называются страхом, липким и сковывающим. Лучше всего чужой страх ощущается именно ногами. Он был настольно силён, что, приближаясь к его источнику, Гнил обратил внимание на то, что его колени задрожали. А затем стал слышаться гул, который оказался ничем иным, как женскими истеричными криками и рыданием. Возле одного из домов собралась целая толпа из Порядков. Один из них успокаивал довольно молодую женщину с удивительно белоснежными волосами, которые контрастно выделялись на фоне рыжих домов, жёлтых деревьев и сухой травы, покрытой пылью.

В этом доме горе. Причём, горе это было серьёзным, отчего здесь собралось столько людей. В одном из окон показался Михаил, но, вероятно, Гнилу всего лишь показалось. Недалеко за сценой скорби тихо наблюдала кучка детей, подобно Ирлылу, прячась в тени деревьев, чтобы их не прогнали. Они точно оказались тут раньше. Возможно, даже раньше Порядков. Спрашивать у взрослых о том, что стряслось, было рискованно. Георгий пообещал сделать так, чтобы Порядки перестали вести охоту на чужака в старинной одежде, но не он их хозяин, а Григорий, который не так благосклонен к шатающемуся жердю. Потому выбор в сторону расспроса детей был очевиден.

–Смотрите-ка, Пугало из степей вышло людей посмешить! – дерзко выкрикнул кто-то из них, едва завидев Гнила.

–Шиш, ну ты-то хоть не лай на него! – встала на защиту девочка с двумя блондинистыми косичками, - хворость-хворость, не бойся, подходи к нам!

Детвора повела Гнила куда-то за дома, видимо, чтобы Порядки не мешали им вести беседу. Внезапно для себя молодой Ирлыл очутился в другом мире, где нет пыльных дорог и слишком уж любопытных прохожих. Это был некий тихий детский уголок между несколькими домами, в центре которого росло дерево, а под его кроной прям на сухой примятой траве валялись разные игрушки.

–Вы знаете, что случилось в том доме? – спросил Гнил, обернувшись в сторону женских возгласов, которые никак не затихали.

–Известно что, если башкой подумать, - снова стал огрызаться какой-то мальчуган, - аль ты за новостями не следишь?

–Да он на взрослого похож, а взрослые ничего не знают! - уткнула руки в бока девочка с косичками.

–Вы не говорите ему только ничего! – заткнула их девчонка повыше.

Гнил склонил голову на бок, не понимая, чего от него хочет десяток любопытных глазок. Кое-кто поглядывал наверх и, когда Ирлыл проследил за взглядами, то увидел что-то цветастое в кроне кривого дерева. Какая-то игрушка из бумаги запуталась в листьях и застряла, да так, что ни один малец смельчак не мог дотянуться туда. Не задавая лишних вопросов, Гнил крепко обхватил светло-серый ствол руками и, оторвав ноги от земли, полез наверх. Тяжесть собственного веса почти не чувствовалась, но, вместе с ней, и само тело ощущалось как-то странно. Впрочем, как и всегда.

–Смотрите, полез! – захлопали в ладоши дети, подняв головы, - ползёт-ползёт жердяй! Лезет, Чудо!

Подобравшись к игрушке поближе, деревянный человек разглядел в ней воздушного змея. Подобные очертания откликались в его памяти, словно если бы у него была прошлая жизнь, то воздушный змей был бы именно тем, что он бы всей душой любил. Однако, если таковая жизнь и была, он её не помнил. Даже роста довольно высокого человека не хватало, чтобы суметь подобраться к засевшему на самой верхушке змею. Кривые, слегка закрученные по спирали ветки жалобно корчились и стонали под ногами. Они были достаточно скользкими, чтобы упасть от любого неаккуратного движения. Гнил протянул руку, забравшись максимально высоко, но всё, что он мог сделать, так это коснуться хвоста игрушки концами пальцев.

–Ты бы слезал лучше, - стали слышаться волнующиеся голоса снизу, - Рыжик тоже любил по деревьям лазить, да долазился. Три месяца ходить не мог, утят считал!

–Ещё чуть-чуть…, - бормотал себе под нос Ирлыл, кривясь и выгибаясь.

Он тянул правую руку, а именно – деревянную, когда она в естественном своём обличии. Без обтянутой поверх кожи она в полтора раза длинней. Ах, если бы Гнил мог перевоплотиться в свой настоящий облик! Он мог позволить себе сделать это незаметно: сделать небольшой разрыв на руке и выпустить часть степной натуры наружу. Так и случилось. Ударив кисть об ствол, деревянный человек стиснул зубы от потёкшей сверху вниз боли, охватившей не только запястье, но и предплечье и даже шею. От удара кожа порвалась и под ней показались глина, древесная кора и солома. Пальцы заметно удлинились, как и вся рука, без труда схватившая цветастого змея. Затем Гнил спрятал свой скрипучий секрет под рукавом, спустившись вниз и вернув ликующим детям то, что принадлежит им по праву.

–Расскажите теперь, что случилось, - сев на спрятавшийся в траве сундук, второй раз попросил он.

Три ребёнка сразу же убежали, поблагодарив неожиданного помощника, но осталась одна девчонка, что с самого начала была к нему как-то более снисходительна. Поняв, что придётся сказать всё, как есть, она побледнела, спрятав испуганные глазки.

–У нас был лидер, мы звали его Федькой, - начала она, перебирая пальцами травинки, - Федька был нам как старший братик задира. Ещё есть Медные двойницы, они главнее даже него, но они редко гуляют теперь, у них мама заболела...

–Я всё ещё не понимаю

–Ну вот, слушай, вчера Федька вместе с Лисом и Гришкой ослушались устоя и пошли вечером в степь во время праздника. И… всю ночь не возвращались.

Вместе со словами в голову поступали и совсем недавние воспоминания. Воспоминания о трёх детях, которых видел Гнил, сбежав с праздника. Тогда он не решился напугать их или уговорить пойти обратно. Возможно, именно это привело к тому, что их теперь ищут. Оттого тяжёлое чувство засело в груди, заставив сгорбиться и поникнуть. Вместо сердца из груди вырывалась совесть.

–В том доме жил один из пропавших? – грустно спросил деревянный человек.

–А он и сейчас живёт. Это дом Гриши. Его нашли сегодня утром дураки Порядки и привели домой. Но сами мы его не видели, а Федька с Лисом пока не вернулись, - ответила девчушка, почувствовав, что уже говорит лишнее.

Ещё раз поблагодарив спасителя воздушных змеев, ребёнок убежал восвояси, а Гнил так и остался сидеть на пустом сундуке, склонив голову. Оборванная кожа быстро затягивалась, но стыд рвал её снова. Дети пропали по его вине. И кому-же ещё искать их, как ни ему самому?

В голове сразу предстала степная местность, где в последний раз были замечены три детские фигуры. Затем появилась мысль напроситься на помощь Порядкам, которые наверняка начнут свои поиски, но она потухла также быстро, как и зажглась. Далеко не каждый будет верить таинственному незнакомцу, появившемуся пару дней назад, даже если над ним покровительствуют такие высшие силы, как Георгий Мыслитель. Вероятнее, что Порядки прогонят деревянного человека, не взяв его с собой. Потому было принято решение отправиться на поиски самостоятельно и как можно раньше. Вот-вот начнётся зуд и расползётся по всему телу, будто муравьи, что решили построить своё логово под кожей. Вчера это привело к тому, что напуганный и измученный Ирлыл буквально сбегал от людских глаз, чуть не выдав свой истинный облик. Сегодня этой ошибки не повториться, надо успеть найти пропавших детей до вечера!

Беловолосая женщина сидела на лавке перед своим домом и похныкивала, пока Порядок, сидящий рядом, поглаживал её по голове с не менее грустным видом. А внутри что-то происходило. Что-то скрытое от глаз проходящего мимо чужака.

Впереди показался забор, а за ним и степь… неспокойная и чем-то взволнованная. Гнил вышел из Макоши и сразу же ощутил на себе её пристальный взгляд. Живая Земля – вот та, кто может помочь. Она наверняка знает, где сейчас дети. Нет, это не сама степь, как можно подумать, вернее, лишь её голос и плоть в одном роде. Для того, чтобы связаться с этим загадочным созданием, следует отойти от Макоши подальше. Желательно, чтобы рыжие крыши скрылись за буграми и холмами. Когда это случилось, Гнил упал на колени и, прислонив своё ухо к земле, громко пробормотал.

–Живая Земля. Я знаю, ты меня слышишь. Где два ребёнка, что сейчас ходят по тебе? Что с ними случилось?

Стук-стук… стук-стук… стук-стук… звучало и билось неровным пульсом сердце под ногами; ногти вырастали, отвратительно скрепя, длинные ресницы касались друг друга, словно засохшая трава, что ещё не умерла окончательно. Это целая палитра подпочвенных шумов, в которых не было слышно лишь одного – голоса. Живая Земля молчала, но она точно слышала и слушала, что говорил ей Гнил. Не дождавшись ответа, он повторил громче:

–Живая Земля, не вреди этим детям, они невиновны. Отпусти их в Макошь, там их дом.

Почва вдруг похолодела, а колкий мороз пронзил лицо и ладони. Ирлыл отпрянул от земли, почувствовав неприятную боль там, где касался почвы. Нет, Живая Земля не поможет. Она не на стороне людей.

Тогда Гнилу ничего не оставалось, как с криками сорвать с себя человекоподобную шкуру и вернуться к своему истинному облику. Так он заметно быстрее, внимательнее и зрячее, чем в ограниченной людской оболочке. После жуткой процедуры вылезания из кокона начались поиски пропавших детей. Шатающийся деревянный голем бродил по степи, направляясь к нужному месту и прислушиваясь к каждому звуку, подмечая самую незаметную деталь.

Кто-то бродил по степи кроме него. Он чувствовал это телом, но не своим. Он чувствовал, как подошва обуви топчет землю, как людские голоса передаются друг другу. Целая группа бродила неподалёку, но видно её не было. Кажется, они тоже ищут живую пропажу, так как направляются примерно в том же направлении, куда собирался идти и Гнил. Встречаться с ними в обличии степного чучела совсем не хотелось. Это могло привести к большим проблемам. А потому скрипучее создание старалось идти поодаль, прислушиваясь к далёким шагам, усталому дыханию и биению нескольких сердец. Вы скажите, что это невозможно, слышать такие звуки на расстоянии в десятки, а то и в сотни шагов! Сам Гнил удивлялся своей только что открытой способности. Среди степей он чувствовал себя иначе, словно во лбу открылся третий глаз, а на спине отросла ещё пара чутких ушей. Он мог ощущать не только звуки, но и касание к земле.

Деревянный человек ясно увидел горячие следы тех, кто был от него неподалёку. Но были и другие, те, что меньше и не такие чёткие, а именно – детские. Они были уже прохладны и извилисты. Это следы именно тех, кто нужен Гнилу. По таким не пройдёшь, лишь сам потеряешься. Но, если он сможет спасти две заблудшие души, то все забудут о злобе к подозрительному чужаку.

Надо было напрячься, сконцентрироваться, обострить свои чуткие чувства ещё сильнее. Для этого Ирлыл встал на месте, прислушавшись к шептанию ветра, обдувающего его, шуршанию мышей полёвок под ногами и пению птиц над головой. Что-то холодное лежало в траве и грелось под палящими лучами солнца, тикая каждое мгновение. Оно было совсем недалеко и лежало прямо на остывающих детских следах. Кто-то из малолетней группы выронил какую-то вещь и пошёл дальше, не заметив пропажи. Гнил медленно встал и пошёл туда, куда подсказывали его чувства. Звуки, доносящиеся из-под земли, сбивали с пути и мешали сконцентрироваться. Там, внизу, постоянно кипит жизнь и смерть, сливаясь в один общий поток.

Едва не наступив на потерянную детьми вещицу, Гнил опустил деревянную руку в траву и поднял находку, блестящую на солнце. Он никогда не видел ничего подобного. Это было что-то неведомое для него: совершенно обычные наручные часы. Но они были обычны для нас с вами, но не для поселения Макоши, которое не славится чем-то настолько технологичным. Лишь у сотни людей в степном городе были подобные аксессуары. Примерно одна треть таких счастливчиком состояла из неаккуратных и невнимательных детей.

Гнил держал позолоченные часы, внимательно слушая их тиканье и смотря на ползущие в одну и ту же сторону маленькие стрелочки, что будто бы играли в догонялки сами с собой. Увлечённый наблюдением Ирлыл забыл совершенно обо всём, даже о своей безопасности, а потому не заметил, как те, кого он остерегался, подошли слишком близко.

–Он там!!! Он там!!!

–Я видел!!!

Послышались голоса со стороны, которые сразу дали понять – надо убегать со всех ног. Гнил даже не успел осознать, что произошло, но его ноги сами бросились прочь, пробежав огромное расстояние за пару мгновений. Затем он упал в траву и затаился, слушая, как сзади него бегут те, кто упустил след в последнюю секунду. Это были Порядки, что, также, как и деревянный человек, искали пропавших детей.

Несмотря на то, что цели обе стороны преследуют одинаковые, было совершенно очевидно, что попадаться им на глаза не стоит. Среди напуганных голосов слышался и женственный нагловатый сарказм Виктории. Она была с ними, и именно её шаги лучше всего слышно. Своей тяжестью и уверенностью они совершенно не похожи на женские.

Как ни странно, но того, о чём говорят не догнавшие Гнила Порядки, он слышать не мог. Можно было различить пять разных голосов, а иногда получалось расслышать и слова. Они говорили о существе из глины и дерева, полагали, что оно бы не стало просто так убегать. Деревянного человека считали виновным в пропаже детей, это были очевидно. Но лёжа с головой в траве, он не мог понять, почему все камни снова летят в его сторону.

Тогда, прошлым вечером, Гнил мог спасти трёх парней от жуткой участи. Стоило ему всего лишь показаться им на глаза, как дети тут же побежали бы обратно домой. Но он струсил, и вина за это грызёт его, засев где-то на шее.

На какой-то момент стало слышно, как группа начала отдаляться. Вернее, маленькая её часть, по звукам, состоявшая из двух людей, одним из которых была Виктория. Она пошла рассказывать обо всём, что они нашли, Григорию. Гнил был уверен, что и про таинственное существо, которое они увидели прямо сейчас, у неё будет что рассказать. И тогда деревянному человеку конец, его никто не сможет защитить.

Часы в деревянной руке намекающее тикали. Группа Виктории, видимо, что-то нашла. Нет, не самих детей, но то, что поможет в их поисках. Гнил тоже не остался в дураках. Всё, чего он хотел, так это чтобы оставшиеся двое мальчиков нашлись. А для этого ему стоит отдать эту золотую маленькую вещицу более разбирающимся людям, лучше всего, самому Григорию. Но сделать это так просто не выйдет, сами понимаете почему.

Шаги ставших шерстить по траве трёх Порядков приближались. Надо было скрыться подальше и побыстрее, пока они не наткнулись на лежачего в траве монстра и не покарали на месте. Ирлыл собрал всю смелость внутри груди и медленно пополз в направлении Глининок, стараясь двигаться как можно незаметнее.

–Я что-то слышал… - вздрогнул мужчина совсем рядом, замерев.

Если бы у Гнила было сердце, то оно билось бы громче колокола, а если был бы пот, то он облился бы им весь.

–Думаете, это та тварь детей похитила? – вдруг прервал тишину другой голос.

–Уверен на все тридцать килограммов мяса в моём доме.

–Убьём тварь – люд перестанет в степях пропадать.

«Убьём» - это словно ударило по голове, словно молот. Только сейчас Гнил осознал, в какой опасности находится. Никто не будет выяснять его вину. Эти люди расправятся с ним прямо здесь, в этом поле, рядом с Макошью. Осознание близкой кончины прибавило решимости и высокий, кривой Ирлыл бросился со всей силы вперёд, путаясь в своих-же ногах. Вдогонку он услышал крики, а затем и то, что напугало его ещё сильнее – оглушительный хлопок, словно гром ударил по безоблачному небу. Это выстрелил старенький револьвер одного из Порядков. Благо, простым людям не тягаться в скорости и выносливости с порождениями степи. Догонявшие отстали за несколько минут, а деревянный человек всё же споткнулся, упав лицом в землю, да так, что его костяная рука несколько раз хрустнула и неестественно для себя выгнулась. Это было не больно, но звук настолько пугающий, что всё тело обдало холодом. На нескольких костях появились трещины, а указательный палец едва не отвалился. В голове загудело. Вправить руку удалось легко, хотя выглядело это страшно, и поднявшийся деревянный человек долго решался на это. Его радовало то, что в облике Ирлыла боль ему не страшна.

Впереди возвышался высокий каменный забор, выросший вокруг кладбища – места, что намного безопаснее, чем весь остальной мир. Порядки не сунутся сюда без личного распоряжения Братьев Управителей. И именно здесь живёт единственный человек, который готов не гнать степное чудовище прочь. Однако, Степаныча в доме не было. Гнил стучал в окна и двери, не решаясь войти внутрь, но ответа не слышал. Старик, вероятно, бродит по своим безлюдным владениям, и Ирлыл отправился на его поиски, бродя между могил. Так уж вышло, что он бессознательно вновь прибрёл именно туда, откуда вылез – к осквернённой безымянной могиле.

Всё это время могильщик был в сарае, что служил единственной крышей, под которой мог укрыться Гнил ночью или в непогоду, правда, этой самой непогоды он ещё ни разу не видел. Степаныч стругал доски рубанком, сперва не обратив на вернувшегося спустя ночь худого великана, которому пришлось едва-ли не сложиться пополам, чтобы пролезть в помещение с маленьким потолком.

–Где душа твоя гнилая пропадала? – спросил старик, даже не глянув на Ирлыла.

–Я… пытался… подружиться… с людьми… - проскрипел тот, усевшись на пыльную лавочку.

После погони говорить ему стало ещё сложнее. Слова путались друг с другом, подобно мышиным хвостам.

–Видно по сломанной руке, у тебя хорошо получается, - усмехнулся старик, бросив своё дело и подойдя к Гнилу, взяв того за костяную конечность и грубо осмотрев её, - вы, Ирлылы, боли не чувствуйте, можете только притворяться. Однако, без руки останешься – пропадёшь.

–Она опасна… Я могу… поранить… - ответил деревянный человек, взглянув на острые когти на концах своих пальцев. Это было ужасное оружие, которым не хотелось пользоваться.

–Лучше иметь ружьё рядом с кроватью и ни разу из него не выстрелить, чем жалеть в один судьбоносный день, что этого ружья у тебя нет, - ответил могильщик, оставив руку бедолаги в покое и изучающие вглядевшись в светлячки в его глазах.

Тот посмотрел ему за спину на неготовый деревянный гроб, спросив:

–Кто-то… умер?..

–Умрёт скоро, чую это. Уже как пару месяцев люди пропадают, - протянул Степаныч, сев рядом, - взрослые… дети… Вот и сейчас пропали. Все на тебя подумают, предупреждаю заранее, будь к этому готов. У тебя не получится найти общий язык с людьми, ты не из их мира. Ты страшная тварь, а таким нет места в городе…

–Мне надо… доказать им… что я безопасен… - стоял на своём мнении Гнил, вспомнив про часы, хранящиеся в кулаке деревянной руки.

–Ты уверен, что безопасен? Ты ещё не понимаешь своей природы, чтобы быть уверенным. Так, а это что? – удивился могильщик, увидев золотую безделушку, - от куда взял?

–Искал… пропавших детей… Нашёл это… Нужно отнести… Григорию.

–Я приду посмотреть на пламя, в котором тебя сожгут, если пойдёшь к Григорию, - хлопнул по деревянному плечу Степаныч, - хочешь помогать людям, то делай всё тихо, не пытайся быть героем. Герои из земли не вылезают, гнилая твоя башка.

–Надо… передать… - бормотал Гнил, смотря на тикающие стрелки.

–Только если через постороннего. И чего я вожусь с тобой… - прокряхтел старик, словно пытаясь вспомнить что-то, - в Правь тебе надо, там архитектор наш живёт - Ирвин. Человек странный… Его страннее меня считают, но, в отличии, любят. Сходи к нему, если на месте не сидится. Он выдавать тебя не станет, гнать не будет, но за услугу поможет. Только ты аккуратнее с ним, люди с плодовитой фантазией опасны.

После этих слов Ирлыл словно оживился, на миг позабыв про погоню, которая едва не стоила ему жизни. Он резко встал с скамьи, из-за чего ударился головой об потолок и тот едва не рухнул, начав трястись, словно зелёный лист под дождём. Закрывая голову, Степаныч завопил, пнув его по ноге:

–Да чтоб тебе, чучелу степному, обратно под землю провалиться! Иди от сюда! Только проблем себе старый нажил… ох и приютил демона глиняного!.. – причитал он, выгнав Гнила на улицу и бросив ему в след золотые часы.

Однако, Ирлыл вовсе не обижался на вспыльчивого хозяина кладбища. От того пусть не часто доброе слово услышишь, но он всегда поможет.

Надо было попасть в Правь, как бы это ни было опасно. В Макоши Гнил уже мог считаться убийцей, не смотря на свою невиновность, однако, его это не останавливало. Каждая минута на счету, ведь не известно, где двое до сих пор не найденных детей и что с ними случилось. Золотые часы подгоняли своим тиканьем.

Степное чучело перевоплотилось в тело человека, почти сразу ощутив неприятную липкость, холодок и зуд на левой руке. Два раза за день он ещё не превращался, и даётся это ему не легко. Только представьте, что вы каждый день обречены рвать на себе кожу, терпя чудовищную боль и нестерпимый зуд, а затем отращивать её, чтобы притвориться своим среди чужих! Незавидная учесть…

Только после превращения Гнил вышел из Глининок в степь, а уже оттуда отправился к забору, разделяющему два совершенно разных мира. По пути он думал, как найдёт дом архитектора по имени Ирвин. Правь по размерам не такая уж и большая, однако на поиски нужного места может уйти час, а то и больше.

А тем временем – полдень. Жизнь в самом разгаре. Порядки, охраняющие ворота, махали на себя своими кепками, обливаясь потом. Только когда Гнил прошёл мимо них и оказался в городе, они обратили внимание на его следы, посмотрев друг на друга в лёгком недоумении. Деревянный человек и сам замечал сию странность. Дело в том, что его следы неправильны. Они развёрнуты в другую сторону, иногда не совпадают по размеру и форме друг с другом. Заметить это может далеко не каждый.

Довольно быстро впереди показалась Правь, а вместе с ней и полное непонимание того, куда конкретно стоит идти. Степаныч не дал никаких советов, как отличить дом архитектора от остальных зданий. Единственным выходом был только расспрос проходящих мимо. Гнил огляделся, стараясь приметить того, кто сможет ему помочь. Он сразу увидел мужчину, сидящего на лавке под деревом и листающего книгу. Чем-то этот мужчина заинтересовывал, приковывал к себе внимание, загадочно опустив голову вниз так, чтобы не было видно его лица.

–Извините, - сделал шаг к нему Ирлыл, пригнувшись, - мне нужно найти дом человека по имени Ирвин. Вы знаете, где он живёт?

Незнакомец поднял голову, и тогда деревянный жердяй едва не вздрогнул. Глаза мужчины были закрыты, а сам он шевелил губами, беззвучно произнося какие-то слова. Наконец, он встал со скамьи и ответил:

–Здравствуйте. Ирвин живёт совсем недалеко. Я отведу вас к нему.

Походка незнакомца была элегантной и даже слегка театральной. Он будто бы пританцовывал, вежливо здороваясь с прохожими. Идя за ним, Гнил почти сразу понял, что его проводник слеп. Это шло в разрез с тем, как он двигался. К тому же в его руках совершенно обычная книга, чтение которой доступно лишь зрячим. Всё это казалось странным.

–Вы мне незнакомы. Могу я узнать ваше имя? – вдруг поинтересовался мужчина, повернув голову в сторону чужака.

–Я тут совсем недавно. Меня зовут Гнил, я живу на кладбище в сарае могильщика, - легкомысленно ответил Ирлыл.

–Приятно познакомиться. Что-ж, а вот и мой дом. Прощу, - кивнул мужчина, указав рукой на одно из зданий.

Да, вы всё правильно поняли. Этот незнакомец и есть местный архитектор по имени Ирвин. Повстречать его вот так – какое-то неуместное и невозможное везение. Гнил даже сначала не поверил, что столь быстро нашёл того, кто ему нужен. Выработавшаяся недоверчивость шептала на ухо, что что-то с этим человеком не так.

Дом архитектора выглядел совершенно обычно, разве что окна разукрашены цветастым витражом. Деревянный человек встал в ступор, почувствовав, как ком подступил к горлу, не пуская слова наружу. Ирвин приветливо улыбнулся, открыв дверь и жестом пригласив гостя внутрь.

–Пройдёмте-же. Заранее извинюсь за хаос внутри моего… жилища.

Убранство внутри убежища слепого архитектора было столь же странно, сколь и его хозяин. Почти сразу Гнил почувствовал резкие необычные для него запахи свежей краски, воска и клея, которые были совершенно незнакомы. Ирвин закрыл дверь и прошёл в одну из самых больших комнат. Ирлыл отправился за ним, увидев сотни чертежей и рисунков, беспорядочно наклейных на стены и перекрывающих друг друга. Почти сразу он наткнулся на то, чего не ожидал – небрежный, написанный карандашом набросок монстра, что до безобразия похож на него вне человеческого обличия: высокое, худое создание с накидкой на голове, скрывающей ужасное лицо и светящиеся глаза; в одной из длинных рук, едва касающихся земли, оно держало странный округлый предмет, похожий на окаменевший кусок мяса. Нет, это был не рисунок Гнила, но существа очень на него похожего. Маленькая подпись снизу слегка пугала: «Ирлыл. Степная конечность». Гнил не испугался неё лишь потому, что почти не умел читать. Но это не помешало ему понять то, что на изображении существо, похожее его природе.

–Если хотите, могу предложить вам чаю. У меня ещё остались сушёные травы, но я боюсь, они могут вам не понравиться своим дурманящим эффектом, - предложил Ирвин, скрестив руки за спиной.

Его закрытые глаза смущали, заставляли чувствовать себя неловко. Ещё больше напрягало чувство, словно кто-то бесцеремонно разглядывает саму интимную суть, не стесняясь заглянуть и в глубины сознания, читая историю прошлых дней. Однако, это были всего лишь неприятные чувства, навеянные пониманием, что Гнил попал к необычному человеку, знающему и понимающему много чего интересного. Возможно, этот костлявый мужчина знает о природе деревянного жердяя даже больше, чем он сам.

–Нет, не надо, - отказался Ирлыл от чая, - мне… сказали, что вы можете помочь, - сказал он и достал из кармана дырявого пальто золотые часы, зачем-то показав их слепому архитектору.

–Редкая вещь, - кивнул тот, взяв их в свою ладонь и накрыв сверху второй рукой, - я чувствую запах земли и липкий детский страх. Тиканье так беспокойно... Вы нашли это в степи, не так-ли?

–Да. Вы… владеете какой-то магией? – глупо спросил Гнил, наклонив голову.

Где-то среди его воспоминаний затерялись люди, которых называют волшебниками, гадалками и шаманами. Кто-то их боится, кто-то не верит в мистические способности, которыми они якобы обладают, а есть и те, кто отрицает само их существование.

–Нет-нет, что вы! –в кулак посмеялся Ирвин, будто ощутив смущение за то, что ввёл гостя в заблуждение, - простите, что я с вами так таен. С детства я обладаю редким видом восприятия окружающего мира, которым родная судьба наделила меня взамен на зрение. С тех пор я вижу мелодии и чувствую запах слов, если так можно выразиться, - объяснил он, проведя рукой по залепленной чертежами стене, - каждая вещь имеет частичку души своего хозяина. Вы не подумайте, я не практикую гадание, но верю в то, что мир не так прост, каким его считают ограниченные в восприятии люди. Вам-ли этого не знать?

–В каком смысле? Я надеялся, что вы сможете отнести эту вещь Григорию. Она принадлежит пропавшему в степи ребёнку, - уже начав заметно нервничать и расчёсывать шею, пробормотал Гнил.

–Да, друзья называли этого мальчика Лис за цвет волос и хитрость. А Григорий вас не любит, так? – поинтересовался Ирвин, подойдя поближе и обратив внимание на левую руку своего гостя, - от человека не может исходить такого цвета… даже от безумца. Гнил ведь, так? Ваше имя… кто вы?

Он стал без стеснения изучать своего гостя, принюхиваясь, долго стоя почти вплотную перед ним, словно перед загадочным архитектором появилась загадка, которую он жаждал разгадать.

Деревянный человек пошатнулся, сделав шаг назад. Этот слепой чудак узнал его главную тайну, но непонятно как. Изображение Ирлыла, поспешно нарисованное карандашом, явно говорило о том, что Ирвин знает намного больше о Гниле, чем он сам. Ещё больше пугало то, как спокойно от отнёсся к тому, что в его доме степное чудовище, которое он сам и впустил.

–Я не человек. Но я не опасен, честно. Прошу, не выдавайте меня! – взмолился Гнил.

–Я вам верю и даже готов помочь. Но, в обмен попрошу и вас помочь мне, - мужчина положил золотые часы в внутренний карман своей кружевной жилетки и зашёл в другую комнату.

Ирлыл последовал за ним и оказался в ещё более непонятном месте. Если стены прошлой комнаты были обклеены рисунками и чертежами, то на этих весели десятки зеркал, отражая солнечные лучи, что поступали через открытое окно. Помимо зеркал была только кровать. Пожалуй, спать в таком месте сможет разве что слепой человек либо безумец.

–Вот здесь я готовлю свой новый шедевр, - гордо произнёс Ирвин, - это будет одно из величайших творений, сделанных в колыбели гениальности – Макоши! Но мне не достаёт одного зеркала. Наша общественность ограничена в такой роскоши. Мало людей было готово подарить мне столь замечательную делать интерьера, даже во благо творчества…

Присмотревшись внимательнее, Гнил заметил, что на одной из стен есть пустое пространство, в которое врезаются все солнечные лучи. Если поставить зеркало или что-то подобное и туда, то они смогут продолжить отражаться дальше.

–Будьте любезны, мистер Гнил, принесите мне светоотражатель подходящего размера. Он может быть разбитым, грязным - это совершенно не важно. Вы в праве найти его, обменять, украсть. Хотя, нет, воровать, пожалуй, не стоит... Не стоит окрашивать моё творение грехом. Лучше всего, как вы поняли, мне подойдёт настенное зеркало… Обычное стекло, как в окнах, не имеет таких светоотражающих способностей, увы, а я не обладаю способностью сам смастерить нечто подобное своими руками. Все зеркала привёз сюда Караван…

–Где мне найти подходящее зеркало? – спросил Ирлыл, даже не представляя, откуда начать поиски.

–Пройдитесь по подворотням, загляните в внутренние дворы или Полку, осмотрите детские тропинки. А я пока выполню вашу просьбу и отнесу Григорию Исполнителю золотую находку, не упоминая вас.

–Вы ведь не думаете, что я похитил детей? Я пытаюсь найти их! Но мне не доверяют…, - грустно пробормотал деревянный человек.

Ирвин похлопал его по плечу и дружелюбно улыбнулся, сказав в ответ:

–Ваши руки не пахнут кровью, только землёй. Землёй и печальным прошлым… Да, пожалуй, мы с вами заговорились. Идите же. Если по вашему возвращению меня не будет, положите зеркало на кровать, но не вешайте его ни в коем случае на стену. Мы договорились?

–Да. Я согласен.

На этом диалог с чудаковатым архитектором закончился. Видимо, этот человек занимается далеко не только проектировкой зданий и улиц. Как у него выходит создавать дизайн и рассчитывать размеры - загадка. Однако, чтобы убедиться в его компетенции и особом подходу к работе, достаточно просто выйти на улицу Макоши или выглянуть в окно её дома. Ирвин - отец степного города, а Братья Управители – его руки и голова.

То, что нужно гениальному творцу, ждёт своего находчика в самых тихих местах Макоши. Между домами есть проходы, что намного уже и незаметнее полноценных улиц. Судя по всему, они были сделаны специально, но сыскать большой востребованности у людей не сумели. Только дети часто пользуются тихими переулками, виляя между домов и в миг оказываясь на другой стороне степного города. А потому эти ходы так и назвали: «детские тропы». Взрослые чаще всего используют их как место, где можно оставить ненужные вещи, пока те не заберут новые хозяева, которые смогут найти устаревшему предмету новое применение и вновь вдохнуть в него жизнь. Именно там нужно искать ничейные зеркала.

Гнил вернулся в Явь, где «детских тропинок» больше всего, попутно подмечая, что за ним присматривает несколько мужчин, кидая в след деревянного человека косые взгляды. За несколько дней к неприветливым лицам уже можно привыкнуть, но эти люди выглядели даже более недружелюбно, чем большинство.

Первый попавшийся на глаза переулок оказался совершенно чистым и ничем непримечательным. Гнил осмотрел его, заглянув за дома в небольшой внутренний дворик, где было совершенно безлюдно и тихо. Только эхо, доносящиеся с больших улиц, проносилось над крышами, словно порыв ветра.

И вот, когда деревянный человек зашёл вглубь этого безлюдного места, трое мужчин пошли за ним, оказавшись за его спиной через несколько минут. С виду это обычные работяги, граждане Макоши, живущие за счёт скотоводства. Один из них, тот, что имел большой нос, встал впереди остальных, посмотрев на Гнила сквозь густые брови слегка прищуренными глазами.

–Тебя как звать? – громко спросил он.

–Гнил. Вы не знаете, где можно найти ненужное зеркало? Мне нужно…

–…Зеркало? – перебил Ирлыла мужчина, - в отражение посмотреться захотелось, нечисть?

Только после грубых слов Гнил понял, для чего пришли эти люди. Они не хотят поговорить, познакомиться или предложить помощь. Они ничего не понимают и, как все обычные люди, боятся этого непонимания.

–У тебя следы кривые, рожа тупая, - начал огрызаться второй мужчина с широкими плечами и мясным ножом в руке, - вчера дети в степи пропали. И ты там был, мы знаем. Что с ними сделал? Говори!

–Я ничего с ними не делал. Я ищу их вместе с Порядками, - сделал шаг назад Гнил, выставив руки вперёд и пригнувшись.

–Порядки тебя сжечь рады! Не обманывай, тварь степная! Мы всё про тебя знаем…

–Думаешь, мы не научены, что ты демон? Из-за тебя люди в степи пропадали, тебе мало было, ты решил в городище залезть!?

–Бей его ребята. За наши семьи!

Тяжёлая рука замахнулась и стремительно полетела в сторону лица Гнила. Не успев ничего осознать, тот рефлекторно схватил обидчика за запястье и сильно сжал его, оттолкнув крепкое тело в сторону. Тогда второй нападавший попытался схватить его за ноги, повалить на землю, но и его Ирлыл откинул и заставил упасть сильным размахом руки. Как только он это сделал, в уши сразу ударил звук разрыва плоти. Кусок кожи свисал с плеча, оголяя степную сущность, что скрывалась под ним. Увидев это, работяги ещё сильнее озверели. Тот, что пришёл с ножом, прямым выпадом резко ударил им в живот деревянного человека. В этот миг из Гнила словно вышел весь дух вместе с воздухом и рассудком. Он почувствовал, как его сознание уходит глубоко внутрь, а тело захватывают инстинкты.

–Пожалуйста… хватит…, - сквозь зубы простонал он, корчась и сутулясь.

Кожа неконтролируемо начала рваться по всему телу, глаза и зубы выпали, рот зарос и, тем самым, крик нестерпимой боли от превращения и ножевого удара потух. Костяная рука полностью оголилась и когти полоснули по лицу мужчины с ножом, разрезав воздух. Брызнула кровь, испачкав сухую траву. Тот завопил, закрывшись руками. На землю всё больше капала алая жидкость. Двое молодчиков снова накинулись на высокое деревянное создание, пытаясь сбить его с ног и оглушить кулаками, но у них ничего не получалось. Это выглядело, словно три собаки пытаются спугнуть озверевшего тигра. По силе им было далеко до степного духа. Сильная деревянная рука взяла одного из них за шею и сжала до хруста. Тело обмякло, лицо посинело, глаза покраснели, но кулаки ещё пару мгновений были сжаты.

Второй нападавший вырвал нож из живота чудовища и попытался дотянуться до тонкой шеи чудовища, но его постигла та же учесть. Холодное оружие заставило жизнь оборваться, вонзившись в самое сердце своего владельца. Третий, истекая кровью, на четвереньках пытался уползти прочь, слыша, как скрепит и трещит степное порождение кошмара и умирают его друзья. Последнее, что он почувствовал, это длинные острые пальцы, вонзившиеся ему в спину, а затем была только агония, пожаром охватившая всё тело.

После недолгого боя существо завопило криком, который невозможно услышать ни от одного животного. Это было что-то утробное, потустороннее. Затем оно кинулось прочь, забравшись на крышу ближайшего дома и перепрыгивая улицы так, что рыжая черепица летела в разные стороны, едва не падая перепуганным воем людям на головы.

Потом тишина, словно резко наступила ночь. Всё, что чувствовалось в этот миг – боль в области живота, которая постепенно слабела, пока полностью не пропала.

–Защищайся… защищайся… кровь — это хорошо-хорошо. Кровь — это жизнь…, - простонал женский голос.

Гнил очнулся где-то в глубине Прави между домами, очутившись в кустах, где его никто не увидит. Обе его руки были испачканы в крови, а левая стала ещё более уродливей, удлинив когти и обзаведясь острыми шипами, словно роза. Все трещины на ней пропали. Куски человеческой кожи и порванная одежда, подаренная Михаилом и Викторией, также были в крови. Картина окружающего мира двоилась, а встать на ноги получилось не с первой попытки.

Воспоминания о том, что произошло, вернулись не сразу. Лишь осознав, что он находится в обличии монстра посреди города, Гнил вспомнил, что натворил. В ту же секунду захотелось жалобно завопить второй раз, не жалея горла, выбраться поскорее за забор и упасть в траву посреди степи.

Стоявшее у стены ничейное настенное зеркало с одной единственной трещиной в верхнем левом углу издевалось всем своим видом. Ирлыл встал напротив него, увидев своё пугающее отражение.

–Надо… отнести… Ирвину… - пробормотал он сам для себя, сдерживая волны эмоций, что накрывали его с головой.

Все убеждения и уверенность в собственной безопасности оказались ложью. Гнил был уверен, что он безопасен, что его угрожающий вид лишь ошибка. Но ошибкой была его врождённая наивность. Взяв зеркало, он медленно, хромая на обе ноги, побрёл в нужном направлении, не сразу поняв, где находится. Внезапное безумие, забравшее жизнь у трёх мужчин, увело его не слишком далеко от дома слепого архитектора.

Хозяина внутри не оказалось. Ирлыл положил злосчастную находку на кровать, не заметив, что оставил на ней кровавый отпечаток костяной когтистой руки. В этот момент он был не в себе. Реальность сменялась крайне быстро, мысли, словно мутная жидкость, выливались из глазных отверстий, показывая ужасные картины жестокой расправы над тремя мужчинами.

Мы не может даже предположить, как так вышло, что никто не заметил высокое, окровавленное создание, бродившее по городу, но старающееся не попадаться никому на глаза, держась узких переулков. Может, кто-то всё-таки его заметил… Это обязательно аукнется

Гнил вновь опомнился только перед входом в Глининки, снова впав в бессознательное страдание. Окончательно пробудить его смог только спокойный голос Степаныча, что был почему-то спокойнее и тише обычного, стянув с деревянного человека одежду и зашивая на ней дырки, оставшиеся от перевоплощения из человека в чудовище.

–Много дел натворил ты, много… Теперь тебе отсидеться тут надо, пока всё не уляжется. Ну, раз Порядки ещё не пришли, значит, пронесло…, - тихо протянул могильщик.

Гнил поднял голову, увидев сидящего на табуретке рядом с ним старика, орудующего нитью и иголкой. Заметив, что он пришёл в себя, старик пододвинул ногой ведро с холодной водой поближе.

–Умой руки и лицо. В крови весь, как мясник… У Ирлылов нет крови, стало быть, всё не твоя?

–Я… совершил… ужасное…, - протянул Гнил, чувствуя, как эмоции бесконечной печали и раскаянья накрывают его голову вновь.

–Совершил, да. У тебя дырка в пузе, я её соломой заштопал. Работы ты нам навалил на завтра… Похороны теперь будут. Да уж…, - прокряхтел могильщик, косо посмотрев на него, - часы отнёс Ирвину?

–Отнёс…, - ответил Ирлыл и опустил руки в воду, в миг окрасившуюся в тёмно-багряный цвет.

Старик кивнул и, встав с табуретки, бросил зашитую одежду на скамью, а затем забрал ведро, пойдя менять воду. Гнил остался в прохладном сарае в полной темноте наедине сам с собой. Только жёлтые огоньки в его глазных отверстиях давали немного мягкого света.

Весь вечер по Глининкам разносились стоны и крики от душевной боли. Степаныч сидел на пороге своего дома, безостановочно кивая и смотря на свой деревянный амулет.

–Не степной, таки… эх… не степной он…, - пробормотал старик и со всего размаху выкинул амулет, потеряв тем самым единственную свою защиту, - шутки с степью плохи. Скоро Михаил, ты это поймёшь, когда осознаешь, что сделал.

Могильщик зашёл в дом уже глубокой ночью, когда с неба стали капать холодные капли долгожданного дождя. В сыром сарае стало тихо, но отнюдь не спокойно.

Третий день закончился. Пугало разбито стыдом и сгорает от раскаянья. Но следующий день всё ещё может стать хуже сегодняшнего.

День 4, в котором Пугало снимает с себя оковы вины

Утро. Дождливое и неприветливое. Холодный ливень бил по протекающей крыше старого сарая пол ночи. До самого восхода кладбище пело настоящим хором. Гул природных голосов выходил даже за каменный забор и расстилался по степи, словно одеяло. Рассвета солнца в этот день не было видно из-за серого неба, заштопанного тучами, разрываемого громом и вспышками света, на мгновение озаряющего мрак пустых улиц, чтобы затем вновь воцарилась темнота и продолжил самовольничать непроглядный туман.

С зашитого на скорую руку пальто капала вода, разбиваясь об выложенный мраморной плиткой пол Сердечника. Гнил стоял в центре городской библиотеки, молча ожидая. Он добрался до сюда ещё по темноте, когда большинство людей спали. Георгий Мыслитель находился где-то вне основной и самой большой комнаты, там, куда не попадают посторонние люди. Он точно был внутри своего высокого логова, ведь в гудящей тишине каменного храма иногда слышались шорканья ног и старческий кашель. Когда хозяин сего места всё же показался из-за книжных полок, сжимая в руке изогнутый кинжал, Гнил невольно остолбенел, почувствовав, как его сковал холод. Старик, что всё время был достаточно бодрым и всегда уважительно относился к своему степному гостю, сегодня даже не одарил его косым взглядом, молча поприветствовав кивком головы.

Взяв одну из бумаг, что была исписана с двух сторон опаздывающим куда-то подчерком, Георгий сделал надрез на большом пальце и поставил кровавую печать в нижнем правом углу.

–Осень… Осень самое правдивое время года, - пробормотал старец, свернув бумагу в рулон и отложив, - настала пара, когда все копошащиеся в своих сырых гнёздах тайны, к своему горю, раскроются. Природа придумала осень одновременно с людьми, когда убедилась, насколько мы лживы…

–Я хочу признаться в трёх убийствах, - выдавил из себя Гнил, сделав два неуверенных шага вперёд, - я оборвал жизни взрослых мужчин, скрывшись на кладбище.

–Ты защищался…, - прокряхтел Мыслитель, взглянув на Макошь сквозь витраж и оставив нож на столе, - все мы появились совсем недавно. И вот-вот опять уйдём в небытие, когда постановка окончится. Стоит-ли горевать?

Такая реакция заставила деревянного мокрого человека оборвать свою речь. Георгий не считает его виновным в содеянном?

–Но мне стыдно. Не важна причина, я совершил убийства! А значит, вы ошиблись! Я не безопасен и должен был прийти не к вам, а к Исполнителю.

–Он сказал бы точно так же. Эти люди не были ни Порядками, ни охотниками, ни даже Караваном, но простыми рабочими. Не стоит корить себя за то, что ты вычеркнул их из истории, они должны были послужить толчком для тебя. Это не фигуранты… лишь массовка… - слова старца пробирали до мурашек, но Гнил чувствовал лишь тяжелеющий камень на сердце. Ещё никогда он не слышал от этого благородного человека подобных циничных речей.

–Это люди. Они испугались слухов, хотели защитить свои дома от меня, - пробормотал он, будто встав на сторону обвинения на самого себя.

–Если ты всё это понимаешь, для чего тебе моё слово? – повернулся лицом к нему Георгий, - три дня ты искал, что значит словно «Ирлыл». Я считаю, что ты заслужил ответ. Но, взамен, я прошу, чтобы ты послужил Макоши. Никто, кроме тебя, не способен помочь нашему городу. Даже приезжая из столицы писательница. Ты связующие звено между Макошью и степью, но, в отличии от всех нас, у тебя есть возможность влиять на обе стороны.

–Я не понимаю…, - смутился Гнил.

–Мы, люди, между молотом и наковальней. Мы - искры, которые скоро потухнут. Ещё с самых первых дней степь не рада нам. Мы отказались играть по её правилам, огородили себя забором и создали свой собственный мир. Она не могла дотянуться до нас, докричаться. Тогда фантазия, не ограниченная человеческими предрассудками и комплексами, породила созданий, способных войти в человеческое гнездо. В нашу Макошь. Эти создания служили посланцами, они стали единственными мостами для степи, чтобы она могла влиться в наши улицы, говорить с людьми их ртами, смотреть их глазами. Так появились дети степи Ирлылы – жертвы эволюции степи, подстраивающейся под прихоти людей, чтобы эти прихоти обуздать. Ты – первое в двадцатилетней истории Макоши исключение. Ошибка великой создательницы. Неподходящая делать, не подвластная ни степи, ни людям. Потому я и возлагаю на тебя такие надежды. Ты вне этой битвы, а значит, можешь быть более практичным, совершать более широкие действия, смотреть… объективней.

–Я не принадлежу ни к одной стороне? Значит, я бесконечно одинок…, - опустил плечи Гнил, осознав, что, наконец, стал понимать, чем является. Однако, понимание своей сущности не подарило ожидаемое облегчение.

–В последние годы степь быстро меняется, а Макошь, так как является неотъемлемой её частью, меняется вместе с ней. Это началось пять лет назад, и тогда нам удалось отсрочить неизбежные метаморфозы. Но перемирие пропало, люди снова начали пропадать, границы двигаться. Перемирие кончилось – война опять продолжается. Всё казалось безнадёжным, пока не появился ты, - объяснил Георгий Мыслитель, указав пальцем на деревянного человека.

Вся эта бурная информация с трудом укладывалась в голове. Стеснительному, зажатому в своей собственной наивности и невежестве Ирлылу было сложно осознать, насколько большую роль он играет в истории, по мнению Армариуса.

–Что я должен сделать? – спросил деревянный человек, ведь не знал, как вести себя в таких ситуациях.

Он совершенно не ожидал, что, придя в Сердечник дождливым утром, откроет для себя мир и своё существование в нём совсем по-новому.

–Для начала ты должен быть уверен. Ты не обязан верить мне на слово, но понять сам для себя, кто ты, - посоветовал старец, - на границе Макоши, противоположной Глининкам, живёт Ясна. Эта женщина даст тебе направление. Я могу лишь отправить тебя к ней, но не вмешиваться сам. Рассказчики следят. Они наблюдают за нами… с фанатичной внимательностью…

Последние слова Георгия показались особо загадочными, но у Гнила не было времени как следует размыслить о них. Вместо этого надо было как можно быстрее идти к той, кто продолжит поднимать занавес тайны. Некая Ясна ждёт на границе степи и Макоши. Понять, что это значит, сложно, но скоро Ирлыл, вместе с вами, всё увидит своими глазами.

Дождь не унимался. Он словно цепной пёс, увидев чужака, лаял, не щадя глотки, тарабанил по крышам домов и выложенной серой плитке под ногами. Спустившись с лестницы, Гнил протянул руку вперёд, ощутив на своей фальшивой коже холодные капли, стекающие вниз. Это первый в его жизни ливень. До этого момента виды молнии, сверкающей на небе, луж на дороге и ватного тумана, в котором растворяются человеческие фигуры, были лишь картинками из глубоких чужих воспоминаний. Он всё ещё не знает, кому принадлежат эти воспоминания, кем он был до того, как вылез из могилы. А может, никого и не было до него? Может, эти обрывки прошлого лишь нарочная иллюзия, дабы неумелый Ирлыл мог хоть как-то ориентироваться в незнакомом ему мире?

Впереди Сердечника стояли люди. Небольшая толпа из десятка обычных рабочих мокла под дождём, смотря на величественное здание. Они бормотали себе что-то под нос, мялись на месте, но никто не решался открыть дверь и войти внутрь. Увидев вышедшего на улицу чужака, с чьей шляпы стекали кристальные струи, моча босые ноги, лысый мужчина с поражённым веснушками лицом жестом руки поманил его к себе:

–Чего сказал? – спросил он, сверля чужака любопытными карими глазами, глубоко упрятанными вглубь черепа.

–Георгий Мыслитель? – глупо ответил вопросом Гнил, остерегаясь такой толпы. Он хорошо помнил вчерашний день и то, что случилось, когда к нему подошли трое незнакомцев.

–Ну так там больше не бывает никого! – прикрикнул мужчина, - ты ведь тоже по поводу часа этого комендантского? Когда его отменят-то?

–Впервые слышу…, - промямлил Гнил

–Вот кому вода в уши залилась! Ты хоть про пропажи и убийства слыхал?! Вон они-то, Братья Управители, и решили запереть нас в своих домах, пока убивцев не сыщут! А я слыхал, что даже куколка городская с этим лично разбирается.

–Пропавших детей ещё не нашли? Если они в степи в такую погоду…

–Да куда-уж! Ищут, свищут, толку с фиг. Я вот думаю, пропала детвора наша… Они-ж вездесущие, неугомонные, хоть на цепь перед домом сажай! Да уж… тёмные времена настали, дружище, тёмные. Мы, вот, пастыри да охотники, пришли к Георгию просить пропуска на зазаборье.

–Так вы охотник?

–Не, я мирная фигура, хе-хе, не вооружённая. Коров пасу, а жена моя молоко доит. Как за забор ходить со вчера запретили, так я не могу скотину свою выгулять! Одно сено к чёрту, нужна свежая степная травка. Тьфу ты! Ещё, говорят, этот чужак кривой по улицам нашим шатается, в окна заглядывает. Я тебе говорю, он во всём виноват! Выгнать его в степь и дело с концом, а за одно и выпустить нас, пастырей да охотников.

Мужчина не узнал в Гниле ненавистного чужака, это сыграло на руку нашему герою. Пойдя дальше, он ещё пару раз взглянул на промокшую кашляющую толпу, смотрящую на Сердечник. Никто так и не осмелился войти внутрь, хотя все знают, что Георгий на улице никогда не показывается и сам их не пригласит. Мокнут и надеются, что всё решится само, просто от их присутствия.

Надо было идти дальше, не обходя лужи и встречая на пути только одинокие фигуры редких прохожих, что останавливались и молча провожали стеклянными глуповатыми взглядами деревянного хромающего человека.

Макошь так изменилась… Удивительно, как поменялось её лицо, стоило небу спрятаться за серой кулисой тяжёлых туч. Казалось, что она потеряла дар речи, слушая раскаты грома вместе с Гнилом, что вздрагивал каждый раз, когда сверху слышался сильнейший удар спустя пару мгновений после вспышки молнии. В такую погоду лучше всего ощущается величие природы, её могущество по сравнению с степным городом, трясущимся под натиском стихии.

Впереди показался деревянный забор по пояс. В месте, куда притащился Ирлыл, он был сильно покошен и едва не упал в траву. Для местных это вовсе не считается проблемой, они будто не видят этого. Однако, никто и никогда не рискует выйти в Навь как-то иначе, нежели через ворота, даже если это сулит большому количеству потраченного впустую времени. Но Гнил не считал себя местным, он родился чужаком. Осмотревшись и поняв, что поблизости нет ни единой души, а все глаза, что смотрят на него, являются лишь горящими окнами, он осторожно перелез в степь, оказавшись по ту сторону.

На зазаборье туман как будто был гуще. Создавалось впечатление, что если вытянуть руку, то она пропадёт, растворится в этой мгле, скрывающей от глаз что-то странное, что-то, что хочется увидеть всем, но не видно никому. Странное ощущение… словно попытка заглянуть за горизонт, которая никогда не увенчается успехом.

Идя вдоль кривого, волнистого забора, Гнил увидел совершенно необычный дом, что не вписывался в общую картину. Деревянная ограда тянулась, создавая кольцо, внутри которого поселились люди, но в какой-то момент она разбивалась об кирпичную стену жилого дома, что внешне ничем не отличался от своей большой семьи, но стоял не там, где нужно. Забор будто пронизывал его насквозь и шёл дальше. Здание разделилось на две ровные половины, одна из которых томилась в Макоши, а другая утопала в степи. С обеих сторон было по собственной двери. Гнил подошёл к одной из них, взявшись за ручку и сразу почувствовав, как неприятное чувство пробежалось по коже от пальцев до плеча.

Внутри дом был похож на заброшенный. В нём точно давно не убирались. Чем-то он казался даже более неприветливым, чем грязный сарай в Глининках, ставший обиталищем Ирлыла. Лишь одно говорило о том, что здесь живут люди – зажжённые свечи, расставленные на пыльной мебели, и играющие в дали коридора живые тени. Идя на звук шептания на непонятном незнакомом языке, Гнил увидел хозяйку жилища на границе города. Комната, в которой она находилась, была единственным ухоженным и самым освещённым местом. Темноволосая женщина, скрывающая своё лицо длинными кудрями с первого взгляда показалась похожей на Викторию, но, приглядевшись, Ирлыл нашёл отличия в более полном теле, больших щеках, старой коже и натянутой еле заметной улыбке, обведённой по контуру чёрной помадой. Ясна выглядела, как колдунья из мифов, разглядывая в окно сплошную водную стену, обрушившуюся на землю.

Не успев открыть рот, Гнил почувствовал, как кожа его заволновалась, задрожала и начала неконтролируемо, но безболезненно отслаиваться, падая на пол. Деревянный человек невольно предстал перед неподвижной фигурой в своём истинном обличии, хотя совсем не хотел этого.

–Как… так вышло?.. – проскрипел он, разглядывая себя.

–На пороге ты наступил на ус Турхика, степное дитя. Это защита от обманщиков, - низким неприветливым голосом ответила гадалка и повернулась всем телом к ожидаемому гостю с светящимися слепящими глазами, - Георгий послал тебя ко мне, но я не вижу для чего. Хотя, могу догадаться…

–Я… хочу узнать… кто я…, - выдавил из себя слова худой жердь, чуть не ударившись во время неконтролируемого роста затылком об балки, держащие потолок.

–Одно слово – обманщик. Иди от сюда, я жду важную гостью, такую-же слепую, как и ты, - прорычала женщина, как-то странно ухмыльнувшись.

Услышав её, Гнил продолжил стоять на месте, не отводя до женщины жёлтых огоньков. Удивительно, что она совершенно не боялась видеть деревянное чучело с отвратительной костяной рукой, издающее скрипучие, царапающие звуки, когда пытается имитировать дыхание. Её острый, хитрый взгляд говорил о многом. При разговоре с этой женщиной стоит подбирать слова, хотя, скажем по секрету, это совершенно бессмысленно. Она точно узнает то, что ей нужно, в независимости от того, расскажут ей это или нет.

–Ты рассказал Георгию Мыслителю о жестоком убийстве трёх рабочих вчера, но даже не заикнулся, что пропажа детей тоже вина именно твоя, - вдруг сказала Ясна сквозь зубы с выражением лица, способным за одно мгновение вызвать стыд.

–Я не… прогнал их… Я испугался…, - попытался оправдаться Гнил, заметив, как совесть сжимает его горло, отчего слова даются с ещё большей тяжестью.

–Ты либо лжёшь, либо не говоришь правду. Так почему я должна говорить с тобой честно о степи, Ирлылах, Живой Земле и самом тебе? Как я могу говорить с тобой, если ты сам не знаешь кто ты? – продолжала наседать Ясна.

–Я надеялся… вы поможете…

Женщина поправила причёску, убрав длинные чёрные волосы с лица, оголив свою небольшую тайну в виде довольно мерзкого шрама, разорвавшего почти всю левую сторону головы от затылка до щеки. Из-за этого один глаз был бледен и совершенно не двигался, но его брат, что имел почти незаметный фиолетовый оттенок, растворяющийся в карим цвете, напротив, постоянно бегал из угла в угол, словно смотря на кого-то, кого Глин был не в силах заметить.

–Тебе не нужна помочь. Ты найдёшь ответы, когда перестанешь быть рабом лжи и врать всем и самому себе.

–Тогда… я узнаю… для чего я… родился? – проскрипело степное создание, заинтересованно наклонившись вперёд.

–Тогда Куколка и Пугало оставят затянувшееся вступление и перейдут к сути. Всё, больше ничего не скажу. Подбирай свою фальшивую кожу и убирайся скорее! – повысила тон Ясна, резко развернувшись спиной и снова уставившись в окно, по которому стучали капли. Уже когда Гнил послушно пошёл к выходу, понимая, что дальше их разговор не продолжится, она внезапно сказала ему в след, - не упусти бумажный самолётик!

Деревянный человек не стал спрашивать, что это значит, уже понимая, что даже подробное объяснение не принесёт ему пользы. Но ему всё ещё нужно понять, что значит быть Ирлылом, но, что ещё важнее, надо было успокоить злую кошку по имени совесть, царапающую его изнутри.

Воспоминания о кровавой расправе, вид трёх мальчиков, уходящих в степь, лицо Степаныча, Михаила, незнакомого лысого мужчины с наивным, фанатичным взглядом и женщины, смотрящей на него, как на родного сына – всё это мелькало в голове сверкающими картинками, не смывающимися даже дождём. Какие-то странные, потусторонние наваждения…

Идти дальше было некуда, разве что вернуться в Глининки, где вот-вот свершится траур. В землю уходят три человека, чей путь закончился вчера. Но, до этого ещё рано. Из тумана показался большой птичий клюв, а затем и весь каменный череп одного из творений степи. Их двух глазных впадин исходил тёплый свет от огня и дым, смешивающийся с общей мглой. С объявлением комендантского часа встретить человека за пределами забора невозможно. Однако, костёр, горящий внутри Каменного Клюва, говорил об обратном. Это точно не макошинец. Заглянув внутрь, Гнил просунул сначала свою голову, а затем и всё тело, согнувшись в три погибели. Маленькая безымянная девочка, греющая ручки над пламенем, молча кивнула ему, дружелюбно улыбнувшись.

–Мама заплакала. Она давно не лила слёз, - улыбчиво произнесла она.

–Разве тебе… не грустно… от этого?.. – удивился Ирлыл.

–Мама должна иногда плакать, чтобы не умирать. Это должны делать все. Слышишь её вой? Всем бывает грустно, чтобы потом было хорошо.

–Так мы… узнаём… разницу…, - догадался Гнил, протянув костяную руку к облизывающим её языкам пламени. Из самого сердца жара он достал горячий уголёк, рассматривая его с неподдельным увлечением, замечая, как иска внутри мёртвого дерева потухает.

–Ой, загадку вспомнила! Мама любит загадки! – засмеялась малютка, - что можно увидеть, когда его больше нет?

–Что… можно увидеть?.. – повторил Гнил, - потерянную… возможность…

–Вот теперь я тебя полностью узнала. Ты тот самый глупый Ирлыл! - надулись и покраснели измазанные в саже щёки, - счастье! Это счастье! Мама говорит, это загадка про людей. И почему ты, кривой, костра не боишься? Не садись близко, загоришься! Видела я, как Ирлылы горят. До-о-олго горят, беснуются, пока не потухнут.

–Я не чувству… боли…, - проскрипел Гнил и провёл остывшим угольком по каменной стене Клюва, оставив кривую чёрную линию.

Проведя ещё пару таких линий, не без труда, но он смог написать самое трепетное и значимое для него слово – «Ирлыл». Благо, оно не сложное.

–Жителей жёлто-рыжих пещер стало мало, они больше не выходят за свой забор. Теперь я могу быть тут сама и никого не бояться! – похвасталась девочка, выпуская пар из рта, - но мама хворает, она стала молчаливой, как раньше. Что-то тяжёлое и чёрное шагает по ней.

–Твоя мама… забрала детей…, - ответил деревянный человек, бросив уголёк обратно в его горячую семью, отчего искры полетели во все стороны, дерзко огрызнувшись, - все думают… что это я… Они правы…

–Я их видела, они шумные и глупые! – вскочила с места малютка, - мама наказала их за непослушание, она позвала другого Ирлыла, который не глупый и послушный.

–Другого?.. – поднял повисшую голову Гнил, - есть… другой?..

–Вы в земле спите. Мама лепит вас из тех, кого забрала. Тебя, вот, точно из самого глупого дурака и самой плохой глины слепила! – продолжила дуться маленькая степнячка.

Деревянный человек не придумал, что ответить на эти слова, положив голову на свои согнутые четыре колена и собрав кривые ноги в кучу. Безымянная девочка бубнила что-то себе под нос, играясь с сухим колоском и выедая из него семена. Она казалась счастливой, живя посреди степи и совершенно не чувствуя себя одинокой. Смотря на неё, Гнил решился задать вопрос, который мучал его каждый раз, когда он видел свою вредную подругу:

–А есть… такие-же… как ты? Безымянные…

Та посмотрела на него непонимающим взглядом, словно он начал говорить на другом языке.

–Как это «такие-же», «есть». Мы все одно, мы всегда есть. Брат видит глазами брата, дочь слышит мысли матери, - ответила она, - мы живы, пока помним друг друга. Я помню, а ты?

–Вы… неразделимы? – догадался деревянный человек, выставив длинную шею вперёд вместе с головой.

–А как может быть по-другому? Ты первый не я, с которым я общалась. Я тебя не вижу, не помню. Это, наверное, так одиноко, быть отдельным?.. Ты и не существуешь, значит.

–Существую…, - не согласился Гнил, - но я… не видел… других.

–Другие я далеко, - ответила малютка, - я их не видела. Но знаю, что они есть. Когда-то меня было больше, а потом пришли другие и стали меня отправлять под землю.

Воцарилось молчание, в котором каждый думал о своём и не обращал внимания на собеседника, смотря на хрустящие ветки, захваченные огнём. Сильный запах дыма дурманил разум, а травы из-за дождя стали пахнуть ещё ярче. Смотря на степь через два глазных отверстия в Каменном Клюве, казалось, что трава шевелится, живёт, говорит друг с другом и празднует изменившуюся погоду, окончание беспринципной сухости. Из-за шума разбивающихся об камень капель создавалось ощущение, что кто-то ходит вокруг птичьего черепа, умело не попадаясь на глаза.

Мысль о том, что пора возвращаться в Глининки на помощь старому могильщику, вырывает из задумчивого затишья. Гнил попытался выбраться наружу так, чтобы не задеть своими длинными конечностями костёр, отчего попытка пролезть через глазное отверстие выглядела нелепо и неуклюже. Хотя, пожалуй, вид порождения степи, что является деревянным ожившим кошмаром местных жителей, который вылезает из своего тихого укрытия, может вызвать только страх и панику, но точно не улыбку.

Безымянная девочка степнячка осталась пережидать мокрую погоду, проводив друга взглядом и парой слов. Напоследок она сказала что-то про то, что Ирлылы – настоящие люди, а не те подделки, живущие в степном городе, но её слова были плохо слышны из-за криков грома.

Одежда промокла до нитки, в маленькие отверстия, на месте которых у нормальных людей находятся глаза, заливалась вода, отчего было сложно смотреть. Зрение стало смазанным и расплывчатым, словно кто-то перемешал все краски мира в одну смесь. Однако, два жёлтых огонька, на удивление, не потухли, но стали заметно слабее.

Ударившая недалеко молния заставила землю задрожать под ногами. Живой Земле больно, это слышно по усилившемся дыханию и сердцебиению, что слышались снизу.

Гнил вернулся в Глининки, постучав в дверь накренённого дома Степаныча. Тот посмотрел в маленькую щёлку, нахмурившись и высунув нос-картошку на улицу.

–Припёрся? – протявкал он.

–Скоро… похороны?.. – спросил Ирлыл, наклонив голову вбок.

–По Устою тело отдают земле перед вечером. Народ соберётся ещё не скоро, начнём копать через час. Иди в свой сарай и следи, чтобы гробы не намокли. Намокнут – голову откручу.

Деревянный человек кивнул и протиснулся в низкий сарайчик. Сняв промокшую насквозь шляпу, он сжал её в хрупких на вид, но невероятно сильных на деле руках, попытавшись выжать всю влагу. Как итог, шляпа смялась и едва не распалась на куски, но стала заметно суше, а потому Гнил оставил её на скамье, стянув остальную одежду и разложив на стоге сена.

Три деревянных гроба лежали в ряд у стены. На один из них капала вода. Она капала много где, так как крыша давно не пригодна, и её пора починить, но старому хозяину кладбища уже не хватает здоровья, чтобы это сделать. Даже из сарая слышно его сухой кашель. Ирлыл взял гроб и положил на два других так, чтобы его перестала мочить непогода, усевшись рядом и от любопытства заглянув внутрь. Само собой, они были пусты, однако, от них так и веяло смертью. На каждом нарисован золотой колокольчик, этот символ можно увидеть в Макоши довольно часто. Он изображён на витраже Сердечника и дома Ирвина, на некоторой одежде и даже на животных в виде тавро.

Так прошло некоторое время. Вылезший из своего дома Степаныч не стал стучать в дверь, просто нагло вошёл внутрь сарая, опираясь одной рукой о стенку, а другой закрывая рот по время кашля.

–Бери лопаты… кхе-кхе… пошли копать, - проворчал он, накинув на голову штопаный капюшон и поведя высоко шатающегося великана за собой.

Место для трёх новых могил было выбрано ещё утром. Оно находилось почти у самого забора. Да уж, грядёт день, когда каменное высокое ограждение придётся отодвигать, либо копать новые ямы за пределами кладбища, чего его старый толстый хозяин, конечно же, не допустит. Степаныч, крепко воткнув лопату в землю, указав место, в котором должна быть вырыта первая яма, а сам уселся на срубленный пенёк, глубоко дыша. Он стал выглядеть ещё хуже, чем обычно.

–Вам... плохо. Я могу… сам, - предложил деревянный человек, нависнув над ним.

–Копай, деревяшка, копай. Я буду следить, чтобы ты делал всё правильно… Это… кхе-кхе… целое ремесло! Копать могилы, да. Лучше всего с этим справляются мыши. Посмотрим сейчас, как умеют степные черти.

Гнил принялся за дело, помогая лопате длинной и большой деревянной рукой. Из-за дождя земля стала скользкой, вязкой, а в вырываемой яме скапливалась влага, но небольшое импровизированное укрытие в виде растянутой плотной ткани над тремя бедующими могилами не позволяло воде затопить их. Вгрызаясь в почву, Ирлыл вспомнил, как девочка степнячка показывала ему, что у земли тоже есть кровь. Тогда им хватило совсем небольшой ямки, чтобы увидеть проступающие снизу алые капли. Но здешняя земля отличалась, она была намного темнее и рыхлее, словно являлась давно обескровленной, и, в самом деле, мёртвой.

Чем глубже копал Гнил, тем громче кашлял старик Степаныч, сморкавшись прямо в кулак и кряхтя себе что-то под нос.

–Быстрее, гнильё, скоро люди придут уже. Нельзя, чтобы тебя увидели. А то нас обоих на вилы поднимут, хе-хе, - засмеялся он, сам взявшись за лопату.

–Люди знают… что я живу… тут, - напомнил Ирлыл.

–Но не все. И ещё не все верят, что ты степное чучело, а не просто дурковатый чужак. Люди, конечно, преданны своим сплетням, но не так, как глазам. Пусть про тебя говорят гадости, это уже не остановить. Но, пока ты не попадаешься на глаза вот таким чучелом - ты в безопасности. Ну как сказать… ты в безопасности, пока Мыслитель от тебя не устал, кхе-кхе, - лихо объяснил могильщик, начав копать вторую яму.

Уже через десять минут они оба были в грязи с ног до головы. Глубиной первая яма уже по первую пару колен деревянного монстра и этого вполне хватало. В Макоши могилы копают не глубокие, ибо если сделать наоборот, живые родственники погибшего могут через год оказаться рядом с ним.

Когда лопата случайно выскользнула из рук деревянного человека и упала, он нагнулся за ней, поскользнувшись и упав лицом прямо в небольшую образовавшуюся лужицу.

–Неуклюжее чучело…, - послышалось приглушённое ворчание старого толстяка сверху.

Гнил попытался встать, не имея твёрдой поверхности для опоры, но руки утопали в земле. Оказавшись с головой в яме, он услышал голос, и даже не один. Застыв и прислушавшись, Ирлыл узнал этот угрожающий тон и низкие басы.

–…У тебя следы кривые, рожа тупая… Думаешь, мы не знаем, что ты демон… Бей его ребята, за наши семьи… - несколько мужских баритонов перемешивались, перебивали друг друга, старались перекричать.

–Я не хотел… убивать… вас, - закрыв голову руками, промямлил Гнил.

Гудение злого рыка нарастало, постепенно сменяясь криками ужаса, страха и агонии. Казалось, что ещё чуть-чуть, и эти звуки раздавят голову, словно упавший с неба камень.

–Эу, ты там спать собрался? Вечно вас к земле тянет, тьфу ты! – подошёл к яме Степаныч, плюнув себе под ноги желтоватой жижей с алым оттенком, - давай вылезай, нам ещё третью копать!

Ирлыл разогнулся, взяв его за руку и потянувшись вверх. Встав в полный рот, он понял, что яма, на несколько мгновений показавшаяся ему выше неба, была ниже пояса, а потому он с лёгкостью вылез наружу.

–Чего напуганный, дылда? – словно о чём-то догадавшись, прищурился старый толстяк, - голоса слышишь? Это дело… да уж… кхе-кхе… А я так всю жизнь…, - печально пробормотал он чуть мягче, - давай доделаем дело и в дом греться, пока люди не пришли.

Третью яму они копали вместе, отчего та была готова уже через полчаса. Степаныч без остановки кашлял, хватаясь за сердце и глубоко дыша, но всё равно продолжал орудовать лопатой. Создавалось впечатление, что, вонзая её в размягчённую ливнем землю, он протыкает самого себя. Старик уже не тот… Его одолела странная болезнь, больше всего похожая на простуду, однако, Гнил подметил, что могильщику плохо лишь тогда, когда он занимается своим естественным делом – хоронит людей, то бишь, копает могилы.

Дело было сделано. Хозяин кладбища и степное создание пошли к дому, но у самого порога Степаныч резко обернулся, посмотрев на своего помощника.

–Скукожься в вид человеческий. И не думай даже в чудище внутри дома превращаться, - пригрозил он пальцем и впустил Гнила внутрь тёплого и даже немного уютного помещения, когда тот, корчась, оброс кожей и волосяным покровом. Не самое приятное зрелище…

Могильщик замкнул дверь и занавесил все шторы, идя в развалку хозяйской походкой и не переставая кашлять.

–Возьми ведро у двери – умойся. Смой с себя покойный чернозём, - сказал он и, окунув руки в прохладную дождевую воду из медного таза, стоявшего на полу, умыл своё лицо, высморкавшись.

Оглядевшись, Гнил понял, что не только сарай, но и дом могильщика давно ждут своего ремонта, покосившись вдвоём в одну сторону. Во всех комнатах был слышен звук капающей с полотка воды, падающей в вёдра, тазы, а на кухне в старый чайник, что был уже полон доверху. Воспользовавшись одним из вёдер, жердяй смыл с себя большую часть грязи. Степаныч наблюдал за поведением своего необычного помощника, развалившись на кресле с беспокойным видом.

–Стыд грызёт, а? – усмехнулся проницательный могильщик, - жалеешь о содеянном? Эт’ хорошо. Значит, сердце у тебя человечье.

–Если бы я мог вернуться в прошлый день, то не стал бы убивать этих людей. Они невиновны, - усевшись прямо на пол в углу стены, пробормотал дрожащий Гнил, - они меня боялись. Не знали, что я такое. Хотели защитить родных.

На улице стали слышаться голоса, кто-то стучал в дверь. Вот-вот начнутся похороны. Все близкие трём убитым люди окружили гнилую халупу, ожидая Степаныча. Но тот не торопился выходить к ним, шмыгая носом.

–А вообще это опасно… с мёртвыми говорить. Но можно, - вдруг начал он, уставив задумчивый взгляд в сторону, - люди по своей природе разговорчивы, это не только девок касается. Даже в земле они… не затыкаются, а трындят и трындят! Хочешь поговорить с ними? Как только тела заберёт земля, у тебя будет такая возможность. Да… степь не жестока, она даёт такую возможность. Но это опасно. Хотя тебе, хлыщу степному, хуже не станет…, - Степаныч замолчал, шмыгнув носом, а затем, утерев красный от воспаления нос, продолжил: - так, сиди здесь, на улицу головы не казывай, в окна не выглядывай, понял? Приду - попробуем усмирить совесть-мать.

Старик покинул дом, дабы начались похороны. Гнил остался сидеть в углу, слыша, как с улицы доносятся песнопения, горькие слёзы, последние пожелания и… приглушённый звон небольшого колокола, взявшегося непонятно откуда. Оставшись в доме могильщика наедине с самом собой, Ирлыл всё никак не мог унять чувство, что он вовсе не один в тёмной комнате. Кто-то шуршал под полом, как делают мыши, стучал кастрюлями на кухне, шастал по коридорам, не попадаясь на глаза. Тени смотрели на Гнила, скрипели полами, дёргали за волосы, но на глаза не попадались. Вжимаясь в угол сильнее, тот скулил о том, чтобы хозяин кладбища поскорее вернулся обратно, а когда это случилось и послышался хлопок двери, всё в миг окончилось. Толстая фигура показалась впереди, нависнув над деревянным человеком.

–Донимают? – прохрипел он, - это они пришли с тобой познакомиться… да… поблагодарить, что вернул в землю. Даже мёртвым лучше в сухом доме, чем в сырой землюке. Потому я в ливень предпочитаю мокнуть на улице.

–Вы обещали, что я смогу поговорить с ними, - поднял голову Гнил.

Старик хмыкнул, почесав шею и медленно поведя его за собой в кухню. Усадив Ирлыла на стул, он поставил перед ним блюдце с мутной жидкостью, чей запах трав и крови ударял в нос и прошибал до самого лба, отдаваясь в затылке.

–Пей, - скривился Степаныч, - и будь аккуратнее…

Гнил взял блюдце в руки, ощутив тепло, которое от него исходило. До этого момента он ещё ни разу не пил и ни ел, это был его первый опыт. Первый глоток получился очень маленьким, на вкус неизвестная жижа оказалась горькой, маслянистой и противной, но нахмуренные брови и неотёсанное лицо могильщика заставили продолжить пить эту гадость, проникающую всё глубже в деревянное тело, набитое изнутри соломой и скрепленное глиной.

Когда блюдце опустело, земля ушла из-под ног. Гнил качнулся, вытянув руки в разные стороны, когда понял, что стул под ним пропал, а сам он оказался в кромешной тьме. Ноги почувствовали холодную мокрую землю, а тело вернулось к своей настоящей деревянной костлявой форме. Дождь закончился, вернее, всё выглядело так, словно его и не было. Освещая округу светом из собственных глаз, Ирлыл увидел сидящего на коленях толстого старика могильщика, смотрящего куда-то вперёд испуганными глазами.

–Мне мерещиться… или мыши правда могилы роют?.. – пробормотал тот, накрыв лысую макушку рукой и ткнув пальцем в тьму, откуда слышалось шипение, треск и постукивания металлических лопат.

Гнил посмотрел туда-же и увидел раскопанные им же часом ранее ямы, над которыми висело три больших колокола. До страха сюрреалистичная и пугающая картина... К язычку каждого колокола были привязаны верёвки, которые держало чёрное существо ростом с обычного человека, задорно дёргая за них по очереди, словно пытаясь сыграть погребальную мелодию. Ладони его были белы, словно чистые облака, как и лицо. Чёрное улыбчивое создание, похожее на человека, но точно им не являющееся, посмотрело на Гнила, зловеще-озорным взглядом приглашая его подойти поближе.

–Давай сыграем реквием? – спросило оно сразу несколькими голосами одновременно, среди которых были мужские, женские, детские и какие-то нечеловеческие, особо пугающие, - это будет реквием по Ирлылу!

–Кто ты?.. – проскрипел тот в ответ, пошатнувшись от необычного вида собеседника.

–Трагик. Пришёл по зову твоего ума. Слышал, тебя атаковала совесть? Она у местных слаба, что больная кобыла. Хочешь всё переиграть? – в глазах неизвестного горел пугающий огонёк. С первого взгляда было понятно, что связываться с ним не стоит, однако…

–Переиграть?

–Думаешь, попади ты в такую же ситуацию снова, всё бы изменилось? Не дури, Ирлыл! – улыбнулся Трагик, пританцовывая и искривляясь на месте. Его ровные белоснежные зубы слепили.

Земля снова перестала чувствоваться под ногами. Могильные плиты ушли под неё, а вокруг вырос город. Мощный луч белого света бил сверху прямо на Гнила, а вокруг слышались тихие перешёптывания зрителей. Впереди стояло три скалящихся человека, один из которых сжимал нож. Все они были знакомы Ирлылу, это те самые рабочие, что ныне мертвы. Однако, вот они, стоят в ряд и прожигают деревянного человека насквозь озлобленными взглядами, вопреки реальной истории. Лишь одно было в них странным и необычным, а именно: детские тени, растущие из-под их ног и тянущиеся назад к темноте.

Трагик стоял в стороне, из-за кромешной тьмы не было видно ничего, кроме его белого лица и ладоней. Он наблюдал безразлично и тихо, не ввязываясь в то, что вот-вот произойдёт. Трое мужчин напали. Холодное лезвия мясного ножа вошло в левый бок живота Ирлыла и из того вышибло дух от удара крепким кулаком по лицу.

–Защищайся! – доносился голос безучастного Трагика издалека.

Гнил не хотел. Он корчился, кричал, пытался закрыться, но не мог ничего сделать, терпя боль. Нельзя атаковать! Нельзя повторять ошибку! Надо терпеть! Но он не выдержал. Нельзя долго терпеть удары ногами, кулаками и ножом. Степной дух завопил во всё горло, и уже через пару мгновений перед ним лежало три трупа, а через ещё одно мгновение – три деревянных гроба с закрытыми крышками. Окровавленные руки чудовища тряслись, испуганные жёлтые светлячки в глубине чёрных впадин бегали от ужаса. Упавшую мёртвую тишину разорвали хлопки в ладони. Трагик гордо стоял в темноте и хлопал, а затем это делать стал не только он. Кто-то, кого не было видно из-за ночной темноты, жестоко аплодировал, ликуя и потешаясь. Их было много. Целая толпа собралась вокруг, дабы посмеяться над Ирлылом, не сумевшим ничего поменять. А затем всё потухло. Гнил и Трагик вернулись на кладбище к трём вырытым ямам и трём тёмным фигурам, стоявшим в них и молча смотрящим стеклянными глазами в никуда. На них также светило несколько лучей, бьющих из пустоты гуталинового неба.

–Я снова… их убил…, - шатался худой жердяй, дрожа от пробирающего насквозь утробного холода.

–Нет, ты просто ничего не сделал. Всё осталось так, как было, - пояснила тёмная фигура, - оплакивай - не оплакивай, мёртвые так легко не воскресают. Для воскрешения нужно куда больше усилий, уж нам-то с тобой этого не знать? Но, ты можешь перед ними извиниться. Сразу скажу, что и это ничего не изменит!

Гнил сделал шаг вперёд, приблизившись к трём мужчинам, стоявшим в могильных ямах по пояс и молчаливо уставившимся на него. Они выглядели, словно ожившие статуи, до того на их лицах не было ни одной эмоции.

–Вчера именно я подговорил Брагу и Грифа устроить самосуд, - вдруг открыл рот тот, что был по центру, - Брага взял нож, мы пошли выслеживать этого чужака. Думали, напугать его, чтобы он не совался больше в Явь. Не знаю, получилось-ли, но… Теперь мой сын без отца.

–Прости меня… я не хотел… убивать вас, - выдавливал из себя слова Гнил, встав напротив него.

–Ничего, где наше не пропадало! Сказать честно, отцом я был не хорошим… Только вот холодно тут… холодно…

Мужчина по центру застыл, опустив голову. Свет над ним потух, отчего его больше не было видно. Только глубокое дыхание доносилось с того места.

Следующим заговорил тот, что был справа от Гнила. Именно он пришёл на драку с ножом.

–Мы с Ломой давно приятели. Он, в общем, хороший мужик был. А потому, когда он позвал нас с Грифом чужака бить, мы не думая согласились… дураки. Я нож взял, чтобы пострашнее быть, но использовать его не хотел. Как там говориться… возымевший меч от меча и ляжет, так?

–Вы… не плохие люди, - ответил Гнил и, когда второй опустил голову, оказавшись во тьме, он пошёл к последнему.

Завершающий троицу взрослых людей с тенями мальчишек стоял неподвижно, только открывая рот:

–Я вообще не хотел идти на это, но Лома настойчивый гад. Да и самому мне этот чужак не по усу был. Мы думали, что героями будем, семьи свои защитим. А теперь кто их защищать будет? Вот и я не знаю… Но мы не злимся на чужака, он защищался только. Мне даже смешно, что он на деле правда демоном оказался. Я думал, это байки, как про Караван.

–Пусть земля… станет вашим новым домом… прощайте, - поклонился им Гнил и, развернувшись, пошёл назад к наблюдавшему за всем этим Трагику.

Свет позади погас. Когда Ирлыл снова обернулся, то увидел лишь три свежие бугорка земли, укрытые тканью от дождя.

–Ну что, облегчил ношу? – выпрямился чёрный человек с белым лицом, - тебе бы не соваться в это всё, ты только хуже делаешь. Сидел бы себе спокойно вместе с дедом, хоронил люд. Дело-то благородное, а работы с каждым следующим днём только больше будет! А так ты только карты путаешь и жизни не даёшь не живым не мёртвым! Прямо как подруга твоя…

–Макошь… в опасности… Я ещё… не исполнил то… из-за чего вышел из-под земли…, - твёрдо встал на ноги Гнил, посмотрев на него сверху вниз.

–Да уж, и кто из нас ещё трагик… Ну, скатертью дорожка, возвращайся. Только не упусти свой бумажный самолётик…

Сразу после этих слов всё словно встало на свои места, стало таким, каким было прежде. Гнил очнулся в форме деревянного чудовища, развалившись на полу в сарае. Видимо, сюда его притащил старый могильщик. То, что произошло, этот повторившийся неравный бой, разговор с мертвецами и тёмным духом, не было похожим на сон. Это даже не видение, не погружение в собственные мысли. Место, из которого пришёл деревянный человек, больше всего смахивало на междустрочие, на то же самое кладбище и ту же самую Макошь, но в другое время, в другой реальности...

Дождь перестал бить по дырявой крыше, природа затихла, а тучи продолжили идти своей дорогой дальше, пока не отдадут всех себя и не испаряться. Благодаря тишине, что повисла над Глининками спустя целый день грома и молний, было как никогда чётко слышно тяжёлые, приближающиеся шаги. Тёмная фигура с длинными волосами в кожаном плаще и с сумкой в руках показалась в дверном проёме. В её глазах огонь, по ним видно, что добраться до постоянно ускользающего деревянного человека было отнюдь не простой задачей. Виктория закрыла за собой дверь, гордо встав напротив него. Её вовсе не смущала картина измазанного в грязи неизвестного существа с горящими глазами и костяной рукой. Нет, совсем не это привлекало женское внимание больше всего, как ни странно. Опустив голову, Гнил понял, в чём причина – в крови на его ладонях. Он попытался подняться, но всё, что получилось, так это сесть на лавку и виновато спрятать бесформенное лицо с трещиной на пол лба.

–Ты… не боишься меня?.. – спросил хриплый голос.

–У меня нет привычки бояться чего-то, что я не понимаю, - ответила раковая девушка, - и я уже привыкла… к местным обстоятельствам.

Виктория вела себя странно. Она была также не эмоциональна, как и обычно, но это только на первый взгляд. Дрожащие веки, дёргающиеся скулы и нахмуренные брови выдавали её волнение, злость или грусть… Кто знает, какое чувство бушевало сильнее в ней. Даже она, возможно, уже запуталась в своих эмоциях. По писательнице видно – её день был не менее тяжёлым, чем у деревянного человека. Зачем-же скрывать свою усталость?

–Тот Гнил, с которым я знакома… и ты… вы одно и то же? – спросила девушка, изучающе осматривая кривое худое тело монстра.

–Да… Я могу принять… форму человека, - ответил Ирлыл, не решаясь взглянуть на неожиданно появившуюся знакомую, которая смогла попасть в Глининки лишь каким-то чудом.

Очень мало вероятно, что она родственница кого-то из трёх похороненных. Тогда как она тут очутилась?

–Это уже бессмысленно, я всё и так увидела, - ответила Виктория, - вот, что за чудовище, за которым я гоняюсь второй день. Всё-таки местные сельские дураки не такие уж и дураки. Теперь можно поспорить, кто из нас был наивнее…, - она сделала вдох, осознавая что-то, а затем продолжила, - итак, я нашла тебя. Если попытаешься ранить и убьёшь – Григорий тебя уничтожит, но я разрешаю попробовать. Бежать уже некуда, ты в ловушке. Отвечай на мои вопросы честно и подробно, монстр, - строго сказала она, - ты виновен в пропаже детей и вчерашних убийствах?

–Кровь взрослых… на моих руках…, - кивнул Гнил, - но детей я ищу… сам. Искал. В их пропаже… виновата моя трусость.

–Вернувшийся мальчик нарисовал рисунок, описывающий напавшее на них существо. Изображение на нём и… то, что я вижу перед собой… довольно схожи.

–Это был… другой…

–Вас что, много таких здесь? – удивилась девушка, - что-ж, пока что я догнала только тебя.

Виктория опять вздохнула, бесстрашно сев рядом с Ирлылом, не постеснявшись аккуратно взяться за его костяную руку и оглядеть кровь на ней.

–Всё, не могу играть холодную стерву. Что ты, бога ради, такое, Гнил?

–Четыре дня назад… земля родила меня… ради какой-то цели, - начал рассказ деревянный человек, - всё это время я… пытался понять… кто я. Я мог спасти… трёх детей. Но я не мог… не убивать трёх взрослых… Больно…, - костяная рука прислонилась к груди – источнику боли.

–Мне тоже тут больно. Я ведь только сегодня посетила свою бабушку, - понимающе ответила девушка, - так ты мертвец, восставший из могилы?.. Не похож. Люди шепчутся о ожившем пугале, а я гадаю, откуда у деревенщин такая богатая фантазия...

–Я не… плохой… Я сознался Георгию…

–Ну, раз он не отдал тебя своему кровожадному брату, значит, не врёшь. Выходит, он стал твоим покровителем?.. То же самое пытается сделать Григорий со мной. Он считает, что ты опасен, а я та, кто сможет спасти Макошь. Что-то подсказывает мне, что старый звездочёт в центре города противоположного мнения.

–Виктория… помоги мне… пробраться к нему. Меня больше… не пустят внутрь…, - внезапно попросил Гнил, наконец, показав своё жуткое лицо собеседнице.

–С чего бы? Может, детей ты действительно не трогал, но групповое убийство совершил, от этого не отмоешься. Назови причину, по которой я должна помочь монстру?

–Не время… для ссор. Макоши… нужна моя помощь.

–Все говорят, что и моя тоже. Будем гнуть каждый свою линию и в итоге оба останемся у разбитого корыта? Пожалуй, я не хочу петь под дудку грубого старика Исполнителя. Если тебе есть, о чём поговорить с Георгием – иди, я помогу из любопытства. Но пеняй на себя, когда Порядки бросят тебя в костёр. А ведь если они узнают, что я помогаю тебе… сама окажусь в огне. Чёрт, и куда я влипла…

–Со мной… говорила земля… Я понял, кто я… Надо найти детей, - стоял на своём Ирлыл, не вслушиваясь в бормотания девушки, - вместе… или по отдельности.

–Мы с тобой не поладим… Но я рада этому разговору. Теперь мне не придётся догонять непонятно что. Я отпускаю тебя, раз Георгий этого хочет. Сделаю вид, что отпускаю.

Виктория встала и подошла к двери, украдкой обернувшись и ещё раз взглянув на деревянного человека. Она не стала насылать на него Порядков, выдавать Григорию, и это стало удивлением для Гнила. Вновь оставшись в одиночестве, он ещё долго смотрел на дверь и думал об их диалоге, подозревая, что это было одно из самых важных событий за последние дни.

Четвёртый день подошёл к концу, а вместе с ним окончились и душевные метания внутри деревянной грудной клетки. Как сказала Ясна, пора заканчивать с затянувшимся вступлением. Завтра будет новый день, счёт вот-вот пойдёт на часы.

Уже сейчас понятно, что грядёт что-то гораздо серьёзнее, чем пропажи людей в диких степях. Но, до развязки осталось меньше недели, и только время покажет, смогут ли Пугало и Куколка договориться, либо они разорвут Макошь на части?

Где-то в небе плавно планирует бумажный самолётик, высматривая сверху птичьего полёта, в чьи-бы руки ему приземлиться.

День 5, в котором Пугало поймает бумажный самолётик

Она сегодня тише, чем обычно. Она не хочет говорить, как бы Гнил не скрипел своими руками, ногами и спиной, стараясь найти место, где земля мягче и ласковее. Везде он слышал разве что глубинные шорохи, вой боли или бессилия, но не одного даже самого слабого словечка. «Живая Земля, почему ты молчишь?» - мучал пустой разум один и тот же вопрос. Она не хочет отвечать, не хочет даже дышать так, чтобы её было слышно.

Гнил лёг на спину, потратив очередную попытку прижаться головой к тёплому чернозёму и услышать женский голос. Он посмотрел в небо, которое казалось ему ещё более далёким и неизведанным. Земля говорила с ним когда-то, а вот небо – никогда. Деревянный человек касался травы костяной рукой, ступал по мягкой почве, поднимал камни, но не мог даже подойти к облакам или увидеть звёзды ближе, чем обычно. Одно его удивляло: как люди могут верить, что какое-то всемогущее и всезнающее создание помогает им, наказывает их и ведёт, сидя так высоко? Нет, Бог не в облаках. С их высоты он ничего бы не разглядел. Он там… внизу… где не надо следить ни за кем, где всё и все ближе некуда. Всё идёт из земли. Всё в эту самую землю и возвращается.

Сегодня Степаныч просил о помощи, надо поделать за него тяжёлую работу. Старик уже давно не годен, чтобы в одиночку следить за огромным, всё быстрее растущем кладбищем. Гнил вернулся в Глининки после короткой прогулки и приветствия восхода, вытянул руку и острым когтем постучал по тоненькому оконному стеклу, брезгливо вибрирующему от его прикосновений. С обратной стороны двери послышался шум, один глаз посмотрел в тонкую щель на высокое степное чучело.

–Бери, значит, косу… и иди. Коси, - проскрипел низкий голос. Кажется, старик только что проснулся.

–Что косить? – склонил голосу Гнил.

–Тьфу ты… кхе-кхе… Траву коси, бестолковый! – рыкнул Степаныч, - коса в сарае в углу. Работай. Я скоро выйду… кхе-кхе.

От болезненного кашля старенький дом дрожал. Создавалось впечатление, что он вот-вот рухнет.

Гнил вернулся в свой сарай, приметив блестящий кончик заточенного изогнутого лезвия косы, которая, в отличии от всего остального, была просто в идеальном состоянии. Даже троица лопат выглядела не так чисто и опрятно, что, в прочем, удивляло не так сильно, ведь ими пользоваться в последнее время приходится часто, да и назначение у них само по себе погрязнее. А у хорошего могильщика коса должна быть ухожена.

Глининкам давно не хватало ласки. Они заросли высоким бурьяном и травой с бледными светло-серыми цветочками, что в пред-ночных сумерках кажутся похожими на кошачьи глаза, наблюдающие на вас из темноты. Почему-то нигде, кроме кладбища, эти цветы не растут. Они стелются по земле, обвиваются вокруг слабых деревьев и даже заползают на старые каменные могильные плиты. Особо большие семейства этих вездесущих цветов даже пытаются забраться на высокие стены, но ничего у них не выходит, а потому они жалко свешиваются вниз, да так и сохнут на жаре. Такую траву косой не уберёшь, но вот всю остальную – вполне возможно.

Гнил, не имея ни малейшего представления, как пользоваться инструментом, замахнулся, поднял косу над головой и резко опустил, да так, что лезвие почти полностью вонзилось в чёрную почву, проколов её, как нож мясо. Тогда Ирлыл подумал, как ему крупно повезло, что этого не увидел Степаныч, всё ещё не показавшийся на улице. Вторая попытка была чуть лучше, получилось скосить немного травы, но, вместе с ней, пострадала и тонкая нога. На ней остался глубокий порез, едва не оставивший Гнила без одной из двух опор. Поняв, что сам он сделает только хуже, высокий жердяй решил дождаться старика и пока поработать руками, повесив косу на дереве. С этим тоже всё было не так гладко, зубцы и шипы на костяной конечности цепляли траву паразита, потому приходилось орудовать в большей степени деревянной лапой, имеющей значительно меньше деталей, за которые могло ухватиться цепкое до жизни растение.

Вдруг со стороны дома послышался дверной хлопок. Не отвлекаясь от дела, Гнил посматривал туда, но нигде не видел толстого старика, а когда разогнул спину и огляделся получше, то приметил, как Степаныч встал возле высокого дерева и с полным непониманием сверлил удивлённым взглядом качающуюся на ветке косу, которая, казалось, вот-вот упадёт прям ему на голову.

–Ты чего делаешь? – спросил он деревянного великана, - эй, кхе-кхе, я тебя спрашиваю, чучело кладбищенское!

–Я не… справился с косой. Решил… что оставлять её на земле нельзя… повесил на дереве, - неловко объяснил Гнил, уже предвкушая крики в свою сторону.

–Это то правильно, что на землю класть нельзя – опасно. Это как с граблями, только… кхе-хке… хуже. Ты знаешь, что такое грабли? Но и это… удивил ты меня, - вопреки ожиданиям, спокойно ответил вальяжный старик, почесав затылок, - ну, чего встал, как пень с глазами, доставай теперь. Я не дотягиваюсь, кхе-кхе.

–Вы стали… чаще и громче… кашлять, - заметил Ирлыл, вытянув руку и без труда сняв косу, а затем вручив её могильщику.

–А ты, вижу, всю траву уже, что ли, убрал? Нет. Так согнулся обратно, поскрипел работать! – деловито прикрикнул командующим тоном Степаныч, - косой я буду орудовать, а то потом замучаемся твои пальцы собирать.

Сегодняшний день может стать особенным, а, возможно, последним. Если Виктория поверила Гнилу, не испугалась его и не передумала, то она скоро должна прийти… или же придут те, кто уже забирал деревянного оборотня из Глининок насильно. В таком случае, шанс на то, что степное чудовище в очередной раз спасётся от смерти или изгнания, ничтожен.

Помимо Виктории, вчера вечером было ещё кое-что интересное, о чём Гнил побаивался спросить напрямую у кряхтящего и кашляющего старика. Чёрная фигура, белые ладони и лицо, пустой, но печальный взгляд, скрывающий свою суть за вычурной показушностью. Попав в какой-то странный сон, Гнил смог встретить существо, ещё более странное, чем он сам.

–Что… случилось со мной… после того, как я… выпил ваш… отвар? – посмотрел великан на Степаныча, умело срезающего лезвием высокую траву.

–Да ты как свалился на пол! – воскликнул тот, - я тебя пинаю – ты не дёргаешься. Думал, подох костлявый. А н-нет, кхе-кхе, корчился иногда. От греха подальше я тебя в сарай потащил. Ты ещё тяжёлый такой, чуть спину не сорвал! А потом ты ещё и в чудище обратился обратно, успел я тебя выволочь из дому.

–Вот как… Что это было за место… куда я попал? – продолжал интересоваться Ирлыл.

–Ты работай, а не лясы точи, - буркнул могильщик, - «что за место» …, необычное место. Там всё… кхе-кхе… необычно. Я так думаю: это оттуда вы, пакость степная, и лезете на нашу человеческую голову. И не только вы! Там много чего… много кого… даже тех, кого здесь уже нет… Трагики, там, всякие… Всё, работай!

Сгорбившись от непонимания, Гнил схватил траву и резким движением оторвал её от низов могильной плиты, думая о словах старика. Выходит, возможно, тот мир – это его дом? Тогда почему он не там, а здесь? Может, потому что ему надо что-то сделать… в этом месте, в это время. Только свершив какой-то неведомый замысел, будет открыта дверь, через которую появится шанс вернуться? Это всего лишь мысли, которые никем не подтверждены. Таких мыслей много в последнее время. Как будто всё приходится додумывать самому. Как будто мир ни за что не даст прямого ответа, как у него не выпрашивай! Может, выпрашивать тогда бесполезно? Максимум, что получишь – очередной клочок чего-то большого.

Солнце поднялось достаточно высоко над горизонтом, начав высасывать пот, проступающий на лбу больного могильщика, усевшегося на пень давно срубленного дерева, опираясь на косу.

–За мной… скоро придут, - подошёл к нему Гнил, предупредив заранее.

–Ты хоть вернёшься? Или всё… с концами? Тебя-то сама Куколка видела в настоящем облике. А за эту девку говорят… больно она, кхе-кхе, сурова. И шаг у неё тяжкий, не женский.

–Она мне не враг…, - проскрипел Ирлыл, - надеюсь… она считает так же.

–Ну иди, костлявый. Только ты это… кхе-кхе, да что-ж такое! Скоро вообще дышать забуду как… Ты это… не натвори нам работы, а? – посмотрел снизу на него старик волнующимися глазами, - у нас место на кладбище так кончится.

–Я буду аккуратен.

Гнил выбросил сжатую в кулаке цепкую траву, посмотрев на свою костяную руку, которая с каждым днём будто становилась всё чудовищнее и отвратительнее. Нет, внешне она почти не изменилась. Но вот ощущение от неё всё более гадкое, отчего хотелось избавиться от этой дряни на собственном теле.

Воздух словно дрожит, что-то давит на голову, как будто привлекая к себе внимание. Гнил встал возле входа в Глининки и уставился на узкую петляющую тропу, ведущую прямо к Макоши. Никто по ней не шёл, ни Виктория, ни Порядки. Возможно, сегодня никто и не придёт. Небо сегодня какое-то странное, оно чем-то изменилось с того времени, как Гнил смотрел на него несколько часов назад. Что-то странное летало там, оно виляло острым кончиком, подбрасываемое воздухом. Какая-то парящая птица, молчаливая, как сама тишина. Чем-то она привлекла интерес высокого деревянного человека, вызвала в нём странные игривые эмоции. Он пошёл за странной вещью шагом, а потом, когда понял, что она вот-вот ускользнёт от него за горизонт, перешёл на бег, вытянув длинную деревянную руку. Забавная находка не хотела даваться, стараясь не попасться, становилась то ниже, едва не клюя заострённым носом землю, то, подхватываемая ветром, опять гордо взлетала вверх, словно тоже пытаясь коснуться облаков, как и Гнил раньше. Но, побег от него был недолгим. Подпрыгнув и всё-таки схватив желаемое, тот потерял равновесие и упал на живот, стараясь не поранить молчаливую птицу. Подняв голову и усевшись в траве, Ирлыл увидел в ней отнюдь не животное, а бумагу. Бумажный самолётик, слегка испачкавшийся в грязи, но особо не пострадавший. Красивая, не сложная, но интересная детская игрушка, которую способен сделать каждый. Любуясь добычей, высокий жердь огляделся и принял человеческий вид, испугавшись, что его может увидеть хозяин бумажки, но степь была пуста и бесчеловечна, как обычно. Да и кто в ней может быть сейчас, во время запрета людям покидать Макошь, кроме игривого степного духа?

Гордый собой и радостный приобретением, он попытался запустить самолётик в воздух, чтобы снова погнаться за ним, но тот пролетел всего пару мгновений и, потонув в колосьях травы, сделал посадку носом вниз. Не каждому дано умение летать. Не каждому дано умение отправлять в полёт. Снова взяв в руки самолётик, Гнил увидел на нём буквы, собранные в предложения. Каковой была его обида, когда он понял, что не может прочитать их! Он не умеет читать, разбирая только короткие слова. Но любопытство крепло, а безделушка вдруг показалась невероятно ценной. Тогда Ирлыл понял, что надо во что бы то ни стало сохранить её, может, найти владельца и попросить его прочитать написанное. А если тот не найдётся, то… так даже лучше.

Гнил вернулся на своё место, облокотившись на стену и уставившись в горизонт. Только почувствовав на своей фигуре холодный взгляд, он повернул голову и увидел её – Викторию Милую. Знакомый стройный силуэт удивительно сильно выбивается на фоне поющей степи. Словно она не из этого мира, словно ей здесь не место. Но, в то же время, было в молодой писательнице что-то этакое, что притягивало к ней одних и отпугивало других, и само мироздание огибало её, обвязываясь вокруг шеи, как шарф, плетясь за ней тенью.

–Здравствуй, Виктория. К тебе ведь можно на «ты»? – спросил Гнил, сделав шаг ей на встречу.

–Всё-таки ты предпочитаешь человеческий облик? Как тело монстра помещается внутри… такого тебя? – присмотрелась Виктория, наклонив голову и недоверчиво оглядев его с ног до головы.

Такое пристальное внимание к себе пугало, казалось, что столь проницательный взгляд способен увидеть тайну, о которой даже сам её владелец не слышал.

–Я сам знаю о себе мало. Но есть человек, который помогает мне в самопознании – Георгий. Отведи меня к нему, пожалуйста, - попросил Гнил, протянув левую руку.

Виктория уставилась на неё, не протягивая свою в ответ. Но, по её виду было понятно – она согласна.

–Я пообещала и не люблю нарушать обещания. Пойдём, у меня хватает своих дел, - холодно ответила писательница и, развернувшись, пошла вперёд.

Гнил облегчённо улыбнулся, поспешив за ней. Эта девушка не проста, но рядом с ней можно чувствовать себя в безопасности. Разве что, если ты ей не враг. Посмотрев невзначай в её сумку, Ирлыл заподозрил неладное. Там лежала кепка Порядка, её аккуратный козырёк выглядывал, смотря на него в ответ. Значит, Виктория теперь Порядок? Хорошо ли это? Плохо ли? Если она действительно не враг, то теперь у Гнила появится возможность с помощью неё найти общий язык с неприступной крепостью, имя которой – Григорий Исполнитель. Но если писательница не доверяет степному духу, а, ещё хуже, всё ещё подозревает его… то последствия этой совместной прогулки могут быть ужасными. В голове сами собой начали вырисовываться картины, как возле Макоши их уже поджидают с десяток крепких мужчин с ножами и верёвками, заранее предупреждённых. Но, разворачиваться было уже поздно. В какой-то степени уже не важно, к чему всё приведёт. Гнил потратил несколько ночей, чтобы принять тот факт, что его в любой момент могут поймать, сжечь или выгнать. Только одна Живая Земля знает, что из этого хуже.

–Такая жара, а кто-то топит печь. Мне не понять этот народ…, - вдруг сказала Виктория и достала из своей сумки зелёную бутылку с молоком, сделав несколько небольших глотков, - если тоже хочешь пить – бери, я не против, - протянула она эту бутылку Гнилу.

Со стороны Макоши действительно было видно несколько высоких столбов дыма, которым даже ветер был ни по чём, они всё равно тянулись вверх.

–Нет, я не чувствую голода или жажды, - вежливо отказался деревянный человек, помотав головой, - этот дым, он… он идёт от маленького завода недалеко от складов. Там готовят мясо и шкуры.

–От куда ты знаешь? Тоже успел изучить город? – присмотрелась писательница к нему.

–Да, но на складах я не был. Этот дым может ещё исходить от городского кострища, если то ещё есть. Не знаю, от куда мне это известно, воспоминания сами то приходят, то уходят. Я это не контролирую, - слегка напугано ответил Гнил, поняв, что всё меньше уверен в себе, а, если точнее, в своих силах и возможностях. Его главная загадка – он сам.

–Ты не только воспоминания, но и себя не всегда контролируешь, так? Те трое человек были кому-то отцами и сыновьями, - словно прочитав его мысли, высказалась Виктория.

Гнил повесил голову. До этого момента сегодняшний день казался ему довольно приветливым и приятным, пока он не вспомнил, что сделали его руки.

–Ладно, я верю, что ты этого не хотел. Как и верю в то, что ты не крал детей, - на выдохе продолжила писательница, как будто заметив испортившееся настроение собеседника и решив подбодрить его.

–Спасибо, Виктория, это дорогие мне слова, - посмотрел на неё Гнил, - сегодня я ожидал, что за мной снова придут Порядки и снова побьют. Тогда я уже бы не избежал сожжения или изгнания. Но пришла ты, как и обещала. Я чувствую своим степным сердцем, что могу доверять тебе, что ты не враг, - попытался улыбнуться он, но непослушное лицо едва позволило поднять кончики губ вверх, показав странную, кривую улыбку.

Почему-то сегодня притворяться человеком особенно тяжело. Возможно, потому что рядом Виктория – человек, который не испугается, увидев Гнила настоящим, не начнёт кричать или звать помощь. Ряжом с ней можно быть собой.

–Григорий верно сказал, что даже если ты виноват во всём, что происходит, поймав тебя, мы не решим проблему, и тут кроется что-то большее. Но я всё ещё не могу довериться тебе до конца, ты должен это понимать. И ещё… ты должен понести ответственность за тройное убийство. Нет, ни изгнание, ни казнь, но… хотя-бы извиниться перед родственниками своих жертв ты обязан, если хочешь, чтобы люди перестали видеть в тебе только чудовище.

–Это верная мысль, я подумаю. Спасибо.

Как можно посмотреть в глаза людям, чьих сыновей, мужей или отцов забрали твои руки? Какую пугающую смелость надо иметь, пойдя на это? Гнил чувствовал, что не сможет так поступить, но слова Виктории были верными.

–Думаю, пытаться провести тебя мимо охраны бессмысленно, мне даже не поможет моё новое положение и статус. Придётся поступить также, как поступили двое парней… перелезем через забор, но так, чтобы нас никто не увидел. Иначе я лишусь всех привилегий также быстро, как получила, - прищурилась Виктория, задумчиво протянув эту фразу.

–По обычаям и Устою так делать нельзя, но… Я тоже уже это делал, когда пытался добраться до Ясны, - вспомнил Гнил, сразу сорвавшись с места.

Он и не думал, что знания о неисправности забора пригодятся ему так скоро.

–Ясна?! – воскликнула вдруг Виктория, - она и с тобой говорила? Противная цыганка, в которой тайн, кажется, не меньше, чем в тебе…

–Эта женщина правда странная, но она не показалась мне противной. Просто, наверное, не любит тех, кто мало знает и много лжёт, - предположил Ирлыл и повёл её дальше.

Нужное место было недалеко, но пришлось обойти почти половину города, чтобы дойти до него. Благо, Виктория шла быстро, она поспевала за волнующимся, что его увидят из окон, Гнилом. Поваленный забор показался на глаза, и девушка сразу напряглась, увидев его. Гнил почувствовал на себе странный взгляд, а когда посмотрел на неё, увидел в двух тёмных зрачках заигравшую ноту недоверия. Но это не его рук дело. Скорее всего, забор упал под гнётом времени или от случайности. Никто из местных бы не стал делать это нарочно, как и сам Гнил, которому пойти на такое было бы просто страшно из-за боязни потерять последние крохи репутации.

Макошь тиха и спокойна. Только сейчас деревянный человек осознал, что представлял её сегодняшние улицы совсем иначе. Нигде не видно бунтующих недовольных людей, уху не слышны гневные крики, а глазу слепой страх напуганных горожан. Выходит, не всё так плохо, как рисовал разум? И, тем не менее, Гнил предпочитал оставаться за спиной храброй Виктории, спокойно отбивающей подошвой обуви такт по пыльной дороге, направляясь к Прави. «Главное, не наткнуться на других Порядков» - подумалось активно шевелящему ногами и глазами степному великану в людском облике. Ведь, вероятно, увидев его, они немедленно нападут, не взирая на Викторию. Однако, всё было спокойно. Редкие прохожие не отвлекались, у людей хватало своих забот и волнений. Не только страх слепит, но и горе. Особенно, если оно общее.

Под ногами застучала серая плитка, дома вдруг приняли более мрачный тон, да даже небо слегка нахмурилось. Это один знак – вокруг выросла прекрасная и безлюдная Правь, а посреди неё Сердечник, манящий к себе почти не слышимым гудением.

–Уважаемая госпожа, вас сюда не звали, - вдруг остановил один из охранников Викторию, встав перед ней, как статуя.

Гнил в это время прошёл вперёд, дойдя до самих дверей, когда услышал это. Его спутницу не хотели пускать дальше. Почему?

–Я сама пришла, пустите, - в грубой форме буркнула писательница и быстрым шагом обошла усатого Порядка, схватившего её за плечо, что, на его месте, мы бы не рискнули сделать.

–Армариус занят, он не может принять много гостей. Вам сообщат, если он захочет встретиться, - продолжал тараторить каменолицый сторож, без особых интонаций, фальшиво.

–Речь у тебя больно чистая, ты даже не деревенщину не смахиваешь, - отшагнув назад, Виктория залезла пальцами в свою сумку, собираясь что-то достать.

Не желая допустить, чтобы вновь произошло нечто плохое, Гнил остановил её жестом руки, посмотрев в озлобленные глаза суровой писательницы, не терпящей, когда её трогают без предупреждения.

–Виктория, не нужно шума, пожалуйста! Дальше я справлюсь сам. Обещаю, я найду способ, как вернуть тебе долг. Ещё раз спасибо.

Та замерла, на секунду задумавшись и уставившись на него, а затем на заволновавшегося охранника. Напряжение росло, но вдруг она просто молча развернулась и быстрым шагом обиженно или расстроенно пошла в обратном направлении. Гнил открыл рот, хотел что-то сказать, чтобы смягчить обстановку, чувствуя почему-то свою вину, но сразу же услышал:

–Передайте Георгию, что теперь ему придётся постараться, чтобы заманить меня сюда. Моё терпение кончено.

Ирлыл уставился на безразличных охранников, проводивших её пустыми взглядами и пошедших на свои места.

–Зачем-же вы так грубо? Почему вы не пускаете её в Сердечник? – стал выпытывать он.

–Потому что я ждал только вас, Гнил, - внезапно произнёс оказавшийся сзади в дверном проёме Георгий Мыслитель, смотрящий на него добрым гостеприимным взглядом, - пройдёмте, в такое время стоять долго на одном месте небезопасно.

Большие зловещие двери захлопнулись, стоило степному духу и Брату Управителю войти внутрь наполненного эхом Сердечника.

Гнилу было не по себе, что-то заставляло его волноваться. Может, дело в дрожащих огоньках свечей на большом письменном столе, что будто символизируют опасность в чистом виде? Одной лишь неосторожной искры хватит, чтобы… А может, дело в том, как пристально и внимательно Георгий смотрит на жителей своего города через цветной витраж, а те и не догадываются об этом, читая книги на скамейках, что-то обсуждая или ходя друг к другу в гости?

–Надеюсь, Порядки не доставили вам хлопот? – спросил вдруг старик.

–Больше всего хлопот доставляю себе сам я, - уныло ответил Гнил, сделав робкий шаг назад, - вы уверенны, что я какой-то особенный? Простите, но… в последнее время я вижу в себе лишь угрозу.

–Ты боишься. Но не знаешь чего, - заявил Георгий, подойдя ближе, - себя или… Порядков. Может, и простых людей. Детей, в конце концов. Степи. Но ты, прошу, дальше я буду обращаться к тебе на «ты», ты не должен бояться не окружающих и уж тем более не самого себя, понимаешь? – старик пристально вглядывался в глаза гостю, что был словно заморожен в его глубокой речи, - в Сердечнике ты можешь быть собой, Гнил. Здесь тебе ничего не угрожает. Прими свою настоящую форму.

Послушно согласившись, деревянный жердь почти не почувствовал сомнений. Он не провёл в теле человека достаточно времени, чтобы начать испытывать дискомфорт, но ему всегда приятно скидывать людскую липкую и влажную шкуру. Это как будто снять тяжёлую обувь после целого дня, проведённого на ногах. Вырастая всё выше и выше, он хрустел и трещал, становился горбатым, боясь зацепить что-то, хоть в Сердечнике было достаточно места для него, даже с избытком. Георгий смотрел на это с нескрываемым восхищением. Больше всего его заворожила костяная левая рука степного великана, боящегося подпустить старика к себе, опасаясь, что собственные неуклюжие движения ранят Брата Управителя.

–Вы видели… подобное… раньше? – сжимаясь от боли перевоплощения, спросил Ирлыл.

–Видел-ли? – задумался Мыслитель, погладив бороду, - видел. Да, конечно, видел. Много раз, ещё до того, как стал Братом Управителем и заперся здесь. Твой народ… особенный. Печальное зрелище… печальное…

–Почему?.. Что со мной… не так? – напрягся Гнил, сгорбившись ещё сильнее и приблизив свою голову к лицу Георгия.

–С тобой всё так, друг мой. Ты самое нормальное создание в Макоши и вокруг неё, будь уверен. Но… ты поймёшь. В будущем. Ещё не время, - заверил тот, - ты говорил с Живой Землёй? Что она тебе поведала?

–Она молчит… Ей страшно… или больно. Может… она зла на меня. Я ищу детей, которых… она забрала.

–У степи не может быть характера. Её природа не понятна даже нам, Управителям, но я могу сказать уверенно- у неё нет эмоций, нет обид. Но она злопамятна, держи это в уме, верный мой Ирлыл.

Старик опустил глаза, что-то вдруг привлекло его внимание, и он нагнулся, засунул руку под ноги деревянного человека и достал оттуда то, что тот не ожидал увидеть, ибо забыл об этом – бумажный самолётик. Кажется, игрушка выпала из-под его одежды, когда Ирлыл превращался. Георгий посмотрел в жёлтые огоньки внутри глазниц, выпытывая своим любопытным взглядом объяснения.

–Я поймал это… в степи. Не знаю… владельца.

–А я знаю, друг мой, знаю. Это ты его владелец, - крутя игрушку в морщинистых руках, ответил Мыслитель.

–Там написано… я не умею читать…, - проскрипел деревянный человек.

–Я прочту для тебя, изволь. Но мне придётся развернуть вещицу, ты не против? – остановился Георгий, а когда получил немое согласие, развернул самолётик, положил лист на стол и, разгладив его рукой, прочитал сначала устно для себя.

Гнил подошёл к нему, попытался посмотреть на буквы снова, надеясь, что что-то в них поймёт. Но нет. Их было не столь много, но не в количестве дело.

–Очень интересно, - протянул Георгий, погладив бороду и нахмурив лоб, - очень тревожное письмо… Да, мы ждали именно его и, наконец, дождались. Теперь всё сдвинется с мёртвой точки! – по тону старика было понятно, что он чему-то рад и воодушевлён увиденным, но, вместе с тем, написанное его волнует.

–Что там… скажите быстрее…, - корчился от нетерпения Ирлыл.

–Слушай внимательно, мой друг: Он пойдёт дорогою людей, но быстро потерпит пораженье. Он пожелает уберечь их, стать для них братом, и поэтому станет главным страхом. Но, за любое желание надо платить. Пугало прольёт кровавую реку, которая утопит людей в их же слепоте. Могила останется Пугалу единственным домом. Как правильно написано… Это вызывает удивление.

–Там говориться… обо мне? – вдруг осенило Гнила, что от удивления тот попятился назад.

–Да, тебя часто называют Пугалом, к сожалению. Представить сложно, насколько это унизительно и больно для тебя, - вернув таинственную запись, ответил Мыслитель, - но эти слова важны, ты их запомнил? Всё серьёзно, Гнил.

–О какой… кровавой реке… идёт речь?

–Возможно, не стоит воспринимать написанное так буквально. Хм…, - Армариус задумался, бубня себе под нос, - не так благотворна истина, как пагубна её неясность. Речь может идти об очищении или больших переменах. Прости, Гнил, но эту загадку тебе придётся решать самому. Я не имею права вмешаться так глубоко, - удручённо продолжил он, подняв голову и с надеждой посмотрев на гостя, - но будь аккуратен, рядом с тобою та, у кого тоже есть подобная записка. Что в ней написано – мне неизвестно. Пока что. Но я вот-вот узнаю эту тайну.

–Виктория? – догадался Гнил, - у неё… тоже есть бумажный самолётик?

–И она с сегодняшнего дня Порядок. Порядки могут быть опасны для тебя, мой друг.

–Нет… Она не враг. Вы напрасно… не впустили её сюда, - убеждённый в добрых намереньях своей знакомой, Гнил продолжал отстаивать своё мнение на её счёт.

–Время расскажет всё, оно лучше любого оратора. Нам, Братьям Управителям, легче управлять людьми, чем не позволять им управлять нами. Как бы я был рад, будучи способным подчинить всю волю мира и обойтись без неудобств и пагубной недоказательности. Но это лишь мечта мальчишки, коем я не являюсь уже давным-давно.

–А кто… отправил нам эти послания? Не вы же…

–Нет. Ни я, ни Григорий Исполнитель, так уверенный в уважаемой Виктории, не видели подобное ранее. Как я и сказал, я не могу продолжать рассказывать тебе про это. Наши нити давно грозятся обрезать Рассказчики. Они теряют внимательность… и терпение.

И это всё. Больше Армариус ничего не сказал, продолжив заниматься своими делами так, словно этого разговора и не было. Словно даже самого Гнила здесь нет. А тот отошёл в сторону, неумело свернул самолётик обратно, как смог, и, сжавшись в комок, обратился обратно молодым парнем, в последний раз взглянув на Георгия, а затем слегка толкнув одну из массивных дверей и выйдя на жаркую душную улицу.

Двоих охранников уже не было, они бесследно куда-то пропали. Гнил посмотрел на площадь перед Сердечником, где просыхали последние оставшиеся после грозы лужи, испаряясь. Нигде не было и Виктории, обиженно ушедшей куда-то в неизвестность. Возможно, она пошла домой. Надо пойти за ней, попросить прощения за случившееся. Дом писательницы и её родного деда врачевателя был не близок, он затаился посреди шумной Яви, в которой, пожалуй, опасней всего находиться. Запутанная, изворотливая, наполненная детским смехом, женскими сплетнями и мужским ворчанием.

Дети всегда веселы, им всё не по чём. Играют с кожаным мячом, пиная его друг другу. Девчонки старались отобрать его, гонялись за мальчишками, передающими игрушку друг другу. В какой-то момент хитрая девочка, спрятавшаяся за телегой без колеса, выбежала на встречу высокому парню и схватила грязный мяч обеими руками, с хохотом победителя побежав к своим подругам. Теперь правила негласно поменялись, и мальчики будут идти на всё, чтобы отобрать мяч обратно. Их игры чудны, порой реалистичней взрослого притворства, и всегда оригинально необычны. В этой суматохе дети даже не заметили бродящего мимо Гнила. А тот брёл вперёд, наблюдая за их игрой и пряча от себя самого желание присоединиться к ним.

Дом Михаила и Виктории пустовал. Чужак постучал в дверь, а когда никто не открыл, стал заглядывать в окна. Там темно, ничего не видно. Хозяева ушли, оставив на двери написанные углём слова, но и их Гнил не мог прочитать. Он обошёл дом по кругу, а когда понял, что ничего не выйдет, уселся на порог и принялся ждать. Рано или поздно кто-то из хозяев вернётся. Виктория – занятая девушка, а единственный в Макоши врач Михаил тем более.

Но ждать долго не пришлось. Крепкое тело старика показалось на дороге. В руках он нёс два пустых мешка, насвистывая под нос какую-то мелодию и здороваясь взглядом с соседями. Увидев Гнила, Михаил приветливо и тепло улыбнулся, показав пальцем на дверь.

–Мир тебе, мальчик. Не читающий, а? – спросил он.

–Не читающий. А что написано? – встав на ноги и пожав его большую руку, ответил Гнил.

–«Врач вернулся в Мёртвый дом». Что, не слыхал новость? - похлопав его по плечу, старик открыл дверь и по-хозяйски вошёл внутрь.

–Мёртвый дом?.. Что-то припоминаю…, - задумался Ирлыл, зачем-то войдя за ним следом.

–Ну вот. Перебираемся обратно потихоньку. Пять лет я тут прожил. Дом хороший! Может, если бы не вся возня эта, тебе бы отдал. А, мальчик? Взял бы себе? – начав беспорядочно собирать всё то немногое, что осталось, Михаил набивал один мешок, - просить не смею, но, коль помочь хочешь, сгребай всё, что найдёшь. Надо уже забрать оставшиеся вещи и проститься с этим местом.

Гнил согласился, взял мешок себе и, пойдя на кухню, принялся открывать шкафчики и забирать оттуда всё барахло, среди которого были ржавые и давно непригодные скальпели, зачем-то хранившиеся на верхних полках, малое количество связок трав, что, видимо, лежали достаточно давно, чтобы растерять свой запах, и баночки с различным содержимым.

–Я искал Викторию. Она помогла мне дойти до Сердечника, но её не впустили. Я хотел извиниться за это, - не отвлекаясь от дела, сказал он.

–Не впустили, значит? Внучка моя Мыслителю не в милость теперь? Ну-ну… Ну-ну…, - заворчал Михаил, - а тебе-то чего извиняться? Ты-ж не знал, как будет.

–Я занял её время.

–Хороший ты, мальчик. Как только тебя могут в чём-то обвинять? Вот я сразу в тебе свет увидел! Мой дом для тебя всегда открыт. Приходи, если помощь нужна будет. Да и просто поболтать тоже приходи, не обидим.

–Меня есть, за что обвинять, я делал плохие вещи. Но спасибо вам. Ваша семья очень добра ко мне.

–Делал – не делал. Я, может, тоже плохое делал. Особенно по молодости, хе-хе! - оскалился в ехидной улыбке Михаил, - и что, не человек теперь? Человек! Почеловечней некоторых буду! Ладно, мальчик, пойдём в наш старый дом. Я там тебя хоть чаем напою, да мяса сушёного дам, а то худой, как пугало.

Когда врачеватель в очередной раз похлопал Гнила по плечу, тот заметил большое количество бинтов на его левой руке до самого локтя. Некоторые были слегка кровавы, на других-же кровь подсохла и потемнела.

–Вы ранены? – взволнованно спросил он.

Михаил посмотрел на свою руку и махнул ей, позвал за собой на улицу и взвалил тяжёлый мешок себе на плечи. Гнил поступил также и пошёл за ним.

–Придём домой – я тебе покажу, - пообещал старик.

По дороге они долгое время молчали, что показалось Ирлылу странным. В обычности своей Михаил довольно разговорчив, постоянно задаёт вопросы или что-то рассказывает. Но тут старик шёл тихо, посматривал на него, как будто изучая. Может, он тоже что-то подозревает? Это делало деревянного человека печальным, ведь всё меньше людей доверяют ему.

–Так вы не знаете, где ваша внучка? – решив начать диалог первым, спросил он.

–Она как белка, то на одну ветку, то на другую. Не догонишь! – улыбнулся старик, - может, в Управе. Может, людей расспрашивает. А как крепко она за расследования взялась! Храбрая, боевая, прям как мама её была в молодости, да… Может, так и кепку Порядка заслужит, а, мальчик? – покосился Михаил на собеседника.

–Уже получила. Я видел её в сумке, - ответил тот.

После услышанного в глазах врачевателя загорелось пламя. Он улыбнулся ещё шире, топнул ногой и громко воскликнул «Хэ-хей!», ускорив шаг.

–Вот так радость! Вот так радость, ого!

–Вы сказали, что её мама «была» …, что случилось? – продолжил интересоваться Гнил.

–Ой, мальчик… Это ещё одно горе в нашей семье. Уехали они, вместе с мужем, сыном моим, далеко. Вика тогда на самом верху успеха была, да. Поссорилась с ними там, по политическим, в общем, причинам. Но, те и бросили её, оставили девочку одну тягать всю ношу. Не знаю, куда уехали, давно это было.

–Что может рассорить семью, порвать узы между родителями и ребёнком? – удивился Гнил.

–Поверь, мальчик, у людей всякое происходит. Теперь только я у Вики остался. Рад я, что теперь она рядом со мной. Может, жизнь тут новую начнёт, жениха найдёт, как думаешь? – подмигнул старик, - ко мне парни молодые уже приходят под предлогом ссадин, спрашивают про неё. А я молчу, пусть сама с ними возится.

–Я буду рад, если её жизнь наладится. Она сделала для меня очень много, - мечтательно ответил Ирлыл.

Вдруг Михаил как-то странно замер всего на мгновение, что простой и невнимательный человек бы мог даже не заметить. Он настороженно взглянул куда-то и перевёл взгляд на собеседника.

–Идём-идём. Слухай, мальчик, а можешь ещё раз старику службу сослужить? Тогда я тебе всё расскажу, и про руку свою, и ещё кой-чего интересного. И булку тебе дам ещё.

Тот удивлённо повёл бровью, случайно увидев позади них двух идущих мужчин, что были ему знакомы. Он не смог разглядеть их, но почему-то сразу догадался, в чём дело.

–За нами идут. Этим людям нужна помощь?

–Ан-нет, мальчик. Хотя, да, нужна. Сможешь сделать так, чтобы они отвлеклись от меня? Эти ребятки в дом мой, видно, без спросу хотят. Мои двери всегда открыты, конечно, но для больных и раненных. Эти двое молодцев здоровее быков будут. Я наведу дома порядок, а ты, пока отвлекай, лады? Сделай, как ты умеешь, а старый врач в долгу не останется.

Гнил кивнул, отдал второй рюкзак старику, ускорившему шаг и быстро оказавшемуся в неприметном с виду доме, ничем не отличающимся от остальных. Сам Ирлыл отошёл в сторону, спрятался в тень и незаметно взглянул на двух преследователей. Тогда его осенило, он узнал в них сегодняшних охранников Сердечника. Вот, куда они делись! Один из них встретился с Гнилом взглядом, и тот резко обернулся, пошёл между домами. Один раз уже случалась ситуация точь-в-точь, как эта. Тогда произошла трагедия. Ирлыл выучил этот урок и не повторит ошибку.

Когда двое мужчин пошли за ним, он ловко и быстро высвободил из плена кожаной оболочки деревянную руку, зацепился ей за ближайшую крышу и поднялся наверх, стараясь не упасть обратно. Когда это удалось, преследователи стали оглядываться, искать его и громко ворчать. Один из них пошёл дальше, второй же хотел вернуться к дому Михаила, чего нельзя было ему позволить.

Когда преследователь остался один, Гнил вернул человеческую конечность, спрыгнув вниз прям за спину лже-охраннику, впившись в него жутким взглядом, когда его глаза сменились жёлтыми огнями. Тот отскочил назад и замер, словно застывшая от страха косуля.

–Зачем вы… идёте… сюда? – прохрипев нечеловеческим голосом, спросил Гнил.

–Чертовщина, степное чучело! – воскликнул мужчина, едва не упав на землю, а затем побежав прочь со всех ног.

На его крики уже бежал напарник, деревянный человек поджидал его в узком проходе. Нет, он не допустит пролития крови! Хватит и простого человеческого страха.

–Вы ослушались… Георгия? – продолжая скрипеть фальшивыми голосовыми связками, старался хоть что-то выпытать он.

–Армариус послал нас для расследования. Ты тоже служишь ему, Ирлыл. Уйти прочь! – этот был более смелый, он лишь едва пошатнулся, оскалив зубы, - на крики прибегут Порядки, ты не успеешь ничего со мной сделать.

–Они не успеют… я не хочу вредить вам, - сделав шаг вперёд, приблизился Гнил, - вход в дом Михаила вам закрыт. Уходите.

–Понял, не дурак. Я уйду, но мы вернёмся, будь уверен, Пугало, - плюнув ему под ноги, слуга Мыслителя развернулся и ушёл.

Гнил тоже не хотел оставаться на месте, он ловко прошмыгнул в ещё более узкий проход, совсем скоро оказавшись на широкой улице, затем поправил едва не упавшую на землю шляпу и направился обратно к Михаилу. «Я выдал себя, но они знали, кто я, - сказал он сам себе, - надеюсь, это не приведёт к опасности. Для чего Георгию нужен дом Михаила и Виктории?» Старый врач уже ждал его у порога, широко открыв дверь. Увидев Ирлыла, он жестом руки попросил его поторапливаться, а когда тот преодолел дверной проём, закрылся и повёл его на кухню, которая была в точности такая-же, как и в прошлом доме.

–Вот эт’ ты шуганул их, мальчик! Аж тут было слышно! - усмехнулся Михаил.

–Это были охранники Сердечника. Зачем им к вам? – поинтересовался Гнил, поражаясь тому, как схож интерьер. Казалось, что это тот-же самый дом, просто переместившийся в другое место. Даже трещины на стенах, как будто, такие-же… Удивительно.

–Георгий, значит, послал, кто-ж ещё… Да уж…, - почесал затылок старик, - мрачно это, мальчик. Как бы не за Викой моей шли. Ох, Братья Управители! Вечно не поймёшь, чего хотят.

Михаил метался из угла в угол, думая, в чём же причина такой странности, как вдруг обратил внимание на Гнила, тихо и недвижимо стоявшего у входа на кухню и смотрящего себе под ноги, расчёсывая руку и шею. Они вот-вот покроются красными пятнами, и человечья кожа начнёт отслаиваться. Надо уходить из города.

–Ты, мальчик, садись, сейчас дядька тебе чай сделает. И мазь домашнюю дам от чесотки, два месяца назад сделал, - заметив нервные почёсывая гостя, предложил крепкий врачеватель, поставив на плиту полный воды чайник.

–Спасибо, я не пью чай и… чесотке моей мазь не поможет, - прошёл Гнил чуть глубже, позволив себе сесть на стул, - вы обещали рассказать про свою больную руку.

–А, точно, – старик уставился на бинты, принявшись их разматывать, - это производственные, так сказать, травмы. Я же травник наполовину, не только медик. Ну, ты знаешь уже.

Михаил продолжил медленно разбинтовывать руку, и глазам Гнила показались болезненные на вид раны. Порезы, если быть точными. Они были разными: глубокими и не очень, ровными или кривыми, длинными или совсем короткими. Некоторые выглядели так, словно им нет и двух дней, другие-же заросли грубой кожей, обратившись в шрамы. Природа их была одна. Такие следы оставили не дикие животные, а, скорее, какой-то странный нож или что-то вроде того.

–Степь просит плату, мальчик..., - прокряхтел врачеватель, проведя по болезненной ладони другой рукой, - чтобы я и дальше мог пользоваться её плодами, собирать утренний урожай, воздухом пряным дышать, я должен дать ей крови. Немного крови, можно даже не человеческой. Но мне проще просто порезать ладонь, чем идти по соседям и выпрашивать у них куриц или овец. Ну, ты понимаешь, не все сочтут это чем-то нормальным, - рассказал врачеватель, следя за реакцией собеседника, - чего ты смотришь так? Мне даже не больно уже. Здоровью не вредит, а вот травы растут сладкие, полезные.

–Виктория знает про это?

–Я не скрываю, да она и не спрашивает. Расскажу, если пожелает.

–Степь требует крови? «Пугало прольёт кровавую реку»…, - тихо повторил Гнил, вспоминая написанное в бумажном самолётике, лежавшем в одном из его карманов.

–У нас тут не текут реки, мальчик, - хмыкнул старик.

–Ох… простите, это я о своём.

Что-то над их головами скрипнуло. Они вдвоём синхронно посмотрели наверх, уставившись на деревянный потолок. Какой-то слишком уж странных звук оттуда спустился, что заставило Михаила нахмуриться.

–Вот ещё чего расскажу. Не знаю, что за напасть, но у нас на чердаке завёлся кто-то, - взявшись за серп, лежавший возле окна, сказал он, - видимо, поселилась нечисть какая-то, пока дом тихим был.

–Возможно, это мыши или птицы, - сделал логичное предположение степной дух.

–Да нет, мальчик, не мыши… не птицы. Я вот тоже так подумал вчера. Поднялся туда и… что ты думаешь? Гляжу, а там, в темноте, словно стоит кто. Чёрный весь, только рожу белую видно. Я ему кричу, чтоб на свет показался, а он раз! и пополз по полу за старых шкаф. Я за ним, уже чувствую, что что-то неладное. У самого аж поджилки трясутся, но я искал его. Так и не нашёл, зараза. Эта нечисть к вечеру там из укрытия своего вылезает, а днём не сыщешь! Да и… как-то мне не охота больше туда нос совать.

–Чёрный и с белым лицом? – удивился вдруг Гнил.

Знакомое описание. Да-да, он уже видел подобное создание! Прошлым вечером! Может быть, это его шанс встретить таинственного Трагика снова? После последней встречи между ними осталась какая-то катастрофическая недосказанность! Это существо знало очень много. Намного больше, чем рассказало Гнилу. Увидеть его ещё раз было бы для деревянного человека большой удачей.

–Я могу попробовать поймать духа.

–Ты? Хех! Ну ты смелый парень, - засмеялся Михаил, - отговаривать не буду. Хочешь посмотреть – приходи вечером. Только ты это, Вике на глаза лучше не суйся. Ну, не поймёт она всего этого. В мистику не шибко верующая, не пожила ещё достаточно здесь.

–Я верю в мистику и хочу убедиться в ней, - уверенно кивнул Ирлыл, - приду. Обязательно приду. Вы только помогите мне залезть туда.

–По рукам, мальчик. Выручаешь!

Сколько уже времени прошло. Солнце вот-вот пройдёт половину своего дневного пути. Михаил не выгонял Гнила, но всё чаще с волнением в глазах поглядывал в окна, видимо, боясь увидеть там свою внучку. Видно, он не хотел, чтобы она встретила Гнила у них дома. Тот понял это, дружелюбно попрощавшись до наступления сумерек и аккуратно выйдя на улицу, чтобы даже соседи не увидели, что он был в доме врача и писательницы.

Удивительно, насколько этот дом схож с прошлым! Разве что заборчика маленького с скамьями перед ним нет, но, наверное, это лишь вопрос времени. А ведь если приглядеться повнимательнее, да подумать минуту, то легко догадаться, что все дома в Макоши примерно одинаковые. Наверное, всё их различия в том, что жильцы разные и порядок у них тоже, разумеется, разный. Кто-то следит за своим жилищем, бережёт его, убирает трещины, ремонтирует полы, косит траву. А кому-то даже лень перед порогом подмести.

Надо возвращаться обратно в Глининки, предупредить больного старика могильщика, что ночевать Гнил на кладбище не сможет, ибо у него появились куда более важные дела. Он был этому счастлив. Наконец выпадет возможность не просто просидеть в сыром скрипучем сарае, дожидаясь восхода и загибаясь от скуки, а заняться делом! Глядишь, поймает он этого Трагика, да выведает у него всё про себя, про мир, в котором побывал, про жизнь, про смерть. Правда, с допросами у молодого Ирлыла пока не очень. Он умело запугивает, но вот заставить говорить пока не научился, да. Бродя по улице, Гнил сам себе удивлялся, вспомнив, как повёл себя с теми двумя слугами Георгия Мыслителя. Он был опасен, но владел собой, и это помогло ему. А ведь он так и не узнал, для чего те люди приходили, следили за ним и старым врачом. Как сам Михаил предположил, дело в Виктории и холодном отношении между ней и Мыслителем. Странно всё это… очень странно. Как бы не вышло так, что из-за проделок власть имущих Ирлыл и писательница не поссорились. Этого нельзя допускать!

Впереди показался поваленный забор, а возле него пыхтело двое мужчин с досками в руках. О нет, они чинят единственный безопасный проход между Макошью и зазаборьем!

–Постойте! – крикнул им подбежавший Гнил, - погодите, мне надо туда.

–Куда «туда»? – поднял брови один из мужчин, - в степь что-ль? Это ты, молодец, чудишь. Нельзя-же!

–Мне очень надо! – умолял Ирлыл, думая, как бы просто проскочить ему между ними или опять спугнуть, как делал с другими.

Нет! Он уже успел сегодня нашуметь. Кто знает, чем обернётся запугивание тех двух шпионов. Как бы теперь не случилось ничего дурного. Но, думать, как преодолеть границу, не пришлось. Вдруг на той стороне, в Нави, показалась большая, но низкая тёмная фигура в капюшоне, медленно ковыляющая к ним, опираясь на палку. Приглядевшись к загадочному незнакомцу, Гнил удивился: это был Степаныч! Его выдали жуткий кашель и косолапая походка.

–Пропустите его, это мой помощник, - кряхтя, как будто вот-вот упадёт на землю, сказал он.

–Ого. Могильщик, ты чего это вышел? Ладно, пропускаем парня. Случилось чего? – начали любопытствовать работяги.

–Стройте свой бесполезный забор дальше. Он вам всяко не панацея, - буркнул старый, крепко взяв Гнила за рукав и потащив за собой.

Он был в гневе, смешавшимся с испугом или даже непониманием в жгучий коктейль. Было не сложно догадаться, что гнев этот направлен именно на Гнила. Об этом говорили его хрустящие пальцы, сжатые в кулаке крепком. Ирлыл сразу стал вспоминать, чего такого он мог натворить, чтобы заслужить столь сильную немилость.

–Что-то случилось? Вы никогда не покидали Глининок, - пытаясь высвободить свою конечность, спросил он.

–Ты случился, гадёныш. Сейчас ты за всё ответишь!

К кладбищу пришли они довольно скоро. Старик опирался на кривую палку, было видно, что ему нелегко. Но там случилось что-то такое, что заставило его вопреки возрасту, весу и болезни мчат, как молодой скакун. Степаныч затолкал Гнила в Глининки, затем засунул руку под воротник и достал от-туда уже знакомый амулет, начав тыкать им в ничего непонимающего бедолагу. Действие амулета началось сразу. Ирлыл почувствовал, словно ему под кожу залезли сотни муравьев, и та как будто вот-вот полопается.

–Я не понимаю вашей злости!.. – закрываясь от гневного хозяина кладбища, как от яркого солнца, простонал он.

–Не понимаешь?! Оглянись… кхе-кхе… вокруг! Посмотри, что наделал!

Старик опустил амулет, показал пальцем за спину Гнилу, и тот обернулся, неуклюже поднимаясь с земли и корчась от боли и зуда на шее, лопатках и руках.

С первого взгляда ничего нового на глаза не попалось. Однако, хватило десяти секунд, чтобы приглядеться и увидеть кошмар, который произошёл здесь недавно. Земля с могил разбросана в разные стороны, дверь в сарай выбита кем-то ужасно мощным, а на каменных стенах и плитах видны глубокие порезы, некоторые деревья повалены или вырваны с корнем. Сложилось впечатление, что тут громило всё на своём пути стадо свирепых животных. Каким-то чудом дом Степаныча не задел этот жуткий вихрь, и тот остался жив. Когда Гнил увидел и осознал хаос, наведённый неизвестным, до него дошло и осознание. А, вместе с ним, сзади послышался глухой звук падения чего-то большого.

Обернувшись, Ирлыл увидел валяющегося в траве Степаныча, закрывающего рот рукой от сильного кашля, едва-ли не раздирающего его горло и лёгкие в труху. Гнил подбежал к нему, стал пытаться поднять его, но тот кряхтел что-то, задыхаясь от кашля и не давая себя трогать.

–Мне надо… кхе-кхе… в дом… Сам встану…, - разобралось в неразборчивом бормотании.

–Всё это совершил не я. Я был с Викторией, потом…

Кое-как удалось поднять старика на ноги. Он опёрся одной рукой на трость, а другой на плечо степного духа, сжав его и заглянув в чудовищные глаза.

–Если это... кхе-кхе… сделал не ты… кхе-кхе… то найди виноватого! Кхе-кхе! У него кривые ступни… как у тебя. И веет от него сырой землёй… Это был… монстр.

С трудом дойдя до дома, толстый могильщик оттолкнул Гнила назад, а сам захлопнул за собой дверь. Тот остался в испуге и шоке, не понимая, что произошло. Кто натворил такое? Степаныч считает, что это сделал он, но ведь это неправда! Став осматривать кладбище, Ирлыл быстро понял, что имел ввиду хозяин этого места. На мягкой тёмной земле виднелись глубокие большие следы. И каждый из них не похож на предыдущий, пусть они и имеют общие черты. Гнилу знакомы такие следы, ведь он сам обладатель точно таких-же! Но ведь это не мог сделать он, будучи в городе! Значит, есть ещё один, подобный ему. Возможно, глупо было полагать, что Гнил один Ирлыл в округе. Надо найти неизвестного, изуродовавшего Глининки. Пусть он заплатит за всё это! А что если… это не первое его злодеяние? Эта догадка посетила голову Гнила, шагающего по следам, медленно и аккуратно, ведь тот, кого он преследует, может быть не далеко. И он точно не дружелюбен.

Некоторые могилы вырыты, оттуда были украдены тела. Большинство из этих могил свежие, им нет и одного месяца. Есть те, что осквернены лишь наполовину, словно чудовище передумало или его что-то спугнуло. Ужасные порезы от его когтей выглядели пугающе, создавалось впечатление, словно это сделал медведь. Жестокий монстр. Почему-то Гнил сразу поверил: пропажи детей, страх горожан и даже самих Братьев Управителей – его лап дело. Он раз за разом творит бесчинства, а люди думают, что это сделал молодой мирный Ирлыл. Осознав это, Гнил впервые почувствовал злобу от несправедливости. Столько гонений обрушилось на него, а всё из-за свирепого двойника, который даже не пытается сдерживать чудовищную силу внутри себя!

Следы оборвались прям перед каменной оградой, по которой было совершенно понятно – чужой Ирлыл перелез через неё, оставив на ней грязь и глубокие порезы. Но сам Гнил не сможет это сделать, пока он в теле человека. Стена высока, выше него даже в настоящем обличии деревянного гиганта. Пришлось запомнить это место, выйти через привычный проход и отправиться туда-же, но с другой стороны. Если монстр ушёл в степь, найти его будет сложно, почти нереально. Но он не скрывает свои следы, и это сыграет разозлённому и обиженному Гнилу на пользу.

Вот это место. Вот примятая земля, поцарапанные камни, сложенные друг на друга в виде стены, разбросанная грязь. Но вот следов, куда мог отправиться степной зверь дальше, не было. Гнил нагнулся, едва-ли не с головой погрузившись в высокую траву, пытаясь увидеть хоть какую-то подсказку, как вдруг почувствовал, что сзади него кто-то стоит и глубоко дышит, сверля спину взглядом. Ох, как же ему повезло, что Гнил не стал превращаться в монстра и нападать первым, ведь, стоило ему обернуться, как первое, что он увидел – дуло ружья, нацеленного ему на голову, а за ним двое парней, ещё не то, чтобы взрослых, но уже и не детей. Они смотрели на него с неподдельным страхом в глазах, который заставлял ружьё дрожать в руках одного из них.

–Что, чудище, вернулось опять мёртвыми поживиться?! – оскалился подросток, закрыв один глаз и лучше прицелившись, словно пытаясь казаться более уверенным.

–Петруха, погоди, не он это! – остановил его второй парень, похожий на него, как вторая капля воды. Разве что он был чуть тоньше и с более добрым лицом.

–Кто вы такие? – медленно стал подниматься Гнил, подняв руки и сделав шаг назад.

Разглядев его, парень опустил ружьё, утерев нос.

–Теперь вижу – человек. Медные двойницы мы, будущие охотники! А ты кто?

–Я помощник могильщика, - стараясь говорить аккуратно, чтобы лишний раз не тревожить и не пугать братьев, ответил Гнил, - ищу того, кто устроил беспорядок на кладбище.

–Опа-а-а…, - протянул один из них, - и мы здесь по тому же.

–Миклуха, тише! Я не верю ему. Слыхал как-то, что степные демоны могут в людей обращаться, - прищурился его брат, - а как докажешь, что это не ты делов натворил? Где ты был часом ранее, а? Ну-ка говори, пока стрелять не начал!

–Михаил Мирный, вы его знаете! Он может подтвердить, что я помогал ему! – клялся Ирлыл, боясь увидеть упавший на маленький крючок палец, готовый нажать на него.

–Гляди, врачевателя знает, - почесал под ухом Митруха.

–Ладно, верим, - положив ружьё на плечо, протянул руку для рукопожатия гордый Петруха.

–Вы знаете, куда ушёл виновный? Расскажите мне всё, пожалуйста, - стал задавать вопросы уже сам Гнил, почувствовав немного доверия к своей стороне.

Благо, не все люди в Макоши осведомлены обо всём. Не все знают, что помощника Степаныча с первых дней чучелом называют, за человека не считая. Не беспочвенно, конечно, однако, это пошло ему на пользу. Двое парней, один погрубее, второй послабее, видели и слышали о нём в первый раз, их ушей не коснулись слухи и сплетни. Образ Медных двойницов откликался где-то в подкорке сознание, но суть этого образа была так глубоко спрятана, что ничего, кроме чувства дежавю, степной дух не испытывал, когда общался с ними.

–Чтоб этих Братьев Управителей! – оскалился Петруха, - запретили на охоту идти! Теперь лавки пустеют, в Полке кот повесился. Мяса нет, молока тоже!

–А у нас матушка больная! – продолжил Митруха, - мы на охоту пошли, зайца хоть одного поймать, да, может, птицу. Ну, подальше от города отошли, чтоб Порядки не лезли. Еле удрали от них!

–К Глининкам подходим, слышим, шум там какой-то. Как будто Караван танцы пляшет! Засели в траве, стали наблюдать. И тут как - раз! Видим, а по ограде этой карабкается кто-то.

–Высокий такой, глаза горят, а сам худой, как сухое дерево. Перелез с куском мяса в руках и в степь! Мы от испуга ещё с полчаса, а то и с час, в траве таились. А тут и ты нарисовался.

После рассказа парней всё стало совершенно ясно. Страхи Гнила оправдались, на Глининках действительно орудовал какой-то степной демон, внешне, да и по сути, похожий на него самого. Пока он обдумывал случившееся, близнецы продолжали громко разговаривать между собой, затеяв спор:

–Экий леший так далеко в степь забрёл, да потерялся.

–Да какой тут леший, Миклуха?! До ближайшего леса сорок пеших дней!

–Да каких сорок? Двадцать! На лошади пять.

–Это что за лошадь?! Летающая?

–Быстрая! Бежит так быстро, как умные мысли из твоей головы!

–Ах ты! – замахнулся кулаком Петруха, пока Гнил их не остановил, встав между ними.

–Вы видели, куда пошло чудовище? – спросил он.

–Да вот туда, кажется, - показал пальцем Миклуха, почесав затылок.

То место, куда показал парень, уже считалось глубокой степью, за пределами Нави или, по-другому, зазаборья. Оно было в противоположном направлении от Макоши. В ту сторону достаточно было пройти двух ста шагов, чтоб заблудиться. Но, время терять было нельзя. Гнил уверенно пошёл туда, преодолевая высокую сухую траву, пока опять не услышал подзывающие голоса парней.

–А ты куда? Один туда собрался?

–Мы с тобой, у нас ружьё с собой!

Ну уж нет. Уже был случай, когда деревянный великан позволил детям уйти в степь. И из этого вышла трагедия, позор которой он так и не отмыл с себя. Второй подобной беды произойти не должно!

–Вы хорошо стреляете? – поинтересовался Гнил у Медных братьев.

–Я – да. Миклуха – нет, - гордо встал вперёд один из них.

–Тогда скорее найдите зайца и возвращайтесь обратно в Макошь. В степи небезопасно, и оружие вас не спасёт, - уверенно встал у них на проходе Ирлыл.

–Да что ты? У нас ружьё и нас двое! А ты один и с голыми кулаками, - настаивал Петруха, пока его брат кивал за спиной, поставив руки на пояс.

–Я знаю, что делать. В степи нет места детям, пока по ней бродят монстры. Идите поближе к зазаборью, дальше опасно.

–Да даже в Прави сейчас опасно! Слыхал, вальнули в подворотне троих работяг?! – воскликнул подросток с ружьём, - а это было почти в центре! Три крепких мужика! Всё равно убили их. Вчера тоже поножовщину кто-то такую устроил – жуть! А мы тебе не сверчки зелёные! Сами с колбасами!

–Петруха, мне что-то тоже не охота туда, далеко. Пусть идёт, сам виноват будет, - засомневался Миклуха, - я уже устал по степи ползать, душно очень.

Петруха сжал кулаки и оскалился, посмотрев под ноги и на секунду замолчав. Затем он поднял голову и злостно воскликнул, ткнув Гнила в грудь:

–Правильно! Сам виноват будешь! Вот закопают в землю мёртвым, узнаешь, как Медных двойницов не жаловать!

Парни всё-таки сдались и обиженно пошли назад. Гнилу не было плохо от осознания того, что он обидел их. Безопасность невиновных – вот то, что поднимало ему настроение и прибавляло уверенности сунуть нос туда, где даже ему станет страшно.

Чем дальше от Макоши, тем некомфортное становилось. Складывалось впечатление, что степь менялась, её лицо искривлялось в совершенно новое, она ощущалась, как нечто иное. Кожа на шее, руках и животе давно грозилась разорваться. Это бы не случилось так рано, если бы не амулет Степаныча и разборки с людьми Георгия. Старого могильщика можно понять, кладбище для него – вся жизнь. Судя по реакции рабочих, увидевших его рядом с забором, могильщик покидает свои владения крайне редко. А вот что затеял Мыслитель, только предстояло узнать.

Наконец, зуд стал нестерпимым. Догадавшись, что рано или поздно этот момент должен был настать, Гнил сорвал фальшивую кожу, бросив под деревянные ноги, и пошёл дальше в полный рост, разогнув спину. Сколько раз он уже перевоплощался? Сколько человечьей шкуры сбросил? Пожалуй, её бы хватило для того, чтобы сшить для Виктории новую сумку, а то и две. Только вот писательнице бы такой подарок не понравился. После спадания с деревянного тела, кожа странным образом исчезает, разлагаясь всего за полдня. Это позволяло Ирлылу почти не оставлять за собой следов, но тот был уверен, что уже кто-то находит его останки. Благо, пока что проблем это не приносило.

Вокруг ничего. Живая пустота разрослась во все четыре стороны, смотрящая на Гнила пристальным голодным взглядом. Если бы не дым, возвышающийся к небу столбами со стороны Макоши, потеряться было бы через-чур легко. Какое странное чувство… идёшь, вроде бы, вперёд, а ощущение такое, будто петляешь по кругу. Крайне удачно Гнил смог отговорить пылких парней составить ему компанию. Он едва-ли готов постоять сам за себя, что уж говорить о ещё двоих людях за спиной. Что его ждёт – непонятно. Следовало готовиться к встрече с злым двойником, диким Ирлылом, по настоящему опасным для общества. Возможно, эта встреча принесёт Гнилу покой. А если он не ляжет на землю замертво, то, вероятно, победит его? Тогда все козни закончатся? Не верится… в это просто не верится… Григорий и его Порядки не оставят деревянного человека в покое, даже если волнения и беды останутся в прошлом.

Что это за карканье? Что за чёрная стая кружит впереди над сухой землёй в пряном воздухе? Это вороны. Целая стая ворон, танцующая свой неумелый вальс и по несколько штук опускающаяся вниз. Чего такого они там увидели? Гнил подошёл ближе, почему-то заволновавшись от мысли, как бы не набросились на него эти пернатые в попытке завладеть светящимися пылкими глазами. Но те разлетелись, недовольно каркая, как только приметили его скрипучую фигуру. Они кружили над телом! Вероятно, это тело, похищенное с кладбища. Ирлыл подбежал к нему, заранее определив, что в округе никого, и присмотрелся. Какой ужас! Нет, это не тело с кладбища. Бедолага… как же жаль парнишку. Мальчик лет двенадцати на вид, не больше. Описывать, что с ним сделала степь, не хочется, ибо ком подступит к горлу у каждого, кому не повезёт увидеть это собственными глазами. Он лежит тут уже не первый день и его лицо знакомо Гнилу. Он из троицы пропавших несколько дней назад ребят. Один из них пришёл сам, второй так и не был найдет, а третий… лежал перед ногами Гнила, уставив свой стеклянный напуганный ещё при жизни взгляд в небо, как раз на кружащих ворон.

–Прости… меня…, - упал на колени Ирлыл, приподняв его головку, - я не оставлю… тебя здесь!

Тело покойного мальчишки почти ничего не весило, ибо большую его часть уже поели местные падальщики. Смрад от него стоял такой, что в глубине души Гнил радовался, что у его деревянного и костяного тела нет носа. Надо вернуть бедолагу назад, отнести в Глининки и сообщить о находке! Он заслуживает похорон. Да только кто всё это сделает? На Степаныча можно не рассчитывать, он слишком болен, чтобы хотя-бы выйти из дома. Похоронить ребёнка сможет сам Гнил, он насмотрелся уже на эти незамысловатые обряды местных. А вот сообщить о находке будет тяжело и опасно. Даже в облике человека ему мало кто поверит, задержат на месте и сразу поведут силком в Управу. А если он заявится так, в образе степного чучела, то могут и поджечь, не думая! Нет, идти в Макошь сейчас опасно. Надо придать тело земле, подарить жертве покой.

Внезапно впереди из дымки выплыли два силуэта. Они так неожиданно показались на пути, что Гнил не успел ничего сообразить. Один из них держал ружьё и, стоило ему заметить двухметрового монстра, как он сразу же нацелился. Медные братья, они всё же ослушались Ирлыла! И, в этот раз, поговорить с ними не выйдет. Поняв, что выстрела не избежать, тот повернулся к ним спиною, чтобы пуля не зацепила труп ребёнка. Почти сразу с этим прозвучали крики ужаса и страха, а за ними громкий взрыв вырывающегося из дула пламени.

В спину вошло что-то по ощущению горячее и очень тяжёлое, едва не пробив набитую соломой грудь насквозь. Гнил упал на колени, прижал к себе парнишку, как сразу же Петруха выстрелил в него повторно. На этот раз пуля попала прямо в левое плечо, пробив кость и вызвав трещину, что так озлобило Ирлыла, отчего тот завопил во всё горло. Этого ужасного крика хватило, чтобы растерявший смелость парень оставил попытки застрелись монстра и бросился бежать за своим братом, выкрикивая его имя.

По всей левой руке пульсировала боль. С каких пор тело степного демона её чувствует? Нельзя звереть, нельзя терять контроль! Пальцы отказывались шевелиться, как и всё остальное. Гнил упал на бок, ударившись головой об тёплую землю и тихо захрипев. Труп бедняги лёг рядом с ним. На мгновение Ирлылу показалось, как по бледной, недоеденной воронами щеке потекла слеза. А затем глаза степного духа потускнели, картина перед ними стала расплывчатой и более бледной. В тот-то момент послышался знакомый женский голос, звучащий прямо из горячих недр:

–Тебе больно-больно, я приючу тебя-я… Приёмный сын – приёмный сын, позволь помочь – позволь помочь, я помогу тебе. Утихнет жар, утихнет страх, утихнет боль, утихнет мука. Я проглочу тебя – проглочу тебя. Хочешь я тебя поцелую?..

Молчание. Такое слезливое… такое болезненное, но тёплое. Кто-то ласкает лицо руками, нежно целует лоб, проводит пальцами по шее и поёт мелодию без слов. А, вместе с тем, боль уходит, слабеет, прощается и умирает.

Кажется, вороны опять кружат над головой, становится прохладно и твёрдо. Гнил вздрагивает, когда на его висок садится пернатая чёрная бестия и едва не вонзает свои острые когти в глазное отверстие. От испуга он смахивает её и переворачивается на спину, видя, как на фоне облаков, окрашенных в малиновый цвет, и тускнеющего неба, в котором уже видны самые яркие и смелые звёзды, кружат пернатые падальщики.

Уже вечер… столько времени прошло? И где тело ребёнка, что должно было лежать рядом? Его нигде нет. Гнил встал на ноги, огляделся. Он всё ещё на том-же месте, но покойного мальчишки нет. Может, его забрали Медные братья? Они бы не рискнули подойти к степному деревянному чудовищу, даже считая его мёртвым. Тогда куда он делся? Куда пропал? Всё казалось таким загадочным, но в теле царила лёгкость и свободность, словно кто-то наполнил его, как бутылку, тёплым парным молоком жизни, и заботливо оставил лежать на траве.

–Я обещал… Михаилу… прийти…, - вспомнил Ирлыл, пройдя несколько шагов и окончательно убедившись, что он потерял труп.

Мёртвого Лиса забрала степь. Или всё-таки это были близнецы. Теперь ответ покажет лишь время. Остаётся только надеяться, что он обрёл покой.

Впереди показались тихие Глининки. Гнил заглянул туда, почувствовав, как холод провёл своей рукою по его спине. Степаныч не открывает дверь, свет во всех окнах погашен. Сегодня это место не станет домом деревянному человеку. Тот ушёл, решив вернуться следующим днём, когда могильщик остынет, когда солнце засветит. Теперь здесь ещё больше работы.

Макошь была близко. Деревянный великан шёл медленно, оказавшись у забора и ворот, возле которых, к удивлению, никого не было. Он даже присмотрелся, сжав кулаки, боясь, что на него готовят засаду. Но на улице никого не было – комендантский час. Даже охранников ворот нет, хотя они даже ночью должны сторожить границы Макоши. Однако, на это нужна смелость находиться в темноте рядом с степью. Такой отвагой похвастается не каждый.

Гнил без препятствий пришёл к дому Михаила, в окнах которого горел свет. Ему хватило сил превратиться на короткий срок в человека, однако, кожа на этот раз получилась потрескавшейся, бледной и натянутой. Она недолговечна. Как бы её хватило на, хотя-бы, пару часов. Степной дух заглянул в окно, увидев читающего за кухонным столом врачевателя, и постучал по стеклу, что заставило того встать и тихо выйти на улицу.

–Пришёл, мальчик? Вот молодец, я уже не ждал тебя! – улыбнулся он, слегка обняв его, но не ведя себя также шумно, как обычно. Видимо, Виктория уже вернулась домой.

–Я готов посторожить ваш чердак, - устало и мрачно ответил Гнил.

–А ты чего такой? Замучался за день? Там старые матрасы лежат, можешь на них отдохнуть, но, если сильно с ног валишься, так давай я тебя домой к кладбищу отведу, - заботливо поинтересовался и предложил старик.

–Нет, спасибо. Просто я потерял очень важное… когда только нашёл его.

–Нужная вещь и человек найдутся, как только по-настоящему пригодятся. Не переживай по этому поводу, мальчик, - похлопав его по плечу, подбодрил Михаил.

Попасть на тёмный чердак можно поднявшись по хрупкой и ненадёжной на вид деревянной лестнице всего с пятью кривыми перекладинами, поднимающей к маленькой дверце на крыше, являющейся единственным входом. Гнил неспешна стал карабкаться, пока волнующийся, что их услышат или увидят Михаил держал её, глазея по сторонам. Наконец, подняться удалось. Старик пожелал доброй ночи, дал свечку и коробок спичек, посоветовав пригибаться, ведь потолки низкие и можно разбить голову об деревянные основания крыши.

Пол под ногами жутко скрипнул, Гнил замер, прислушиваясь к окружению. Внутри царила тьма и клубилась пыль, по углам свои сети расставили пауки, а в маленьком оконце свили себе гнездо птицы, чьи перья и пух валялись везде. Таинственного гостя нигде не было, Ирлыл быстро понял, что он в этом тесном пространстве совершенно один. Его это и обрадовало, и огорчило.

Снизу были слышны разные звуки, хозяин дома ходил по комнатам, скрипел мебелью и шуршал на кухне. А вот Виктории не было слышно, отчего даже создалось впечатление, что её вовсе нет дома. Однако, через время произошло интересное. К ним пришли. Через узкие щели в полу можно было увидеть только свет ламп и свечей, поэтому понять, что там происходит, можно было только по звукам. Гнил не очень-то хотел подслушивать, но интерес к персоне Виктории и наивное любопытство боролись за право чуть-чуть погреть уши. По звукам, пришёл мужчина с весьма и весьма низким голосом и таким-же настроением, который, к тому-же, ещё и груб. При чём, зол он был именно на Викторию. Затем послышались стуки в дверь, которые длились почти несколько минут. Только после этого Гнил выдохнул с облегчением, услышав женский голос писательницы, открывшей дверь. Они о чём-то беседовали. Пришедший громко кричал. «Вы, кажется, просили предупреждать, если что-то случится?» - послышалась фраза. А после неё говорящий, видимо, совсем озверел так, что степной дух даже не хотел слушать. Да он и не мог, ведь гость говорил так быстро, что с трудом разберёшь. Затем, видно, его выгнали. «Теперь больная мать без ружья. И без сыновей!» - сотрясла стены последняя фраза, которую смог разобрать Гнил, отчего сильно удивился и замер.

Кто, интересно, был этим незнакомцем, и чем Виктория так вывела его из себя? Надо отметить, он человек уверенный в себе, раз не испугался повысить на неё тон. Какое-то время тянулась тишина, прерываемая только шорохом ходьбы.

–Ты не знала. Ты хотела, как лучше, - зазвучал тихий голос Михаила.

–Это не снимает с меня вины… Их убила я…, - дрожал голос Виктории.

Гнил ещё никогда не слышал, чтобы она говорила таким виноватым и слабым тоном.

–Нет, при чём здесь ты? Эти Порядки, если б хотели, сами бы пошли в погоню. А они решили тебя послушать, хоть и знали, что ты приезжая, - продолжал успокаивать её старый врач.

А Гнил сидел в ступоре. Каждое новое слово слышалось ему всё хуже и хуже. Что сегодня произошло? Какую трагедию он пропустил?

Ночь плела свои нити, связывала людей и расплетала жизни. Как-больно-то… как больно… Виктория легка на кровать и горько заплакала, а Гнил прислонил голову к полу и тихо слушал её, жалея писательницу, но стараясь не издавать ни звука.

Ночи становились короче, дни прохладнее, осталось всего пять дней до конца. И только чужое ехидное лицо, обмазанное в белый мел, смотрело на Пугало с азартом из вязкой темноты…

День 6, к концу которого Пугало найдёт виновника во всех своих бедах

Этот день начался не с утра, а с глубокой ночи. Время, когда Макошь замирает, ей властвует звёздное небо, бесценно. Это время, когда все звуки начинают слышаться как-то иначе. Какие-то перестают звучать, другие-же становятся громче. Скрип тонких деревянных полов под лежащим на них Гнилом, мурлыканье прыгающего с крыши на крышу кота, пение ночной птицы в степи. И ни одного человеческого шороха, словно в поселении никого, кроме Ирлыла, не осталось. Разве что эхом проносились шаги тяжёлой обуви патрулей зевающих Порядков, ходивших между домами по пять-шесть человек, патрулируя поселение. Во всех окнах темно, даже фонари в Прави сегодня, почему-то, не горят. Тишина…

Чтобы хоть немного ориентироваться в кромешной темноте, Гнил решает достать спички и зажечь свечу, что у него получилось не с первого раза. Одна из спичек вывалилась из большой костяной руки и упала прям в щель между досками, сбежав с чердака вниз. Вторая сломалась под силой пальцев. Только третья зажглась огнём и подарила его кусочек свечи, стоявшей на пустой бочке. Теперь чердак было хорошо видно, но, в то же время, свет достаточно тусклый, чтобы не разбудить спящую внизу ничего не подозревающую Викторию.

Много-же тут вещей… и большинство из них забыты, брошены и испорчены. Чего тут только не найдёшь: от поеденных молью шуб, до старого охотничьего ружья, которым, кажется, даже никогда не пользовались. Оно и понятно, ведь его владелец привык лечить, а не калечить.

Впереди ещё пол ночи. Загадочный незваный гость, ради которого деревянный человек решил провести ночь в дали от Глининок, всё так и не показался. Гнил всё больше подозревал, что звуки поселившихся здесь птиц и дурманящий аромат степных трав сыграли с воображением Михаила злую шутку и нет здесь никакого Трагика. Но вчера врач был точно уверен в том, что говорил и видел. Надо ждать дальше. Если придётся – до самого утра.

Время тянулось медленно. Очень приглушённо, почти не слышно, стучали настенные часы в одной из комнат под чердаком. Матрас, набитый куриными перьями, прогибался под тяжёлым телом завалившегося на него Ирлыла, рассматривающего луну, заглядывающую к нему в маленькое окошечко. Огонёк на свече танцевал, плавя воск, стекающий на бочку.

Что-то шевельнулось в углу за ящиками. Гнил сразу заметил это, резко повернув голову, что даже шея скрипнула и щёлкнула. В том месте, словно специально, собралась самая густая темнота. И в ней показалось лицо: белое-белое, как свежий снег, но не блестящее. Оно принадлежало мужчине средних лет, суровому на вид и плохо выбритому, с высокими скулами и сморщенным лбом. Глазницы пустые и чёрные, но было понятно, что оно смотрит именно на деревянного человека. Кроме лица виднелись и белые ладони, плавающие в пустоте, словно не принадлежа телу. Они то отдалялись от недвижимого незнакомца, то приближались. Внезапно весь чердак наполнился холодом, а свеча затухла от продувания ветром. Гнил и Трагик окунулись в темноту, в которой, кроме обмазанного мелом лица и ладоней второго, не было ничего видно. Ирлыл с треском встал, выставив вперёд костяную шипастую лапу и приготовился, уставившись на него. Его жёлтые яркие глаза почти не освещали ничего, кроме пола.

–Зачем ты… ходишь сюда? – не громко спросил Гнил, осознавая, что нельзя будить жильцов дома.

Белые ладони потянулись к глиняной расписной вазе, лицо тоже стало перемещаться в пространстве. Но худое чёрное тело было совершенно невидимым в темноте. Щёки Трагика стали подниматься наверх, подтягивая за собой кончики губ, растягивая их в злой кровожадной улыбке. Белый палец показал на Гнила. Послышался какой-то трескучий, до мурашек жуткий смех, похожий на пение какой-то птицы.

Трагик кинул вазу в поймавшего её Ирлыла, а пока тот старался не проломить под собой пол, он схватился за балку над головой и пополз по потолку, словно паук, схватив его за голову и потащив за собой. Взмахом деревянной конечности Гнилу удалось зацепить Трагика за тонкое плечо и потянуть к себе, отчего тот едва не упал. У Трагиков ужасно гибкое тело, как оказалось. В темноте было мало что видно, особенно в такой суматохе, но, по звуку, незваный гость вывернул свою руку до противного хруста, дабы освободиться из сильной хватки Ирлыла, что у него получилось. Поняв, что этот бой ему не выиграть, чёрный человек спрятал лицо, чтобы скрыться. Шорохи выдали, что он пополз к входной маленькой дверке. Однако, стало видно его такие-же белые маленькие пятки, точно так же измазанные мелом, но схватиться за одну из них Гнил не успел. Трагик ловко выпрыгнул в распахнувшуюся дверь и залез на крышу, застучав ногами и руками по черепице. Деревянный человек попытался броситься за ним в погоню, но размеры не позволили ему вылезти через дверцу, через которую он и в человеческом обличии с трудом проходил, уж больно она узкая.

Трагик спрыгнул на соседнюю крышу, в том доме сразу зажглось окно. Он поскакал дальше с одной крыши на другую, пока неспящие собаки лаяли на него, а хозяева просыпались, сонно ища источник шума и успокаивая своих блохастых охранников. Столько шуму пронеслось вслед за чёрным человеком по Макоши! Гнилу оставалось проводить его взглядом и только затем его посетил страх того, что его могут увидеть, а потому он засунул голову и длинную шею обратно, закрыв дверь и став прислушиваться. В комнате Михаила никаких звуков не было, разве что его тихий храп сорвался и замолк. А вот Виктория встала с скрипучей пружинистой кровати. Было слышно, как она пошла по комнате и, кажется, подошла к окну. Загорелся свет, который было хорошо видно сквозь щели между досками.

Гнил тихо, стараясь не издать ни одного лишнего звука, вжался в тот самых угол, в котором откуда-то появился Трагик, и стал ждать. Через пару минут в комнате писательницы погас свет и вновь скрипнула кровать, Ирлыл выдохнул. Он не так сильно испугался самого Трагика, что был ужасно жуток, и, как оказалось, опасен, а очнувшейся писательница, которая могла смело пойти проверять, что случилось.

Собаки продолжали лаять, подпевая друг другу, пока сонные и злые хозяева затыкали их. Трагик сбежал, больше он не сунется сюда этой ночью. Но, для верности, Гнил остался ждать до утра. Солнце взойдёт через несколько часов.

Шум смягчался, а, вместе с тем, успокаивался и Ирлыл. «Пронесло», - подумал он, расслабившись и перебравшись обратно на мягкий пятнистый матрас. Это первый раз, когда он может свободно лежать на чём-то, кроме досок, сена или земли. Так мягко, что не хочется даже двигаться…

Сегодняшняя ночь прохладней прошлых. Пожалуй, бессонному степному духу это заметней всех. Холодает. Осень проявляет свой строгий нрав, становится хозяйкой, коей ей суждено быть следующие несколько месяцев вплоть до первого снега.

Смотря в потолок, Гнил вдруг почувствовал, как проваливается в собственное тело. На самом деле он лежал смирно, но ощущение создавалось, словно что-то засасывает его вглубь себя же, в эту густую тьму. Его глаза вдруг стали тухнуть, их последний огонёк слабел, но не гас. Он почувствовал себя таким маленьким, нежным и беспомощным… настоящим. Ему стало так страшно от осознания самого себя, что в этой густой непроглядной темноте захотелось утонуть, потеряться и спрятаться. Тело не слушалось и не шевелилось. Гнил оказался заперт в нём, смотря на мир через прозрачные жёлтые глаза. Его рот зашит, пальцы на руках срослись грубой кожей, даже нос зарос, отчего было сложно дышать. Он мог только мычать, пытаясь позвать на помощь, и смотреть, как в маленькое окошко забирается немного рубинового утреннего света, заполняющего чердак прохладой.

Только когда снизу послышался шум, тело Ирлыла вздрогнуло, словно в него ударила молния, а сам он снова почувствовал, что может управлять им. Шелестящие травой шаги приближались к лестнице, ведущей на чердак. Гнил принял человеческий вид, выгибаясь и ворочаясь на матрасе. Он успел в последние мгновения, когда в дверку постучались. Доползя на четвереньках и распахнув её, степной дух в человеческом теле увидел шмыгающего носом Михаила, молча показывающего ему спускаться вниз. Гнил последовал за ним, решив просто спрыгнуть на землю, отчего ноги загудели, а глаза открылись шире.

–Тише, мальчик, а то разбудишь всех, - осадил его старик, зевнув, - больно бодрый ты для раннего утра.

–Нет, я вовсе не бодр..., - почувствовав, как в голове заклубилась боль, а по телу пробежался холодок, ответил парень.

На улице заметно похолодало. Солнце перестало быть таким щедрым на своё тепло. Врач грел руки выходящим из рта паром и растирал ладони друг об друга. Он даже надел куртку. А глаза его были любопытны, они молили об рассказе.

–Пошли в дом, коль мёрзнешь. Только тихо, у меня там спящая красавица, хе-хе, - улыбнулся врач.

–Нет, мне совершенно не холодно, помотал головой Гнил, - я расскажу всё здесь и не буду вас отвлекать.

–Ну давай, мальчик, трави историю. А то мне ещё по домам сегодня ходить, эх, по такому дубаку. Ничего, солнышко выше поднимается – потеплеет. Вот люди…, как чувствую, что кто-то заболеть успел! Только чуть холоднее станет, народ сразу забухыкает. Спят с открытыми окнами… осенью. Представляешь? Ладно уж, мальчик, это я о наболевшем. Не слушай.

Они оба сели на порог. От утренней освежающей прохлады старик был не в восторге, но и не в печали. В какой-то степени он наслаждался ей, глубоко вдыхая осенний воздух, но и мёрзнуть ему не хотелось. Сев, он спрятал руки под куртку, сгорбившись, чтобы сохранить тепло. Гнил же не обращал внимания на погоду. Его фальшивая кожа ощущала прохладу, но холодно ему не было. ¬¬Даже пар из рта не шёл, а кожа не покрылась мурашками. Это выглядело подозрительно, но подобные вещи заметит далеко не каждый.

–Вы были правы, - начал свой рассказ Гнил, - на вашем чердаке завёлся злобный дух. Я знаю, что его зовут Трагик, но не знаю, зачем он приходит к вам. У меня получилось его прогнать.

–Хм…, - задумался Михаил, оглядев соседские крыши, - то-то я помню шум ночью. Сразу понял, что к чему. Трагик, говоришь? Слыхал я про Трагиков, слыхал.

–Вы тоже знаете этих созданий? – удивился Ирлыл.

–Знать-то не знаю, куда уж мне. Я ничего, кроме трав, соплей и скальпелей, в своей жизни не видел. Но, есть поверье у нас тут давние. О-о-очень бородатое, скажу я, по сравнению с остальными. Не знаю, откуда пошло всё это, но старики, что и меня старше, рассказывают, мол, эти создания приходят к людям, на которых наложили порчу, или туда, где очень много мёртвых. На то же кладбище, например.

–Кто мог наложить на вас порчу? Мне казалось, вас все любят.

–Не выйдет, мальчик, полюбиться всем и каждому, - цокнул языком старик, - всегда найдётся тот, кому от тебя что-то плохое было. И даже я, и даже ты в чьей-то истории не сахарный злодей, мальчик! Может, я кому вред по неосторожности нанёс… Врач же. Когда врач ошибается – человек мертвеет. А может, на внучку кто обозлился? В общем, знаю, есть такая вещь, как Белая Порча. Вот она-то, судя по всему, и одолела мою семью. «Покрой ладонь мелом и коснись того, кому не доброго желаешь. А лучше поставь отпечаток в комнате, где спит недруг», - так Ясна говорит. Ну, она много чего говорит.

–Я найду эту печать! – вызвался Гнил, встав на ноги.

–Да куда ты, мальчик! – поднял голову Михаил, улыбнувшись, - ты уже и так нам помог, спасибо тебе. Век тебя добрым словом и славным делом помнить буду.

–Нет, ещё не конец. Я не закончил дело. Если не найти печать, то Трагик опять придёт к вам. Я уберу след и найду того, кто его нанёс.

Михаил сделал хитрый взгляд, поставив руки на бока. Он как будто что-то понял, как будто что-то разглядел в парне, молча смотрящем на него в ответ.

–Хочешь внучке моей снова помочь? Кто я такой, чтобы мешать её счастью, ищи уж. Ладно, пойдём в дом, я тебе подарю кое-что. Только ты на носочках иди, а то у неё сон чуткий.

Они вместе зашли в дом, стараясь не шуметь. Михаил подошёл к одной из дверей, взявшись за ручку. Та была закрыта. Видимо, она вела в комнату Виктории. Девушка ещё спит, лучше её не будить. Старик прошёл на кухню, достав что-то с верхних полок. Это была слойка с козьим сыром, приятно пахнущая, ещё совсем свежая.

–Это мне одна посетительница принесла. А я, вот, тебе даю. Поедите, хоть с Степанычем нормально, а то тот тебя, наверное, голодом морит и сам ничего не жрёт. В общем, привет ему передавай.

–Спасибо, я передам. Выглядит вкусно, - засунув слойку под одежду, кивнул Гнил.

–Моя комната вон там. Видишь? Можешь входить, разрешаю. Ну, а Вика… да нет, кто на неё мог порчу навести? Она же милее ангела! В общем, в моей комнате поищи, а я через часика четыре вернусь после обхода, - снарядившись в путь и собрав всё то, что может пригодиться любому врачу, Михаил шмыгнул носом и пошёл к выходу.

Гнил проводил его, выглянув в окно. С уходом старика в доме стало тихо. Он точно доверяет гонимому ото всюду чужаку, раз готов оставить его одного в собственном доме с спящей внучкой. Чем же объяснимо такое доверие? С другой стороны, среди поселенцев Михаил всегда славился своим большим сердцем.

По пути в его комнату, Гнил заметил странную находку. Его встретила дверь, заколоченная несколькими досками. Рядом с ней чувствовался лёгкий сквозняк, словно она ведёт на улицу. Странно, как Гнил не замечал её ранее? Ещё интересно то, что в прошлом доме ничего подобного не было. «Это не моё дело» - подумал тогда деревянный человек и пошёл дальше, пока не дошёл к нужной двери, ведущей в нужную комнату. Это совершенно обычная комнатка, ничем особым не выделяющаяся. Двуспальная кровать, пара окон, из которых открывается отличный вид на порог входной двери, один шкаф и одна тумбочка. Больше ничего, кроме мягкого и тёплого паласа, картины с видом на лес и пруд, и тёмных обоев в этой комнатке и не было.

Отпечаток руки может находиться где угодно. Гнилу не хотелось разглядывать абсолютно всё, заглядывая в самое личное, но Михаил сам дал на это разрешение. Зачем-то под подушкой он хранил фотографию старой женщины, похожей на состарившуюся копию Виктории, а нижний ящик тумбы набит разноцветными таблетками, бинтами, пластырями, жгутами, шприцами и всем тому подобным. Кажется, что медицинские принадлежности есть в каждом уголке этого дома, что явно говорит – его хозяин готов в любою секунду начать свою работу. Ведь никогда не знаешь, когда именно придёт больной человек и насколько плохо ему будет. Конкретно эти медицинские препараты и принадлежности выглядели так, будто ими не пользуются, и они просто пылятся тут без дела. Под кроватью томился скрученный ковёр, пахнущий пылью, и белые простыни, будучи не очень-то чистыми. Наверное, они уже давно не применяются. На них делали серьёзные операции. Они помогали подарить кому-то жизнь, но сами умерли после этого.

После обследование шкафа, тумбочки и кровати было принято решение заглянуть под ковёр. Это могло быть отличное место, чтобы спрятать под ним зловещий отпечаток, который бы не скоро нашли, но увы. Подняв ковёр, которых предательски начал шуметь и двигать тумбочки, Гнил увидел только старые доски. В комнате врачевателя всё чисто. И это плохо. Выходит, печать не здесь, а это значит, что Белую Порчу недоброжелатели наслали не на него, а на Викторию, в чью комнату ход закрыт.

Надо дождаться, пока девушка проснётся. Лучше бы ей не видеть Гнила и даже не знать, что он у них был, как говорил сам Михаил. В этой ситуации лучше всего забраться обратно на чердак и тихо слушать, что происходит. Виктория довольно занятая, она непременно скоро уйдёт.

Ирлыл собирался пойти в сторону выхода, постелив ковёр обратно, но тут дверь скрипнула, и он замер, застыв в позе пойманной за проделками собаки. Виктория смотрела на него в щель, а когда поняла, что он её видит, широко распахнула дверь и шагнула к нему с ножом в руках. Испуг в её глазах сменился непониманием и злостью.

–Тебя кто сюда впустил?! – оскалилась девушка, сжимая кухонный нож.

Гнил медленно разогнулся, виноватым видом показывая свою безопасность. Случилось то, чего он больше всего не хотел. Это всё ковёр, из-за которого зашумела тумба и разбудила девушку!

–Я могу объяснить. Я пришёл убрать порчу, - догадываясь, насколько странная слаживается ситуация, ответил деревянный человек.

Виктория опустила холодное лезвие, строго смотря на него и немо приказывая выйти из комнаты в коридор.

–Порчу? Ты что, в шаманы заделался? Если Михаил не знает, что ты здесь, то я тебя выгоню.

–Нет, он знает, - поспешил оправдаться Гнил, - он привёл меня, чтобы я помог. Видимо, кто-то хочет тебе зла.

–Слишком многие хотят мне зла, знаешь-ли, - махнув ножом, утомлённо ответила Виктория, нахмурившись, - выйди от сюда, немедленно. Как давно ты здесь?

–С вечера. Я просидел у вас на чердаке, выгоняя духа.

–Тоже мне экзорцист…

Услышав это, писательница закатила глаза и вышла из комнаты, закрыв лицо руками. Гнил пошёл за ней, а когда они вышли в коридор, попытался протиснуться мимо замершей девушки и пробраться в её комнату.

–Мне надо туда. Прости, если тревожу, это не должно занять много времени, - тихим и даже слегка писклявым голосом сказал он, надеясь, что это всё скоро закончится и он сможет покинуть дом, в котором больше не хотелось оставаться ещё хоть на минуту. Уж больно накалилась ситуация.

–Стоять. Куда ты собраться? Не смей! – крикнула писательница, - ты либо всё объясняешь, либо пеняй на себя.

Её злобу было легко понять, даже слишком. Оттого Гнилу и было так не по себе. Окажись бы он на месте Виктории, реагировал бы также, только более напугано. Всё-таки ему далеко до железного характера роковой писательницы.

–Кто-то наложил на ваш дом Белую Порчу, из-за которой к вам приходит злое создание. Нет, не такое-же, как я. Но опасное. Я хочу прогнать его по просьбе Михаила, и чтобы ещё раз отблагодарить тебя.

–Так. А почему тогда он не сказал ничего мне? – оставив нож на столе, скрестила руки девушка, продолжая не сводить взгляд с неожиданного гостя-расследователя.

Под её глазами с прошлого дня почернели мешки, волосы спутались, а сама она выглядела измученной и уставшей, словно не спала всю ночь. Ей тяжело…

–Мы не хотели тревожить тебя, - это всё, что смог сказать Гнил в своё оправдание.

–А я поняла, - вдруг сказала Виктория, - теперь я поняла, что за шум был ночью. Это ты! Гонялся за бог знает чем!

Повисло молчание, во время которого девушка глубоко дышала и о чём-то думала, пока вновь не посмотрела на стоящего неподвижно рядом с её комнатой Гнила.

–Если ты найдёшь эту порчу, то оставишь меня в покое?

–Конечно. Я не хотел тебе мешать, прости. Постараюсь всё сделать быстро.

В комнате Виктории было холоднее, наверное, из-за открытого окна. Чувствовался запах поджаренного мяса и, почему-то, сильный дискомфорт, вникший тонкой длинной иглой в спину и заставивший сгорбиться.

Хозяйка отошла на пару минут, вернувшись с кружкой пахучего напитка в руках. Она встала в дверном проходе и следила сонным, не поспевающим за своим гостем взглядом.

На широком письменном столе ничего, кроме бумажек, сумки и кепки Порядка не было. Но это только на первый взгляд. Одна из бумажек выглядела иначе, почерк на ней отличался, он не принадлежал Виктории. А на самой бумаге были видны следы изгибов, что сразу натолкнуло на мысль – это бумажный самолётик! Ах, как пожалел тогда Гнил, что не научен читать! Он старался не подавать виду, что заметил загадку, но пару раз заглядывался на неё. Ох уж это любопытство. Нет, сейчас не время для этого. Да и какое дело ему до того, что предвещают писательнице таинственные незнакомцы? Можно ли им доверять? Виктория и Гнил чем-то похожи, каждый день создаёт между ними всё больше нитей, которые натягиваются.

–За плинтусом поищи, может, там кто похоронен? – с издёвкой предложила писательница, отпив из кружки, - а вообще ты обещал, что будешь здесь не долго.

–Я тороплюсь, - одумался Гнил, переведя взгляд на стену, - отпечаток руки, наверное, там, где его будет сложно найти…

–Но если ты будешь на мой стол пялиться, этот отпечаток сам на тебя не выпрыгнет, - уже погрубее ответила девушка, косо посмотрев на него, затем усевшись на кровать и положив подушку между головой и стеной.

Деревянный человек уставился на единственную в комнате картину. Она была самой большой в доме и самой красочной, имея, при этом, довольно скромные цвета: красный фон, фиолетовые детали, светлая кожа и чёрная фигура девушки с длинными волосами. С первых секунд она сразу напомнила Гнилу Викторию. Он обернулся, сравнивая их, вертя головой то в одну сторону, то в другую. Это продолжалось две минуты.

–Не смотри так, я сама удивлена. Этот портрет нарисовала моя бабушка, видимо. Мы давно не виделись, и она не знала, как я выгляжу, повзрослев, но всё равно у неё получилось довольно похоже.

–Очень похоже. Я заглядывал за картины в комнате твоего дедушки. Мне придётся посмотреть и здесь, - коснулся Гнил рамы, но сразу услышал твёрдый отказ.

Девушка замотала головой, вскочив, словно ошпарилась кипятком. Уже полупустая кружка чуть не выпала у неё из рук.

–Не лезь туда, там точно ничего нет! Я уверена. Посмотрел бы лучше под ковром, как в той комнате делал.

–Или под кроватью…

Резкий отказ смутил Гнила, но тот не придал значения. Виктория имеет право указывать, что можно трогать в её комнате, а что нельзя. Не удивительно, что эта картина ей так дорога. Бабушка была для писательницы не последнем человеком, судя по всему.

Согнувшись и засунув голову под кровать, Ирлыл улыбнулся, протянув руку к белой метке. Она была довольно небольшой. Маленький отпечаток руки, как будто детский или женский. Он легко стёрся, стоило к нему прикоснуться. Значит, Виктория уже успела нажить себе врагов. Это недобрая весть, но из-за её нетерпимого и холодного характера что-то подобное должно было произойти. Мало кто может разглядеть тепло за ледяным взглядом роковой писательницы, а теперь ещё и детектива. Занимаясь своими расследованиями, они наверняка успела перейти кому-то дорогу. Кому-то трусливому, не способному на открытый конфликт, решившему насолить неприятельнице руками бесчувственного безразличного Трагика.

–Я нашёл!

–Наконец-то. Теперь оставишь меня в покое? – вяло спросила девушка.

Казалось, что она вообще не придаёт хоть какое-то значение тому, что происходит. Последствия Белой Порчи могут быть страшными. Неужели её это не пугает?

–Почему ты не веришь мне? Я хочу помочь, избавить тебя от кошмаров. Или ты до сих пор не веришь в мистику? – спросил её Гнил.

–После встречи с тобой я хоть в инопланетян готова поверить. Но кошмары меня не мучают, а вот деревянные шумные монстры в моём доме – очень даже, - дала прямой намёк Виктория.

–Хорошо. Я попробую найти того, кто поставил печать…

–Иди уж. Я даже подскажу тебе первого подозреваемого. Обратись-ка к своему хозяину, который меня не жалует.

–Георгий Мыслитель? Нет, он не мог этого сделать. Он даже из своего дома не выходит, - усомнился Гнил, не поверив.

–Он-то, может, и не выходит, а вот люди его вчера тут были, как оказывается, - зарычала Виктория.

Деревянный человек вспомнил вчерашнее происшествие с двумя слугами Георгия. Значит, даже после их столкновения, они всё равно пришли к Михаилу? Но нет, зачем Георгию идти на такую низость? В это не верится. Гнил стоял посреди комнаты и думал, пока скривившаяся Виктория молча вышла помыть кружку, перестав обращать на него внимания. Только когда она зашевелилась, что-то тихо сказав себе под нос, он понял, что пора перестать надоедать человеку.

–Я пойду, - направившись к выходу, попрощался Ирлыл.

–Удачи, - фыркнула Виктория, даже не проводив его взглядом.

Да уж, вчера она не была к нему так холодна. Всё-таки её задело вчерашнее событие в Сердечнике. Или она просто не выспалась. Кто знает, что там в головах у творческих людей?

Единственными зацепками, которые могли вести к виновнику, были размер и форма отпечатка Белой Порчи. Пальцы и ладонь слишком малы и аккуратны, чтобы принадлежать мужчине. С другой стороны - руки у людей бывают разные… случается и такое, что суровый на вид господин обладает ухоженными и довольно маленькими ручками, а заботливая добрая мать с голосом ласковой пушистой кошки имеет лапы дикого кровожадного тигра.

Гнил обратил внимание и на свои руки, заметив, что даже в человеческой форме они отличаются друг от друга. На левой ладони пальцы длинней и тоньше, а указательный слегка кривоват. На правой кожа была чуть более сморщенная и грубая, последние фаланги толще остальных, будто это и не пальцы вовсе, а барабанные палочки. Сколько же изъянов в людской фальшивке… Но без неё даже подойти к городу Ирлыл бы никогда не смог.

Ноги как-то сами повели тело к Сердечнику, хоть ум туда и не собирался. Спрашивать о чём-то Георгия бессмысленно, ведь в голове не улаживается, что он может быть к этому причастен. Да, он не любит Викторию, но это, скорее, простая неприязнь и крайнее недоверие. О том, чтобы прямо или косвенно вредить девушке, Мыслитель бы даже не думал, Гнил уверен в этом. Куда охотнее верится в то, что именно его слуги не желают добра громкой приезжей, сделавшей столько шуму. Возле громоздких дверей в Сердечник стояли всё те-же охранники, что и вчера. Гнил не стал подходить ближе, но они заметили его. Надо оглядеть их руки, благо, острое зрение степного духа это позволяет даже на большом расстоянии. Один, сразу облившись потом, вопреки всему зашёл внутрь каменной библиотеки, думая, что там он будет в безопасности. Второй сжал кулаки и смело пялился в глаза Ирлылу, оставшись на месте. Нет, это не они оставили отпечатки. Их ладони большие, кулаки твёрдые. Желая зла кому-то, они бы не стали насылать порчу, а действовали более быстро и радикально. Значит, эта ниточка оборвалась, надо идти дальше. Заходить к Георгию сегодня не хотелось. Да и причины, теперь, нет. Он не приглашал, а навязываться Гнил сегодня больше никому не собирался. Он пошёл дальше, надеясь встретить Михаила, орудующего серпом где-то в Нави. Возможно врачеватель знает, кто ещё был в их доме в последние дни.

Утро кончается, а вот холод некуда не уходит. Он немного ослабил хватку, но продолжает стучать зубами прохожих и забираться им под кожаные куртки и свитеры из овечьей шерсти. Осень идёт… она закрыла небо тонким слоем облаков и притушила солнечный свет. Только вдалеке виднеется кусочек голубизны, который удаляется, уходя куда-то на юг. Но местные не горюют по уходящему теплу. Кажется, что с пропажей зноя люди ожили, стали охотнее выходить из домов без головных уборов и бутылок холодного молока или воды в руках. Возможно, всё переменится, и ушедшее лето сможет взять реванш на несколько дней, а, быть может, дальше будет становиться только холоднее? Размышляя об этом, Гнил вдруг вспомнил о том, что рано или поздно степи укроет белым одеялом зима. Откуда-то он знал, что зимы здесь суровы и сухи. Снег выпадает редко, но мороз царапает окна целыми днями месяцы напролёт. До этого ещё далеко. Дожить быть… не оказавшись в праведном костре уставшей от чужаков толпы.

–Слыхал, вчера Куколка объявила чево? – заполз в ухо голос мужчины, разговаривающего с своим соседом.

Они не обращали внимания на проходящего Гнила, а тот не охотно хотел их слушать, боясь услышать что-то личное или навлечь на себя новую беду. Но разговаривали они громко, не стесняясь соседей и прохожих, их слова было сложно прослушать.

–Да слыхал-слыхал. Караван, значит, идёт?

–Ага. Ещё эти два дня перетерпеть бы по голоду…

–Стерпим! Нам, пастухам, привычно терпеть. Скот учит.

–А нам чего? Ружьё на гвоздь что-ль вешать? Э-эх!..

–Главное, что не череп в петлю совать! Радуйся ты, что не приходится с голоду кошек в супе видеть!

Мужчины рассмеялись, продолжив беседовать. Один шмыгнул носом, потрепав заснувшего на краю лавки белого кота. Гнил шёл дальше, пока не перестал с трудом различать их слова. Караван идёт. Люди ждут этого события, с каждым днём становясь всё нетерпеливее.

Где-то за углом послышался детский крик, а затем хохот. Десятки маленьких тоненьких ножек вдруг промчались мимо бредущего с слойкой за пазухой жердя, едва не повалив его с босых ног. Одна девочка заметила Гнила, остановившись и схватив его за палец.

–О, это ты нам змея с дерева снял! – закричала она, - пойдём, там убийца!

–Кто? – опешил Гнил, с толчка пойдя за ней.

–Ну, убийца! Нашли мы того, кто людей на зазаборье ворует! На складах он! На складах!

–Бежим бегом! – подозвал веснушчатый парень, идя задом на перёд - попался гад лохматый-косолапый!

Не думая ни секунды, Гнил быстрым шагом пошёл за ними. Он даже не успел подумать о том, кого там могли найти дети. Уж не то чудище, изуродовавшее кладбище? Всё это как снег на голову…

Склады были недалеко, там уже сидели на всех деревьях по несколько маленьких тонких фигур в цветной обуви, показывая пальцами на одно вытянутое помещение. Оно было дальше всех и едва не граничило с забором. Гнил пришёл последним вместе с ведущей его девочкой, когда толпа уже попряталась за ящиками, стоявшими прямо на улицах, или за соседними зданиями.

–Он внутри? – спросил деревянный человек, подойдя к складу, на который все указывали.

Девочка кивнула, отпустив его руку и отойдя в сторону.

–Сидит там, убивец, прячется. Двери запер и храпит.

–Не ходите за мной, я пойду проверю, - твёрдо сказал Гнил, сделав несколько шагов.

Почему-то нигде поблизости не было ни одного взрослого. Склады пустовали, если не считать попрятавшихся тут детей, что тревожило. В голову закрадывались жуткие мысли. Может, стоит принять свою настоящую форму? Если там тот, о ком думает Гнил, то в человеческой шкуре ему не выстоять против такого же Ирлыла. Но ведь тогда его увидят…

Ручки двух металлических ржавых дверей были соединены и перемотаны цепью. Такими цепями привязывают собак к их будкам, чтобы те не убегали далеко от домов хозяев. Как этот убийца смог закрыть двери снаружи, находясь внутри? Или всё-таки это сделали сами дети, чтобы удержать его до прихода помощи? Удивительные люди!.. Между дверьми был узкий зазор, сквозь который почти ничего не видно. Только два жёлтых огонька возвышались над землей и как будто смотрели на Гнила в ответ. Это чудовище знает, что он здесь. Нет сомнений, что оно видит в нём собрата или конкурента в своей кровавой жатве.

Делать нечего, в любом случае придётся идти внутрь, ведь искать кото-то, чтобы позвать на помощь, уже поздно. Любопытные дети вокруг в опасности и, почему-то, их всегда тянет на неприятности! Стиснув волю в кулак, Гнил взялся за цепь и рывком сорвал её. Двери сами распахнулись и показали то, что было за ними. Никого. Столько коробок, ящиков, мешков и прочего… Внутри склад был больше похож на лабиринт из металла, верёвок и досок. Свет тусклый и исходит из центра, а потому в концах продолговатого здания ничего не видно.

Гнил приготовился обнажить костяную опасную руку и пошёл вперёд, медленно и тихо, как охотник. Всё везде скрипит и болтается. Под ногами нет пола, только вытоптанная за годы земля. Кожа, вяленное мясо, завёрнутое в бумагу, сёдла, шерсть, верёвки и цепи лежат прям на этой сухой земле. Тишиной гудит зловещая атмосфера, в которой каждая секунда удлиняется во много раз. Кажется, что противник готов выпрыгнуть в любую секунду. Он затаился в тени и даже не пытается спрятаться или убежать.

Гнил прошёл дальше, пока не застыл, обратив внимание на большой ящик высотой примерно в три метра. На этом ящике лежали чьи-то забытые очки с жёлтыми стёклами. Свет лампы над выходом преломлялся через них, и издалека создавалось впечатление, что это два горящих в темноте глаза. Нет, это не монстр. Просто игра света и тени. Только успев понять свою оплошность, Ирлыл сразу услышал звук со стороны дверей. Толпа детей с хохотом забежала в здание. Один мальчик тащил с собой лом и умело вскрыл один из совсем маленьких ящичков. К нему налетели остальные, начав засовывать туда руки и распихивать что-то себе по карманам. Подойдя к ним, деревянный человек увидел, что это были старые шоколадные конфеты. Наворовав сладостей и стащив жирную копчённую ножку барана, детвора с таким-же шумом стала убегать прочь.

–Вы меня обманули?! – схватил одного мальчика Гнил за плечо.

–А это не мы тебя обманули, а это ты нам поверил! – корча насмешливую рожу, вырвался тот и, спотыкаясь, побежал за остальными, высунув язык.

–Уходим побыстрее, а то складовские дядьки на шум прибегут, - пробежала мимо та самая девочка, что привела Ирлыла сюда.

Тот удручённо, поражаясь своей доверчивости и наивности, пошёл за ними, закрыв двери. Большая часть детей уже покинула склады и побежала делиться добром с остальными, смакуя свою сладкую добычу. Особо смелые или ленивые не спешили уходить далеко, по своему обычаю забравшись на деревья, где их никто не увидит. Гнил подошёл к одному из таких деревьев, наклонив ветку, на которой повис парень, принёсший с собой лом.

–Вы поступили плохо, - низким тоном сказал он.

–А чего мы сделали? Эти конфеты бы нам и так достались, только попозже, - не мучаясь совестью, улыбнулся тот, - ты веточку то отпустил бы, а? Спасибо тебе за помощь, без тебя мы бы не пролезли!

Разжав кулак и отпустив ветку, Ирлыл облокотился на кривой ствол дерева и стал наблюдать, как к взломанному складу стали подходить бурчащие злые рабочие. Решив, что попадаться им на глаза не стоит, он принял решение залезть к детям на свободные ветви и скрыться в жёлтой листве.

–Вот даёт! – рассмеялись те.

–Это вы заставили меня совершить глупость.

–Да чего рычишь? Слухай, давай, чтоб без обид, мы тебе интересное расскажем! - протянув шоколадную конфету, ответил парень.

Гнил отказался от угощения, помотав головой и закрыв рот. Мальчик кивнул, усевшись на ветвь поудобнее и принявшись рассказывать.

–Ты Гришку нашего знаешь? Он неговорящим из степи вернулся. Мы его сегодня гулять звали, а мать не отпустила. Она его вообще больше из дому не пускает! Раньше доброй была, угощала нас. А сейчас бледная, как дух, сварливая - жуть! Белой Лизой её зовут за седые волосы. Она, вон, в Полке сейчас работает, видишь тот маленький домик? Мне друзья рассказывали, что им рассказывали, что слышали, как она зла приезжей Кукле желала. Мол, хотела на неё проклятие наложить, даже к гадалке ходила на край города! Только та отказала и выгнала её…

–Проклятие? На Викторию? – удивился Гнил, качнувшись на гибкой толстой ветви.

–Да я не знаю, как эту Куклу зовут, она мне не нравится, - сморщился парень, - но дела вот такие. Сказал самое интересное, что знал. Так что не дуйся, ага.

–А от куда ты знаешь, что я ищу наложившего проклятие? То есть порчу, - прищурил глаза Гнил.

–А я не знал. А ты ищешь? То-то! У нас везде носы и уши. Всё вынюхиваем, всё слушаем! – гордо выпятил грудь мальчик.

–Ой, ну ты и хвастун, - стукнула его по голове маленьких кулачком девочка, сидевшая на самом верху, - не слушай его, он любит привирать. Мы сегодня с врачевателем встречались, когда мне надо было коленку мазью помазать. Он нам жаловался, что на них негодяйствует кто-то. Мы же всегда возле его дома гуляем, потому что он добрый.

–Сама ты хвастуниха! – покраснел мальчик, потерев затылок.

Внимательно их выслушав, Гнил заметил, как ровно сложилась картина в его голове. Он и представить не мог, что ответ на сегодняшнюю загадку к нему придёт сам собой.

Здание под названием Полка было на краю Складов, между ними и Явью. Вид на него как раз открывался с ветви, на которой сидел Ирлыл, дожидаясь, пока всё уляжется, чтобы он мог спуститься и тихо убраться от сюда. Дети нагло обманули и использовали его, но, вместе с тем, сильно помогли. Он почти у цели. От неё его отделяла только маленькая очередь из двух человек, стоящая перед той самой Полкой. Они посмотрели на Гнила лишь украдкой, а стоявшая крайней женщина чуть-чуть подвинулась, уступив место. Довольно полный мужчина впереди стучал пальцами по пузу и попыхивал, заглядывая в окно.

–Можно мне пройти вперёд? – попытавшись выдать максимально вежливый тон, указал Гнил на дверь, - мне очень срочно надо туда.

–Хех, нам всем здесь срочно, молодёжь, - буркнул мужчина, криво ухмыльнувшись.

–Да пропустите его, всё равно на полках пусто, - выглянула женщина.

Мужчина пыхнул, опустив голову. По его реакции было понятно, что он готов пропустить, хоть и не хочет этого. Гнил кивнул и, дождавшись, пока оттуда выйдет двое рабочих, проскользнул внутрь. Это маленькое помещение внутри казалось ещё более тесным. Из-за пасмурной погоды в нём было довольно темно, ведь единственным источником освещения, кроме двух окон, дослуживала керосиновая лампа, коптящая стену, возле которой пылилась. За прилавком качалась задумчивая и очень худая девушка, едва ли не ровесница самой Виктории Милой, но, с виду, так и не поймёшь, старше ли она писательницы или младше. Лицо обвисшее, замученное, смахивающее на старческое, а вот две ручки были молодыми и гладкими, с ухоженными, но грязными от нечистой работы ногтями. Но больше всего глаз цепляло то, что прямым текстом доказывало, что Гнил нашёл того, кого надо – светло белые волосы, собранные в две косы, лежавшие на плечах.

–Это вас зовут Белой Лизой? – прикрыв за собой дверь, спросил деревянный человек, хотя уже был уверен в своей правоте.

Он пришёл узнать правду. Нет, он не хотел вредить ей или пугать. Ему хотелось узнать, что движет этой девушкой, если, конечно, она сознается в своём злодействе.

–Да-да, вы не ошиблись. Меня все знают, - нехотя посмотрев на него, кивнула Лиза.

–Значит, это вы были в доме писательницы и врачевателя.

–В доме врачевателя бывает каждый. И не раз за год. А почему вас это интересует? – пригнулась девушка, словно начав что-то понимать, но не веря, что её могли найти.

Одна из её рук лежала на прилавке. Маленькая, с короткими пальцами, словно детская. Она выдала свою хозяйку не только размерами, но и тем, как нервно пальцы застучали по старому дереву.

–В комнате Виктории я нашёл отпечаток вашей ладони. Вы наслали на неё Белую Порчу. Зачем?

Гнил ожидал, что сейчас на него закричат, что Лиза попытается убежать или всё отрицать, но, вместо этого, она закрыла лицо руками и заплакала, как ребёнок, знающий, что его вот-вот начнут ругать. Это стало для него неожиданностью.

–Я не хотела… вредить их семье…, - захныкала девушка, - это Куколка во всём виновата! Детективша… Она беды к нам принесла! Семью мне сгубила, ведьма!

С каждым словом Лиза рыдала всё громче. Полный мужчина приоткрыл дверь и любопытно заглянул внутрь одним глазом, но, увидев плачущую Белую Лизу и нависшего над ней Гнила, трусливо скрылся с глаз.

–Чем она вам навредила? – продолжил расспрос Ирлыл, держа спокойный тон, хоть ему уже и хотелось поскорее всё закончить. Почему-то он начал чувствовать себя неловко и даже виновато, хотя ничего плохого не делал.

–А она… а это она всё. Гришенька мой… не говорит теперь… из-за неё!

–Почему вы так решили? Виктория из кожи вон лезет, чтобы всё это прекратилось.

–Не защищайте её! Лучше под ноги ей посмотрите! Видели, какая у неё тень?! Черней… черней темноты. Она – проклятие. Она беды на своей тени несёт. Я это сразу поняла!

–Белая Порча опасная. Она могла погубить Викторию с Михаилом.

–Я не хотела убивать их. Порча должна была прогнать Куклу, напугать её... И ушла бы она подальше от нашего города! Чернь! Проклятая! Смерь!

–Вы даже не раскаиваетесь? На вашем месте я бы поговорил с Викторией, она не будет зла на вас.

–Не буду я с ней говорить, - протерев глаза, рыкнула Лиза и выпрямилась, - теперь вы всё расскажите людям? Я лучше врачевателю извинения принесу. Меня теперь уволят, если вообще не прогонят в степь. Всю семью обвинят. Бедные мы бедные… за что нам всё это?..

–Я не буду никому ничего рассказывать, если вы дадите мне слово, что прекратите нападки на Викторию. Обещаю, - подошёл ближе Гнил, - она не сделала ни одного плохого поступка. Она ночами не спит за вас.

Горе этой девушки – ещё одно последствие ошибки трусливого Ирлыла. Её сын был одним из тех, кто первым пропал в степи. Но Виктория здесь совершенно ни при чём. Удивительно, что не живой жердь, а писательницы пострадала от этого в итоге.

Увидев, как последние слёзы скатились по щекам Белой Лизы, и та стала дышать медленнее и успокаиваться, Гнил развернулся и вышел из Полки с тяжёлой ношей на груди. Девушка так и не ответила ему, прекратит ли она свою злую месть, но он был уверен, что достаточно смог отпугнуть её от писательницы.

–Чего там случилось? – наклонился поближе полный мужчина.

–Всё хорошо, думаю, теперь ваша очередь. Она просто сильно расстроилась от того, что я ей сказал, - объяснил Гнил и поторопился пойти дальше. Лучше на одном месте ему сейчас не задерживаться.

–Эх вы, мужчины, не умеете дурные слова аккуратно девушкам говорить, - закачала головой женщина в очереди.

–Слова были слишком дурные…

Белая Порча больше не угроза, Трагики перестанут нападать на людей. Но не они виновники всех последних бед. Где-то на зазаборье прячется тот, кто губит жизни всем, даже Гнилу. И кто, как ни девочка степнячка, живущая там-же, может подсказать, где его искать? Эта мысль сама влетела в голову Ирлыла и тот, не колеблясь, пошёл в единственное место, где можно повстречать его маленькую подругу – к Каменному Клюву.

На этот раз не повезло, и возле выхода на своих вечных постах стояло двое молчаливых Порядков, уставившихся на свои ноги. Застыв, чтобы подумать, как пройти через них, Гнил сразу придумал несколько вариантов. Их можно спугнуть или попытаться прорваться силой, но и то и другое сулит за собой последствия. Ещё один способ – перелезть через забор. Это запрещено, но он нарушил уже все возможные правила, так что новое нарушение никакой роли не сыграет. И вот, спустя всего пару минут, Макошь оказалась позади. Тогда Гнил ещё не знал, что попасть туда снова ему получится не скоро…

Маленькая, грязная девочка сидела на самой макушке Каменного Клюва, качая головой и напевая какую-то песенку всего из пары слов. У неё было весёлое настроение, а сама она как будто знала, что деревянный великан вот-вот придёт к ней.

–Почему ты радуешься? – поинтересовался Гнил, подойдя поближе.

–Тут теперь тихо. Люди больше не оставляют свой круг, и Мама дышит спокойно, - не собираясь покидать возвышение, разлеглась на нём малютка, - я тебя давно не видела, ты стал похожим на них.

–Мама вредит людям, это не хорошо. Они напуганы. Я хочу помочь им. Поэтому я пришёл сюда.

Девочка что-то фыркнула, достав из волос комок грязи и кинув его в Ирлыла, попав ему в колено. Тот вытерпел, оставшись стоять на своём месте.

–Ты отдаляешься от Матери! Она из-за этого злится. Может, ты теперь тоже мне враг? – надула щёчки степнячка.

–Я не хочу быть никому врагом, особенно тебе. Я не против степи и люблю её. Но я многого не знаю о ней и о себе. Эти недостающие знания, уверен, помогут мне спасти всех. Не только людей. Я хочу помирить вас.

–Тогда тебе надо идти со мной, - ответила девочка и скатилась по большому гладкому черепу вниз, почти по пояс утонув в траве и аккуратно сделав первые два шага, - пойдём, тебе надо к Маме. Только тогда ты сможешь всё понять! Я отведу тебя к тому, кто объясняет лучше меня.

Гнил послушно кивнул и пошёл за ней, не отводя взгляда от тёмной макушки. Они прошли мимо Каменного Клюва. Это место считается обозначением границы у местных. Последний рубеж для людей. Если уйти дальше него, то даже зазаборье кончается, а, вместе с ним, и шанс встретить хоть кого-то. Дальше Нави только степь в своём первозданном виде, не испорченная человеком, не поеденная его домашним скотом и не осквернённая мрачными мыслями. Гнил был так далеко от Макоши только раз, вчера, когда нашёл труп потерянного ребёнка, исчезнувший в тот же час. В прошлый раз это закончилось трагедией… Что же ждёт его тут сегодня?

Чем дальше от Нави, тем выше и гуще трава. Девочка степнячка, идущая впереди в припрыжку, почти полностью погрузилась под жёлто-серое покрывало природы, которая как будто стала более живой. Она задышала, застучала своим сердцем и заскрипела зубами. Это чувствовалось. Даже не обязательно быть Ирлылом, чтобы ощутить её пристальный взгляд на себе.

Вдруг Гнил почувствовал себя маленьким на фоне бескрайних полей. Он был как кристаллик соли на столе. Ветер смахнёт его, и он навсегда затеряется в цветастой бездне.

–Для начала ты должен перестать притворяться человеком, - послышался под ногами голос девочки, - давай же, ну!

Деревянный человек кивнул, сняв с себя шляпу и вручив ей. Его рот широко открылся и оттуда показалось два жёлтых огонька. Пальцы начали раздвигаться дальше друг от друга, а ладони трещать, освобождая дерево и кости. Грудная клетка хрустнула и разбилась, как упавшая ваза, под ней выступила сухая и ломкая солома. Ноги стали удлиняться, пока всё тело не выросло на два раза. Кожа лоскутами падала вниз, спала вся, обнажая чудовищную суть под собой. Её остатки Гнил снял костяной рукой, пальцы которой почернели, а вся она уже мало напоминала часть человеческого скелета. Степнячка смотрела на это без интереса, словно видела подобное сотню раз. Когда Гнил закончил, она вернула ему шляпу и пошла дальше, а тот, скрепя, побрёл за ней.

Макошь пропала из виду спустя ещё пару минут молчаливой ходьбы, в которой было слышно только хруст сухой травы под ногами. Наконец впереди стало виднеться что-то кроме растворяющего всё в себе горизонта. Это было что-то странное и большое, четыре метра в высоту примерно. Размер сложно понять, он как будто постоянно менялся. Издалека это «что-то» больше всего походило по силуэту на какую-то белёсую клетку.

–Мы пришли. Это Костяной бутон, - пояснила девочка степнячка, обернувшись лицом к попутчику, - тебе туда.

Гнил послушно пошёл в указанном направлении, а она осталась на месте. Засомневавшись и решив спросить, куда они попали, Ирлыл обернулся, но понял, что никого позади него больше нет. Степнячка бесследно пропала. Опять.

Этот Костяной бутон выглядел странно. Он был настолько же удивителен, как и Каменный клюв. Больше всего бутон похож на большие и вытянутые рёбра, показавшиеся из земли и вставшие в круг, а по центру них почему-то не росла трава. Подойдя ещё ближе, Гнил увидел внутри бутона золотые украшения и пустую зелёную бутылку, в которой, судя по кислому запаху, раньше пряталось молоко. Ещё там были крошки. Расстояние между костяными отростками бутона было большое, его хватало, чтобы протиснуться внутрь мог кто угодно. Но Гнилу не пришлось этого делать. Впереди себя он увидел движение. Кто-то в метрах десяти от него вставал с земли, медленно поднимаясь на ноги. Зазвучал противный скрип дерева и хруст позвонков, а на Гнила уставилось двое жёлтых огоньков. К нему шёл Ирлыл. Тот самый, судя по всему, за которым он вчера гнался. С первого взгляда у них мало отличий, но, приглядевшись, стало понятно, что это не так. Голова неизвестного порождения степи была другой, представляла из себя голый человеческий череп с парой трещин, в глазницах которого копошились светлячки. Руки были обе деревянные, а ноги намного сильнее облеплены глиной и грязью, отчего монстр передвигался медленней, шатался и косолапил.

Гнил насторожился, согнул костяную руку в локте и приготовился к бою. Неужели степнячка настолько разочаровалась в нём, что заманила в ловушку? Всё решится здесь и сейчас!

–Я пришёл… говорить от лица Матери, - пугающе низким утробным голосом прорычал Ирлыл.

–Это ты… убиваешь людей? Воруешь их… раскапываешь могилы? – не подпуская его к себе близко, насторожился Гнил.

–Я выполняю её волю… Ты будешь говорить со мной… брат?

–Буду… если не… нападёшь.

Ирлыл кивнул, схватился за свои руки и, сжав их, внезапно вырвал вместе с плечами, кинув Гнилу под ноги. Зазвучал такой хруст, что тот оступился, увидев оторванные деревянные конечности. Это знак доброй воли? Крайне жестокий способ показать доброе намеренье, но Ирлыл сделал это, не колеблясь. Теперь он беззащитен. Даже подняться не сможет, если упадёт.

–Ты не… забыл себя? – прозвучал первый вопрос.

–Нет. Я не знаю… своей сути, но знаю свою… цель. Я… хочу спасти… всех, - не думая, ответил Гнил, - я – Ирлыл… Но не такой… как ты. Я не ворую… трупы.

–Ты говоришь, что… Ирлыл. Но как… давно ты умирал? – донёсся второй вопрос, - ты сам собрал… свои кости… Ты менялся?

На этот раз Гнил не ответил. Ирлыл напротив него склонил свою жуткую голову в ожидании. Глазами он молчал, а его нижняя челюсть, на которой не хватало нескольких зубов, стучала по верхней, сбивая с мыслей.

–Я не умирал, - наконец, ответил Гнил.

–Жизнь… невозможна… после смерти. Ирлыл не может быть… живым - он когда-то был мёртвым…, иначе как объяснить то, что… ты вылез из могилы, из земли, где… лежат только мёртвые? – послышался третий, весьма логичный вопрос.

За всё это время Гнил не удосужился спросить у Степаныча, кому принадлежала могила, ставшая ему колыбелью. Не хватило смелости.

–Ты не знаешь… свою суть. Не знаешь… почему ожил… после смерти, - сделал вывод Ирлыл, - ты чужой… для нас. Ты чужой… для Матери. Ты был таким… с рождения.

–Я сам… могу слышать её голос…, - замотал головой Гнил, - я спрошу у неё сам, кем был… до смерти… и новой жизни.

Ирлыл стиснул челюсти, перестав гадко стучать. Суетящиеся в его глазных впадинах светлячки замерли, как и тело.

–Все ответы мира… лежат в степи… Тебе туда.

–Хорошо, - кивнул Гнил, подойдя ближе, - но ты… должен ответить за всё…

–Ты отвечал на мои… вопросы. Я отвечу… на твои.

–Это ты разворотил… кладбище?

–Нам Ирлылам… нужны новые кости, сухожилия, зубы. Всё это… можно найти на… поле мертвецов.

–Это ты напал на трёх детей?

–Они не… соблюдали правила степи. Они мешали… сну Матери. Я добрался… только до одного. У Матери планы на них…

–Когда я нашёл тело убитого… тобой ребёнка… ты его забрал? Пока я… был без сознания?..

–Матерь попросила… помочь. Избавить тебя… от бремени. Тонкие косточки… ломаются быстро, - жестом головы дикий Ирлыл указал на своё плечо, в котором торчала маленькая детская кость. Это была кость бедняжки Лиса.

Дикий монстр знает многое. Но общаться с ним, с похитителем детей, Гнилу было противно. Это существо ужасно в своей изощрённой логике. Оно не видит в своих действиях зла. Оно хладнокровно исполняет волю степей, не думая, какой-бы она не было. Такие Ирлылы на самом деле? Гнил рад, что воспитан людьми, а не цветущими бескрайними полями. Он рад, что учился у Степаныча, Михаила, Георгия, Виктории, а не у таких, как этот дикий Ирлыл, готовый на всё ради Матери. Он поднял деревянную руку и положил её на голову ставшего беззащитным после отрыва конечностей дикого Ирлыла. Костяные пальцы сжались в кулак и Гнил, зарычав, сделал резкий рывок, пробив набитое соломой кровожадное тело насквозь. Дикий Ирлыл ослабел, не произнеся ни звука. Деревянная рука сжала череп чудовища и с силой оторвала от основания, выкинув в траву. Он заслужил это. Гнил даже не усомнился в правильности своего поступка. Ему было не жалко первого встретившегося ему собрата.

Тело монстра упало на землю, безрукое, безголовое, с дырой в груди. А деревянный человек сделал шаг назад, взглянув на горизонт. Все ответы мира лежат в степи. Гнил чувствовал, что дикий Ирлыл был прав, что ему придётся отправиться туда, чтобы понять всё. Это будет очередная погоня за правдой, и одной только Матери известно, сколько времени она займёт. Надо попрощаться с Степанычем, отдать ему, наконец, слойку, томящуюся под одеждой. Гнил пошёл назад, запомнив, где находится Костяной бутон.

Вернуться обратно было не сложно. Ирлыл не стал принимать человеческую форму. Ему не хотелось надевать на себя слабость. Он зашёл так, подойдя к дому могильщика и постучав в дверь. В это время дня тот должен сидеть у себя дома и что-то мастерить, как он любит это делать. Но после стука не было слышно никаких звуков с той стороны. Гнил заглянув в окно, но там, естественно, не было ничего видно. Постучав ещё пару раз, он пошёл л в сарай, где ничего не изменилось, затем обошёл по краю Глининки и вернулся. Куда мог пропасть старик? Неужели опять пошёл искать худого жердяя сам, чтобы опять за что-то отчитать и побить?

На душе сделалось неспокойно. Не желая без разрешения заходить в дом, деревянный великан всё-таки переступил через себя и порог, чувствуя неладное. Дверь скрипнула и в сырой коридор попало немного света. Старика негде не было. Согнувшись едва ли не пополам, Гнил осмелился пойти дальше, пока не увидел Степаныча, лежавшего на полу в своей спальне возле кровати. Его кожа посинела, глаза стали похожими на рыбьи, а на губах темнела присохшая кровать. Гнил наклонился к нему, приподнял голову и попытался услышать стук сердца, но было давно поздно. Могильщик умер… видимо, ещё вчера.

На душе заскреблись кошки. Старик не был сильно добр к Ирлылу, постоянно отчитывал его, ругал, но по-своему оберегал. Это цепляло, заставляло опечалиться и стараться не смотреть в стеклянные глаза мертвеца. Положив тело на кровать, Гнил грустно вышел на улицу и взял из сарая лопату, выбрал подходящее, на его взгляд, место, и стал быстро копать. В голове сразу зазвучал кашель и ворчание Степаныча, мол, он не там копает и вообще выбрал ужасное место, так ещё и не спросил у него разрешения! Но это была только привычка ожидать упрёка от странного толстого старика, который больше не скажет ни одного грубого слова.

Спустя час, когда могила была голова, а тело уже погрузилось в землю, пусть и без гроба, стал медленно наступать вечер. Гнил принялся закапывать яму обратно, заметив, что едва не воткнул лопату в мышку, несущую в зубах оранжевый цветочек. Застыв, он пронаблюдал за зверьком, бесстрашно подбежавшим к могиле и оставившим растение на земле. Вслед за ним из травы показалось ещё несколько серых комочков с длинными хвостами, собирающихся вокруг выкопанной могилы и лежавшего в ней могильщика. Глининки собрались провожать своего хозяина. Целое семейство мышей, гуляющий ветер, каркающие на ветках вороны и скрипящий от тоски Гнил. Все они скорбели по ушедшему ворчуну, каждый по-своему. Здесь не было ни одного человека, Степаныч не общался с людьми, но всё равно по нему нашлось, кому поскучать. Вспомнив о слойке под одеждой, Гнил достал её и положил к остальным подношениям прочих обитателей кладбища. Передавать привет от Михаила было уже некому…

Когда дело было законченно, мыши разбежались, а вороны улетели, со спины подступили сумерки. Гнил вернул лопату на место, решив, что терять ему больше нечего. Его никто нигде не ждёт. Даже если он пропадёт в степи в поисках правды, никто горевать не будет. О нём все быстро забудут, даже Виктория, наверное…

Больше заходить в дом, в котором целый день лежал труп могильщика, не хотелось. Даже на кладбище оставаться не было никакого желания, ведь без него оно показалось каким-то пугающим, неприветливым.

Уже в темноте Гнил покинул Глининки, взглянув на огни, горящие в окнах Макоши, и отправился в путь.

Куда он придёт к утру и что найдёт там? Это покажет лишь время. А шестой день подошёл к концу, рассказано больше половины истории. Развязка уже вот-вот покажется на горизонте ночной поющей степи…

День 7, в котором Пугало прольёт много крови

Солнце медленно и нехотя поднимается всё выше и выше, но что-то тянет его цепями вниз, не отпуская. Словно земля не хочет отделяться от своего дитя и засасывает огненный шар обратно в своё чрево. Но яркие лучи начинают слепить, прожигать дыры в опускающимся на траву тумане, который таял, как сливочное масло, каплями оседая на листьях и цветах.

Как долго Гнил идёт – не знает он сам. Макошь уже так далеко, что создаётся впечатление, словно он забрёл в какой-то другой мир, в котором нет детского смеха, крепких мужских кулаков, женских сплетен и кепок угрюмых Порядков. Вокруг всё настолько тихо, что слышно, как внутри деревянного тела шелестит солома, а в голове что-то жужжит, поднимаясь то выше, к самой макушке, то ниже, словно пытаясь выбраться через горло.

Живая Земля дышит. С каждым новым шагом стук её огромного сердца ощущается всё сильнее и сильнее. Если остановиться и присмотреться к окружающему миру, станет понятно, что этот стук ощущает вся природа, ведь она часть Живой Земли, часть самой степи, как отдельный, но неотрывный орган. Трава вздрагивает с каждым ударом, росса скатывается на землю и от вибраций шевелится, словно тоже живая, словно она тоже чего-то хочет. Но чего хочет степь? Для чего бьётся её сердце?

И вот, спустя много времени бесцельной ходьбы и желания найти хоть что-то, Гнил увидел впереди нечто странное. Ещё не успев разглядеть то, к чему он приближался, где-то в глубине его сознания начало просыпаться очень смутное воспоминание, словно он не видел этого раньше, но знал, что подобные вещи существуют. Перед ним показалась железная дорога. Две тонкие блестящие рельсы тянулись куда-то за горизонт, а их рёбра-шпалы уже давно поедены ржавеющим временем. Гнил понимал, что это такое, словно ему когда-то очень давно рассказывали, что где-то в степи есть дорога, по которой не ходят люди, а гремят большие и шумящие гусеницы, выпускающие чёрное облако дыма при дыхании и ревущие, как целое стадо животных. Деревянный человек решил пойти вдоль железной дороги, от страха неведенья даже не рискуя подойти к ней и опасаясь, что железные гусеницы могут сразу схватить его и тут же размазать по всей поляне степи. Эта дорога кажется бесконечной. Словно она продолжает расти с скоростью больше, чем идёт Ирлыл.

В голову сами собой лезли всякие мысли. Так много произошло за последнее время. Столько знакомств, столько событий... Не все из них были плохими. Не все из них были хорошими. Хочется верить, что железная дорога приведёт куда-то, где всё будет яснее, без иносказаний и загадок. Без пророчеств на бумажных самолётиках и людей у себя на уме, желающих либо использовать Гнила, либо причинить ему зло.

Вдруг впереди появилось какое-то шевеление. Что-то чёрное и пушистое копошилось на шпалах, совсем не боясь быть так близко к железной дороге. Ускорив шаг, Гнил увидел неожиданного друга – степную девочку, прыгающую по шпалам и ходящую голыми ножками по холодным рельсам. Она не заметила его, что-то бормотала сама себе и наслаждалась греющим кожу солнцем.

–Пальцы из земли торчат, небо - это глазной хрусталь… камень – плоть, а река – кровь. Пальцы из земли торчат, трава – волосы, а люди – боль.

–Что ты… тут делаешь? – заскрипел нечеловеческий голос, - мы ведь так… далеко.

–За тобой я шла, ты ведь глупый. И не далеко мы вовсе, - деловито ответила малютка, улыбнувшись, - просто ты неправильно ходишь. Ходил бы правильно – намно-о-о-ого дальше бы был. Ну, и скажи теперь, что ты не глупый.

–Я… согласен… Я неправильный… Ирлыл. Но я хочу… понять… почему я такой.

Девочка умело балансировала, медленно идя по блестящей рельсе и иногда перепрыгивая на другую. Здесь она кажется более подвижной и более весёлой, чем там, на зазаборье. Может, это из-за того, что Макошь далеко, а может, из-за того, что тут больше нет никого, кроме зверей и птиц.

–Эта дорога ведёт только к людям, по ней я не люблю ходить. Мама говорит, что она ведёт к месту, где людей даже больше, чем на Горфоне.

–Тогда… зачем ты по ней идёшь? Лучше… держаться… в стороне.

–Ну, мне по ней идти и не надо. А вот тебе надо. Так маме будет легче тебя привести туда, куда надо, - подсказала девочка.

–А куда… мне надо? – спросил Гнил.

–Много куда. Она много чего хочет тебе показать.

«У неё на это впереди целый день» - подумал Гнил, услышав такое заявление.

А всё-таки, кто же эта девочка, которая была с ним с первых дней их знакомства? Настоящая, истинная жительница степей, не признающая каменных домов, дорог и Устоев? Степь благосклонна к ней, она не боится таких, как Гнил. Много-ли ещё кровожадных Ирлылов бродит вокруг Макоши? Много-ли таких-же степняков живёт далеко от неё, только изредка приближаясь? Идя в тишине рядом с веселящейся девочкой, Гнил не мог не вспомнить про реку крови, которую ему суждено пролить по бумажному пророчеству. Неужели его предназначение в том, чтобы быть убийцей? Он чётко понимал, что не хочет отнимать самое дорогое, что есть у любого – жизнь. Так же чётко он понимал, что не хочет никому дарить смерть.

–Как давно ты умирал? – спросила внезапно девочка, перебив тишину.

–Мне уже… задавали этот вопрос… В смерти нет ничего… необычного. Она ужасна, к ней не стоит… стремиться. Но я не знаю… что это такое… на самом деле. Я убил людей… и они не вернулись.

–Они умерли по-человечески, неправильно. Умирать надо так, чтобы от этого только сильнее становиться. Ирлылы лучше всех об этом знают! Ну, ещё Тулпары. Тебе бы поговорить с ними, они по ночам бегать начинают. А вот ты дурак. И мама мне больше не разрешает с тобой говорить.

–Почему?..

–Она сказала, что ты не наш. Что ты неправильный по природе. Мама сделала тебя по принуждению, её заставили.

–Кто… заставил? – обомлел Гнил.

–Не знаю. Но больше мы с тобой не увидимся, наверное. Мама меня поругает, если я буду с тобой дальше общаться. Она не любит тебя. Наверное, поэтому ты такой глупый, - скривилась девочка и вдруг замерла.

Её лицо изменилось, с него спала улыбка, а в глазах заблестела грусть. Она так быстро переменилась, что Гнилу даже стало не по себе.

–Зачем мне тебя любить? И незачем мне тебя любить!

Она спрыгнула с рельс и бросилась бежать, роняя слёзы. Такая странная и переменчивая. Эта девочка может посоревноваться только с Викторией в том, как легко ей удаётся удивить Гнила. Смотря ей в след, он понял, что ему жалко свою маленькую подругу, хотя он её совсем не понимает. Наверное, все степняки такие.

Надо было двигаться дальше, на встречу своей судьбе. Хотя деревянный человек не верил в это слово. Ему казалось, что такие вещи, как судьба, заставляют людей чувствовать меньше ответственности на своих плечах, чем надо. Это просто очередная отговорка, которую придумали, чтобы оправдать свои неудачи, свои ужасные поступки. И их можно понять.

В траве неподалёку показалось что-то белое. Нет, это был не белый цветок, а что-то похожее на тряпку. Гнила привлекло это, он отошёл от железной дороги и решил посмотреть поближе. В траве лежала гайка, к той была привязана белая ткань, которую и заметил Ирлыл. Кто, интересно, оставил эту штуку? Ещё более интересно, для чего это? Он огляделся и увидел, что в двадцати шагах от него есть ещё одна гайка с белой тканью, которая не позволяет ей затеряться в густой тёмной степной растительности. А за ней ещё одна, а дальше, уже довольно далеко, ещё. Словно кто-то оставлял их, чтобы не забыть маршрут и не потеряться в полях на веки.

Было принято решение покинуть железную дорогу и пойти по гайкам, надеясь набрести на что-то интересное. И идти долго не пришлось. Совсем скоро Гнил увидел впереди что-то сравнительно небольшое. Какое-то сооружение ему по пояс, возведённое на полянке с вытоптанной травой и деревянным столбом. Его видно издалека. Это был маленький лагерь с котелком, висящим над потушенным костром, вокруг которого в хоровод собрались камни, что не дадут пламени кинуться на сухую траву и устроить трагедию. Рядом примитивная палатка из кожи какого-то животного и камуфляжной ткани. Внутри постелена пушистая шкура, на ней лежало несколько желтых листков бумаги и кусок угля, которым на них было что-то нарисовано.

Гнил огляделся, пытаясь увидеть владельцев этого лагеря. Ничего, кроме солнца, облаков и травы он не видел. Разве что птицы любопытно рассматривали его сверху, что-то выкрикивая друг другу и разлетаясь в разные стороны. Ирлыл решил посмотреть, что было нарисовано на листах бумаги. Тот, кто это сделал, не отличался художественными навыками, но даже так на первом листе можно было разобрать нескольких человек: лысого мужчину, высокую женщину и мальчика. На втором листе был нарисован дом, возле которого стояла женщина с ребёнком. Третий лист показывал степь и шагающих по ней людей с лошадьми и телегами. А четвёртый был самым мрачным: что-то похожее на огонь било по всем его углам и центру, а в этом хаосе развалившийся дом и лежащие на земле женщина с ребёнком. Неприятное ощущение возникает, глядя на это художество. На пятом рисунке различался только лысый мужчина, по пояс стоявший в траве. Гнил бережно оставил листы бумаги там, где взял, ещё раз решив обойти по кругу маленький лагерь в надежде найти его хозяина. Может, он уже давно брошен? По виду углей костёр тут разжигали давно. Значит, в степи всё ещё есть люди. Видимо, не все в Макоши боятся уходить дальше зазаборья. Возможно, это был кто-то из таинственного Каравана или одинокий бродяга.

Больше дороги из гаек с белой тканью не было. Гнил слегка разочаровался, что так и не пришёл к чему-то стоящему, но и не пожалел, что отошёл от железной дороги. Возвращаться обратно к ней он уже не хотел, запомнив, куда она ведёт, и пойдя в ту же сторону. В конце концов желания столкнуться с металлическими ужасными гусеницами у него не было.

Так и шёл он, пока солнце припекало всё сильнее. Сегодня погода какая-то странная. Небесное светило уже высоко, его жар крепок, как и всегда, но воздух почему-то холодный, особенно в ногах. Необычайно свежо. Вдалеке виднеются чёрные грозовые тучи, проходящие мимо. Кажется, именно там находится Макошь. Тонкий жердь не был уверен в том, что степной город стоит в той стороне. Он уже с десяток раз за ночь успел куда-то свернуть, пропетлять, возможно даже сделать крюк. Что и в какой стороне находится – загадка. С наступлением дня она не решилась, а лишь продолжала расти в своей загадочности. Однообразные пустые поля хуже лабиринта, ведь в лабиринте всегда есть направления, разграниченные стенами. Какие-то направления соединяются с другими, какие-то обрываются тупиками, а одно из них является входом и выходом. Но в голой степи нет стен, ограничивающих в выборе маршрута, нет заранее продуманных троп, нет тупиков. Куда не пойди, наверняка что-то встретится на дороге, а может не встретиться ничего. И мала вероятность, что с нужным направлением получится угадать с первого раза.

Сколько ни иди, везде всё одинаковое и ничего нового не происходит. Разве что один раз прям под ногой что-то вздрогнуло и быстро стало убегать, затаившись в траве. Это было одно из немногих существ, встретившихся так близко. Птицы постоянно наблюдают за деревянным человеком, но не рискуют приближаться. А больше никого нет. Эти поля пустые, бесконечные и неизведанные. От них веет первобытностью. Наверное, тысячу лет назад они выглядели точно так же. И ничего на горизонте…

Но дальше произошло то, на что Гнил не надеялся. Впереди показались люди. Не один, не два и даже не группа. Целая сотня людей шла строем по степи вместе с лошадьми и телегами. Их было так много, что Ирлыл даже усомнился в том, что ему стоит верить собственным глазам. Он пригнулся и принялся пристально наблюдать за проходящими мимо. Благо, кажется они не успели его заметить. Не сложно догадаться – это был тот самый легендарный Караван. Спасение Макоши, люди, несущие с собой провиант, лекарства и оружие. Они уже совсем близко. Надо перевоплотиться в человека и познакомиться с ними!

Гнил окутал своё тело людской кожей и натянул на голову шапку, разогнувшись и постаравшись выдать себя за одиночного бродягу, потерявшегося здесь. Подойдя достаточно близко, он стал замечать на себе любопытные взгляды. Невысокая миловидная девушка с двумя каштановыми косами на плечах остановилась и посмотрела прям в его лукавые глаза, улыбнувшись.

–Подойди! – поманила на его к себе рукою.

Ирлыл помнил эту девушку. Они встречались ранее, на второй день его жизни, во время праздника большого огня. Или это не она, кто-то очень похожий?

Все остальные продолжали свой путь, присматриваясь к неизвестному человеку, но не останавливая свой ход. Длинный строй продолжал плыть по степному морю, держа курс в сторону города.

–Вы Караван? Идёте в Макошь? – спросил Гнил, аккуратно подойдя к девушке.

–Идём-идём. А ты тут чего один?

Ирлыл не стал отвечать сразу. Он побрёл за девушкой, сразу показавшейся ему предрасположенной к общению. Она была молода, моложе всех остальных членов Каравана, которых успел разглядеть лукавый жердяй. В ней столько энергии и тепла, что к ней так и тянет.

–Так ты чего молчишь, Ирлыл? Отговорку не придумал? – вдруг заявила она.

Гнил опешил, даже на мгновение застыл, пока его чуть не толкнула идущая сзади лошадь, недовольно выпустившая пар из ноздрей.

–От куда ты знаешь? – спросил он.

–Не тем людям врёшь! Мы таких, как ты, сразу раскусываем, - ответила девушка, - но ты другой какой-то. Обычно вы к людям не рискуете подойти и, уж тем более, заговорить. Но такое бывает…

–Я… Я мирный. Не хочу нападать на кого-то или мешать вам. Я из Макоши, - тихо сказал Гнил, почувствовав неловкость.

Его так легко раскрыли. Эти люди не простые, сразу понятно. С другой стороны, чего ещё ожидать от тех, кто так часто бывает в глубокой степи?

–Если-б ты был не мирный, то уже вернулся в землю бы, усёк? – подошёл к нему взрослый мужчина с охотничьей винтовкой за спиной, - не первый такой.

Не дожидаясь ответа, он пошёл дальше, обогнав Ирлыла и девушку, которая сделала приветливое лицо и улыбнулась:

–Да, он прав. Мы будем защищаться, если придётся. Но всех мирных с радостью принимаем. Ты сказал, что ты из Макоши. Это тебя я помню? Парень, тягающий брёвна к костру перед праздником, - присмотрелась она к кривому фальшивому лицу, - ну да, это был ты. Я сразу поняла, что ты не человек. Ого, а как тебе удаётся жить среди людей?

–Вообще… не удаётся. Я много с кем не поладил, - признался Гнил, - хочу вернуть доверие к себе.

–Ого. Ты очень необычный Ирлыл. Давай познакомимся! – загорелся огонёк в глазах девушки, - меня зовут Любовь! Но все называют Любянкой. А у тебя есть имя, Ирлыл?

–Да, есть. Меня зовут Гнил.

–Ничего себе! – воскликнула Любянка, - у тебя есть имя! Это первый Ирлыл, у которого уже было имя! Обычно я даю вам имена!

–А ты много встречала таких, как я? – поинтересовался деревянный человек.

Любянка выглядела как та, кто без зазрения здравого рассудка расскажет всё, что знает. У неё широкая душа, открытая к разговорам даже с незнакомцами. Видно, ей надоело долгое время быть с теми, кого она давно знает. Молодая кровь требует новых знакомств и впечатлений. Даже компания степного чудовища в условиях безлюдной степи не кажется такой уж сомнительной.

–Ну, вообще, не очень много. Ваших стало мало в степи, она пустеет. Глава говорит, что это из-за людей, из-за Макоши. Человеки пагубно на неё действуют, хотя я помню, что они даже не отходят далеко от города. Это всегда было рискованно, - рассказала улыбчивая девушка, восхищаясь тому, что может кому-то что-то рассказать.

Они шли дальше, Гнила никто не трогал, а он старался никому не мешать, разглядывая поля вокруг и тех, с кем он идёт. Он и Любянка шли почти в самом конце.

Караванщики выглядят не так, как горожане Макоши. У них закрытая одежда, на головах у большинства шапки или капюшоны, почти каждый идёт с рюкзаком. Девушки, коих было достаточно много, но меньше, чем мужчин, иногда седлали лошадей, хотя большую часть времени все шли пешком, используя животных только как переносчиков больших сумок или перевозчиков телег. Все они, без исключения, почему-то ходили босиком. У всех до единого довольно тёплая одежда, спасающая холодными вечерами, но на ногах нет даже носков, что уж говорить об обуви.

Пока деревянный человек осматривал свою новую большую компанию, передняя часть Каравана стала куда-то заворачивать и закручиваться в спираль. Почти сразу с той стороны запахло дымом и жаренным мясом. Когда Гнил с Любянкой подошли поближе, то ему стало ясно – все остановились на привал.

–Что-то произошло? – всё же поинтересовался он.

–А? Нет-нет, просто пора сделать остановку. Посидим, поедим. Всю ночь шли – устали. Ноги как из дерева уже… Можно отдохнуть, в общем, - девушка потянулась, размяла колени и подошла к Гнилу поближе, - слушай, я ещё неопытная караванщица, многого не знаю. Можно позадавать тебе вопросы? Хочу получше узнать Ирлылов. Не известно, выпадет-ли мне её шанс поговорить с такими уникальными существами.

–Да, конечно. Я скажу, что знаю, - кивнул Гнил.

На просторной местности стали разжигаться костры. Люди собирались вокруг них. Кто-то сидел или лежал на траве, кто-то разминался после долгой ходьбы, кто-то готовил еду. Рядом с Гнилом и Любянкой собралось ещё несколько любопытных людей, слушающих их разговор и тихо обсуждающих его между собой.

–А правда, что Ирлылы не устают? Что вы долгими месяцами можете бродит по степи и не останавливаться? – спросила любопытная молодая девушка.

–Наверное, да. Я не чувствую усталости в своих ногах. И я не голоден, если ты об этом…

–Конечно. У большинства ваших даже ртов нет! Вы и дырявые внутри... Ну а имя ты сам себе придумал? Или тебя кто-то так назвал по чудному?

–Это имя всегда было со мной, я помню его ещё до своего рождения.

Услышав это, все вокруг охнули и стали ещё бурнее шептаться. Любянка тоже как будто осознала что-то, слегка изменившись в лице и став ещё любопытнее.

–Так ты из ритуальных?.. – тише спросила она, будто боясь, что кто-то подслушает.

–Что это значит? – смутился Гнил.

–Это значит, что степь вылепила тебя не по собственной воле, а по тому, что кто-то провёл над телом человека обряд и этот человек стал тобой, - пояснила большерукая женщина, сидящая рядом и мнущая какие-то специи в маленькой глубокой миске из глины, - впервые слышишь, да?

–У меня есть воспоминания как будто из прошлой жизни. Но я не помню… кем был раньше.

Гнил задумался, перестав слышать окружающих. Он как будто отделился от мира и упал в глубь себя. С ним уже случалось подобное совсем недавно на чердаке дома Михаила и Виктории. В момент он понял, что больше не может двигаться и увяз в густой темноте. Новое знание ударило его по голове и вышибло из тела дух. Всё вдруг стало вдруг странным и непонятным. А в глазах картинка была совсем другая. Там виднелся большой птичий череп. Как Каменный Клюв, только не такой старый. И группа детей: двое близнецов парней и испачканная девочка, похожая на ту самую степнячку. Она сидела на верху черепа с закрытыми глазами, пока один из близнецов жестом руки показывал пригнуться и с головой окунуться в высокую траву.

Ирлыл очнулся, когда его ударили деревянной ложкой по макушке. Он обернулся и увидел улыбающихся караванщиков, которые смеялись, глядя на него.

–А голова-то из дерева! А голова-то пустая! – хохотал громче всех тот, кто и ударил его ложкой. Парень лет двадцати с длинными волосами, завязанными в пучок.

–Ты чего застыл? – пододвинулась Любянка, у которой в руках появилась деревянная тарелка, полная водянистого супа, в котором плавали крупные кусочки каких-то овощей и мяса.

–Не знаю… задумался, - потёр затылок Гнил, - было больно. Мне больно, когда я в виде человека.

–Ну прости, Ирлыл, я ж не знал, - хмыкнул парень, усевшийся на свой рюкзак, - вы все обычно вообще ничего не чувствуете. Рвётесь напролом и не жалеете ни себя, ни других.

–Нет, я не такой. Я… я не убийца.

–Никто не сомневается, - подбодрила Любянка, - ты можешь чувствовать себя комфортно с нами. Слушай, наверное, пора познакомить тебя с нашим Главой. Пошли, - поманила она его за собой, доедая на ходу.

Затылок слегка болел и место ушиба как будто немного набухло. Тот парень ударил своей ложкой довольно сильно, видно, не думая о том, что это может причинить вред. Пока Гнил шёл, он аккуратно ощупывал шишку, образовавшуюся у него на голове. Раньше подобного не было.

С виду место, где находился глава Каравана, ничем не отличалось. Несколько мужчин о чём-то говорили, один из них проводил какой-то ритуал, выливая из зелёной прямоугольной бутылки бурую жидкость на землю, щедро осыпанную сухими хлебными крошками и залой с костра. Он был выше остальных на две головы, - почти такой-же высокий, как Гнил в своём естественном обличии, - матёрый, весь в шрама, с мрачным томным взглядом и короткой тёмной стрижкой, кончики волос были серебряного оттенка. Сразу стало понятно, что вот он, глава каравана. Любянка сказала, что его зовут Артемий.

–Глава, я привела к тебе Ирлыла, - окликнула его она.

Тот медленно обернулся и подошёл с ножом в руках, загородив Гнилу свет. Ирлыл даже усомнился, что перед ним человек. Неужели степь сделала с ним такое? Или он родился по людским меркам необычайно высоким?

–Сам пришёл? Я слышал о нём. Смышлёная деревяшка, - низким бархатным голосом сказал Артемий, - да… он необычный.

–Можно он пойдёт с нами? – попросила девушка, - я буду приглядывать, чтобы он ничего не натворил. Ему надо в Макошь.

–В последнее время всем туда надо. Дай мне свою руку, Ирлыл.

Гнил осторожно протянул кисть главе Каравана. Тот схватил его за запястье и в мгновение полоснул острым лезвием по ладони. Ирлыл сгорбился, оскалился от острой боли, но не сумел высвободиться, так как хватка двухметрового жилистого великана была сильна. Но тут он увидел кровь, которая была тёплая и тёмная, как у людей. Она сочилась из ровной раны и стекала по пальцам.

–Ого…, - замерла Любянка, - у Ирлылов же не бывает крови, правильно?

–Правильно, - отпустил руку Артемий, - а у этого есть… Ладно, я разрешаю взять его с собой. Но пусть он перевоплотится в свою настоящую суть. Хочу, чтобы степь видела, что среди нас есть её дитя.

–Он не её ребёнок, он ритуальный, - объяснила девушка.

–Даже насильственно слепленные Ирлылы – родные дети степи. Пусть она этого и не хочет…, - прорычал Глава.

Гнил сжал пораненную руку в кулак, не зная, как остановить кровотечение. За неделю своей короткой жизни он запомнил, что там, где кровь, есть и смерть. Но ведь раньше у него не было крови. В него стреляли, он ломал себе конечности и падал на землю, испытывая боль только в виде человека, но никогда не получая ран. А сейчас, кажется, что-то в нём изменилось. Подумав, что боль утихнет, он стал рвать себе кожу, завопив, как свинья, которую вот-вот забьют на мясо. Его спина порвалась, а глаза выпали, на землю пролилось много красной жидкости. Все вокруг завороженно смотрели за болезненным превращением. Артемий встал перед Любянкой, закрыв её глаза рукой. К концу превращения Гнил завалился за бок, б оглушённый своим-же глубоким тяжёлым дыханием. Ещё никогда превращение не было для него таким болезненным и… кровавым.

–Не пытайся больше притворяться человеком, Ирлыл. Это вернёт тебя обратно в могилу, - подытожил Артемий и крикнул окружающим, - всё, хватит стоять! Надо идти дальше, чтобы успеть к следующей точке до вечера.

Любянка стала помогать окровавленному деревянному человеку подняться на ноги, отведя его в сторону и усадив в тени гружённой повозки. Тот взялся за голову, его грудная клетка становилась то больше, то меньше, как у обычного человека, имитируя дыхание лёгких.

–Прости папу, он… суровый человек, - извинилась девушка, покраснев от неловкости.

Достав из подсумка платок, она смочила его водой из бутылки и принялась чистить тело жердяя от остатков облика человека.

–Так он… твой… отец? – поднял голову Гнил, удивившись.

Любянка провела пальцами по его горлу, скривив задумчивое лицо. Она сняла свой рюкзак и несколько минут копалась в нём, достав такой-же охотничий нож, как у Главы, и немного натурального воска.

–Потерпи немного. Я знаю, как сделать так, чтобы ты мог нормально говорить. Я уже так делала с пленным Ирлылом три года назад, - объяснила она.

–Что… с ним… стало?

–Не говори и не верти головой. Его убили, потому что стоило мне его развязать, как он сразу напал на лошадь и откусил ей голову. Ты же так делаешь не будешь?

–Не буду…

Видеть острое лезвие Гнил больше не хотел, но сделать ничего не мог. Он лежал в тени, пока девушка кончиком ножа царапала его деревянное лицо. В этом месте должен быть рот, но у Ирлыла там не было ничего. Через пару минут Любянка сделала одно большое отверстие и два маленьких по бокам, затолкав веточкой внутрь немного воска. Гнил почувствовал, как она копошится внутри его головы, а затем опускается к горлу, но боли не ощущал. Кажется, в виде деревянного человека он пока не так смертен, к счастью.

–Готово, наверное. Попробуй что-то сказать, - убрала нож Любянка и отодвинулась, ожидая реакции.

–Что ты со мной сделала? – спросил Гнил и сам удивился своему голосу. Он стал точно таким-же, как и в человеческой форме. Никакого зловещего хрипа и скрипа, только чёткая ровная речь без запинок и тяжести.

–Связки твои починила. Степь не старается сделать из вас говорунов и рассказчиков, когда лепит. Вы её руки, ноги, глаза. Но не рты. А мы же, как ни как, Караван! Знаем и умеем многое. Никто не знает степь лучше нас! Разве что коренное население. Но оно уже вымерло.

Караван отправился дальше. На удивление, никого не смутил настоящий облик Гнила. Люди не боялись к нему подходить, спрашивать о чём-то или просто не обращать внимание. Любянка, оказавшаяся дочкой сурового Главы, постоянно была рядом с рассказывала обо всём, показывая красоты, мимо которых они шли. А солнце шло им навстречу, они быстро разминулись и светило оказалось позади. За это время Гнил увидел ещё несколько Костяных Бутонов. Возле одного из них, особо большого, Караван вновь встал. Артемий позвал Любянку и Ирлыла сделать подношение степи, подарив ей молоко в деревянных мисках, много мяса и сахар. Честь подойти ближе всех к Бутону выпала именно Гнилу. Тот выложил всё это по центру загадочного чуда степи. В это время снизу, под ногами, послышалось что-то, отдалённо похожее на мурлыканье огромного кота. Когда он вернулся к людям, Артемий подошёл к нему, спросив:

–Уверен, что тебе будут рады в Горфоне, Ирлыл?

–Горфоне? – переспросил тот.

–Так раньше называлась Макошь. То того, как сюда сунули свои носы Братья Управители, мы, и все остальные. Когда-то город принадлежал тем, кого больше нет – коренным степнякам.

–Они ещё есть. Я знаю девочку, живущую в степи. У неё нет имени. Она осталась где-то возле железной дороги, - ответил Гнил, понимая, о чём речь.

–Этого не может быть, - скептично нахмурился Артемий, - ты разве умеешь лгать? Они все умерли. Я последний, кто видел их своими глазами. Это было много лет назад.

На этом их разговор закончился. Артемий вернулся к своим и сделал вид, что никакого разговора не было. Гнил проводил его взглядом, к нему подошла Любянка, слегка толкнув в плечо.

–Ты всегда так зависаешь? Пойдём, впереди самое интересное! - повела она его за собой.

Бесконечная дорога. Но в шумной компании идти не сложно и не скучно. Караванщики казались Гнилу приветливыми и немного странными. Все, кроме их Главы, конечно. Тот приветливым не был, но и не прогонял. Ирлыл старался не утомлять их вопросами и не вызывать ни у кого подозрений. Но его мучали внутренние проблемы и понимание, что пока он знает слишком мало, чтобы возвращаться в Макошь, или, как её назвал Артемий, в Горфон.

Уже наступал вечер, становилось прохладнее, и люди одевались в всё более тёплую одежду, но оставляли свои ступни босыми. Видимо, для них это принципиально, либо практически важно.

–Скоро подойдём к Прямой Тропе, - зевнула Любянка, - там отоспимся и к утру следующего дня будем в городе.

–Что за Прямая Тропа?

–Что-то типа… м-м-м… лабиринта, наверное. Знаешь, что такое лабиринт? Удивительное место, я покажу его, когда придём.

Ирлыл кивнул, посмотрев вперёд Каравана. Люди начали зажигать лампы и освещать себе путь. С высоты птичьего полёта это выглядит волшебно. Словно горящая длинная змея ползёт по траве и говорит сотней голосов, ожидая сумерек.

–В Макоши вот-вот начнётся сильный голод. Там ждут вас, - сказал Гнил.

–А тебя там ждут? Как там к тебе относятся? Знакомые есть? – поинтересовалась девушка.

–Не так хорошо, как вы относитесь. Но у меня есть хорошие знакомые. Меня ждёт Георгий Мыслитель.

–Георгий Мыслитель ждёт тебя?! – обомлела Любянка, раскрыв рот, - даже не верится. Вы ведь не умеете врать, да?

–Умеем. Я умею. Но говорю правду. Георгий с моей помощью разбирается в степи и думает, как облегчить жизнь людям.

–На твоём месте я бы держалась от Братьев Управителей подальше, - насторожилась девушка, - ты не думал, что тебя просто используют? Отец, то есть Глава говорит, что они готовы пойти на всё, чтобы сохранить город. Вообще на всё. Поэтому он их не любит. Надо уметь принимать потери и поражения.

Становилось всё темнее и темнее. В ночи степь казалась опасной и зловещей. Но представляет ли она опасность для такого большого количества людей? Они выглядят смелыми, без страха заглядывают в темноту, что окружила Караван со всех сторон. На небе приветливо сверкают звёзды и указывают дорогу.

–О, мы скоро придём, - взбодрилась уставшая Любянка, что уже шоркала ногами по траве и спотыкалась об каждый камень, - не люблю много ходить…

Эти люди ходят целыми днями. Ноги кормят их рты. Но даже они способны уставать. А потому Караван вновь стал скручиваться в спираль и разжигать костры. Гнил смотрел во все стороны, пытаясь увидеть то, про что говорила дочка Артемия. Но никакого лабиринта не было видно.

–Сейчас я тебе всё покажу, - заметив любопытство своего подопечного, сказала Любянка, - надо отпроситься у отца. Он не отпустит меня с тобой ночью и пошлёт с нами кого-то. Вот увидишь. Он недоверчив.

На этот раз простыми кострами дело не обошлось. Караван планировал закрепиться на этом месте посерьёзнее, ведь остановился не просто на отдых, а на ночлег. Мужчины залезли в телеги и стали доставать оттуда складные палатки, а женщины принялись их расставлять. Всего за час в степи появился маленький временный городок, хорошо освещённый и обеспеченный. В нём стояли общие бочки с водой, постелены ковры и мех, а возле большого костра пахла мясом полевая кухня. И всё это выросло за считаные минуты. Девушка и Ирлыл подошли к Артемию, не брезгующему готовить вместе с остальными. Когда они приблизились, он как раз разделывал мясо кролика.

–Глава, для меня есть работа? – нагнулась к нему Любянка.

–Ещё с утра. Приглядывай за Ирлылом, чтобы он не натворил ничего, - хмуро ответил тот, орудуя острым ножом.

Кажется, он со всеми общается довольно холодно и даже немного грубо. Но вот при дочке его тембр смягчается, хотя заметить это не просто. Это говорит о том, что у этого человека всё же есть сердце.

–Тогда я хочу показать ему Прямую Тропу. Интересно, как он на неё отреагирует. Ты отпустишь нас? – попросила Любянка.

–Вдвоём? Нет. Я пойду с вами, - Артемий воткнул нож в деревянную доску, на которой разделывал кролика, и встал с травы, оттряхнув колени, - только ненадолго.

Ирлыл напрягся и слегка потускнел, поняв, что придётся идти на пару с Артемием. Он всё ещё держал на него обиду за порезанную ладонь и упёртое грубое недоверие. Когда тот подошёл поближе, погладив свою дочь по голове, Гнил ещё раз сравнил его рост со своим. Этот человек ниже его всего на одну голову. Интересно, Любовь тоже станет такой, когда окончательно вырастет? Ей, вроде как, примерно восемнадцать лет. Телу есть, куда расти.

Загадочный лабиринт всё не показывался, как бы Гнил не вглядывался туда, куда они втроём идут. Только когда Артемий замер и схватил их с Любянкой за плечи, деревянный человек понял, что чуть не врезался в большую каменную стену, высотой примерно в три метра.

–Ну вот, опять я чуть нос не разбила! – надула щёки Любянка, - каждый раз так. Эти стены в темноте вообще не видно!

–Всё потому, что они сделаны не людьми и идеально вписаны в природу, - пояснил Артемий, - Прямая Тропа – целая куча камней, сложенных природой так, что образуется лабиринт. Многих удивляет, что на такое способен не только человек. Но здесь возможно всё, что угодно.

Гнил провёл рукой по камню, который словно вырос перед ним. Удивительно, что он не заметил его, пока не подошёл на расстояние двух шагов. Этот лабиринт оказался очень большим. Артемий поднял керосиновую лампу над головой, чтобы осветить всё. Прямой Тропе не было конца, в обе стороны это чудо тянулось на десятки метров.

–Почему у него такое название? – задал логичный вопрос Гнил.

–Забавная шутка. Вот-тут-то все чудеса только начинаются, - улыбнулась Любянка, - дело в том, что на Прямую Тропу надо смотреть с нужного ракурса. Если смотреть неправильно, как мы сейчас, то она выглядит как лабиринт. В ней много заворотов, тупиков и развилок, а выхода и входа как будто бы нет. Но если встать на нужное место, нагнуться и наклониться, то можно увидеть прямой проход через весь лабиринт. И не надо никуда сворачивать! Просто идёшь прямо и проходишь степное испытание. Никакая наука не объяснит это!

–Удивительно…, - протянул Ирлыл, подняв голову.

Степи удаётся удивить. Почти на каждом шагу она преподнесёт что-то такое, что заставит усомниться не только в правилах и устоях всего мира, но и в собственном рассудке. То, что есть внутри неё, просто не может быть возможным. Однако, это не мешает ему продолжать существовать вопреки несогласным мнениям.

–Сколько же всего. Прямая Тропа… Каменный Клюв… Костяные Бутоны…, - продолжал удивляться Ирлыл.

–А ты очень любопытный! – подметила Любянка, - видимо уже много повидал, да?

–Караван исследовал только малую часть степи. Мы не изучили и капли в море, - сказал Артемий, - никто не знает наверняка насколько она большая. Даже я. А самое главное - она разумна. Уверен, если бы не люди, большинства всего того, что тебя удивляет, не существовало бы. Степи не нужны Каменные Клювы и Костяные Бутоны. Она делает это, чтобы ответить человеку. Показать ему, что он – не верх природы, не хозяин здесь. Она копит наши мысли, идеи, опыт. А когда пузырь знаний лопается – рождается Чудо. И люди обычно боятся этих Чудес. Потому нам не место здесь.

–А я считаю иначе, папа. Помнишь, я уже рассказывала? – не согласилась Любянка, - я думаю, что это не ответ человеку. Разве ей есть дело до нас? Думаю, так она творит, создаёт своё искусство. Раз она мыслит и чувствует, то ей тоже известно чувство прекрасного! Правда, для нас её произведения непонятны.

–Если бы степи не было дела до нас, цветочек, она бы не посылала таких, как он, - вздохнул Артемий и ткнул пальцем в Гнила, - идёмте обратно. Надо готовиться к ночи.

Отец и дочь развернулись и стали уходить, а Ирлыл продолжил рассматривать Прямую Тропу. Когда стало темно без фонаря Артемия, он оказался в полной темноте. Было видно только звёзды на небе и сверкающие очень далеко молнии, вспыхивающие на пол мгновения. По узким пространствам внутри лабиринта гулял ветер и слышались чьи-то шаги, словно кто-то бродит там, по ту сторону стен, не в силах найти выход. Гнил прислушался, подойдя ближе к гладкой ограде. Странные слова сами стали исходить из его глиняных уст:

–Ты слышишь меня, брат?

–Будь спокоен брат, она смотрит на нас с любовью, - послышался точно такой-же голос, но уже внутри лабиринта.

–Она любит нас? Она знает, когда мы умрём?

–Жизнь не заканчивается, пока тебя помнят. Не забывай меня.

Шаги стали удаляться. Гнил отпрянул от стены и, постояв ещё минуту, пошёл догонять Артемия с Любовью, которые почти успели вернуться в временный лагерь, где суетились люди, греясь у костров и распивая песни. Деревянный человек даже не задумывался над тем, с кем он только что говорил. Но он знал, что по ту сторону его помнят и любят, а он любит их. Странные чувства… родной стихии.

Кажется, слышимые раскаты грома недалеко от лагеря мало кого волновали. Люди объяснили, что среди них есть тот, кто научился хорошо чувствовать погоду. Это был уже не молодой мужчина из круга тех, с кем часто говорит Артемий. Он советует ему, как лучше простроить маршрут и где поставить лагерь, чтобы не промокнуть. Но понять, кто из всей этой сотни погодный мудрец, Гнил так и не смог. Увидев Любянку, ужинающую в компании всех остальных, он подошёл к ней и пригнулся. Женщина возле дочери Главы отсела, уступив ему место.

–С этого момента поддерживать костры нельзя. Когда все они потухнут, члены Каравана должны уже спать. Такие правила, - рассказала Любянка, - что ты будешь делать, пока мы спим?

–Хоть бы не убил никого…, - проворчал хмурый мужчина напротив.

–Даю слово, - ответил ему Гнил, - я не представляю для вас опасности. И мне надо будет ещё кое-куда пойти. Прямо ночью.

–Но ты вернёшься? – забеспокоилась Любянка, взглянув на него.

–Да. Да, надеюсь, смогу вернуться. Я пошёл в степь за ответами на вопросы. И кажется, знаю тех, кто может их дать.

–Удачи, - скептично улыбнулась упитанная женщина, - степь ещё никому не давала ответов. Мы всё додумываем сами.

Вокруг костров было всё меньше людей. Они уходили в свои палатки, кто-то спал прям на улице, подстелив под себя меховые одеяла, а кто-то забирался в телеги, накрываясь с головой тканями и мехами. Вскоре ушла и Любянка, пожелав, чтобы Гнил завтра дошёл до Макоши вместе с ними, и чтобы этой ночью ничего не случилось. В конце концов возле тлеющих углей остались только жердяй и старик с небольшой бородой, молча ковыряющих угольки палкой.

–Ты прости меня… что я твоих братьев бил. Двоих завалил: защищался, - вдруг сказал он, - буйные были.

–Вам не за что извиняться. Я тоже убил одного. Из-за него меня считают виновным и ненавидят, - грустно ответил Гнил.

–Поднимаю, друг. Меня тоже в большом мире не любят. Я раньше оружием торговал по молодости. Давно это было. Все меня называли погодником, потому что я на слух и запах могу определить, где и когда дождь или ветер начнётся. Вот так вот. В бизнесе это совсем не помогало, хе-хе. А тут… тут я на своём месте. Впервые в жизни.

Старик встал и втоптал угли в землю, потушив их водой и убравшись в палатку. В лагере стало тихо, почти никто не ходил и не разговаривал. Не было дозорных или охранников. Все почему-то не боялись спать на открытой степи, да ещё и в присутствии жуткого Ирлыла. Тот понял, что ему пора идти, когда услышал какой-то звук вдалеке. Словно какое-то гудение, доносящиеся не так далеко. Он почувствовал, что ему надо именно туда, и без колебаний отправился, скрепя четырьмя коленями.

Пройдя несколько минут, он стал чувствовать особо сильные вибрации ногами, а впереди видел, как что-то очень быстро проносилось мимо. Было видно много жёлтых светлячков, перемещающихся в воздухе. Вскоре стало понятно, что это не светлячки, а глаза. Глаза мёртвых лошадей Тулпаров, галопом проносящихся по степи. Именно о них говорила девочка степнячка. Гнил перешёл на бег, стал догонять их. Они гнались быстро, издавая страшные утробные звуки. Сама степь не позволила им когда-то умереть, и они восстали, чтобы продолжить свой бесцельный бег. Они выглядели, как ожившие скелеты обычных лошадей, обтянутые остатками кожи и мяса. А глаза их светились так же, как у Гнила. Именно они могут дать ему ответы на вопросы о смерти, и о жизни, ведь они испытали и то, и то.

Деревянный человек поравнялся с одним из них, бежав так быстро, как никогда ещё не бегал. Он и не знал, что может бегать так быстро. Внезапно мёртвая лошадь стала замедляться, пока не встала на дыбы и чуть не ударила его передними копытами, завыв, как целое стадо. Ирлыл поварился на землю, при виде этой картины его покрыл страх. Тулпар смотрел на него злым взглядом и приближался ближе, стуча гнилыми челюстями. Когда он оказался слишком близко, Гнилу ничего не оставались, как попробовать схватит его морду обеими руками и вытерпеть боль от удара копытами. Нутро подсказывало, что надо заглянуть внутрь жёлтого светящегося глаза монстра, чего бы это не стоило. Когда это вышло, стал чувствоваться запах гари и дыма. Деревянный человек почувствовал, словно стал проваливаться пол землю, пока не понял, что оказался в теле ребёнка, ищущего выход в горящем доме.

Огонь был везде, жар опаливал волосы и плавил кожу. Гнил кричал только одно слово: «мама», мечась из комнаты в комнату. Воздуха не хватало, из-за дыма было ничего не видно. Внезапно перед глазами показалась улица, и мальчик выбежал из горящего дома, на который почти сразу обрушилась крыша. Он схватился за горло, которое отказывалось впускать в лёгкие кислород, и отчаянно царапал его ногтями, крючась от боли и страха.

А затем он обнаружил, что лежит на чём-то холодном и каменном. Разум был в тумане, вокруг темно и чувствовался запах пахучей травы или благовоний. Иногда мелькал знакомый силуэт большого старика, приговаривающего какие-то слова и орудующего скальпелем. Мальчик чувствовал, как его отравленные дымом внутренние органы заменяют глина и солома. Затем тело, словно кокон, окутала влажная и холодна земля, которая со временем всё сильнее нагревалась, становясь комфортнее и приятнее. Тело росло, удлинялось и рвалось, покрываясь деревянной коркой. Нет, мальчику уже давно не было больно. Только страх и желание найти маму не давали ему покоя, не погружали в вечный сон.

А затем его глаза зажглись жёлтым пламенем, и Гнил очнулся, оказавшись всё на том-же месте, где и произошла его схватка с Тулпатом. Лошадь несколько раз ударила его в живот копытами и убеждала, оставив валяться в траве. Тонкий жердь медленно поднялся, пытаясь понять, что только что увидел. Осознание того, что это были последние дни и минуты его жизни, пришло быстро. Когда-то он был мальчиком, чей дом загорелся и забрал с собой его мать. А сам он умер от удушья, после смерти подвергшись какому-то ритуалу, что совершил некий старый человек. Видение было жутким, реалистичным, болезненным. По ощущениям оно тянулось долгие минуты, даже месяцы, хотя на самом деле не прошло и секунды. Но, вместе с тем, с души упала давняя тягота. Гнил знает, кем был раньше. Он знает, кем является теперь. Он получил ответы, за которыми гнался, как голодный пёс.

Странные хлопки и мужские крики слышались со стороны, куда убежало стадо Тулпаров. Решив выяснить, что там не так, Ирлыл побрёл в ту сторону, чувствуя остатки боли в животе после мощных ударов мёртвой лошади. Наверное, если бы он был в образе человека, то умер бы… опять. Впереди показались вспышки огня, которые сразу гасли и сопровождались громкими хлопками. Это были выстрелы из пистолета. Гнил увидел незнакомого мужчину в странной камуфляжной одежде, стреляющего в пробегающих мимо Тулпаров и кричащего от ужаса. Сзади него скрипела какая-то огромная машина без колёс и с длинным дулом, по которой скакали мёртвые лошади, перепрыгивая её. Это был танк, но Гнил не знал, что это такое. Танк подбит, от него шёл дым, а этот человек – единственный выживший, которого вот-вот снесут насмерть несущиеся мимо кони, едва не задевавшие его ногами и перепрыгивающие пугающую машину.

Гнил понял, что мужчине нужна помощь. Он стал догонять Тулпаров и толкать их в бока, чтобы те оббегали чужака. Тот, едва увидев его, открыл по деревянному человеку огонь, попав двумя пулями в живот. Острая боль сковала Ирлыла, и тот закрыл раны деревянной рукой, скрючившись и упав на колени. Благо, все лошади уже пробежали мимо. Неизвестный человек подошёл к нему, целясь с маленького пистолета. На лице его были дикий шок и паника.

–Лежать! Лежать, я сказал! Что ты за мразь такая?! – кричал он, срывая голос и потея от стресса.

–Не… стреляйте…, - пробормотал Гнил, чувствуя, как под ним образовывается лужа крови, - я… хотел помочь… вам.

–Ты, твою мать, что за чучело такое?! – когда незнакомец разглядел его, то чуть не потерял дар речи, - куда я, чёрт возьми, попал?!

Деревянный великан пытался встать. Из недавно сделанных Любянкой трёх отверстий под его глазами сочилась кровь, пачкая рваную одежду, стекая по ногам. Что-то в груди стало туго пульсировать, сжиматься и сокращаться.

–Я не опасен… Мне нужна помощь… Остановить кровь…

Мужчина смотрел на него, как на самое ужасное создание, какое видел. Однако, он не торопился стрелять, отходя назад.

–Тебе бинты нужны? Не подходи, э! Стой, где стоишь!

Ирлыл сгорбился, чувствуя, как вместе с тёплой жидкостью вытекают и его силы. Этот человек, без сомнения, был военным. Он залез в свой подбитый танк и достал оттуда аптечку, взяв рулон бинтов и кинув их монстру.

–Ты спас меня от этих… что это вообще за черти были? Я что, в ад попал? Куда делись мои ребята?

Гнил принялся крепко обматывать себя бинтом, сорвав большой лист какого-то растения и прикрыв им рану. Кровь стала идти не так бурно, а потом вовсе остановилась. Ещё чуть-чуть, и он бы потерял сознание.

–Я не знаю, что с вами произошло. Но я мирный, не хочу вам зла, - объяснил деревянный человек, - вы не знаете, как оказались здесь?

–Последнее, что помню… мы ехали в атаку на врага под селом Дорахово. А потом я здесь. Мои ребята затихли, я бел мехводом. Только не говори, что я умер, а ты – смерть…

–Я её дитя, - ответил Гнил, разгибаясь, как только боль стала стихать, - теперь я знаю, что такое смерть.

–Слушай, ты разумный? Мне надо в ближайший населённый пункт и… и поесть. Нет, хавать я после всего этого ещё день не смогу. Где тут люди живут, а? Знаешь?

–Тут недалеко Караван. Там помогут, - почувствовав, что стало намного легче, выдохнул Гнил, хотя живот ещё болел посте ударов копыт и прострелов.

Стоило ему сделать шаг вперёд, как военный сразу вздрогнул и наставил на него пистолет. Он ужасно напуган и не хочет подпускать к себе никого, особенно монстров. Его можно понять. Но как он здесь очутился?

–Х-хорошо. Идём, Кощей Бессмертный. Только ты это, близко не подходи ко мне, усёк? Ну и жуткий ты…

–Я Ирлыл – дух степи, восставший из мёртвых. Меня зовут Гнил, - представился деревянный человек, надеясь так получить к себе больше доверия.

–А я… танкист мехвод Виталий Сумец. Будем знакомы… Гнил Кощей…

Не смотря на боль и раны, Гнил пытался быть приветливым. Ему не впервой заслуживать доверие окружающих, и он не злился на два сквозных выстрела в живот. Наоборот, его порадовало, как быстро Виталий приспособился к ситуации и доверился ему, пусть и предпочитая держать пистолет наготове. Он напуган и растерян, а потому был готов принять даже помощь Ирлыла. Гнил пошёл вперёд, чувствуя мишень на своём затылке, а военный шёл за ним, стараясь не выпускать его из виду.

Степь непредсказуема, у неё мрачное чувство юмора. Она сталкивает людей и нелюдей друг с другом, плетёт свои загадочные замысли и смешивает судьбы. Никому не известно, что у неё на уме, и чего ожидать за следующим холмом.

Седьмой день окончился, луна наблюдает за Пугалом с всё большим любопытством. До конца истории осталось всего три дня.

День 8. В этот день родился особый мальчик, но Пугало об этом пока не знает.

И вновь история начинается не с утра, а глубокой ночью. События окутала тьма, с которой борется только слабый свет, исходящий из двух жёлтых глаз преодолевающего высокую траву Ирлыла. Возле него шёл уставший мужчина с пистолетом в руках. Кажется, прошлый день был для него не менее тяжёлым. Он идёт позади, шаркая военными берцами по земле и зевая. На каждый шорох он вздрагивает, поднимает пистолет и подолгу всматривается в место, откуда донёсся шум. Он пока не знает, что ночная степь шуршит жизнью даже громче, чем при свете солнца.

Лагерь, разбитый Караваном, должен быть где-то рядом. По свету костров его не увидишь, они все потушены для безопасности. Разглядеть его издалека почти нереально. Гнил напрягался, скрипел и трещал, пытаясь вспомнить дорогу. Они должны были уже вернуться, но медленный темп уставшего солдата Виталия тормозил их, да и память Ирлыла подводила. К тому-же, две сквозные раны в теле деревянного человека иногда напоминали о себе, заставляя его пригибаться и рычать.

–Хоть-бы ещё ни на кого не нарваться…, - встревоженно и тихо сказал Виталий.

Его страх стал меньше, но всё ещё горел в глубоко посаженных глазах. Руки перестали дрожать, но шаг был аккуратным. Он смелый человек, но даже смельчаки могут до смерти пугаться.

–Где же Караван? – спрашивал у ветра Гнил.

Задувания того были слабы. Он не шуршал травой, не гонял по небу облака, шагая по пятам за двумя заблудшими бродягами. Пожалуй, только он знал, куда их приведёт степь, и оттого ему было ещё задорней наблюдать. Внезапно сзади Ирлыла послышался глухой удар, затем тихое ругательство. Он обернулся и увидел Виталия, прикрывающего пальцами нос.

–Твою мать! – сердился тот, пытаясь остановить потёкшую по губам и подбородку кровь.

Гнил протянул руку в сторону от себя, и она упёрлась во что-то твёрдое и каменное.

–Прямая Тропа. Мы близко, - обрадовался он, став гладить степное чудо.

–Ну, разве что-ль только к смерти, - ворчал мужчина, - что это?

–Нерукотворный лабиринт. Я знаю, как его преодолеть. Но ночью это сделать трудно, - решительно сказал Ирлыл.

–Нам обязательно? Я к людям хочу, а не… по лабиринтам ползать.

Гнил не слушал уставшего напарника, идя вперёд и не отпуская тянущуюся вдоль полей стену, чтобы не отойти от неё и вновь не заблудиться.

–Осталось немного…

Внезапно показался вход. Чёрные стены не видны в ночи, но свет из глаз Ирлыла немного освещал их. Они блестели, словно стекло, их поверхность поцарапана чьими-то длинными когтями. Материал, из которого сделана эта природная постройка, напоминает тот, благодаря которому выполнены странные столбы разного размера в Прави, окружающие Сердечник. Уж они-то точно – дело ума человека.

Виталий нехотя шагнул следом за великаном, уже предчувствуя, как останется тут до рассвета, если дотянет до него. Гнил ориентировался на ощупь, военный, чтоб не потерять, держал его за спину и нервно оглядывался.

–Тут есть эхо. Или я чьи-то шаги слышу? – настороженно спросил он.

–Мы не одни здесь, но в полной безопасности, - попытался успокоить его Гнил.

Тот не торопился расслабляться. Словам степного монстра он не верил до конца, но продолжал идти, ведь другого варианта не было. Где-то в душе солдат уже простился с жизнью, вспоминая своих потерянных на поле боя друзей, которые уже, наверное, ждали его.

–Ты как хочешь умереть? Быстро или легко? – послышался голос Виталия по ту сторону стены.

Услышав это, солдат оцепенел и на секунду встал на месте. Он не ожидал услышать нечто подобное.

–Рождаться больно, решать больно, мужать больно, не больно только умирать. Хочешь, убью тебя? – прошипел женский пугающий голос.

Гнил тоже слышал их. Он слышал и самого себя, но старался не обращать внимание. Понимание того, что надо лишь пройти сквозь лабиринт, успокаивало его, но он был готов и к схватке.

–Я вижу лошадь, - вдруг сказал он, увидев впереди чёрное тело, смотрящее на них в ответ.

–Слышь, я сейчас кукушкой поеду, давай дальше иди, - толкнул его в спину Виталий, - выбираемся нафиг отсюда!

Тонкий жердь ускорил шаг, идя навстречу парнокопытному животному. На шее лошади болталась верёвка, а сама она выглядела совершенно обычной. Нет, это не Тулпар. Подойдя на расстояние вытянутой руки, Гнил убедился, что худшее позади. Они прошли Прямую Тропу, не завернув ни разу. А этот конь – зверь Каравана, тягающий повозки днём, но сейчас спокойно отдыхающий. Лошадь смотрела на Ирлыла и солдата добрыми чёрными глазами, но не давала себя гладить. Она была привязана к столбу и отдыхала вместе с остальным скотом.

–Пришли? – догадался Виталий, - где люди?

–Спят. Все люди ночью спят, обычно, - объяснил Гнил и пошёл дальше.

–Ну-ну, - ухмыльнулся солдат, - на войне спят только мёртвые.

–Здесь нет войны. Здесь всё намного… хуже, - ответил деревянный человек чуть тише, чтобы никого не разбудить.

Пройдя ещё пару шагов, он понял, что чуть не наступил на крепко спящего человека, обойдя его и посмотрев на солдата. Тот старался идти тихо, выходило это у него намного лучше. Едва завидев у костра тарелку с недоеденными тушёными овощами, он сразу кинулся поедать их, усевшись рядом с спящей женщиной. Голод не тётка, как говорится.

–Да простят меня эти люди, - каялся и ел Виталий, - утром я всё отработаю.

Его, конечно, никто, кроме Гнила, не слышал. Караванщики спали, иногда переворачивались и храпели. Ирлыл и солдат уселись возле давно потухнувшего костра и стали ждать утра. Лишь один раз мимо них прошёл человек, даже не заметивший ничего подозрительного. Через время он вернулся, заполз в свою палатку и больше его видно не было. Виталий зевал и потирал глаза, но спать, почему-то, не торопился. Они с Гнилом старались много не общаться и не шуметь, чтобы никого не разбудить. Мужчина что-то бормотал себе под нос, что вместо защиты своей родины торчит в степи. Состояние его было подавленно. Гнил, видя это, старался подбодрить нового приятеля.

–Почему ты называешь меня Кощеем? – тихо спросил он.

–Почему Кощей? Потому что Кощей. Вон, посмотри на себя: высокий, худой, выглядишь, как что-то между пугалом и мертвецом. Как ты выродился такой?

–Это было не по моей воле. Кто-то хотел, чтобы я восстал из мёртвых, и я стал… вот таким, - деревянный человек оглядел свои жуткие руки, вспоминая, сколько боли они причинили, - теперь я хочу узнать, из-за кого мне нет покоя.

–Вот оно как. Так ты воскресший, получается? А я думал, ты говорящая берёза, - хмыкнул военный, - так, получается, знаешь, что после смерти будет? Расскажи, а.

–Нет. Не знаю. Я был мёртвым так мало времени, что даже не успел в полной мере осознать это. Я только недавно узнал себя, узнал, как появился. Поэтому ничего толком рассказать не могу. Мне всё ещё непонятно: кто и для чего со мной это сделал?

–Колдуну проспорил. Или ведьму… нафиг послал.

–Нет, не думаю…

Что-то вдруг сильно обеспокоило Гнила. Он внезапно застыл, остановив взор на одной точке. В его затылок уставилось что-то длинное. Это был ствол охотничьего ружья. Ирлыл взглянул на того, кто стоял позади них, и увидел Артемия.

–Хозяева проснулись…, - догадался Виталий, опустив голову.

–Ты кого сюда привёл, Ирлыл? Обернись, чужак, - приказал громким голосом Артемий.

Как по сигналу, услышав голос Главы, караванщики стали просыпаться и показываться из своих палаток и телег. Военный поднял руки и медленно встал на ноги, не торопясь поворачиваться.

–Я Виталий Сумец, мехвод. Мой танк подбили недалеко отсюда, я единственный выжил. Сюда меня привёл этот… Гнил, - чётко сказал он, - прощу о помощи. Гнил сказал, что вы идёте в большое поселение. Мне тоже нужно туда, чтобы связаться с начальством.

–Ни с кем ты тут не свяжешься, убийца, - опустил ружьё Артемий, - танкист, значит? Много людей убил?

–Ни одного. Наш танк подбили в самом начале моего первого сражения. И вот, я здесь. Не могу знать, как оказался тут.

–Ну, раз ни одного не убил, то оставайся, - расслабил плечи Глава, - Ирлыл, Любовь будет контролировать теперь вас обоих во время похода, - строго сказал он, - кого ещё степь к нам принесёт?..

–Хорошо. Мы постараемся не мешать, - кивнул Гнил.

Артемий, на удивление, не стал возмущаться из-за того, что деревянный человек привёл с собой ещё кого-то. А если не возмущается он, то и остальные придерживаются примерно такого-же мнения. Люди стали подходить к Виталию и любезно кормили его, а затем повели спать. Любянки, к сожалению, не было, она не подошла. Гнил с облегчением улёгся на землю и стал рассматривать небо с чувством, что теперь может спокойно возвращаться обратно в Макошь. Сегодня ночное поле звёзд и облаков казалось ему особо глубоким и загадочным. Словно там, дальше луны и белых точечек, что-то есть. Какая-то синеватая гуща плывёт в пустоте, затмевает собой всё и проходит мимо.

Кто-то кинул на Ирлыла пушистую шкуру и сразу ушёл, не сказав не слова. Видно, не показавшийся добряк подумал, что ему холодно. На улице действительно было прохладно и становилось холоднее с каждым часом. На мгновение деревянный человек допустил в своей голове наивную мысль, что к утру может увидеть снег, ибо воздух дрожал и трескался от сковывающего всё, до чего дотягивался, первого за осень мороза.

Ночь медленно растворялась, выполнив свой долг.

На утро Ирлыл обнаружил себя покрытым инеем. Из глубоких раздумий его разбудил трещащий звук разрубания поленьев, доносившийся не далеко от лагеря. Он поднял голову и пальцами прочистил глазные выемки, чтобы видеть хоть что-то, кроме хрусталиков льда, облюбовавших почти все поверхности, включая деревянное тело великана.

Ранее утро, солнце только-только стало думать о том, чтобы вставать и выходить на службу небу, степи и людям. Почти все члены Каравана спали, ворочаясь от утренней свежести. Один только Виталий трудился, разжигая костёр и грея ладони. Поднявшись, Гнил понял, что не только он покрылся инеем, но и вся степь заблестела серебром. Это казалось настолько красивым, что были бы у него губы - он бы непременно улыбнулся от восторга.

–Что-то твои попутчики всё дрыхнут и дрыхнут, - встретил его приветливый, выспавшийся и бодрый солдат, - мы в армии встаём рано. Свежо тут, климат ни сильно отличается от того, где я был. Значит, не далеко меня занесло, а? Как думаешь, Кощей?

–Не знаю. Мне интересно, как ты оказался тут? – спросил в ответ Гнил.

–Да, вот, мне тоже интересно. Всю ночь думал, может, всё-таки я тоже помер в танке? Может, так загробная жизнь выглядит? Я, вроде как, был хорошим человеком, людям зло старался не делать. Да вот на рай это всё не похоже… Хотя… глянуть только, какая красота кругом. «Мороз и солнце…» скоро встанет, надеюсь, а то с холоду околеть можно.

–Эта красота опасна. В степи надо быть осторожными, - напомнил Ирлыл.

Стоило Виталию хорошо отдохнуть и отоспаться, как он сразу стал показывать себя во всей красе. Это весёлый, позитивный человек, почти никогда не унывающий. Из его уст постоянно вылетают шутки и остроты, а глаза игривые, как у проказливого кота, которого вечно тянет на приключения.

–Да помню я, Кощей, помню. Я на всю жизнь запомню эту ночку, будь уверен. Тебя только, вон, разглядеть теперь могу. Ты страшнее, чем я себе в воображении дорисовывал. В темноте ничего, кроме глаз, не видно было, - хлопнул по животу деревянного человека солдат, - как рана? Не сердишься, что подстрелил тебя?

–Нет, на мне всё заживает быстро, - сорвав с себя бинты, сказал Гнил, - раньше я мог превращаться в человека, и на мне не оставались раны. Почти. Сейчас я так больше не делаю. Не притворяюсь.

–Чувствую, тебе есть, чем меня ещё удивить. Близко к огню не подходи, а то не потушим, - оскалил улыбку Виталий, - эй, девушка-красавица! Подойдите к нам! – замахал он кому-то позади Ирлыла.

Тот обернулся и увидел Любянку, заплетающую свои две косы по пути к ним. Артемий выгрузил на её плечи ещё больше ответственности этой ночью. Теперь она следит не только за деревянным великаном, но и за солдатом. Девушка смотрела на него с лёгкой опаской. Даже впервые увидев Гнила, она относилась к нему более благосклонно, чем к обычному человеку, пусть и чужаку для этих мест.

–Такая рань, а вы не спите, - медленно подошла она поближе, сразу усевшись возле костра и протянув к нему ладони, - а, это из-за тебя все ночью вставали?

Девушка и солдат пересеклись взглядами. Что-то в глазах Виталия сверкнуло, словно две белые звёздочки.

–Да, меня привёл к вам Кощей. Я потерялся тут ночью, нас подбили, - объяснил он.

–Мне уже всё рассказали. Я слышала про такие случаи, но никогда сама не сталкивалась. А как ты его назвал? Кощей? – указала Любянка на Гнила.

Деревянный человек сам был-бы рад узнать, что значит это прозвище. Оно не звучало обидно, не похоже, что это какая-то лёгкая издёвка от военного. Однако, тот так и не объяснил всё нормально. Он лишь удивился, что никто здесь не знает о Кощее Бессмертном.

Лагерь Каравана оживал и начинал шуметь. Вскоре все люди проснулись и, не став долго задерживаться, прибрались за собой. Уже через пол часа длинная человеческая полоса сдвинулась с места. Кони застучали по земле копытами, тележки заскрипели. Место ночлега осталось точно таким-же, каким было до того, как они сюда пришли прошлым днём. Всё осталось нетронутым. Гнил посмотрел на чёрный лабиринт Прямую Тропу. Теперь его огромные масштабы поражают воображение ещё больше. Видимо, это была удача, что они вместе с Виталием пробыли там не долго. Если ошибиться и не знать, как пройти сквозь такое препятствие, можно застрять там на пару дней…

–Я ночью думал, что тут человек пятнадцать-двадцать… а не сотня! – удивился солдат размеру группы, в которой оказался.

–Я тоже был поражён, впервые это увидев, - понимающе ответил Гнил.

Мужчина рассматривал тех, с кем идёт, не стесняясь заводить с ними разговоры. Однако, люди относились к нему холодно. Они не желали вести долгой беседы и откровенничать. Деревянный человек списал это на спешку. Артемий говорил, что добраться до Макоши они должны как можно раньше.

Виталий напоминал Гнилу самого себя, но из прошлого вчерашнего дня. Такой-же любопытный, но совсем не скромный. Напротив, он очень общительный. Вдруг солдат подошёл поближе к бредущему почти в самом конце Ирлылу и шёпотом спросил у него:

–А чего они все босиком ходят? Холод же собачий…

Гнил ухмыльнулся у себя в голове. Он был доволен тем, что не только его мучает этот вопрос.

–Я не стал спрашивать. Может, для них это слишком наглый вопрос, - попытался ответить он также тихо, но у него получилось заметно хуже.

Идущая впереди Любянка обернулась и прищурилась, посмотрев на них загадочным взглядом.

–Чего вы шепчитесь? Расскажите мне, интересно-же.

Гнил не торопился сразу задать этот неловкий, по его мнению, вопрос. Он замолк, не зная, как выкрутиться из ситуации. В это время Виталий уже открыл рот и громко спросил:

–А чего, у вас война с обувью? Ножки не мёрзнут, барышня?

–Нет, не мёрзнут. Я хожу так с детства, - ответила девушка.

–Это почему так?

–Почему мы ходим без обуви? Потому что жизнь чувствуется лучше всего пятками, - гордо сказала Любянка и ускорила шаг, словно красуясь тем, как хорошо ощущает почву у себя под ногами.

Гнил и Виталий покосили на неё взгляды, мысленно представив, насколько им на её месте было бы холодно. На ногах военного тяжёлые тёплые сапоги, которые не промокнут и сохранят тепло, а Ирлылу с его глиняно-деревянными лапами холод не страшен. Только в обличии человека он мог его ощущать, пусть для него это не доставляло сильного дискомфорта.

Макошь была уже совсем близко. Гнил чувствовал это. Приближаясь всё стремительнее, он заметил, как долго, по ощущению, отсутствовал. Всего чуть больше суток проведено в далёкой степи, но, по ощущению, прошло больше недели. Пора возвращаться домой. Первым признаком, что они уже на финишной прямой, стал Каменный Клюв. Когда Виталий увидел это, то от удивления застыл на месте и открыл рот, пока его не толкнул в спину сзади идущий. Гнил поприветствовал Чудо степи добрым взглядом и пошёл быстрее.

–Вон, уже крыши видно, - показала пальцем вдаль Любянка.

Солдат сразу всмотрелся в ту сторону. На его лице растягивалась душевная улыбка. Жердяй тоже увидел поселение впереди. Такие смешанные события происходили на его улицах... но всё равно туда хотелось поскорее вернуться.

–Это же деревня та! Под которой мы воевали! – воскликнул солдат, - Дорохово! Деревня Дорохово!

Любянка посмотрела на него с сожалением и похлопала по плечу. Гни впервые слышал это название.

–Деревня Дорохово находится в семи неделях от сюда, - объяснила девушка, - а это - Макошь. Степной город, не деревня. Не называй его так при местных. Это столица человеческих чудес.

Солдат поник, когда услышал, насколько далеко его отбросило от знакомых мест. Он даже не сразу поверил в слова попутчицы. На мгновение в его глазах показался страх, но затем он достал из своего подсумка рацию. Гнил, увидев этот прибор с антенной, сразу заинтересовался им.

–Может, свяжусь тут с кем? Надо было раньше, конечно, но не до того было, - попытался настроить прибор Виталий.

Рация трещала и шипела, что бы он не делал. Ничего, кроме шума, оттуда не выходило. И чем дольше мужчина пытался сделать хоть что-то, тем меньше энтузиазма у него было.

–Чёрт, а как мне к своим возвращаться? – задался он вопросом.

–Не переживай, через пару дней мы пойдём обратно, - ответила Любянка, коей было жалко нового знакомого, - попрошу папу, чтобы он взял тебя с нами. Мы уйдём в большую цивилизацию. Там ты точно найдёшься, - внезапно девушка подошла ближе, прошептав следующие слова прям на ухо мужчине, чтобы никто не подслушал, - только ты никому не говори тут, что обратно на войну хочешь. Лучше даже не рассказывай, что был там.

Гнил всё слышал. Его острый слух степного монстра позволял это сделать. Пожалуй, единственный, кто может передвигаться и говорить достаточно тихо, чтобы Ирлыл не слышал – это Артемий. Он вспомнил, как Глава Каравана с лёгкостью приблизился к ним ночью. Это пугало и заставляло уважать отца Любянки.

Нос Каравана вот-вот коснётся забора, окружающего Макошь. Любянка отправилась туда, посоветовав Ирлылу с солдатом пока оставаться на месте. Те так и поступили, несмотря на то, что им обоих ужасно хотелось в город. Гнил спешил навестить Георгия и рассказать ему всё, что увидел и узнал. Ему так же хотелось снова повидать Михаила с Викторией и проведать Глининки, обедневшие там, наверное, без хозяина. Воинственного мужчина вело только любопытство познакомиться с загадочным степным городом поближе. У него ещё была маленькая надежда, что там ему смогут помочь.

Минуты шли, терпение кончалось. Деревянный человек рассматривал лошадь, аккуратно гладя её деревянной рукой по гриве. После знакомства с жуткими Тулпарами обычные кони казались ему самыми милыми животными на свете. Виталий наворачивал круги, словно пытаясь догнать самого себя. Он слегка нервничал, оттого, наверное, и не мог стоять на месте. Наконец, к ним стали подходить Глава вместе с дочкой. Оба чем-то обеспокоены и даже слегка злы. Вокруг них стали собираться люди, уставшие с дороги и хмурящиеся, предвкушая какие-то сложности.

–Значит так, в городе начались волнения, - громко объявил Артемий, - ищут Ирлыла, причастного к многим убийствам и пропажам. Порядки знают, что среди нас есть такой, и требуют передать его им, чтобы они впустили нас внутрь. Это приказ самих Братьев Управителей. Так же они откуда-то выяснили и про военного, но он им не нужен. Вход в город ему запрещён и на меня повесили обязанность изгнать его в степь.

Артемий не радовался тому, что ему приходится говорить. Нет, тут дело было не в том, что ему не хотелось предавать деревянного человека и солдата. Он желал, чтобы его люди поскорее смогли попасть в Макошь и отдохнуть. Путь был долгий, и они этого заслуживают, а потому волнуются не меньше. Любянка печальным взглядом смотрела на Гнила. Она боялась за него и за Виталия. А те стояли в стороне и ждали, что же с ними будет. Солдат нервно сглотнул и сильно напрягся, предвкушая неладное. Жердь же, поняв, что за время его отсутствия всё стало только хуже, уже был готов сдаться Братьям.

–Ну чего, выдавать их, значит, надо Порядкам. Иначе мы тут так и останемся! - заявил один из караванщиков.

–Правильно. Раз этот Ирлыл людей убивал, то он опасен. А военный мог и соврать, что не успел убить на войне своей проклятой! – поддержал его товарищ.

–Ага, вы что, сдурели совсем?! – не согласилась женщина, - вы хотите живого человека в степь выгнать? Без ничего?! А Ирлыл… Думаете, степь простит нам, если по нашей вине его сожгут? Он всю ночь с нами провёл и весь вчерашний день. Как лапочка себя вёл!

–Эти Братья Управители манипуляторы! Им лишь бы заставить нас помучаться!

Среди Каравана возникали разногласия. Виталий стал отступать назад и взглядом просил Гнила уйти с ним, пока с ними ничего не сделали. Однако, тот стоял на месте и ждал, какое решение примут люди. Он был уверен, что они не придадут его.

–А ну рты закрыли! – выкрикнул Артемий так громко, что многие даже пригнулись, - петь под дудку Братьев Управителей никто не будет. Мы не отдадим Ирлыла Порядкам, но с собой не оставим. Пусть идут, куда хотят. Если их с нами не будет, то Порядки пропустят нас.

Среди толпы уставших бродяг не нашлось никого против. Гнил и Виталий поняли, что им пора уходить. Караван отпускает их, позволяет самим решить свою судьбу. Это не предательство. В конце концов, они не клялись, что будут защищать солдата и деревянного человека до конца. Устный уговор выполнен – Караван привёл их к городу.

Куда идти - Гнил не представлял. Военный же вовсе не соображал, что происходит. Братья Управители, Порядки – всё это для него люди незнакомые и непонятные. Но было кое-что ещё более непонятное: почему его не хотят впускать в город?

Сзади послышались чьи-то быстрые шаги. Они обернулись и увидели подбежавшую к ним Любянку, стесняющуюся показать своё лицо от чувства вины.

–Постойте! – воскликнула она, - простите, что всё так выходит. Отец, то есть Глава, послал меня передать вам кое-что. Он сказал, что вы можете пойти к дому гадалки Ясны. Он же на границе забора живёт, как раз. Она сможет в тайне впустить вас в город.

–Так что, это типа информация, как извинения? – поставил руки не бока сердитый Виталий.

–Мы не хотим вам зла, особенно я с… отцом, - клялась Любянка, - но нас не впустили бы в город с вами. А отдавать вас на верную смерть мы тоже не хотели. Это я предложила сделать вид, что вы сбежали. Мы так и скажем им, хорошо? Что вы сбежали, когда узнали, что вас ищут. А мы не догнали.

–Хорошо, мы согласны, - кивнул Гнил, - я не держу на вас зла. Спасибо за всё.

–Так, погодите, а я немного держу, - повысил голос солдат, - почему ко мне здесь все так относятся?! Что я, бандит какой-то?! Почему меня в город не хотят впускать?!

Любянка замялась, словно испугалась внезапно проснувшихся строгости и злости в весёлом ранее человеке.

–Ну, тут правила такие. Насилие человека над человеком запрещено. Даже, якобы, справедливое. Никакое нельзя! А ты… на войне был. А там насилия хоть куда, через край. Вот поэтому тебя и не пускают.

–Да я не успел никого убить! – ещё пуще разгневался Виталий, - вот, значит, как?! Родину пошёл защищать… добровольцем пошёл! Думал, за страну свою постою, героем стану! Все любить будут! А получил что? Снега рыхлого за воротник я получил, понимаешь, голубушка?! Что-ж за хрень-то такая… Попал в какой-то дурдом…

Девушка положила руку ему на плечо и понимающе взглянула в глаза.

–Я верю тебе. Верю, что ты хочешь биться за правое дело. Но тут такие Устои. Ничего не поделаешь. Их придумали Братья Управители лет двадцать назад, ещё до моего рождения. Человек на человека лапу не поднимает. Только на нелюдя. И они этого очень сильно хотят, Гнил, будь аккуратнее, хорошо? Ты добрый Ирлыл, ты должен жить, - перевела она взгляд на деревянного человека, - ну всё, идите. Знаете-же, где Ясна живёт? Она вас примет. Я уверена.

–Знаем, - кивнул Гнил, - ты тоже будь аккуратнее. Ты удивительная девушка.

Любянка смущённо улыбнулась, побежав обратно. Виталий смотрел ей в след удручённым взглядом, его гнев немного угас. Теперь он хотя бы знает, чего его тут так ненавидят. Видимо, все, кто впервые оказывается в Макоши, должны пройти через смятение и непринятие…

Дом Ясны был не сильно далеко. Они старались идти подальше от забора, чтобы их никто не заметил. Гнилу пришлось сильно пригнуться, ведь его высокое тело видно за много метров. И вот, спустя час, они были у цели. Покосившийся, больной старостью дом стал единственным проходом для них. Подойдя к нему, Ирлыл с досадой понял, что ходить по городу уже точно не сможет. Он вспомнил, что больше не способен превращаться в человека, степь отобрала у него такую возможность, словно поняв, что она опасна для него. С Виталием всё было проще. Мало кто знает, как он выглядит. Ему достаточно переодеться в другую одежду, чтобы не вызывать подозрений. Однако, лицо у него всё равно отличается от угрюмых физиономий местных суровых мужчин. Уж больно у него гладкая кожа…

–А эта заброшка не завалится, если мы дверь откроем? – недоверчиво морщась и медленно подходя к ней, спросил солдат.

–Почему этот дом так сильно состарился? – смутился Гнил, встав у него за спиной и оглядевшись.

Пусть и с опаской, но они зашли внутрь. Военный на всякий случай достал пистолет и шёл близко к стене, понимая, что на них могут готовить засаду. Но большая часть комнат была пуста. Гнил почувствовал, как в самом дальнем крыле тёмного гнилого помещения треплется жизнь, и сухие губы бормочут что-то похожее на стих.

–Нам туда, - уверенно пошёл он вперёд, прикрыв голову костяной рукой, чтобы не удариться об низкие потолки и не обрушить на себя и товарища несчастью крышу.

Дверь, ведущая в город, была закрыта на тяжёлый замок, обмотанный цепями. Виталий аккуратно выглянул в окно, оглядев просторные улицы Яви. Не сложно догадаться, что Макошь для него выглядела странно и неестественно. Они вместе прошли в дальнюю немного освещённую комнату. Ясна уже ждала их, перебирая бусы в руках и шепча что-то похожее на заклинание. Стоило военному увидеть её, как он сразу прицелился.

–Опусти оружие, - без доли страха приказала гадалка, - мёртвый мёртвому не враг.

–Да я пока живой, - хмыкнул тот, - простите, рефлекс уже. Сурово тут у вас…

Ясна сделала пару шагов к Гнилу, взяв его за шипастую и когтистую костяную руку. С каждым днём она становится всё больше и больше. Гадалка провела ладонью по всему предплечью Ирлыла, затем перешла на грудь, остановившись там, где у людей находится сердце.

–В тебе появилась кровь. Ты больше не можешь обтягиваться кожей человека, - мрачно сказала она.

–Я знаю. Это случилось вчера, - ответил Гнил.

–Нет… нет… Это происходит с тобой с первых дней. Судьба гонит тебя к исполнению своего предназначения. Осталось мало времени…

Виталий отошёл в сторону, заинтересованно смотря на этот странный обряд. Он выглядел, как ребёнок, слушающий страшные истории у костра. Для него всё это в новинку.

–Мы пришли, чтобы пробраться в город. Мне надо к Георгию Мыслителю, - торопился деревянный человек, посматривая в сторону выхода.

Ясна что-то шептала себе под нос, проводя пальцами по его телу и окуная их в какую-то мутную воду из чаши, стоявшей на ритуальном столе. Услышав его слова, она подняла голову и взглянула своим серым слепым глазом в кривое лицо степного духа.

–Твоё предназначение не состоит в том, чтобы служить людям. Ты знаешь, почему на тебя открылась охота?

–Все продолжают меня винить в похищении и убийствах людей.

–Нет. Ты перестал быть нужным им. Они тебя бросили. Григорий Исполнитель устал терпеть чудовищ в своём городе… а Георгий Мыслитель посчитал, что ты теперь бесполезен.

–Меня предали?

Гадалка ничего не ответила. Выглядела она так, словно давно ждала от него этих слов. Видно, она давно знала, что это случится.

–Тому, кто не доверяет себе, лучше всего молчать, - обронила она, - молчал бы ты. Тогда предавать тебя было бы некому.

–Но теперь я доверяю себе, - громко ответил Ирлыл, - я верю, что теперь смогу себя сдерживать. Я знаю, как я появился на свет. И я знаю своё предназначение!

–Пугало прольёт кровавую реку, которая утопит людей в их же слепоте, - повторила слова из бумажного самолётика Ясна, будто знала их наизусть, хотя не должна была, - теперь я вижу. Поход в степь пошёл тебе на пользу, да. Отправляйся в Глининки. Там ты найдёшь человека, по чьей вине тебе нет покоя.

–Могильщик мёртв, - сказал Гнил печально, - там больше никого нет.

–Есть. Иди. Иди, пока он там. Не упусти судьбу, - тыкала пальцем на выход Ясна, - но знай, что не Порядки, и не Братья Управители для тебя сейчас самая большая опасность. Берегись Виктории. Если она тебя найдёт – всё кончено.

Деревянный человек кивнул, сняв с головы шляпу. Вместе с ней он стянул с себя и всю остальную одежду, оголив своё деревянное, глиняное, соломенное тело. Всё оно было в кровоподтёках, трещинах и дырах. Изуродованный степной великан стал ещё более монструозным, чем в первый день своего рождения. Всего недели хватило, чтобы стать таким. Виталий поманил его к выходу, с досадой поняв, что пока ему не светит попасть в город. Но Ясна остановила его взмахов руки, и дверь, ведущая в степь, громко хлопнула.

–Нет, ты останься, - прошипела она, - это не твоя дорога, не иди по ней. Пусть он идёт сам. Я уберегу тебя, пока он не вернётся.

Солдат посмотрел на Ирлыла, который был не против. Может, так Виталий действительно будет в большей сохранности? Ясна одна из немногих, кто не желает ему зла. Быть может, она его понимает?

–Лады, хватит с меня пока побегушек, - хлопнул по карманам он, - ну что, Кощей, иди. Хозяйка, будь добра к гостю, покорми, а? Хоть сухарь, всё к добру.

Гнил вернулся обратно в степь, сразу пригнувшись и быстрым шагом отойдя от дома гадалки, чтобы его никто не подкараулил. Дорога до Глининок не близка, но надо торопиться. Тот, кто находится там прямо сейчас, не будет ждать его весь день.

В пути он увидел часть Каравана, разместившуюся прям на Зазаборье, по соседству с складами Мышеловкой. Видно, не все хотели сидеть в городе, кому-то было легче оставаться в степи. Теперь, когда Караван наконец прибыл, проблемы с голодом и болезнями должны перестать так пугать людей, а значит - они станут добрее. Однако, спасёт-ли это Гнила, если он с ними столкнётся?

Пока дорога тянулась, деревянный человек размышлял над словами гадалки. Она сказала, что сейчас для него главную опасность представляет Виктория. Но почему? Что такое случилось с ней за это время?

Со стороны степи слышатся детские смешки. По началу Ирлыл подумал, что это девочка степнячка опять следит за ним, прячась где-то рядом. Но её нигде не было, а звук шёл со стороны Каменного Клюва. Подойдя поближе, он увидел там шайку городских детишек, гоняющихся друг за другом и хохочущих. Сам факт их существования вне Макоши озадачил его. Он подполз по земле поближе, чтобы попробовать подслушать, о чём они говорят. Его удивляло их наличие в Нави, куда сейчас даже взрослые не суются. Великан замер, услышав топот прям возле себя. Медленно подняв голову, он увидел девочку, смотрящую на него с любопытством. Ожидая услышать крик ужаса и панику, он уже собирался кинуться бежать, но, к его удивлению, девочка улыбнулась, показав на него пальцем.

–Тебя я нашла, теперь ты водишь. Ты в первый раз играешь в «травку»?

–В… да, в первый раз, - не понимая, что происходит, Ирлыл стал медленно подниматься, - ты не боишься меня?

Девочка ущипнула его за костяной локоть и отправилась искать остальных детей, прятавшихся в траве. Однако, увидев высоченного Ирлыла, им было уже не до игры.

–Да тебя уже никто из наших не боится! – показался мальчик, сняв кепку, - ты ведь нам помогал столько раз! И змея с дерева снял, и на склады пробрался с нами!

–А ещё ты просто забавный, - подтвердила высокая девочка рядом с ним, - ты думаешь, мы дураки? Мы ещё с первых дней знали, что ты пугало степное.

–Тебя только взрослые боятся.

Детвора окружала Гнила, появляясь на глазах. Все в траве, чумазые и радостные, что снова оказались здесь, на зазаборье, возле своего любимого Каменного Клюва. Среди них деревянный человек замечал много знакомых лиц. С большинством из них он уже сталкивался на своём долгом пути. Самые малые граждане Макоши – одни из немногих, кто никогда не относился к нему откровенно плохо.

Нашедшая его девочка взяла Гнила за костяную руку и повела поближе к птичьему большому черепу. Все остальные бегали вокруг него, корча смешные гримасы и хохоча, что было сил. Они завели великана за высокое степное чудо, чтобы его было не видно со стороны города. Двое из них сразу отошли куда-то, встав в разные стороны и просматривая проходы из Макоши, возомнив себя часовыми.

–Не бойся, мы тебя в обиду не дадим, - заверил веснушчатый парень.

–Что вы тут делаете? Вам тут быть нельзя

–Как Караван пришёл, в городе всё ещё пуще прежнего забурлило. Порядки больше не охраняют ворота, вот мы и пробрались.

–Артемий, глава ихний, пошёл с Братьями Управителями гаркаться, мол, как так вышло, почему у нас тут в городе такой бардак?

–Мы боимся, что Караван может больше не прийти. А ведь это единственная пуповина, связывающая нас с всем остальным миром. Если Артемий с Братьями Управителями не договорится, то плохо будет. Очень плохо.

–Разве он настолько силён, что может с ними спорить? – удивился Ирлыл, слушая рассказы маленьких всезнаек.

Дети знают всё. Их уши самые слышащие, а голоса самые быстрые. Хочешь быть осведомлённым – дружи с детьми…

–О-о-о-о… он ещё ого-го! – воскликнул мальчик, который когда-то пришёл взламывать Склады с ломом, - Артемий же лидер Каравана, так? А без Каравана мы долго тут не тянем – засыхаем, как трава без воды. Братьям Управителям это не нравится, но они могут и на уступки пойти, да. Правда, всегда они друг с другом не ладят… И сделать с этим ничего не могут.

–Или не хотят.

–Будем надеяться, что всё мирно сложится у взрослых. Ну, зато нам нового шоколада привезли! – засмеялась девочка, - те караванщики, кто в город вошёл, на Мышеловке и засели, рядом с охотниками. Ты только туда не суйся, а то охотники тебя терпеть не терпят, убить грозятся. Это всё из-за их хозяина Петра Липы, который и ими, и Мышеловкой правит! Очень страшный, мы его не любим. Он нас плетью пугает.

–Чем-же я ему насолил?.., - задумался Гнил.

–Чем? Не знаем. Но с ним надо быть осторожным. Порядки тебя просто схватят и к Куколке Виктории поведут, а охотники на месте стреляться начнут. Во! Они клыкастые на скорую расправу.

–Почему Виктория на меня охотится? – продолжал гадать деревянный человек.

–Ох, там тоже целая история, - вздохнул веснушчатый, - пока тебя не было, чего только не произошло! Она недавно из степи вернулась, ночью! И привела с собой угадай кого! Федьку нашего потерянного! Он был последним из троицы пропавших… В отличии от Гриши говорить может, повезло. И наговорил! Наговорил, что на них деревянный человек напал, и не абы какой, а именно ты. Все сразу на тебя ещё пуще прежнего подумали. Виктория тоже стала сомневаться. Хочет поймать тебя и какому-то суду продать. Думает, что ты должен ответить этому суду за всё, что по твоей вине случилось. Очень сильно поймать хочет. Что такое суд?

–А почему вы тогда меня не боитесь? – спросил Гнил, - не верите этому… Федьке?

–Мы знаем, что тот, кто на Федьку с Гришей и Лисом напал, был не ты. Ты убил ведь его, убивца-похитителя степного, правда? Теперь тут безопасно должно быть. Только Федька пока не верит, хочет сам убедиться. От его слова твоя судьба зависит. Если скажет, что не ты, многие поверят. Но всё равно бояться не перестанут. Такие уж они.

–Виктория должна поверить…

–Вот, когда у него голова на место встанет, он займёт место нашего вожака! Они с Медными близнецами давно на ножах были за место во главе наших. Теперь и близнецы пропали, жалко очень. Больше некому с ним соревноваться. А у нас теперь лидер будет. Скучно нам самим по себе без командира.

Кажется, дети рассказали всё, что знают. Гнил, на удивление для самого себя, открыл тайну, что сейчас они для него оказались самыми важными союзниками. Всего за пару минут они ввели его в курс всех дел, и от этого он стал увереннее. Одно только его волновало - последний вопрос, на который ребята могли дать ответ.

–Вы знаете, кто сейчас в Глининках? – спросил он.

Те переглянулись, и один из них вызвался ответить, подняв руку:

–У Глининок больше нет хозяина. Потому стараемся не умирать, ведь хоронить-то некому! Это я не про нас говорю, а про всю Макошь. Пока новый могильщик найдётся, мертвецы сами себе будут ямы делать, ха-ха. Мы стараемся там не ходить, не топтать землю, где Медные близнецы пропали, мало-ли. Но я видел, как в ту сторону Врачеватель наш пошёл. Он подходил к нам тоже, наказывал быть аккуратными здесь. У него там лежит в земле кто-то, у кого день рождения должен был быть. А уже не будет больше. Не знаю, кто там. У жены его же, вроде, в марте…

–Я всё понял, спасибо, - поблагодарил их Гнил.

Дети захохотали, став всей толпой его обнимать. Надо было спешить, но как вырваться из такой ловушки? Всё это время Ирлыл боялся открыть людям свою истинную форму, оголить глину и кости под липовой человеческой кожей. Он бы ни за что не поверил, что его полюбят и таким, если бы с ним не случилось подобное.

–Мне надо спешить, - спокойно сказал он, аккуратно гладя детвору по головам и цепляясь за их волосы своими длинными когтями и шипами.

Те понимающе отошли и проводили его десятками добрых взглядов, а затем продолжили играть в свои вечные игры. Дети Макоши – величайшее чудо, сотворённое людьми, а не степью.

Надо было торопиться. Что-то внутри груди стучало в ритм безостановочно плывущим мимо секундам, а солнце как будто бы шло по небосводу быстрее обычного. Деревянный человек ворвался в Глининки, проход в кои был открыт на распашку. Осиротевшее, отданное судьбой во владение мышам и воронам кладбище стало мертвей обычного. Через несколько дней тут всё зарастёт высокой травой, а могилы перестанут быть ухоженными. Самая новая из них, принадлежавшая мёртвому могильщику Степанычу, выглядела совсем свежей, хотя так и было. Кто-то любезно поставил возле неё вазу и засунул туда пару колосков травы, а рядом положил бутылку с молоком.

Дверь в дом хлопала от ветра, словно зазывая заглянуть внутрь. Теперь этот дом считается мёртвым, о чём говорит белый крест на двери, сделанный, вероятно, тем же человеком, кто принёс цветы и вазу могиле. Сарай дрожал, попрощавшись с жизнью. Деревья сохли, а стены трескались. Гнил смотрел на всё это с нескрываемой печалью. Глининки он мог легко назвать родиной для себя. Тут он мог чувствовать, что большинство опасностей где-то далеко, по ту сторону высоких каменных стен. Он был бы рад и дальше приходить сюда по вечерам, пережидать ночи в старом-старом сарае, но не мог. Теперь, когда это место потеряло владельца, и сюда может заходить кто угодно и когда угодно, разыскиваемому всеми Ирлылу тут больше не безопасно.

Михаила, пришедшего сюда, нигде не было. Гнил слонялся по кладбищу, скрепя коленями, пока не увидел его повисшее над одной из могил на краю кладбища тело. Голова склонена вниз, плечи опущены, а спина сгорблена. Врач слышал приближающегося Ирлыла, но не оборачивался в его сторону, обрисовывая глазами контур горки рыхлой чёрной земли, которая примялась от прошедшего недавно здесь дождя. Деревянный человек помнил эту могилу. Для него это не место, куда кладут мёртвого, а место, откуда восстал живой. Да, это то самое место, где началась его история. Безымянная могила, породившая его.

–Я как чувствовал, что ты придёшь, мальчик, - вздохнул врачеватель, не отведя взгляд.

Выглядел он намного хуже, чем со дня их последней встречи, словно успел состариться на лет пять. Постоянно отрастающая седая щетина вышла из-под контроля из-за отсутствия бритья, и стала разрастаться, словно брошенные хозяином декоративные кусты. Под глазами повисли синие мешки, а коша побледнела и покрылась новыми морщинами, больше всего которых было на лбу.

Гнил не ответил ему ничего, посмотрев туда же, куда смотрел и он. Ирлыл уже начинал медленно обо всём догадываться, но ждал рассказа, который терзал душу старика изнутри и вот-вот был готов вырваться.

–Вижу, что ты всё понял, - хмыкнул Михаил, - думал, что убьёшь меня сразу. Да… такое не заслуживает прощения.

–Почему вы превратили меня в Ирлыла? Расскажите всё, я хочу узнать о своём прошлом как много больше.

–Тут долгий рассказ получится. Ты знаешь, что у тебя день рождения сегодня, м? Ну, не у тебя, конечно, ты уже не тот. У того, кто был тут похоронен. Мальчик Филька, скромняга, - сухо улыбнулся старик, - сын Сергея, бывшего Караванщика. Он бросил эти походы, когда сынок погиб вместе с женой. Стал сам по степях ходить, от людей сильно отошёл, на всю Макошь озлобился и сам себя из неё изгнал. Ты знаешь вообще, кем ты был раньше? Или всё подробно рассказать?

–Расскажите всё…

–Рассказываю. Сергей был семейный, потому чаще остальных караванщиков в Макоши оставался. Но и он уходил, когда походы намечались длинные, тяжёлые. И, видно, насолить кому-то успел. Чтоб его… Не знаю, кому он дорогу перешёл, но человек этот тот гнилой. Хотел месть совершить, жизнь забрать. А как забрать жизнь у того, кого даже близко нет? Вот и положил этот гад глаз не на него, а на его сына и жену. Ночью их дом загорелся… Девушка там и погибла - только кости остались, а мальчик успел выбежать… да всё равно дыма надышался, на улице последние вздохи сделал. Слабенький был, не выдержал отравления…

Весь этот рассказ хорошо дополнялся недавним ведением Гнила, которое он получил от Тулпара. Значит, когда-то его звали Филькой, а отец его был в Караване. Жалко, что он покинул группу Артемия. Тогда, возможно, был бы призрачный шанс встретиться с ним в этом недавнем походе. Может, кто-то бы и узнал родную кровь: толи отец в сыне… толи сын в отце. Скорее – первое. Деревянный человек совсем не помнил своего предка.

–Дальше хуже, - продолжил рассказ Михаил, - следующей сволочью в этой истории стал я. У меня в то время жена умерла недавно, ну, ты знаешь, наверное. Я не мог смириться с этим, пытался узнать у степи, как вернуть её. Ну и узнал, к нашему с тобой совместному горю. Мне надо было сделать обряд на мёртвом теле, которое ещё не успело сгнить. Сразу на жене я рисковать не стал… и… ты прости меня, дай только рассказать всё. Потом хоть голову мне сшибай, только прошу, Вику мою не трогай. Так вот. Я попросил у Степаныча твоё тело, то есть, Филькино тело. Мы друзья давние были, учились вместе, потому вопросов он задавать не стал. Ну, и провёл я обряд. Мы вернули тело в землю, и я поручил Степанычу следить за ним. Должно было пройти пять лет. А когда прошло… ты родился. Степаныч мне о тебе докладывал всё, каждую минуту твоей жизни обрисовывал. Мы выяснили, что у тебя почти нет воспоминаний о прошлой жизни, что ты другой совсем, не Филька. Но, я ещё до твоего перерождения понял, что дело совершил чёрное, ужасное. О воскрешении жены даже не думал уже. М-да… Надеялся, изучу тебя лично, может, додумаюсь, как всё исправить. А, видно, поздно уже старой метлой новую пыль мести. Сегодня у тебя, вернее, у Фили должен был быть день рождения. Он бы уже взрослый был, почти совершеннолетний. Но, ты в праве отметить этот праздник от его лица, - старик развернулся к Гнилу всем корпусом, - а ещё ты в праве оставить меня тут навсегда. Вика всё равно меня больше видеть не хочет, жену свою я не верну. А для чего мне ещё жить? Не для чего…

Ирлыл взглянул на него, прокручивая все услышанные слова у себя в голове. Они были столь тяжелы, что заставляли согнуться в коленях. Когтистая костяная рука поднялась над головой старика. Тот закрыл глаза, сделав свой последний вздох. Лёгкий взмах, разрезавший воздух, и его мягкое тело прижалось к деревянному телу степного чудовища. Это были первые в жизни деревянного великана объятия. Михаил посмотрел в небо, и, от неожиданности, по его щеке пробежала слеза, как только он осознал, что всё ещё жив.

–Мой отец заставил кого-то себя возненавидеть. Этот человек свершил месть и сделал ужасное. Я не буду таким, каким был мой убийца, - сказал Гнил и ещё сильнее обнял Михаила, - вам есть, для чего жить. Вы ведь единственный врач в Макоши. Вы единственный родственник Виктории. Не оставляйте своих пациентов. Не оставляйте её здесь совсем одну.

Старик похлопал его по деревянным лопаткам, показав лёгкую улыбку.

–Ты человечнее многих нас, - сказал он и замолчал.

–Я был человеком раньше. А стал таким из-за неудачной попытки другого человека вернуть потерянное счастье. Я - потерянное счастье. Вчера степь показала мне, что есть особая нить, вернее, много нитей, обвязывающих всех людей. Кого-то они обвязывают вокруг талии или груди, а кого-то вокруг шеи или даже головы. Эти нити называются судьбами, и их особенность в том, что они могут свободно, без воли хозяев, связываться друг с другом, объединяя людей, делая чужих друг-другу незнакомцев родственными душами. То, что вы сделали, не хорошо и не плохо. По прошествии времени ваш поступок больше ничего не весит, ведь его нельзя изменить.

Так считал Гнил. В конце концов, если бы не горе единственного в городе врача, не было бы восставшего из земли Ирлыла, которому суждено пролить реку крови. От остальных Ирлылов он отличается тем, что может сам выбирать, чью кровь проливать, а чью нет. Да, теперь Гнил стал понимать, что именно значит послание в прилетевшем ему бумажном самолётике.

Пора было прощаться. Михаил ушёл, решив, что ему рано на покой, ведь у него всё ещё нет наследника медицинского ремесла. Гнил проводил его взглядом, наконец, узнав, кому принадлежала безымянная могила. Он встал на колени перед каменной плитой, на которой не было ничего написано, и острым когтём указательного пальца нацарапал образ маленького мальчика так, как представлял его в своей голове: низкий, худой и со шляпой.

–С днём рождения, мальчик, - сказал он могиле, - тебя больше нет. Но кусочек твоей души я буду хранить внутри своего тела. Это ведь твоя кровь выливается из меня, твою боль я чувствую. Если вытечет всё, и ты меня покинешь – я стану бездушной дикой деревяшкой, облепленной гнилой.

Надо возвращаться к Ясне. Виталия не стоит оставлять одного с ней. Покинув Глининки, деревянный человек стал думать, как быть дальше. Вероятно, ему стоило бы найти Викторию, которая сейчас командует почти всеми Порядками. Ирлыл был уверен, что он сможет поговорить с ней и всё уладить. В конце концов, один раз она ему поверила, быть может, поверит снова.

Детей возле Каменного Клюва уже не было. Вместо них Гнил увидел десять штук матёрых мужчин, каждый был вооружён охотничьими ружьями или старыми револьверами. Это были не Порядки, но и не гражданские. Больше всего похожи на охотников. Поняв это, Гнил вспомнил и о предупреждении детей о том, что их лидер Пётр Липа за что-то его очень сильно не любит и даже сильнее Григория жаждет с ним покончить. Его люди не пойдут на переговоры, не станут медлить. Нет сомнений, они поджидают здесь именно степное чудовище. Вступать в схватку никак не хотелось. Гнил помнил, как сильно его ранили всего две пули, от испуга выпущенные Виталием. И пусть раны перестали болеть всего через пол дня, Ирлыл подозревал, что большее их количество в его теле, а особенно в голове, может закончиться для него очень плохо.

Со стороны Макоши к охотничьей группе присоединилось ещё трое, и те быстрым шагом отправились в Глининки, пойдя на встречу пригнувшемуся Ирлылу. Почти сразу они заметили его, и первый выстрел не заставил себя долго ждать. Кинувшись бежать, Гнил с досадой заметил, как привычно ему пытаться не попасть под пули. Всего пару раз у него удавалось выйти сухим из воды в таких ситуациях.

–Вали его!

–Сразу в тыкву, сразу!

Крики охотников, их выстрелы и топот были совсем близко. Гнилу удалось оббежать их по полукругу и начать движение в сторону дома Ясны. Нет, туда ему сейчас нельзя. Тогда Виталий и сама гадалка могут быть в опасности.

Сильные ноги затормозили по земле, Ирлыл вновь сменил направление, побежав подальше в степь. В его голове возник незамысловатый план: отбежать подальше, пока охотники не перестанут его преследовать. Даже человек с оружием не захочет уходить далеко от поселения. Если же они окажутся смелыми, придётся пытаться спрятаться от них за холмами в траве.

Выстрелы вновь и вновь бахали со стороны спины. Мимо головы и тела пролетали пули, обгоняя Ирлыла и улетая дальше. Он бежал так быстро, что не успел притормозить, и врезался в идущих ему навстречу двух людей, повалив на землю мужчину. Уже предвкушаю поражение, он понял, что свалился вместе с Виталием, а рядом с ними воскликнула Любянка, испуганно смотрящая в сторону охотников. Солдат, поняв всё без слов, рывком скинул с себя тело деревянного человека и достал пистолет, поднявшись на колени, а затем встав на ноги. Из-за холма показалось несколько людей, и он, без колебаний, выстрелил в землю перед их ногами, заставив остановиться. В это время Любовь подхватила Гнила под плечо и стала отводить.

–Бежим, в него они стрелять не станут, - шепнула она.

Человек не причинит вред человеку – это один из главных Устоев Макоши. Однако, Виталий был не местным, и ему плевать на здешние порядки. Но он не собирался убивать или калечить кого-то, а потому стрелял преследователям по ногам. Даже это было под строгим запретом. Те, не желая словить пулю, побежали назад. Солдат с досадой понял, что тратит последние патроны, выстрелив ещё пару раз в небо. Щелчок ознаменовал конец пальбы.

Гнил и Любянка уселись на траву. Девушка принялась осматривать тело жердяя, чудом не поранившееся. Виталий вернулся к ним и хлопнул его по костяному гладкому плечу.

–А я так и понял, что это по тебе стрельба, когда только звуки услышал, - улыбнулся он, усевшись рядом и вытащив из пистолета пустой магазин, - ну всё, я пустой. Наделся, что тратить боезапас не придётся…

–Это плохо, что ты сейчас сделал, - настороженно ответила ему Любянка, - ты в людей стрелял, потвердел свою репутацию. Теперь тебя точно изгоем сделают.

–А что мне, смотреть, как на товарища охоту ведут? – повысил голос мужчина, - он мне жизнь ночью спас, я долг отдал! Да и какая разница… изгой – не изгой… всё равно с вами скоро назад пойду. Пойду ведь? Заберёте меня?

Девушка ничего не ответила, загадочно хмыкнув. Наверное, она ещё не успела поговорить с Артемием на этот счёт.

Гнил сжал и разжал костяную руку, радуясь, что она не испачкалась в крови. «Уж лучше постоянное бегство, чем убийства» – считал он. Пугало прольёт кровавую реку, которая утопит людей в их же слепоте. Эта фраза весь день вертелась у него в голове и повисла на душе мёртвым грузом. Что ж это за кровь такая?..

–А как вы нашли меня? – спросил Ирлыл, посмотрев на своих спасителей.

–Я к Ясне шла, хотела вас проверить. Вас ищет тёмная девушка по имени Виктория. Она мне кажется какой-то пугающей, вот я и пошла к вам, - объяснила Любянка, - на пути встретила Виталия, который в степь шёл. Ну, и пошли вместе за тобой. Вот.

–Я в степь шёл, потому что эта цыганка так захотела. Она выгнала меня, сказав, что к ней идёт эта самая Виктория, мол, откуда-то узнав, что мы у неё схоронились. Она сказала искать тебя здесь, вот я и пошёл. А на пути девчонку встретил, - показал большим пальцем Виталий.

–Я тебе не девчонка! – надулась Любянка.

–А кто? Бабка?! Баба Люба, ха-ха-ха!

Между караванщицей и солдатом словно вспыхнула молния. Любянка взяла в руку немного грязи и кинула в Виталия, а тот, смеясь, даже не стал защищаться, повторяя «баба Люба».

–Мне надо поговорить с Викторией, - перебил их разгорающийся спор Гнил, - надо найти её раньше, чем она найдёт меня. А лучше для начала понять, чью кровь я должен пролить. Я не хочу бойни. Не хочу убийств. Если у меня не будет доказательств… она может не поверить.

–А правда все рассказы про эту... Куколку? Например, про то, что у неё тень разговаривает? – спросил Виталий более тихим голосом, наклонив голову, - Виктория Милая, кажется. Ни шута не милая, видимо.

–Тень у неё странная, - кивнул Гнил, вспоминая все их встречи, - но сама она не злая. Внутри неё добро и свет. Она многим помогла.

Любянка немного отошла, взглянув в сторону степи. Она о чём-то переживала, косо посмотрев на солдата с Ирлылом.

–Так, теперь вам обоим лучше даже близко к городу не быть. Переночуйте в степи, хорошо? Это для вашего же блага. Я вас отведу в безопасное место, - предложила она.

Услышав это, мужчина открыл глаза шире, вскочив на ноги и сделав два шага назад.

–Не-не-не! Я тут ночью больше ни минуты! Нет! Давай, может, есть какое-то местечко в городе, а? Вспоминайте! Да хотя бы заброшка какая, без разницы. Только не здесь! – на отрез отказывался он, размахивая руками.

–Нет, не здесь, - согласилась девушка, - я знаю место, где в степи особенно тихо. В детстве я там даже пару раз одна ночевала.

Солдат удручённо выдохнул, сжав кулаки и посмотрев на небо. Затем он перевёл взгляд на сидящего Ирлыла, немо прося встать на свою сторону.

–Пожалуй, лучше поступить именно так, - вопреки ему сказал Гнил, - в Макоши нам больше не рады. В Глининках или в доме Ясны нас легко найдут, как и в лагере Каравана на зазаборье. Другого выхода нет, - согласился он с позицией дочки Артемия, оттряхнув свои колени от прилипшей во время бега травы, - я буду защищать тебя во время сна, не волнуйся.

–Защитник…, - скривился и прошептал себе под нос военный, - лады, идёмте. Только если меня какая пакость ночью в степь утянет, я вас на том свете обоих найду, поняли?

–Ясно-ясно, - засмеялась Любянка, пойдя впереди всех, - трусишка.

Место, в которое она привела Виталия и Гнила, было чуть дальше Каменного Клюва. Внешне оно ничем не выделялось: обычная низина, в которой было видно только макушка стоящего в полный рост Ирлыла, если он встанет прям в её центре. Это бы обеспечило их невидимость, а значит, и безопасность. Внутри низины даже костёр можно было бы разжечь, и его свет ночью был бы незаметен. Но делать так никто не собирался, ибо в степи это можно сделать, только имея с собой заранее приготовленные дрова и камни.

Виталий скептически прошёлся по ближайшей округе, с грустью посмотрев в строну оранжевых крыш. Ещё никому он так не завидовал, как людям, которые живут сейчас там, в тёплых домах, среди таких-же людей. Все происходящие события и даже сама степь давили на него, это было хорошо заметно по потеющему постоянно лбу и бегающим глазам.

–Ну вот, располагайтесь, - улыбнулась Любянка, словно привела их к себе в дом, - к вечеру я принесу еду и воду. И ещё чего-нибудь, что пожелайте.

–О, притащи-ка сюда кровать с матрасом, - повернулся в её сторону солдат, - и это, телевизор ещё прихвати. Телевизор? – удивился новому для себя слову Ирлыл.

–Нет уж, двух булок хлеба и бутылки молока тебе на ночь хватит, - скрестила руки нахмурившаяся Любянка, - а будешь так себя вести, я вам принесу только одну булку.

–Да ну не сердитесь, ваше высочество, - играючи склонил голову к её ногам Виталий, - принесите же хотя бы конфеток.

Дочка Артемия больше не собиралась играть с задорным военным, подойдя поближе к Гнилу и поманив Виталия поближе.

–Значит так, слушайте, как спокойно ночь в степи провести. Меня в детстве отец научил: если щекочет что-то - не смейся. Притворятся мёртвым нельзя, раскроют. Лучше всего просто не обращать внимания. Вот так. Ирлыла трогать-то не будут, а вот…

–Так, стоп, а кто будет? – громко спросил Виталий, снова облившись холодным потом.

–Те, кто тенями по полям под луной ходят, - прищурилась девушка, сказав это пугающе серьёзным голосом, - тебе не надо знать, кто это, поседеешь. Будете следовать правилам – к утру доживёте и при всех своих вещах останетесь. А на восходе я вас проведаю, хорошо?

Всё это не нравилось Виталию, да и Гнилу тоже. Проводить много времени в степи для Ирлыла – не ново, но ему хотелось перестать хоть на одну ночь чувствовать на себе десятки взглядов из темноты. Он не знал, о ком говорила Любянка, рассказывая о тенях под луной, но верил ей.

Девушка ушла, оставив их один на один. Мужчина снял военную куртку и кинул на траву, сделав себе примитивное спальное место. До вечера было не долго, солнце уже прошло большую часть своего пути. Когда оно уже собиралось садиться, Любянка, как и обещала, принесла поесть и попить. Солдат жадно кинулся на еду, когда девушка ушла, дав ещё пару советов, а Гнил следил, чтобы вокруг никого не было. Эта ночь для него особенно ответственна, ведь ему надо сберечь своего новоприобретённого друга.

Темнело. Чем мрачнее становилось, тем сильнее они оба нервничали. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от мыслей о предстоящей ночи, Виталий стал рассказывать истории о своей службе, а Гнил молчал. Появляющиеся на небе одна за одной звёзды слушали хохот военного и скрип деревянного человека, оглядывая прекрасную, холодную степь. Её просторы ещё горели пламенем садящегося солнца, окрасившего весь горизонт в красный цвет.

До конца осталось всего два дня. Они пролетят быстро. Что случится, когда это произойдёт, не знают, пожалуй, даже Братья Управители.

День восьмой подошёл к концу, грядущая ночь будет особенно холодной.

День 9, в котором Пугалу приходится смириться с поражением

Ночь медленно, но послушно отступала. Гнил смотрел в стремительно светлеющее небо с облегчением, тихо радуясь, что ночёвка в степи прошла на удивление спокойно. Не смотря на холод, Виталий, укутавшийся в свою военную куртку, спал, как младенец, морщась и шмыгая, когда травинки щекотали его лицо.

Ещё до того, как стало светать, Гнил заметил, что степь изменилась. Было плохо видно в чём дело, но ещё с середины ночи он стал чувствовать сладкий резковатый запах цветов с примесью аромата воска. С каждым часом этот запах становился всё более отчётливым и приятным. Как только стало видно хоть что-то дальше расстояния вытянутой руки, Ирлыл со скрипом разогнулся и тихо поднялся со дна низины, оглядев степь, внезапно окрасившуюся в неожиданно голубой цвет, словно она подрожала небу. Всю растительность затмили странные цветы, от которых и исходил приятный аромат. Их было так много, что на их фоне остальная трава и колосья перестали бросаться в глаза, стали почти невидимыми.

Ещё прошлым днём ни одного из этих цветков не было. Их лепестки слегка блестели, отражали первые солнечные лучи, отчего стали похожими на воду, словно Гнил очутился в центре неглубокого озера, что было ему по нижнее колено. Вся эта красота казалась какой-то невероятной, безумной. Ирлыл бы и дальше любовался ею, если бы не увидел медленно приближающуюся фигуру мужчины с маленьким мешочком в руках. Он шёл прямо к нему и с виду казался не опасным. Но, всё же, Гнил напрягся, вонзив в него свой взгляд.

Мужчина подходил всё ближе. Довольно низкий, но не сильно, с боязливыми глазами, которые, вопреки своей сути, не пугались видеть перед собой высокое деревянное чудовище. Голова почти облысела, а оставшиеся волосы обесцветились, хотя незнакомец не был похож на старика. Он выглядел как-то жалко и нелепо, походка его была медленная, неуверенная. И, в то же время, веяло от этого мужчины чётким, резким запахом степи, что говорило о том, что он в ней провёл времени не мало.

Гнила смущало лицо подошедшего почти вплотную незнакомца, с любопытством разглядывающего его глиняное деревянное тело. Форма носа, разрез глаз, потрескавшиеся губы – всё это казалось ему чем-то знакомым и даже родным.

–Привет, сынок, - открыл рот незнакомец и сказал мягким тонким голосом.

–Сынок? – переспросил Гнил и сразу всё понял.

Не имея чётких воспоминаний об этом человеке, он догадался – перед ним его родной отец. Тот самый Сергей, что во время пожара их дома был в Караване, путешествовал по степи.

–Прости, что не нашёл тебя раньше, - неловко посмотрел себе под ноги мужчина, - я был далеко от сюда, а когда узнал, что ты переродился, долго возвращался.

–Я не думал, что вы найдёте меня сами. Как вы узнали меня?

–Отец сына даже под тысячей слоёв глины узнает, - улыбнулся Сергей, а потом немного помолчал, через время сказав, - ты выполнил своё предназначение? Пролил Кровавую Реку?

В глазах мужчины была надежда. Он знал, что Гнил не свершил этого, но хотел услышать правду от него.

–Вы злы на Макошь, на её людей, - ответил тот, - за то, что те подожгли наш дом, забрали меня и мою маму у вас. Поэтому хотите, чтоб я пролил реку крови? Но я не хочу никого убивать. И не буду.

Гнил переживал, что Виталий проснётся от их разговора и спугнёт отца, отчего тот перестанет быть таким откровенным. Больше всего сейчас он не хотел упустить возможность поговорить с близким, родным человеком.

–Нет, Филя, ты… не прав, - не согласился Сергей, - я не держу зла на Макошь. Просто… нельзя мне туда, сорвусь я на убийцу. Я знаю, кто он… я не простил его. Если увижу… попытаюсь убить, а это запрещено. Поэтому я сам изгнал себя. Это лучше, чем если бы меня изгнали другие.

–Кто убийца? Кто поджёг наш дом? – нагнулся к нему поближе Гнил, - я хочу найти его, спросить, зачем он это сделал.

Сергей не торопился с ответом, словно будучи неуверенным в том, что стоит всё рассказывать так сразу. Он помялся, чуть-чуть походил, пиная сапогами голубые цветы, но затем всё же взглянул на деревянного великана.

–Это Пётр. Пётр Липа, вы, наверное, слышали друг о друге. Он о тебе точно слышал, - сказал он сквозь зубы.

Ненависть гноится в теле этого человека не первый год. Она вросла в него, стала частью души, но сила воли или собственные убеждения не позволяли ей дотянуться до мозга своими корнями. Сергей жил с ней, подкармливал воспоминаниями, словно голодного тигра, который готов сожрать и его самого, если проголодается.

–Почему он так с нами поступил? Чем мы ему помешали? – удивился Гнил.

Ещё ни разу он не общался с Петром, но видел его, когда случайно позволил детям обворовать склады. Липа очень важный человек, у него много охотников, которыми он свободно командует. Это из-за него они так жаждут получить голову Ирлыла.

–Мы ему не мешали, - продолжил рассказ отец, - он не нам хотел отомстить, а Артемию. Я в то время состоял в Караване, был хорошим знакомым Артемия. И у меня единственного из нас был дом в городе. Пётр поджёг его, чтобы… подпортить Артемию кровь… за старую обиду. Тем самым он показал, что не простил его.

–Неужели он настолько ужасен, что готов пойти на такое? Убийства, насилие и поджоги запрещены в Макоши. Неужели никто не узнал о его делах?

–Узнали, конечно. Но Пётр не сам это сделал, а через подчинённых. Когда поджог обнаружили, он выгнал исполнителей в степь, сбросив с себя вину. Никто его не заподозрил. А когда воскрес ты… он понял, что ты можешь всё вспомнить и обличить его.

–Поэтому он начал охоту на меня…, - догадался Гнил, - мне надо с ним встреться лицом к лицу. Я хочу, чтобы он ответил за всё.

Сергей положил свою ладонь на костяную лапу, когда та распустила свои почерневшие когти.

–Не трогай его, - сказал он внезапно, - видишь эти цветы? Из-за них сегодня никто не имеет права врать. Даже сама степь будет с нами откровенна. Просто найди его, сын, найди и спроси, что случилось тогда, пять лет назад. Он сам всё расскажет, а когда правда выйдет на свет – исчезнет.

Гнил понимающе кивнул. Его и так считают убийцей, монстром, кровожадным хищником, чуть-ли не рукой, которой степь душит людей. Если он убьёт Петра Липу, то сделает только хуже. Но как же ему было грустно от понимания того, что он опять не может сделать то, что ему хочется.

–Сегодня последняя возможность, - сказал отец, - пролей кровавую реку. Ты знаешь, как. Ты уже видел способ.

Ирлыл непонимающе уставился на него. Тогда мужчина окунул руку в свой маленький мешочек и достал из него осколок тёмно-зелёного стекла, согнувшись и вонзив его в землю. Из маленькой образовавшейся ранки на чернозёме начала сочиться тёмно-красная жидкость. Гнил вспомнил, как девочка степнячка уже показывала ему нечто подобное ещё в первые дни его существования.

–Я буду ждать тебя у берега, - разогнувшись, Сергей подошёл и обнял своего сына, глянув в сторону, где спал военный, и ушёл так же медленно, как появился.

Он пошёл куда-то в сторону, откуда вчера пришёл Караван. Деревянный человек следил, как фигура мужчины становилась всё меньше в размерах, пока не услышал шорканья у себя за спиной. Ещё сонный Виталий, накинув на себя свою куртку, не спеша подошёл к нему, согревая ладони горячим воздухом, выходящим в виде пара из рта.

–Только к утру уснул ё моё…, - пробормотал он, быстро моргая, - кто приходил?

–Мой папа, - ответил Гнил, всё ещё смотря, как отец удаляется, растворяясь в синеве на горизонте.

–Точно, ты же раньше человеком был, - похлопал его по спине солдат, - не испугался тебя родственник?

–Нет, он…, наверное, видел много таких, как я.

–Вот не позавидуешь человеку, - ухмыльнулся Виталий, - ты близко к сердцу не принимай, я так… вредничаю. Не выспался, - протяжный зевок потвердел слова.

С каждым днём становится всё холоднее и холоднее, особенно ночью. Чтобы хоть как-то согреться, мужчина решил сделать небольшую пробежку. Даже Гнил, не восприимчивый к суровым условиям, чувствовал, как после промерзания насквозь его колени, локти и шея шевелятся с большим скрипом и неохотой, словно вот-вот отпадут все конечности. Это глина промёрзла, и дерево от низких температур стало суше и мягче.

Через время в голубых полях появилась Любянка, скачущая на коне. Увидев лошадь Виталий начал нервничать, отойдя за Гнила и нервно шмыгая красный носом. Обнаружив солдата и Ирлыла целыми и невредимыми, девушка с облегчением вздохнула, спрыгнув с скакуна.

–Ну что, замёрзли? – спросила она.

–Околели, да озверели, - буркнул Виталий, - так бы и прыгнул в костёр, но куртку жалко.

–Ты молодец, продержался целую ночь!

Пока они говорили, худой великан подошёл к коню, заглянув в его чёрные глаза. Животное совсем не боялось его, а даже напротив - ластилось и игриво толкало его своей головой в грудь. В это время Виталий и Любянка продолжали спорить. Кажется, не смотря на своё недавнее знакомство, они хорошо поладили друг с другом, хотя и не упускают возможности поспорить.

–Чтоб я ещё хоть минуту при луне тут был? Не-е-е! Я чуть без крышки не остался! – восклицал военный.

–Да не кричи ты! В степи нельзя кричать. Разозлишь, - толкнула его девушка.

–А как не кричать?! Меня всю ночь донимал кто-то. То за ухо дёрнут, то пятку пощекочет. Я по началу думал, что это Кощей издевается. Но у него-то чувства юмора нет. А потом слова твои вспомнил, что, типа, нельзя реагировать на щекотку и щипания.

–Я был тут всю ночь, - встрял в их разговор Гнил, - рядом с нами никого не было. Я сторожил…

–Были - небыли, а достать успели, - недовольно хмыкнул военный, - только, вон, как солнце начало вставать, отстали.

–Ну ладно, герои, пошли назад, - улыбнулась Любянка, - погреетесь у нас в лагере, позавтракаете. Лишь бы опять эта Кукла не пришла…

–За ночь я осознал, что прятаться от неё бессмысленно, - ответил Гнил, взяв коня за поводья и погладив по гриве, - можно я его поведу?

Девушка кивнула, они пошли быстрым шагом обратно.

–Виктория очень упорна. Один раз она уже нагнала меня, - продолжил свои рассуждения деревянный великан, - у неё была возможность тогда предать меня, выдать Григорию Исполнителю. Но она этого не сделала. Думаю, не сделает и сейчас, если я с ней поговорю. Если найду её сам.

–Ты так уверен? Я более мрачных людей не видела, - скептично скривилась Любянка, - она говорила, что не хочет твоей смерти, но я ей бы не верила. Такие до крови укусят, а только потом по голове погладят.

–А я верю…

Загадочные голубые цветы, коих сегодня запредельно много, заинтересовали не только Гнила. Если Виталий просто удивился, впервые увидев их, и сразу перестал обращать внимание, то Любянка глубоко вдыхала напитавшийся ароматом нектара воздух, поглаживая нежные лепестки пальцами.

–От запаха аж на душе легче…, - расплылась в улыбке она.

–Да, и голова болеть начинает, - хмуро ответил ей солдат.

–Вчера ты не был таким занудным, - косо глянула на него девушка.

Не может пройти и минуты, чтобы они не начали перекидываться колкостями, но Гнила это только забавляло. Он намеренно старался лишний раз не лезть в их разговорные перепалки, но на этот раз ему пришлось прервать очередную дуэль.

–Ты знаешь, почему сегодня столько этих цветов? – спросил он у девушки.

–А ты нет? Странно. Это называется Голубое Море. Все сегодняшние сутки будут цвести Волны – вот эти красивые цветочки. Такое происходит каждый год всего на день. Представьте только, что на весь день все степные просторы становятся неотличимыми от неба! Этот запах, который мы вдыхаем, особый. Из-за него люди не могут врать, обнажают свою истинную натуру, которую прячут, насильно снимают с себя маски, - объяснила та.

–Хм, а я моря никогда не видел. А цветы эти… при допросах врагов бы пригодились, - сразу смекнул Виталий, сорвав один цветок, - а ну-ка Кощей вдыхай! Рассказывай, что там у тебя в глиняной башке! Ты меня ночью донимал? – рассмеялся он, тыкая цветком в Гнила, который отмахивался от него деревянной рукой.

Караванщики, едва увидев троицу, пошли к ним на встречу. Один из них забрал у Гнила поводья от коня, которому сразу это не понравилось. Он резко поднял голову, вырвался из руки мужчины, ещё не успевшего крепко взяться за поводья, и забежал за спину Ирлылу, отчего побледневший Виталий отошёл от них. Спустя время привязчивого коня удалось поймать, он недовольно побрёл к остальным лошадям, посматривая на деревянного великана «щенячьими» глазами. Боясь, что военного и Ирлыла увидят, Любянка скомандовала отвести их в самый большой шатёр, что они тут поставили, и докладывать ей, если кто-то покажется рядом с лагерем.

Караван разорвался надвое. Одна его часть была в Нави, прям на границе с складами Мышеловки, другая именно среди этих складов. Ей руководил Артемий, поручив дочке отвечать за тех, кто остался на зазаборье. Груз ответственности, упавший на хрупкие плечи молодой девушки, по виду, ничуть не напрягал её. Она больше волновалась за людей, что положились на неё, чем за саму себя.

Когда им принесли завтрак в виде жаренных яиц с мясом, Виталий подобрел, накинулся на еду, запивая её горячим чаем. Внутри шатра было просторно и тепло, прям по его центру стояла переносная маленькая печка, труба которой стала основой, на которой крепилось тёмно-жёлтое полотно, служившее основной защитой и укрытием от непогоды или ненужных глаз. Внутри было настолько просторно, что Гнилу не приходилось пригибаться, чего он так не любил, и всё же Любянка смотрела на него с волнением, видя, как острые шипы и когти на его левой руке оказывались совсем рядом с тканью, которую легко порвут, если зацепят.

–Тут вы в безопасности, - уверила она Ирлыла и набившего полный рот военного, - если кто-то придёт, вы сможете легко скрыться.

–Мы рядом со складами, а там правит Пётр, - заметил Гнил, выглядывая на улицу, - он ведёт на меня охоту яростнее других.

–Охотники сюда не ходят, - ответила девушка, - и нам они не враги, мы сотрудничаем.

–Нет, тут дело не в вас. Он охотится на меня по личной причине.

Виталий, проколов вилкой желток, который стал растекаться по тарелке, отломил кусок хлеба и, мокнув его в жёлтую тёплую жидкость, спросил:

–Голова твоя ему понравилась? Себе такую над камином хочет?

–Нет. Он не желает, чтобы я раскрыл его тёмную тайну, - ответил Гнил, - но я и не буду. Мне надо поговорить с ним. Он не сможет сегодня соврать, а потому сам всё расскажет.

Любянка подумала, погладив пальцем кружку у неё в руках.

–На склады есть проход, через который Караван завозит телеги. Он прям тут, мы лагерь возле него разбили для удобства. Если Пётр вам так нужен, то можете пройти. Только там могут быть охотники…

–Мне не нужна драка, - сразу предупредил деревянный великан, посмотрев на свою когтистую руку, - только разговор с Петром.

–Зря, - ответил солдат, доев завтрак, - а я бы вот подрался. Согревает. Тем более меня тут уже и так за человека не считают. На зло всем кому-нибудь нос сломать хочу! Чтоб не лезли…

Любянка посмотрела на него смущённым взглядом, её искренне удивляли слова военного. Наверное, это первый человек в её жизни, что спокойно допускает мысли о насилии. Это не удивительно, ведь она родилась и выросла здесь, в Макоши и её окрестностях. Девушка вышла, когда её позвала зашедшая крупная женщина. Она сказала, что Виталию с Гнилом лучше бы не выходить на улицу. Солдат шмыгнул носом, наконец оглядев место, где находится. Его взгляд остановился на костяной руке Ирлыла. Он задумчиво почесал подбородок, смотря на неё, словно желал себе такую-же, а затем спросил:

–Слушай, а мне помнится, ты что-то о Кровавых Реках вчера вечером говорил. Помнишь? Когда уже стемнело.

–Да, это моё призвание, - кивнул тот.

–Как ты это понял?

Гнилу не пришлось вспоминать, откуда в его глиняной голове взялись подобные мысли, ведь им нет и недели.

–Как-то раз я увидел бумажный самолётик, летающий в степи, поймал его. Неизвестные написали на нём, что мне суждено пролить Кровавую Реку.

–И ты просто так решил, что сделаешь это? – хмыкнул Виталий, нахмурившись, - даже не зная, кто написал?

–Я верю, что судьба меня заставит это сделать, - с отчаянным фатализмом ответил Гнил, - но я не хочу убивать людей… или животных.

–Ну ладно-ладно… Тогда как? Что делать будешь?

Ирлыл немного подумал, как бы рассказать всё яснее тому, кто ещё не успел с головой окунуться в местный мир. Пожалуй, показать ему будет проще. С этой мыслью он поманил солдата рукой, аккуратно выглянув на улицу. Они тихо, но быстро отошли на пару метров от лагеря. Взглядом солдат просил объяснений, настороженно посматривая в сторону города. Деревянный человек кивнул, вытянув указательный палец левой руки, согнувшись и медленно вонзив его в мягкую, тёплую вопреки погоде почву. Затем он вытащил его и показал напарнику. Тот присмотрелся, увидев, как алая жидкость, смешенная с грязью, капает с чёрного ногтя, уходя обратно в почву.

–Да-а…, - протянул он удивлённо, - теперь я понял. Елки-палки, куда я попал…

–Теперь понял и я. Осталось выбрать место.

Когда они обернулись, чтобы вернуться обратно в шатёр, то увидели стоявшую напротив в метрах пяти от них Любянку. Её глаза впились в Гнила, они выглядели невесело и даже слегка обречённо. Сама девушка замерла, как статуя, слегка приоткрыв рот.

–Вот, что за река тебе нужна…, - выронила она, - какая я дура. Надо было догадаться.

–Я не хочу вредить степи, - поспешил оправдаться Ирлыл.

–А ты знаешь, что будет, если сделаешь своё дело? – подошла поближе девушка, схватив его за костяную руку, - ты вот этим погубишь степь. Если прольётся так много крови Живой Земли… понимаешь, что будет? Она станет обычной! Опустеет. Как… как дырявый сосуд, из которого вытечет всё содержимое.

Любянкой едва-ли не овладевал гнев, но она старалась держать себя в руках. Гнил не ожидал, что это вызовет у неё столько эмоций. В миг ему стало страшно разочаровать ещё одного человека.

–Я подумаю до вечера, - тихо сказал он.

–Не убивай её. Да, она жестока и не любит людей, но это из-за того, что они не следуют её правилам. Существование Каравана - пример того, что с степью можно дружить… Не забирай её у нас. У меня.

Деревянный человек кивнул, когда девушка, наконец, разжала его руку.

Больше в лагере оставаться нельзя, ведь время не ждёт, оно движется дальше, утекает, как вода сквозь пальцы. Тот самый проход, ведущий на склады, про который говорила Любянка, оказался небольшими воротами, которые никто не охранял. Они даже не были закрыты на замок, а потому Виталий, пошедший впереди, легко открыл их, на всякий случай взяв для вооружения ножку от сломанного стула, который нашёл в лагере Каравана. Сгорбившийся Гнил прошёл за ним, сразу примечая, как бы побезопаснее пройти мимо всех охотников. Он надеялся для начала найти Артемия и уже с его помощью повстречать и Петра, но склады выглядели безлюдно и тихо. Сложно было поверить, что все рабочие вдруг от сюда ушли, а потому солдат с Ирлылом шли ещё более аккуратней.

Деревянный человек собрался забраться повыше, залезть на одно из больших зданий, чтобы оглядеться сверху. Он уже вонзил свою когтистую левую руку в стену, словно горячий нож в масло, ища, за что бы ухватиться не такой цепкой деревянной конечностью, но, внезапно, сзади послышался какой-то шум. Ирлыл обернулся и увидел, что напарник, сжимающий в руках свой пистолет без патронов, давил коленом на спину лежащему на земле охотнику с острым ножом в руке. Тот скалился, скрипел зубами, сверлил деревянного человека холодным взглядом, что испускали из себя налитые кровью глаза.

–Кощей, это засада, - сурово сказал Виталий, придавив спину лежащего коленом ещё сильнее.

В тот же миг Гнил боковым зрением увидел, как в узком проходе между двумя складами показалось трое людей, вооружённых охотничьими ружьями. Со стороны ворот, через которые они зашли, показалось ещё двое. Итого пятеро, не считая того, кого солдат уже успел обнаружить. Они были готовы вот-вот выстрелить в Ирлыла, не говоря ни слова, но тут Виталий поднял попавшегося охотника, заломив ему руку и приставив пустой пистолет к его виску. Затем он крикнул во всё горло:

–Всем стоять, никто не дёргается! Пристрелю, не посмотрю, что человек!

Охотники замерли, едва увидев одного из своих в близком контакте с холодным дулом.

–Отпущай его! – крикнул один из них в ответ, - мы не за тобой пришли! Иди куда шёл!

–Конечно не за мной, - заломил руку пленного Виталий ещё сильнее, отчего тот завыл и согнул колени, - где ваш главный?

–Где Пётр? – повторил вопрос Гнил, решив обнажить свои жуткие когти для устрашения.

–Не придёт он, - плюнул в их сторону противник, - занят.

Военный ухмыльнулся, слегка нажав на спусковой крючок, но не до такой степени, чтобы сработал механизм. На ухо своему пленному он шепнул:

–Сколько у тебя детей? Двое? Аль трое? Да даже если и один. Без папки им тяжело будет, да? Мой от лихорадки помер, когда мне три годка было. Я хочу, чтобы у твоих остался отец. Давай, кричи своим, чтоб командира звали!

Тот зажмурился, облившись потом. С рычагом давления солдат не прогадал, но Гнил видел, что в его глазах промелькнул какой-то мрак, а руки начали трястись.

–Да зовите же вы Петра, сволочи! – завопил пленный охотник, - зовите его, ну!

Но звать никого не пришлось. Пётр Липа сам вышел, растолкав своих людей. Бледных, худощавый, но жилистый, он был похож на человека, что вот-вот умрёт от страшной болезни. Глаза глубоко посажены, в них отражается бездна. Лицо похоже на череп, по которому тонким слоем размазали кожу, а затем стянули её к затылку, приправив всё чёрными густыми, но короткими волосами и щетиной на конце острого подбородка. Гнил увидел, какими глазами этот человек смотрел на него. Ещё никто и никогда не пронизывал насквозь его столь гневным, убийственным взглядом. Кажется, что больше всего на свете Пётр хотел только одного – полного исчезновения деревянного человека с поверхности мира.

–Почему вы ещё не открыли огонь? – словно волк, прорычал он своим охотникам.

–У них наш. Пристрелят, если дрогнем, - ответил один из них.

–Какая разница…

Гнил, сжав кулаки, сделал навстречу ему несколько шагов, хотя приближаться к Петру ему не хотелось. Тот выглядел пугающе даже по меркам деревянного чудовища, набитого глиной и соломой.

–Я пришёл узнать у вас правду, - сказал Ирлыл, - сегодня вы не сможете соврать. Расскажите мне про сгоревший пять лет назад дом. Про ваш поджёг.

Пётр ухмыльнулся, чем только потвердел слова, что утром сказал отец. Теперь тонкий жердь не сомневался, что главный злодей в его судьбе стоит сейчас перед ним.

–Врать я не буду, - открыл рот Пётр, подняв голову, чтобы заглянуть прямо в жёлтые огоньки, - и говорить что-либо тоже. Утаивать правду можно даже сегодня.

Виталий, слыша всё это, продолжал сдерживать охотника. Он видел, что Гнил не справляется с Петром в одиночку. Характером он слаб.

–Спроси, про какую правду говорит ваш командир, - шепнул он пленному, - говори, а то палец сломаю, я в этом деле мастер.

Скрепя зубами и плюясь, тот выдавил из себя пару слов:

–О чём вы говорите? Какой поджог?

Пётр взглянул на них, в его глазах не было жалости к пленному. Казалось, что Виталий может пристрелить охотника, а он даже не моргнёт. Гнил заметил, что мужчины позади стали опускать ружья. Это прибавило ему уверенности в себе, и он заявил так чётко и громко, как только смог:

–Это случилось пять лет назад. По вашему приказу был подожжён один из домов, где умерли женщина с сыном. Это сделали ваши люди по вашему приказу. Вы скрываете это, потому что за правду последует наказание. Вы просто изгнали их, избавив себя от проблемы.

Пётр сжал кулаки, попытался что-то сказать, но схватился за горло, начав сильно кашлять. Он пытался произнести какие-то слова, но вместо них был слышен только хрип. Враньё слишком большое, чтобы протиснуться через горло. Гнил уже начинал чувствовать, что у них всё получается, когда охотники стали смотреть на своего лидера удивлёнными, разочарованными взглядами. Но затем что-то стало меняться в нём. Глаза Петра налились чернилами, лицо побелело, стало ещё больше похожим на физиономию мертвеца.

–Это была месть Артемию… за то… что погубил меня…, - протянул он, задыхаясь от кашля, который медленно отпускал его, стоило ему начать говорить правду.

Чувствуя, что самое страшное позади, Виталий отпустил своего пленного. На лице именно этого охотника сияли самые яркие эмоции испуга, наверное, потому что он видел Перта ближе остальных. А тот продолжал деформироваться, словно его сжимала большая невидимая рука, выгибаться под неестественными углами. Его пальцы удлинялись на одну фалангу, глаза залазили глубже в череп, а кожа по всему телу темнела, как темнеет надкусанное яблоко на воздухе.

–Погубил? – спросил Гнил, видя, что с ним происходит, но думая, что это из-за действия Голубого Моря, - если Артемий вас погубил… то кто вы?

Внезапно, уже не в силах сдерживать свой шок, ранее пленный Виталием охотник выхватил его пистолет, как только солдат потерял бдительность. Тот широко открыл глаза, но, вопреки всему, мужчина нацелился ни на него, ни на Ирлыла, а на своего лидера.

–Чудовище! – завопил он, нажав на курок.

Прозвучал щелчок, после которого с неба на Мышеловку обрушилась секундная тишина. Патроны в обойме закончились ещё вчера, охотник не знал этого. Пётр резко повернул голову в его сторону, взмахнул рукой, отчего тот пошатнулся, выронив оружие на землю. По его шее потекла кровь, он попытался прикрыть её ладонью, выпучив глаза и упав на колени, издавая жуткий предсмертный хрип.

Затем всё резко стало меняться. Гнил, поняв, что перед ним не человек, вытянул вперёд свою когтистую лапу, готовясь к атаке, но обнаружил, что находится совершенно в другом месте. Последнее, что он запомнил перед перемещением, это выстрелы из ружей. Кругом была темнота, царствовало эхо. В воздухе веяло запахом пыли, муки, древесины, медикаментов. Солдата рядом не было, а когда деревянный великан стал оглядываться, то понял, что оказался внутри одного из зданий складов. Впереди него кто-то стоял. Знакомое белоснежное лицо смотрело из густоты мрака чёрными глазами, не шевеля ни одной мышцей. Ирлыл пошевелил когтистыми пальцами, показывая, что готов к бою, но тут с полотка из неоткуда появился луч света, ударивший прям в Трагика, стоявшего в странной позе. Его спина была прогнута настолько, насколько могла, он стоял спиной к сопернику, но из-за прогиба смотрел прямо на него, расставив руки в разные стороны. Тогда Гнил всё понял, ещё раз ужаснувшись, с кем имеет дело.

–Ты и Пётр…

–…одна маска.

Трагик разогнулся, встав на носки. Это первый раз, когда деревянный человек смог увидеть его на свету, а не в защите темноты. Но ничего особенного в теле чёрного монстра не было. Разве что он казался совершенно пустым внутри, словно под кожей ничего нет. Даже кости лишь имитация.

–Это ты нападал на дом Виктории и Михаила? – медленно обходя его, спросил Ирлыл.

–Да. Я же встретил тебя во время погребения тех трёх трусов, - спокойно ответил чёрный человек, - тогда я понял, кто ты.

–И решил погубить, чтобы никто не узнал правду о тебе. Что ты монстр, такой-же, как я. Ты плетёшь свои сети над Макошью, мучаешь людей.

–Я не всегда был таким, - склонил голову Трагик, - и, среди наших рядов, я не один. Хочешь знать мою историю, Пугало? Когда Макошь только-только заселилась людьми, не было Каравана, охотников, Порядков. Были только те, кто первыми заметил странность места, где вырос город, те, кто хотел исследовать степь. Среди них были и мы: Артемий и Пётр. Нас было всего двое. Мы искали жителей, кому принадлежала Макошь до того, как её нашли Братья Управители. И нашли. Коренные степняки поселились в полях. У них не было имён, не было понятия времени, не было привычной нам морали. Мы учились у них, познавали правила степи, а когда пришло время уходить, степняки не отпустили нас. Они требовали плату за знания и опыт. Артемий дал эту плату. Он напитал землю кровью… моей кровью. А сам ушёл. Но степь не подарила мне смерть, которую я заслуживал. Она сделала меня… таким, - Трагик опустил голову, посмотрев на своё чёрное, гибкое тело, - с тех пор я потерял покой, стал тенью людей, их пороков, тайных желаний. Я правил Макошью исподтишка, копя обиду за предательство. Копя обиду на природу капкана, посреди которого оказался. Я мечтаю выбраться отсюда, покинуть город и степь. Но я заперт здесь, как раб в клетке.

–Если ты так хотел отомстить Артемию, почему не дождался, пока он прибудет в Макошь, как сейчас? Почему пострадала моя семья?

–Потому что мне плевать, кто будет страдать. Наша с ним война в тайне от остальных продолжается... Продолжалась, пока я не сделал ошибку – не убил тебя второй раз, когда ещё мог.

–И не убьёшь. Я тебя от сюда живым не выпущу.

Гнил замахнулся когтистой лапой, она прошла сквозь чёрное тело Трагика, отчего раздался звук, словно кто-то разорвал плотную ткань. Вопреки ожиданиям, Трагик лишь качнулся, даже не пытаясь увернуться от удара, закрыв руками лицо, которое словно начало отслаиваться от черепа.

–А ты так и не понял…, - прошипел он, - я уже давно не жив. Как ты хочешь забрать у меня то, чего нет? В этом различие наших видов. Ты потерял жизнь. И я потерял. Ты обрёл новую, хоть и неполную. Я получил только имитацию, пустышку.

Сжав деревянный кулак, Ирлыл ударил его ещё раз, затем ещё. Смятое в кашу тело чёрного человека повисло на одной из стен, луч света следил за его медленными движениями, словно он находился на сцене.

–Это уже не важно, - остановился Гнил, - у тебя больше нет власти в Макоши. Все знают, кто ты.

–Человеческая память быстро портится, - злобно ухмыльнулся Трагик, - пока мальчишка с девчонкой продолжают свой рассказ – я буду в нём всегда. И не только я. Нас много, но все мы разные. Хотя… все лишь персонажи на бумаге истории. На самом деле никого из нас не существует.

Это всё бесполезно. Гнил сделал, что смог, дальше драка бессмысленна. Чёрный человек не нападает на него, не пытается защититься. Сейчас он выглядел до боли жалко, превратившись в лепёшку, в которой не осталось ни одной целой формы конечности, ни одной стойкой мысли или воли. Но он не выл от физической боли. Его терзала душевная.

–Посмотри на нас, - тихо сказал он хриплым голосом, - мы могли бы лежать в земле, тепле и покое. Но Живая Земля и чужая воля не позволили нам этого. Степь ужасна и безжалостна в своей любви издеваться над судьбами людей. Пролей её кровь, если хочешь, чтобы жалкие монстры перестали вылезать наружу.

Деревянный человек глянул на него перед тем, как выйти из тёмного здания. Почему-то он не смог не согласиться с словами Трагика, лишь промолчав и закрыв за собой дверь.

На удивление, никто не ждал его снаружи. Ни охотников, ни Порядков или караванщиков не было. Что волнительно, так это то, что куда-то пропал и Виталий. Он должен был остаться наедине с пятью охотниками. Деревянный великан решил вернуться обратно на то место, где видел друга в последний раз. Но там уже никого не было. Даже труп неудачливого бедолаги, попытавшегося пристрелить превращающегося в Трагика Петра куда-то утащили. Большой след из крови тянулся в глубь складов, откуда доносились шумы.

Пытаясь не выдать себя, Гнил пошёл на звук, готовясь к очередной перепалке, но когда он заглянул за угол, то увидел тех самых охотников, запаковывающих тело товарища в плотную бумагу. К удивлению, вместе с ними был и солдат, помогая перевязывать тело жгутами и верёвками. Поняв, что опасности нет, жердяй вышел к ним, посмотрев на мёртвого охотника поближе. Увидев его, никто не начал пугаться, хвататься за ружья. Все молча смотрели и ждали рассказа о том, что же случилось. Их глаза потухли.

–Пётр был не человеком, - сказал Гнил, - при чём очень давно. Он скрывал свою суть и творил тёмные дела в тайне от всех.

–Что с ним теперь? – спросил один из мужчин.

–Теперь он не опасен.

Охотник подошёл к Ирлылу и пожал его костяную руку со всем уважением. Виталий слегка улыбнулся, но в его глазах продолжала клубиться какая-то ледяная печаль. Он чувствовал вину.

–Кощей, поможешь нам утащить тело? – попросил он, - надо же похоронить его… по-человечески.

–Да, - кивнул тот, - вечером мы отнесём его в Глининки. Днём нельзя, там могут быть Порядки. Они помешают.

До этого времени охотники убрали тело с улицы, отнеся его в один и дальних углов ближайшего склада и накрыв покрывалом из овечьей шерсти. Виталий мрачно уселся на один из стоявших ящиков, о чём-то думая.

–Я узнал, почему Пётр стал монстром. Его убил Артемий, а степь превратила в Трагика, - решил рассказать ему подробности Гнил, чтобы не оставаться в тишине.

–Да какая разница уже, - нахмурился солдат, отмахнувшись, - тут человек помер из-за меня. Переборщил я… с напором.

–Ты не знал, что всё так случится. И убил не ты.

–Да я не про это. Надо было, конечно, крепче пушку держать. Да и я… жестоким себя почувствовал, понимаешь? Думал, что по характеру добрый, а как мы тут заварушку устроили… я держу мужика этого, и чую, что мне это нравится, понимаешь? Понравилось мне его жизнь в своём кулаке сжимать, понравилось ствол возле черепушки другого держать.

–Ты чувствуешь вину. Это уже хорошо.

–Да. Как вернусь от сюда к своим…, наверное, из армии сразу уйду, как бои утихнут. Страшно всё это, страшно. Из человека в чёрте-что превращаюсь. Пойду, вон, на лесопилку. Деревья валить.

Вдруг из кармана Виталия на его штанах стал слышаться шум. Странное жужжание и пеликанье были довольно громкими. Солдат побледнел, его печаль переменилась на удивление. Из своего кармана он достал сломанную рацию, что так завораживала Гнила.

–Что это? – спросил тот.

–Чёрт его знает. Сама включилась…, - удивлялся мужчина, прикасаясь к каким-то кнопкам, - приём. Приё-о-ом. Херобора, не иначе…

Затем, внезапно для всех, оттуда ему ответили. Сквозь шум помех раздался строгий мужской голос:

–Приём! Приём! Всем слушать сюда. Мы отступаем. Точка эвакуации в доме, где раньше пахло медициной и травами. Повторяю! Точка эвакуации в доме, где раньше пахло медициной и травами!

Затем голос пропал. Виталий выронил рацию, страх покрыл его кожу мурашками.

–Твою мать… это… это наш командир был! – завопил он, выпучив глаза.

–Тебя нашли?

–Да нет… он просто… погиб. Я видел, как их танк подбили раньше нашего. Буквально на минуту раньше… подбили.

Солдат сильно занервничал, подняв с земли рацию и пытаясь сделать всё возможное, чтобы снова услышать своего командира, но это было безуспешно. Ирлыл же, запомнив слова чужого для него голоса, сразу понял, о чём идёт речь.

–Дом, где раньше пахло травами и лекарствами – это место, где жили Михаил с Викторией. Они переехали откуда пару дней назад…

–Той самой Викторией? Которая Кукла?

–Да. Но её там не должно быть. Нас послали туда?

Ирлыл пошёл в указанном направлении, не думая ни минуты. Виталий не торопился идти за ним, схватившись за голову.

–Кощей, ты что, ударился там?! Мой командир не мог знать про этот дом! Про Викторию эту! Тут опять какая-то гадость нечистая!

–Но его голос сказал нам идти туда, - обернулся к нему деревянный человек, - возможно, это говорил не сам он, а… степь.

Военный потёр свой лоб, смахнув с себя холодный пот. Выключив рацию, от шума которой гудела голова, он медленно побрёл вслед за высоким напарником.

–Я точно скоро умом тронусь…, - шмыгнул он носом, но затем приободрился, - ну ладно, куда деваться, пошли. Надеюсь, нас не на тот свет звали.

Склады подозрительно пустели, а вот весь остальной город нет. Бывший дом Михаила и Виктории был через-чур далеко, чтобы просто прийти к нему и не успеть попасться на внимательные глаза. Из-за этого солдату пришлось идти по улицам одному, скрывая своё лицо и высматривая патрули Порядков, пока Гнил шёл рядом, но по закоулкам, прячась в деревьях, как на зло сбросивших последнюю листву, за домами, иногда залезая на крыши. Он был более чем уверен, что его кто-то увидит, а из-за этого приходилось идти быстро, чтобы никто не успел отследить или рассказать другим.

И вот, спустя полтора часа аккуратной ходьбы, случился успел. Солдат незаметно подошёл к пустующему дому, заглянув в ближайшее окно и убедившись, что внутри никого нет. Тогда он взглядом нашёл лежащего на одной из крыш Ирлыла, которого выдавала свисающая вниз деревянная рука, издалека похожая на сухое дерево. Гнил аккуратно спустился, дождался, пока вокруг не будет людей, и перебежал дорогу, нырнув в открытый Виталием дверной проём. Как только он это сделал, военный проскользнул за ним.

Мертвецкая тишина царила внутри, что было только к лучшему. Пока Гнил осматривал комнаты на предмет чего-то необычного, Виталий вновь достал рацию, попытавшись связаться с своим покойным командиром, как бы это странно не звучало.

Ничего подозрительно в доме не находилось. После того, как он потерял своих временных хозяев, в нём стало пусто и тоскливо, словно он скучал по людям, по их разговорам, запаху жизни, а не пыли. Деревянный человек подумал, что не лишним было бы заглянуть на чердак, но солдат подозвал его, ткнув пальцев в окно.

–Кощей, смотри. Видишь? Да ты не лезь прям так! Аккуратно глянь глазком…

Гнил заглянул сквозь тонкое стекло, увидев несколько человек, собравшихся вокруг дома. На их головах были кепки, что дало ему и напарнику понять – пройти по городу незаметно у них не вышло.

–Что делать теперь будем? – скривился Виталий, - отвлеку на себя, а ты беги, наверное…

–Нет. Тебя могут отвести к Братьям Управителям или выгнать в степь. Нельзя.

–Тогда что? Они, вроде, заходить не торопятся, караулят просто?..

Внезапно в окне появилась тень большого мужчины. Она была совсем близко и появилась весьма неожиданно. Виталий успел подползти под окно, а Гнил упал на пол и закрыл голову руками, чтобы его яркие глаза не было видно.

–Пронесло…, - выдохнул солдат, когда тень исчезла и стала заглядывать в окна других комнат.

Порядки были везде, полностью окружив дом. Ирлыл и военный разошлись в разные комнаты в надежде увидеть, что где-то появится возможность незаметно пройти, выбравшись через окна. Но эта возможность не появлялась. А потом, спустя примерно час тревожного ожидания, Гнил увидел, как на улице появилась чёрная женская фигура с сумкой в руках. Сама Виктория пришла к ним. На её голове красовалась кепка Порядка, а руки заряжали револьвер. Тогда-то Гнил и понял, что сейчас ситуация станет либо просто ужасной, либо к ним пришло спасение в лице писательницы.

–К нам идёт Виктория, - тихо предупредил он Виталия, запрятавшегося в самой большой комнате, что раньше когда-то была кухней.

Виктория оставила Порядков караулить дом. Вместе с ней к порогу подходил только какой-то мальчишка, пытающийся войти раньше неё. А затем дверь скрипнула, и Гнил замер, затихнув в одной из ближайших комнат. Он слышал, как по ту сторону стен доносились тихие шаги, взволнованное дыхание и скрип полов. Благо, никто, кроме писательницы с парнем, в дом не вошёл, что оставляло надежду. Вдруг со стороны кухни началась возня. Ирлыл понял, что Виктория и Виталий нашли друг друга, но не торопился что-либо делать, тихо слушая, что там происходит.

Шум продолжался недолго. Гнил даже обрадовался этому, наивно думая, что всё пронесло, и солдат с писательницей не подрались. Но затем послышался подзывающий голос военного:

–Кощей, это к тебе!

Настало время выходить, вновь, спустя пару дней, столкнуться с роковой девушкой лицом к лицу. Казалось, что прошло совсем не много времени. Какие-то два дня назад они вместе искали Белую Печать, были друг другу благосклонны настолько, насколько позволяли их характеры и цели. А сейчас Гнил не знал, выходит он к другу или к врагу.

Он медленно показался, выполз из комнаты, сразу связав свой взгляд с взглядом Виктории, которая изменилась за столь короткий срок. Так сразу и не скажешь, что с ней успело произойти. Внешне всё осталось также прекрасно, с ноткой жути и постоянным взглядом в саму себя, но вот внутри, глубоко в душе, перед Гнилом стояла уже не та растерянная, но пытающаяся казаться уверенной в себе дама, а просто уставшая от постоянной беготни, нервотрёпки и боли в голове девушка, у которой не было даже сил сделать свой взгляд привычно холодным и твёрдым. Она смотрела на деревянного человека с облегчением, хотя немного волновалась, словно чего-то боясь.

Рядом с ней был ещё кое-кто. Какой-то едва знакомый мальчик, которого Гнил где-то видел, но было это точно не в ближайшие дни. Крепкий, довольно низкий и с виду задиристый. Такие дети не стоят на месте, предпочитая бегать, кричать и драться в своё удовольствие. Но этот застыл, как статуя, сжимая беленькую руку Виктории и не прекращая удивлённо пялиться на заматеревшее, истерзанное давлением прошедших дней тело Ирлыла, набитое соломой и стремлением хоть один раз в жизни совершить поступок, никому по ходу дела не навредив.

–Это он напал на вас? – спросила у мальчика Виктория, показав свободной рукой на Гнила.

Жердяй сразу понял, что за ребёнок перед ним стоит. Он был последним из пропавшей троицы, который выглядел намного лучше потерявшего дар речи беловолосого Гриши или их друга, которому повезло меньше всех навсегда остаться невозвратным домой и поеденным птицами.

Парень помотал головой, спокойно, без капли страха, ответив, вдоволь позаглядывав на Ирлыла:

–Не… нет, не он. У того был череп вместо головы, и руки другие. Пониже он был, точно помню. А этот… громадина дикая…

Виталий хмыкнул, сухо улыбнувшись. Он не вслушивался в их диалог, предпочитая оставить эти разбирательства тем, кто в них хоть что-то понимает. Вместо этого солдат тихо посматривал в окна, надеясь, что следом за Викторией и её маленьким спутником не придут Порядки.

–Я убил того, кто напал на вас, - пригнулся Гнил, попытавшись сделаться настолько мирным и дружелюбным, беря высокие ноты в голосе, насколько вообще мог показаться таким монстр с когтями и шипами по всему телу, - вы отомщены.

–Так ты хороший типа? – прищурился парнишка, присмотревшись к играющим внутри пустой черепной коробки огонькам, - людей не бьёшь?

–Стараюсь…, - только и смог, что кивнуть Гнил.

Виктория облегчённо вздохнула, опустив плечи. Кажется, именно этого она и ждала. Вероятно, для того она и привела ребёнка, чтобы тот доказал невиновность Гнила. А это значит, что писательница ему точно не противник, как казалось последние два дня.

–Вот, слышали? Мы ни в чём не виновны, - наконец сказал Виталий, повернувшись к ним.

–По местным правилам стрелять в людей запрещено. Вчера ты делал именно это, - ответила Виктория своим привычным строгим голосом, хмуро глянув на него.

–А сама-то? Ствол на меня наставила, едва увидела! - нахмурился и военный, сжав кулаки, - ты ведь тоже не здешняя, да? Все эти местные законы – фигня из-под коня. Или тебе такой расклад нравится?

Гнил взволновался, боясь, что между ними вспыхнет конфликт. Виталий головой горяч, хоть и добр, а Виктория терпеть не может, когда на неё поднимают голос.

–Ну, пойдите, убедите в этом тех, кто вас на улице ждёт, -ожидаемо оскалилась она, - Гнил, даже если ты не трогал детей – я тебе верю и зла не желаю, но остальные так просто на слово не поверят. Ты был в городе, видел, какой бардак происходит тут. Братья Управители сошли с ума, Караван грозится больше не поставлять продукты, охотники наглеют с каждым часом. Во всём этом твоя вина лишь косвенна, но она есть.

–Ты знаешь, что будет, если я выйду к ним, - указал длинным костяным пальцем на дверь Ирлыл, - меня сожгут. А моего друга изгонят в степь, где он долго не выживет.

–И всё это из-за того, что я служба! – снова покраснел солдат, - по местным правилам я злодей, если близких защитить пытаюсь. Справедливо это, а?! Меня тут вообще не должно быть! Не трудитесь гнать, я уйду сам, только не один, а вместе с Караваном.

Мальчишка, коего держала рядом с собой Виктория, кажется, не выдержал того, что взрослые начинали кипятиться. Дети ведь как зеркала - отражают мир, хоть и делают это по-свойски. Он тоже начал злеть, показав свой кулак солдату:

–А нечего задираться! Уважай наши Устои! Или уходи, правильно!

Шум перепалки становился всё громче и громче. Неизвестно, слышали-ли это Порядки, но, если да – дело плохо. Любое неосторожное слово могло разрушить хрупкую доверительную связь между Ирлылом и писательницей. К сожалению, подобных слов уже прозвучало много.

Гнил решил, что пора во всём признаться, открыть Виктории свои цели, хоть и не надеялся, что она сможет помочь. Лишь-бы просто поняла. Он достал свой бумажный самолётик, показав его ей.

–Ты ведь ещё не знаешь моё призвание? Прочти.

Девушка забрала бумажку, спешно её прочитав. На остром лице не было никаких эмоций, однако, всё же, она слегка удивилась тому, что прочла.

–Сегодня я говорил со своим отцом, - продолжил деревянный человек, - я пролью реку крови. Но я не буду никого убивать.

–Ты понимаешь, что нужно сделать? – недоверчиво спросила Виктория, вернув самолётик владельцу.

–Да. Мне нужно дожить до вечера. Быть на воле. Я исполню своё предназначение. Надеюсь, ты тоже сможешь исполнить своё.

Гнил не знал, что уготовила судьба писательнице, даже не мог предположить. Возможно, там, в её пророчестве, написано, что лишь она сможет противостоять ему, спасти людей. Просить открыть тайну Ирлыл не стал. Боялся услышать, что их пути вновь разойдутся.

–Хорошо, - вдруг, сказала девушка, вздохнув, - я задержу Порядков, скажу, что вас тут нет. Но у меня условие, - она взглянула на Виталия, - я пойду вместе с тобой и Караваном. Всё, хватит с меня. Не могу здесь больше оставаться.

–Со мной? – удивился тот, ткнув пальцем себя в грудь.

–Да. Ты ведь уйти хочешь?

Гнил не ожидал услышать такое. Почему-то ему казалось, что Виктория захочет остаться здесь, когда все волнения утихнут, а беды сотрутся, что она не сможет бросить Михаила. Судя по реакции её маленького друга, тот сам был не рад откровению девушки, дёрнув её за рукав:

–Эй, как это… ты уйдёшь? А как мы без тебя?

–Я не сегодня уйду, не переживай. Там, вне степи, бушует война, от которой я попыталась сюда убежать. Пора перестать быть трусливой и встретить это горе.

Виталий хмыкнул, отойдя от окна и переглянувшись с Гнилом. Они были готовы к побегу.

–Мы соберём всех Порядков перед порогом, а вы вылезайте через заднее окно. Только быстро, - решительно сказала Виктория, кивнул Ирлылу.

Он и Виталий отправились в дальнюю комнату, дождавшись, пока двое тамошних караульных не уйдут. Когда это случилось, военный вылез первым, буквально вынырнув, как из воды, и сразу притаился в высокой траве. Скрепя деревянными суставами, скрепленными глиной, Гнил смог пролезть за ним. Сложности были лишь с тем, как достать руку и не разорвать оконный проём, но кое-как это получилось.

Воспользовавшись моментом отвлечения, они стали возвращаться обратно на склады Мышеловку по той же тактике, как шли по городу. Почему-то большинство людей с улиц пропало. Только ближе к Прави собирались целые толпы, которые выглядели странно. Пробираясь мимо, Гнил вдруг услышал, как все поют хоровые мрачные песни, будто умер кто-то важный. Виталий торопил его, махая рукой. Склады были уже близко. Если когда-то это место было эпицентром опасности для них обоих, то теперь там безопасней всего.

Взяв труп бедолаги охотника, Гнил привязал его к своей спине, и они вместе вышли в степь.

–Ну что, на кладбище? – убедившись, что тело хорошо закреплено, спросил Виталий.

–Да. Там я и пролью кровь, - решительно ответил деревянный великан.

–Всё-таки будешь это делать? Любянка не обрадуется. Да и не только она, - пойдя впереди него, продолжил опасаться солдат.

–Я обману судьбу… пролью не реку, а ручей. Степь не умрёт, но ослабнет. Пропадут не все чудеса и монстры, а лишь половина. Опасная половина.

Военный удивлённо хмыкнул, ехидно улыбнувшись.

–А башка твоя-то хорошо варит. Видимо, там не только солома, да? – по-дружески прищурился он, - наверное, ты правильно решил. Не мне конечно судить… но в армии меня учили, что люди – это самое важное. Если степная гадость нападает на них, надо её усмирять. Кому как не тебе заниматься этим, да?

–Спасибо, что готов пойти со мной куда угодно.

–Так ты мне жизнь спас! Без тебя я бы уже в земле гнил или в желудке у какой-нибудь мёртвой лошади… да уж, - по телу солдата пробежался холодок, отчего тот поморщился и размял плечи, - нет, друг, я с тобой хоть куда. Во всяком случае, пока могу помочь – помогу.

Гнил кивнул. Они пошли дальше, всё сильнее приближаясь к пустым, лишённым смысла Глининкам, чьи ворота постоянно открывались порывом сильных ветров.

Виталий остался снаружи, усевшись среди голубых чудесных цветков, сорвал один из них и начал отрывать от него по лепестку, бубня себе под нос стих неизвестного автора. Деревянный человек вошёл в покровы смерти и шума, сняв с своего шипастого горба закутанный в плотную ткань труп и открыв его побледневшее лицо. Перед тем, как пролить кровь, надо было похоронить бедолагу с вспоротым горлом. Раньше для этого пришлось бы идти в сарай, у которого на днях всё же обвалилась крыша, и сам он сложился, как карточный домик, брать оттуда лопату и копать с её помощью. Но сейчас Гнилу хватало одной костяной руки, которая всего за десяток минут раскопала яму достаточной глубины.

Пора было закапывать труп. Деревянный человек потянулся к нему, но тут его веки поднялись, за ними показались закатившиеся глаза, а синий язык стал медленно шевелиться. Мёртвый мужчина заговорил:

–Настигну сотню... Из сотни выживут двое... Но эти двое будут стоить тысячи сотен…

Деревянный великан убрал руки от трупа, наклонив к нему свою голову.

–Больше ты не будешь никого настигать. Я ослаблю тебя.

Пытаясь сделать всё как можно быстрее, он поместил труп в яму, надеясь, что мертвец успеет сказать ещё что-то, но тот молчал, лишь слегка шевеля синими губами. Тогда уже ничего не оставалось. Гнил вспомнил весь свой пройденный путь. Он так много сделал, столько времени не знал, для чего существует. Все события вели его к решению, которое он принял совсем недавно, до сих пор не будучи до конца уверенным, что оно правильное. В этом и прелесть жизни, пожалуй. Костяная рука растопырила длинные пальцы, рассекла собой воздух и пронзила лежавший в яме труп насквозь, отчего тот завыл ужасным, похожим на небесный гром голосом.

Земля под ногами задрожала, забурлила и начала шевеление, словно Ирлыл оказался на болоте. Из-под неё начала сочиться багряная жидкость, которой становились всё больше и больше. Вскоре выкопанная могильная яма наполнилась доверху, став разливаться в разные стороны, сопровождаясь рёвом, но у неё всё же было направление. Образовавшийся бурный поток направлялся к открытым воротам, без проблем вырвался из кладбища и потёк на встречу горизонту. Это было похоже на вскрытие артерий, что были древними, как сам мир.

В воздухе запахло кровью, деревянные ноги Гнила оказались в ней по нижнее колено. Он стал отходить, надеясь, что не переборщил, смотря, как изменилось кладбище. Наконец, напор стал сбавляться. Почти все Глининки затопило, великан боялся выйти и увидеть, что кровь дошла до города, но нет. Извилистым, словно змея, ручьём она уходила вдаль. Возле одного из образовавшихся берегов стоял мокрый по пояс Виталий с широко открытыми глазами. Ирлыл медленно шёл к нему, любуясь тому, что сотворил.

–Я не ожидал, что будет так много…, - хлюпая обувью, снял с себя промокшую куртку военный.

–Я тоже, - кивнул Гнил, - в Глининках было меньше всего крови, и я думал, что если пролить её там, сильного вреда степи не будет. А что было бы, если бы я это сделал в другом месте?

–Чёрт его знает. Я бы не выжил, если б из меня столько вытекло, - ухмыльнулся Виталий, - жутко это выглядит. На вид как кровь, на запах тоже, а на вкус – обычная вода, только тёплая.

–Зачем ты это пил?

–А ты думаешь, я хотел? Оно так хлынуло прям в мою сторону, что я отбежать не успел! Мне и в нос, и в рот, и в уши эта гадость попала! – показывая свой мокрый вид, воскликнул военный, плюясь и вытирая губы.

Багровый ручей уходил в закат, становился всё длиннее, пока не догнал горизонт, к которому падало солнце, зацепившись за него и потянувшись дальше, пока хватало сил и слабеющего напора. Гнил старался не подавать виду, что слышит, как кричит в агонии земля под его деревянными ногами. Дело было сделано. На последствия уже было невозможно повлиять. Оставалось только надеяться, что они будут такими, как и ожидалось.

Ирлыл и солдат пошли назад, освободившись от бремени предназначения. Но Гнил не чувствовал лёгкости в груди, он представлял этот момент совершенно по другому. Ему казалось, что как только прольётся кровь земли, все страхи и сомнения уйдут. Но нет. Они остались и окрепли, звеня в голове и воя под ногами.

–Ничего себе, - ткнул его в бок Виталий, показав куда-то в сторону, - смотри!

В том направлении был Каменный Клюв – излюбленное место макошинской детворы. Но сейчас Гнил увидел на том месте лишь осколки огромного каменного черепа, вокруг которых водили хоровод дети, взявшись за руки. Военный и деревянный человек решили подойти поближе, Гнил сразу понял, что перед ними первое последствие его решения. Каменный Клюв, являясь частью степи, развалился, как только у неё стало меньше сил нести его существование. Наверное, это должно было произойти позже… Но дети, водившие вокруг осколков хоровод, не вели себя грустно, хоть и дорожили этим местом. Их лица выглядели так, словно всё так и должно быть, несмотря на то, что это было печально для них.

–Наш домик развалился!

–С нами его больше нет!

–Он разбился, словно ваза!

–Хотя служил нам много лет!

Увидев приближающегося деревянного великана и солдата, идущего позади него, ребятня разорвала свой хоровод, побежав им на встречу. Гнил подумал, что они забросают его грязью, но те лишь столпились перед его ногами, и каждый хотел ему что-то сказать, перекрикивая друг друга:

–Пролил! Пролил! Кровавую реку пролил!

–Не реку, а ручей!

–А разница? Как сильно палец не укуси – всей руке больно!

–Хорошо, хоть не отрезал палец. А хотелось бы, правда?

–Пугало теперь убийца Чудес! А если Куколка пройдёт проверку, то станет их хозяйкой! Вот возня между ними опять начнётся!

Не зная, как прервать их выкрики, Гнил стал отходить назад, но тут ему помог Виталий, махнув рукой и сказав громко:

–А ну-ка ребятня не душите Кощея!

–Как нам не душить? У нас было два домика – в Нави и в Яви. Здешний развалился. Теперь только один, - ответил худой парень.

–А там сейчас Федька Куклу городскую проверяет, - продолжил его друг.

–Ну и ладно! Пойдёмте на ручей смотреть! Я никогда не видела ручьёв! – захохотала девочка.

–Нет, вы никуда не идёте, - наконец, решился сказать своё слово Гнил, - уже поздно. Возвращайтесь обратно в город. Тут всё ещё не безопасно.

Детвора затихла, уставившись на него десятком вопросительных взглядов.

–А мы завтра тогда на ручей посмотрим. В городе сейчас тоже интересно! Там Федька веру Куколки в Чудо проверяет!

–Пойдёмте глядеть!

–Все идём!

Шумная куча изменила своё направление, едва не сбив солдата и Ирлыла с ног. Первый пожал плечами, улыбнувшись и помахав Гнилу рукой.

–Ладно, Кощей, пойду я с ними, а то вечереет. Я зарёкся в степи на ночь не оставаться.

–Хорошо. Иди, - ответил тот, - но будь внимателен. Братья Управители могут ещё вести на нас охоту. Надеюсь, вы с Викторией сможете уйти без проблем.

–Лады. Ты тоже береги себя! Надеюсь, ещё свидимся. Может… когда война кончится?

Они ушли.

Гнил остался один, но это было ненадолго. Разглядывая развалины когда-то удивительного места, он заметил, как с боку к нему приближается женская фигура. Это была Любянка. Её глаза покраснели от слёз, а на лице ничего кроме скорби не описано. Увидев полный разочарования взгляд своей подруги, Ирлыл опустил голову.

–Прости, - сказал он.

–Почему ты это сделал?! Почему не послушал меня?! – опять начав плакать, закричала девушка.

–Я послушал… но всё равно принял решение, которое считал нужным.

–Доволен? Посмотри! Чудеса погибают! – указала рукой на Каменный Клюв и на поля Любянка, - ты сильно ранил её, она может не выжить!..

Она упала на колени, закрыв руками лицо. Гнилу было жалко смотреть на неё, но от своего решения от не отказался. Уже всё сделано, какой толк лить слёзы? В конце концов он нагнулся, аккуратно коснувшись женской спины деревянной рукой.

–Я слышу боль Живой Земли. Я останусь здесь и буду утешать её. Она выживет, - пообещал он.

–Вот, значит, как? Сначала бьёшь, потом жалеешь?..

–Теперь людям должно стать легче. Кто знает, может, когда в степи станет безопасно, люди с ней подружатся? – спросил Ирлыл, пытаясь хоть как-то утешить караванщицу.

Но та даже не смотрела на него, отползя назад, встав на ноги и отвернувшись спиной.

–Не бывать этому… и люди никогда её не поймут, - мрачно ответила она, - даже Караван не понял! Ну ничего… завтра будет финальное событие. Тогда ты поймёшь, что ошибся. А пока я не хочу с тобой говорить. Прощай, Ирлыл.

Затем она ушла, даже не повернувшись к другу. Тот проводил её печальным взглядом, а когда Любянка скрылась, спокойно улёгся на землю, погрузившись в объятья отцветающих голубых Волн, что стали медленно сбрасывать свои лепестки. Они уже были не так свежи и пахучи, но их оставалось также много, как много стало звёзд на небе, что дождались своего звёздного часа.

Живая Земля продолжала скулить, словно побитый пёс, зажавшийся в углу и обиженный на весь мир. Её было почти не слышно, как и стука её большого, ослабевшего, горячего сердца.

Завтра к утру степь и сам мир сильно изменятся. Пока никто не знает, в какую сторону, но все уверены, что это произойдёт.

Всю ночь Пугало будет утешать Живую Землю, а та с обидой намекнёт, что до конца его истории остался всего-то один день.

Развязка близка как никогда, но… может, без неё было бы лучше? Может, вам пора остановиться?

День 10. Последний. Сюжет Пугала потерпит сокрушительный провал

Земля перестала плакать только под самое утро. Но смерть к ней не пришла, ибо сердце стучало ровно, пусть и медленно. Но главное – оно билось ещё громче, чем раньше.

Волны отцвели, теперь их нет. Степь стала выглядеть как раньше, словно вчера не наряжалась в блестящее голубое платье и не танцевала за руку с ветром.

Десятый день станет последним. В честь этого по всей Макоши пронёсся звон колокола, который было слышно даже на зазаборье, где лежал Гнил, не шевелясь, чтобы холод не заметил его и не начал морозить, сковывая не только движение, но и мысли внутри головы. Хотя холод никогда не сковывает голову, а наоборот, заставляет её быть особо горячей, чтобы слова, которые говорит её рот, были как никогда жгучи.

Услышав звон, Ирлыл медленно поднялся, просунув деревянный палец сначала в одно глазное углубление, затем во второе, чтобы светлячки разгорелись. Перед тем, как встать, он погладил землю, как гладил бы родную больную мать, нынче прикованную к кровати. Затем он разогнулся, громко хрустнув не разгибающейся спиной, и пошёл в сторону, откуда пахло кровью. Пролитый им вчера ручей за ночь успокоился, его течение почти прекратилось, но вода не стояла. Словно ветви от ствола дерева, от багряного ручья стали отходить его дети, расплываясь в разные стороны. Они были малы, обещали засохнуть к первой-же жаре, но их много, что ранее сухое место стало болотистым. В воздухе вот-вот начнёт летать мошкара, как только потеплеет. Земля под ногами хлюпает и цепляется за пятки, приставуче прилипая. Кто-то уже успел здесь побывать. На грязи хорошо видны чьи-то следы разного размера. Кажется, это были обычные макошинцы. Дети, мужчины, женщины – все любопытствующие, прознавшие про кровавый ручей и не поверившие на слово тем, кто клялся, что его видел. Но сейчас округа была пуста. Гнил искал тут своего отца, что обещал ждать его на берегу, когда тот прольёт кровь. Но не находилось даже намёка на то, что он тут был. Быть может, время ещё не пришло?

Деревянный человек, послушав тихое молчание полей, ещё раз убедился, что никого, кроме него, здесь нет, и пошёл поближе к городу. Лагеря Каравана уже не было на границе с Мышеловкой. Гнилу оставалось только надеяться, что Виталий и Виктория успели выбраться из Макоши вместе с ними. Возможно, сотня бродяг, выбравших своим домом бескрайние непредсказуемые поля, больше никогда здесь не окажется.

Каково было его удивление, когда Ирлыл заметил фигуру Любянки, которая что-то делала возле развалин Каменного Клюва. Тот рассыпался ещё сильнее. Разрушилось даже то, что вчера уже было разрушено. Можно сказать, на месте большого птичьего черепа осталась лишь только пыль, да мелкие осколки. Именно эти осколки и собирала Любянка в жестяное ведро, роясь в них, словно искала что-то ценное. Услышав Гнила, она не торопилась говорить с ним.

–Степь выжила. Её сердце бьётся, - сказал тот, надеясь, что сможет увидеть лицо разочарованной в нём подруги.

–Слышу. Кровь перестала бурлить, - тихо ответила она, кинув очередной осколок в ведро, что уже почти наполнилось доверху.

–Почему ты здесь? Караван ведь ушёл?

–Знаешь, я уважаю твоё решение, - пропустив вопрос мимо ушей, вдруг сказала Любянка, - ты поступил так, как считал нужным, не взирая на сомнения со стороны. Ты ведь тоже сомневался, да? Я вот не сомневаюсь, что ты сделал ошибку. Но теперь вижу, что она поправима. Степь излечится, но пока из неё вытекает кровь, будет слабее, чем раньше. Прости, но, я не смогу простить тебя за предательство.

–Я не хотел тебя предавать.

–Понимаю. Отец думает, ты правильно поступил. Он бы сам с радостью пролил степную кровь… Ненавижу его… А с тобой больше не хочу разговаривать. Я больше не скажу тебе ни слова.

Любянка опустила голову, так и не взглянув на деревянного человека. Она словно перестала его замечать, взяв своё ведро и, усевшись на колени, стала выстраивать из собранных осколков Каменного Клюва небольшие горки, словно обиженный ребёнок.

–Постой! – протянул левую руку ей Гнил, - если ты больше никогда со мной не заговоришь, то… скажи хотя-бы, почему ты не вместе с Караваном? Виталий и Виктория… они смогли уйти?

Девушка посмотрела в сторону города, ткнув указательным пальцем в возвышающийся над рыжими крышами Сердечник, вздохнув и снова отвернув голову, чтобы не видеть Ирлыла.

Тот опустил плечи, огорчённо сказав:

–Нет…

Он пошёл туда, не встретив никого на воротах. Ни Порядки, ни охотники больше не караулили их. Даже патрули бесследно пропали, а когда Гнил прошёл в глубь Яви, то понял, что это сделали не только они, но и обычные люди. Улицы полностью опустели, на них стали хозяйничать животные. Кошки дразнили собак, кидаясь мурчащими фразами с высоты кривых ветвистых деревьев. Те свободно бегали по дорогам, обгоняя друг друга. Куры и даже несколько коров потерянно искали своих хозяев.

Но люди не исчезли. Они сидели по домам, их фигуры были видны в окнах комнат, внутри которых горел свет. Они смотрели на настороженно расхаживающего мимо жилищ деревянного великана, словно на живое выступление в театре или цирке. А Гнилу казалось всё это одной большой ловушкой. За каждым углом он ожидал отряд Порядков, вооружённый до ногтей, но повороты приводили лишь к таким-же пустым безлюдным улицам.

И без того одинокая Правь мало чем отличалась от себя в другие дни. Её лавочки пустели, фонари устало мерцали, угасая один за другим, когда постепенно светлело. Этот район всегда был мрачен, но в пасмурную погоду тут словно царил вечный вечер. Величественные, молчаливые Возвышения только дополняли общий тёмный фон, создавая пугающую картину словно из другого мира.

Охрана не стояла даже перед входом в Сердечник. Теперь-то ситуация стала казаться через чур странной. С другой стороны, никто не помешает Гнилу, наконец, поговорить с Георгием, как он этого давно хотел. Обида на доброго, как ему казалось, старика царапала детское сердце внутри деревянного великана. Предательство Мыслителя гнойной раной испускало зловонный запах. Гнил распахнул одну из дверей, шумно войдя внутрь и взмахнув рукой, чтобы летающая в воздухе пыль не летела в лицо.

Георгия не было на своём месте. Внутреннее убранство Сердечника выглядело странно. Книги разбросаны на полу, пара полок упала на сзади стоящие, чуть не повалив всю библиотеку, над потухшими свечами струился дым. Большой стол, за которым обычно работал седой старик, пустовал. Всё выглядело так, словно тут орудовала целая толпа мародёров, громящих всё, что найдут.

Хозяина Сердечника нигде не было, сколько бы Ирлыл не бродил и не выкрикивал его имя, готовясь к тяжёлому разговору. Но нет, к нему так никто и не вышел. Тогда тот решился пройти в глубь библиотеки, туда, куда не пускают даже важных и уважаемых людей. Но и там ничего, кроме беспорядка, не было. Оказалось, что за набитой знаниями библиотекой скрывается небольшая, но просторная мастерская, чем-то похожая на мастерскую архитектора Ирвина в его доме. Даже чертежи на столах выглядели похоже, но были ровные, аккуратные, в отличие от спешных набросков слепого гения. Изображали эти рисунки совсем не дома Макоши. Среди них были множества Чудес степи, на которые натыкался Гнил в своих странствиях. Каменный Клюв, вид на Прямую Тропу с высоты птичьего полёта, Костяные бутоны, некая огромная женская рука, торчащая прямо из земли. Последнего Ирлыл не видел. Помимо странной руки, чей масштаб был хорошо виден на фоне изображённого взрослого мужчины рядом, было ещё пару рисунков, среди которых выделились хорошо узнаваемые черты Ирлылов. Один из них применился Гнилу, потому что вместо его головы или черепа человеческого скелета на тонкой деревянной шее была проткнутая ею-же плюшевая кукла.

Но не только рисунки и чертежи скрывались там, где никого, кроме Георгия, не бывает. На одном из столов лежало что-то, завёрнутое в ярко-алую ткань. Развернув её, Гнил увидел маленький камушек, с виду похожий на сырое мясо коровы, а по размеру сравнимый с кулаком восьмилетней девочки. Коснувшись его деревянный пальцем, Ирлыл ничего не почувствовал, оставив всё, как есть. Он искал тут не тёмные секреты, а их владельца, который бесследно пропал, хотя, казалось бы, он никогда не выходил на улицу. Что же случилось с Макошью, пока Гнил успокаивал Живую Землю? Он мучился в догадках, снуя по Сердечнику. Не связана ли пропажа людей с пролитой им вчера степной кровью?

Но волнения слегка утихли, когда деревянный великан вышел на улицу и увидел группу из шестерых детей, топчущихся у лестницы к Сердечнику. Заметив его, они ахнули. Один из них, самый высокий мальчик, спросил:

–А что, Георгия Мыслителя правда там нет?

–Да, он пропал…, - медленно спускаясь к ним, ответил деревянный человек, радуясь, что нашёл хоть кого-то, - почему в городе сегодня так пусто?

Детвора переглянулась, пошепталась, но отвечать вызвался всё тот же мальчик:

–Всё потому что Рассказчиков наказали и не отпустили играть. Теперь Дурах и Руфи сидят запертые в доме. Никто нас больше не блюдёт. Это значит, что сегодня можно делать всё, что захочется! Даже войти в Сердечник!

Низкорослая толпа оббежала Гнила и ринулась в библиотеку. Тот попытался схватить хоть кого-то из них, но никого не поймал. Дети, чувствуя свою безнаказанность, громко шумели и хохотали, воруя книги и пряча их под одежду, делая самолётики из лежащих на земле листов бумаги, чихая от пыли и играя в догонялки. Ирлыл никак не мог их успокоить. Те лишь больше раззадоривались, когда он пытался их ловить, громко визжали, когда пролазили у него между ногами или кидались скомканной бумагой, целясь в набитую соломой голову. Но одна из девочек в какой-то момент заметила, что тонкий жердь вовсе не играет с ними и, остановившись, подошла к нему, улыбчиво посмотрев в глубокие глазницы.

–Почему ты не веселишься? Сегодня можно! Рассказчики нас не накажут! – воскликнула она, раскинув руки.

–Да кто это такие? – задался вопросом тот.

–Ой, мы не умеем на умные темы говор вести, - хмыкнула она, - но, если хочешь, можешь к нашему лидеру Федьке пойти, он умеет с взрослыми говорить. Даже самой Городской Куколке помогал!

–Помню его. Где же он сейчас?

–А на Мышеловке! Охотники склады бросили, Караван ушёл. Теперь там мы хозяева! – засмеялась девочка и побежала к остальным, что уже разглядывали рисунки и чертежи в секретной мастерской Георгия.

Этого громкого многоголосого и многоликого зверя не остановить. Он покинет Сердечник только тогда, когда сам захочет. Понимая это, Ирлыл оставил попытки угомонить детей, покинув библиотеку и направившись к их лидеру. Только на самих складах он вновь увидел живые фигуры. Подростки сидели на деревьях, их грязные башмаки свисали с веток, а сами они суровыми взглядами встретили пришедшего деревянного человека. Все ворота в большие помещения открыты на распашку, там тоже сновали и шумели дети, но не рушили всё, не громили, а делали что-то вроде перестановки. Крепкие мальчики грузили коробки и ящики на сани, девочки перетаскивали более лёгкие вещи руками, быстро бегая туда-сюда. Ещё никогда на складах не кипела так бурно жизнь, что и выглядело странным. Гнилу не верилось, что судьба Макоши, все её припасы и накопления теперь в руках тех, кто не брезгует стащить что-то вкусное или не поделиться чем-то дорогим из вредности.

Войдя в самое большое здание, Ирлыл словно оказался на каком-то празднике. Везде висели разноцветные флажки на верёвках, на полу были разбросаны разные игрушки, вытащенные из ящиков или принесённые с улицы, в центре стоял самодельный деревянный трон, на котором сидел знакомый парнишка, качая головой. Именно с ним вчера была Виктория, когда они встретились в её с Михаилом временном доме. Увидев деревянного человека, он улыбнулся, вскочив со своего трона и подбежав к нему, притягивая руку.

–О, Пугало! Привет!

Пожав когтистый костяной палец, он уселся обратно, закинув одну ногу на другую и спросив:

–Какими судьбами в наши владения?

–Теперь вы тут хозяева? – оглянутся Гнил, - меня к тебе прислали дети, которых я встретил в Сердечнике. Они громят его.

–Что? Громят?! Ах они!.. Стоило Руфи и Дураху спустить с нас глаз, как сразу начался срач! – покраснел от злобы Федька, - не переживай, Пугало, я сделаю так, чтобы этого больше не повторилось. Не-не, я беспорядков не позволю. Будут у меня в позолоченных ежовых рукавицах все!

–Хорошо.

–Эй, послушай. Ты это… я забыл извиниться перед тобой вчера. Это ведь из-за меня тебя сделали козлом отпущения. Я до последнего считал, что это ты на нас в степи напал, - парень выглядел виновато, бросив в сторону Гнила раскаивающийся, но холодный взгляд, - вообще, во всём я виноват. Это я подбил Лиса и Гришу вечером в степь пойти. Теперь нет Лиса, а Гриша всё обижается. Не говорит мне ни слова…

–Вы ещё дети. Не возлагай на себя слишком много.

–Ну и что, что дети? Ты ведь сам ещё ребёнок, забыл? – подметил парень, - все мы должны быть делом заняты. Думаешь, как раньше было? А никак! Все снуют по улицам, дерутся между собой, воруют, хулиганят! Сбивались, конечно, в группки малые, но всё равно не было у нас еда… единства! Вспомнил словечко. Теперь я главный, я всех объединил. И мы все будем одна большая семья. Так что ты за нас не волнуйся – не прохудеем!

Федька выглядел уверено. Видя, что склады преображаются, что в них бурлит работа, Гнил хотел бы верить ему, но всё равно волновался. Всего один смелый парнишка разве сможет управлять детьми всего города?

–Зовите на помощь, если что-то случится, -сказал Гнил и собирался уходить.

–Как скажешь. Постой, - остановил его мальчик, - интересно узнать, чем ты теперь заниматься будешь? Сегодня ведь последний день вашей с Куколкой истории. Ты знаешь, как она заканчивается?

–Нет, - помотал головой тот, - почему этот день последний?

Услышав это, Федька чуть не засмеялся, до того этот вопрос показался ему глупым.

–Ты что, с луны свалился? Этот день должен был быть последним, так давно было сказано! У вас было их всего десять. Девять вы уже прожили. Ты ведь понимаешь, о чём я? Чувствуешь-же тоже, как кто-то дёргает тебя за нитки? Длинная история сшилась, запутанная. Долго идёт. Пора и честь знать.

Его слова казались Гнилу, в лучшем случае, непонятными, а в худшем – пугающими.

–Я не понимаю… У Виктории тоже осталось мало времени? Вы видели, как она покинула Макошь?

Парень пожал плечами, задумавшись, но ничего не вспомнив.

–Пойду поищу её… Если они не ушли, то могут быть в доме Михаила…, - занервничал Ирлыл и снова попытался уйти, но Федька опять его остановил.

–Да ты постой, ну! Раз ты ничего не знаешь, то лучше оставайся тут, с нами. Тебе и работа будет, и защита! Мы тебя в обиду не дадим! Только ты лучше останься на Мышеловке, не порти себе историю.

–Почему?

–Потому что если пойдёшь дальше, то можешь узнать страшную тайну, которая испортит всю твою жизнь! – воскликнул со страхом и опасением мальчик.

–Прости, но не могу, - развернулся к нему спиной Гнил и быстрым шагом стал поскорее уходить.

Что же это за страшная тайна, которую ему лучше не тревожить? Он даже не мог предположить, лишь только предполагая, что это может быть связано с Братьями Управителями или даже самой Викторией, что и пугало его больше всего. Он надеялся, что писательница в безопасности, недоверчиво поглядывая в тёмные проходы между домами, боясь увидеть там кого-то.

Покинув склады, сменившие хозяев, Гнил направился к дому старого врачевателя. Тот сегодня тоже сидел у себя, не выходя на улицу. Но он радушно впустил Ирлыла, тепло улыбнувшись ему, как только увидел в окно, возле которого читал свежую книгу. Старик расцвёл – Гнил сразу это заметил, догадавшись, что они с Викторией примирились. Он был весел, хотя немного тосковал по чему-то, выглядел опрятно и свежо, как раньше.

–Проходи, мальчик, чувствуй себя, как дома, - провожал Михаил деревянного гостя, прикрыв за ним дверь и зашторив окна на кухне, чтобы соседи не подглядывали за их беседой.

–Спасибо, - кивнул тот, согнувшись и стараясь не цепляться ни за что своей когтистой левой лапой, с недавних пор ставшей проблемой в тесных помещениях, - я ищу Викторию. Она ушла?

–Вика? – открыл глаза шире врачеватель, - да, за ней пришёл утром какой-то мужик. Военный, кажется, с которым ты ходил. Он забрал её, и они пошли к Каравану. Это было ещё ранним утром. Вы успели попрощаться, мальчик?

–Нет…, - уныло, но, в то же время, облегчённо, ответил Ирлыл, усевшись на пол и положив костяную руку на сложенные пополам ноги, чтобы та не мешала.

Он был рад, что Виктория и Виталий смогли выбраться. Но, в то же время, его посещала наступившая на память тоска и скука по ушедшим. Кажется, Михаил чувствовал нечто подобное. Ему было грустно от того, что с родной внучкой пришлось расстаться. Зато это произошло на доброй ноте. В этом они с Гнилом были близки друг другу.

Врачеватель глядел на острые когти Ирлыла, почесав висок, встал и вытащил откуда-то напильник, подойдя к нему.

–Слушай, мальчик, давай мы тебе эти когти сточим? Тебя так бояться меньше будут. И самому удобнее.

Тот посмотрел на свою монструозную конечность, подумав, что идея эта не такая и плохая. Все враги повержены, пожалуй. И предназначение в бумажном самолётике исполнено. Гнил бы с радостью принял форму человека, как раньше, да и остался бы в ней, если б мог, но это уже было невозможно. От предложения врача он отказываться не стал. Тот поднёс табуретку, на которую деревянный человек положил свою большую ладонь, уселся рядом и принялся стачивать чёрные когти.

–Караван привёз много книг, - начал разговор он, предпочитая не работать в тишине, - даже одну Викину. «Красные Голуби» называется.

–Это хорошо. Надеюсь, Караван ещё вернётся.

–Вика сказала, что она хочет забрать меня от сюда, когда война закончится.

–А вы пойдёте с ней?

–Не знаю, - пожал плечами старик, стачивая коготь на большом пальце, - не пойду, наверное. Зачем мне? Не оставлять же наших без врача, да? Это возможно только, если у меня приемник хороших окажется. Вот, если выучу его, то, пожалуй, можно было-бы и вернуться в большие города. Вот, ты, например, сгодишься.

Услышав это, деревянный человек неуверенно закивал головой, понимая, что это точно не хорошая идея. Медицина ведь – работа тонкая. Куда ему в неё соваться с большими руками и толстыми пальцами? К тому же врачу должны доверять, чему местные почти не способны. До конца своих дней они продолжат подозревать Гнила во всём плохом, что с ними произошло, сколько бы аргументов не услышали. Судьба всего нового и необычного – быть тем, чего люди бояться.

–А почему нет? – продолжал убеждать Михаил, - останешься у меня, будешь помогать! Действительно, оставайся. Тебе работу найдём, будь уверен. Мы придумаем, как вернуть тебе человеческую форму и всё будет хорошо!

Предложение старого врачевателя звучало заманчиво. Гнилу ведь нужен дом, он так нигде и не живёт. В Глининки вернуться не получиться, там всё затоплено. Из людей, что ещё не отвернулись от деревянного великана, остался только Михаил.

–Не хочу, чтобы вы тоже уходили, - сказала Ирлыл, - близкие люди постоянно то появляются, то исчезают из моей жизни. Я прожил так мало, но успел встретиться и расстаться с столькими… Виктория и Виталий ушли, Любянка не хочет меня видеть, Степаныч умер, девочка из степи пропала. У меня остались только вы, - он поднял голову, внимательно всмотревшись в лицо старика, увлечённого работой.

–Не боись, я тебя бросать не собираюсь, - тихо посмеялся тот, не отвлекаясь, - а с остальными ещё тоже ничего не кончено. Вика будет нас навещать. Виталий этот… не знаю, мы с ним не знакомы. Может, тоже придёт ещё. А Любянка девчонка отходчивая, простит тебя за всё. Что за девочка из степи? Расскажешь?

–Не знаю, что рассказать. Наверное, она и была степью… Я думаю, что она…

Но рассказать Гнил не успел. В одно из окон постучали. Уже через минуту стук перешёл на дверь. Спохватившийся Михаил оставил Ирлыла сидеть на полу, быстрым шагом пойдя выяснять, кто пришёл. Тот оценил, как аккуратно и быстро старик успел спилить ему все когти, услышав взволнованный голос… Виталия. Это заставило его выйти к ним и увидеть, что военный, облитый потом, бежал к ним явно с нехорошими вестями.

–Кощей, я тебя искал!.., - увидев Гнила, воскликнул тот, - там Викторию украли!

–Как украли? Кто украл?! – нахмурился Михаил, сжав кулаки.

–Порядки. Поволокли её в какую-то Управу, сказали, что она Ирлыл, притворяющийся умершим детективом, - спешно рассказывая, переводил дух солдат, - она мне крикнула, чтобы я искал кого-нибудь сильного. Ну, я сразу за тобой побежал. Дети мне сказали, что ты тут.

Гнил, немедля ни секунды, кинулся на улицу, но Михаил схватил его за деревянное плечо.

–Стой мальчик! – громко крикнул он, - будь там аккуратней, это может быть засада для тебя. Ох уж эти Братья Управители… - с досадой покачал он.

–Меня им не поймать, я готов биться за вашу внучку, - уверенно ответил тот.

–Хорошо, мальчик, бегите ей на помощь. Только ты потом возвращайся ко мне, хорошо? Пусть выбираются от сюда поскорей, а ты возвращайся.

–Я вернусь, обещаю.

Виталий побежал по дороге, Гнил погнался за ним. Управа была не далеко, внутри неё мерцал свет, а одно из окон выбито, отчего острые осколки, словно партизаны, прятались в грязи и траве, ища жертву. Ирлыл наступил на них, услышав хруст и приготовившись к бою. Может, тем, кто там держит Викторию, повезло, что Михаил успел сточить когти на костяной руке степного демона?

Как только они подошли ближе к зданию, внутри послышался выстрел. Солдат отломал ветку от ближайшего дерева, встав у закрытой крепкой двери. После выстрела всё затихло. Они с Гнилом кивнули друг другу, и Виталий первым ворвался в Управу, взглядом ища противников. Но там почти никого не было. Только бардак, похлеще того, что царил в Сердечнике. Разные документы лежали на всех поверхностях, на них изрядно кто-то потоптался.

Солдат и Ирлыл прошли дальше и увидели одинокую Викторию в главном кабинете Григория. У её в руках был револьвер, а на лице слёзы шока. Опустив взгляд, Гнил увидел лужу крови и лежащего на полу Порядка с смертельным пулевым ранением. Писательница дрожала, протерев рукавом глаза и убрав оружие, когда увидела их.

–Опоздали, да?.., - скривился военный, нагнувшись и посмотрев на труп поближе, - не на ту ты нарвался, мужик… не на ту…

–Что тут произошло? – подошёл к Виктории Гнил, пока та, глубоко дыша, пыталась наоборот отойти от него подальше.

Состояние у неё было ужасное, казалось, что из хрупкой женской души сейчас вырвется истерика, но та сдерживала эмоции, как и всегда, прикусив губу и смотря в одну точку. Она лишь украдкой взглянула на тело, сразу отвернувшись.

–Я убила его в целях самозащиты, - тихо сказала она, - а ты?.. Ты чего пришёл?

–За мной прибежал Виталий. Мы думали, тебе нужна была помощь.

–Меньше всего я хотела, чтобы пришёл именно ты, - взяв свою сумку, валяющуюся на полу, фыркнула Виктория, - ты пролил свою кровавую реку, ведь так? Из-за этого Караван ушёл раньше. И мы не успели покинуть Макошь вместе с ними.

Ирлыл обернулся, посмотрев на солдата, который взглядом потвердел, что это так. После этого на душе деревянного человека повисла тоска. Он хотел попросить прощения у ушедшей в другую комнату писательницы, но на оттолкнула его, усевшись на письменный стол и став молча ронять слёзы, опустив голову. Её чёрные распущенные волосы повисли, спрятав лицо, и дотягивались почти до самого пола.

Вдруг Гнил осознал, что ему здесь не рады. По его вине Караван ушёл раньше. Теперь он точно никогда не вернётся. Это и поставило крест на планах писательницы. Это поставило белый крест и на их с Гнилом дружбе, что и так была хрупка, как разбитая и склеенная неумелыми руками ваза. Виктория не хочет его видеть. А Виталий… просто молчит, накрыв тело убитого Порядка сорванной кем-то занавеской.

Деревянный человек стал медленно уходить, молча побредя в сторону зазаборья. В голове не было мыслей, только горе и отчаяние. Помимо этого, там бурлила вода – маленький ручеёк. Звук журчания застрял в уме и словно намекал, куда надо идти. Покинув Макошь, Гнил пришёл к месту, где совершил свою главную ошибку. Багряный ручей успел прижиться, уже начал вымывать берега. Именно тут, возле него, в воздухе повис не только металлический привкус крови, но и запах скорби.

Ирлыл улёгся рядом, сразу вымазав всего себя в чёрной грязи, которая затекала во все отверстия, царапины, щели на его израненном теле, которое было готово вот-вот развалиться на части. Он стал слушать, прислушиваться к биению сердца Живой Земли, аккуратно поглаживая её деревянной рукой и шепча, чтобы она ответила. А та молчала, хотя точно слышала его. Возможно, у неё не хватало сил сказать хоть слово. Она страдала, обиженная, брошенная, преданная деревянным великаном, в которого сама когда-то вдохнула жизнь.

Тот корил себя, вдруг осознав, что всё испортил. Он встал, медленно перебирая тонущими в грязи ногами, пока не ушёл глубоко в степь искать место, которое может помочь ему всё исправить. Но он боялся, что, придя туда, увидит точно такие же развалины, как и на месте Каменного Клюва. Но нет. Шипы Костяного Бутона, как и прежде, тянулись к заволоченному серыми тучами небу, которое стало бросаться градом размером с зёрна пшеницы. Льдинки стучали по деревянной голове, спине и плечам, сразу прыгая в траву, чтобы их не поймали. Когда-то давно люди приносили сюда дары, когда хотели получить от степи помощь или задобрить её. Теперь они её просто ненавидят. Надо всего лишь положить в центр Костяного Бутона что-то важное, съедобное или дорогое. Но у Гнила ничего с собой не было. Только он сам. А потому, схватив свою правую руку левой, он оторвал её без доли сомнений и страхов. Сделать всё надо было быстро, чтобы агония поскорее закончилась. Кинув деревянную конечность, озверевший от боли Ирлыл положил шипастую ладонь левой руки на землю, наступив на неё ногой и прижав к земле. Затем он стал тянуть руку на себя, крича и вопя, пока и костяная когтистая лапа не отделилась с громким хрустом и не полетела всё туда-же – в центр Бутона. На месте верхних конечностей остались лишь плечи. Боль была чудовищной, а вот крови не пролилось не капли. Что-то изменилось в теле деревянного великана, куда-то пропала вся его кровь. Наверное, вылилась вместе с той, что он сам пролил вчера в Глининках.

Упав на колени и глубоко дыша, Ирлыл мольбами умолял Живую Землю простить его, взять преподношения и с их помощью излечить свои раны. Но ничего не происходило. Он в очередной раз убедился в своей глупости, согнувшись и ударившись лбом об почву, пока не услышал шаги сзади себя.

–Ты ведь знаешь, что уже поздно что-то менять, сынок, - сказал вставший позади Сергей, - твоё решение уже принято. Время невозможно вернуть.

–Я думал, что поступаю правильно…, - возя лицом по земле, пробормотал Ирлыл, - думал, что всё к этому должно привести.

–Нет правильных и неправильных поступков. Ты сделал своё дело, поступил так, как надо. Теперь идём, поднимайся, сынок.

Мужчина стал помогать ему встать и крепко удержаться на ногах, придерживая деревянного человека за живот и вытирая с него грязь рукавом. Тот, не сопротивляясь, только и мог, что глубоко дышать – до того было больно его телу и душе.

–Пошли, сынок, давай уйдём от сюда. Уйдём туда, где ты не будешь чувствовать горечь. Я… уведу тебя, пока ты не открыл для себя ужасную тайну. Пока Рассказчики не нашли тебя.

–Что ещё за тайна? – спросил Гнил, - почему вы все говорите об этом? Об каких-то Рассказчиках. Кто они такие?

–Я не смогу тебе соврать сынок, давай лучше поскорее уходить, - наивно улыбался отец, помогая делать шаги и направляя своего сына в глубь степи.

Но тот оттолкнулся от него, едва не упав и чудом оставшись на полусогнутых ногах.

–Нет! Кто такие Рассказчики?! – словно зверь, зарычал он.

Сергей вздохнул, протёр свой большой морщинистый от постоянной хмурости лоб, подбирая слова.

–Рассказчики, это… могущественные создания, тебе лучше не знать о них! – воскликнул он, но, видя, в каком состоянии находится его сын, продолжил - это два ребёнка, наделённых ужасной силой… Если они найдут тебя, то будет плохо! Они могущественнее степи и умнее чёртовых Братьев Управителей.

–Я хочу сам их найти.

–Зачем? Сынок, зачем тебе это? Неужели ты не хочешь спокойной жизни? Мы уйдём глубоко в степь, там о нас все забудут. Всё будет хорошо, я обещаю.

Как бы не пытался убедить своего сына Сергей, тот был не приклонен. Он медленно отступал назад к Макоши, взглядом показывая, что уже не отпустит возможность встретиться с столь могучими созданиями. В конце концов, еле сдерживая опустошённые огорчением глаза от закрытия, Сергей нахмурился, кивнув в сторону, откуда Гнил только что пришёл.

–Все Фигуранты будут ждать Пугало сегодня ночью у вод Багрового Ручья, - сказал он, сжимая в руках свой маленький мешочек, - я тоже там буду. И Рассказчики, зная, что ты придёшь.

Ирлыл, развернувшись, пошёл обратно, качая своими культями, оставшимися от двух больших рук, что так и остались лежать и медленно гнить в Костяном Бутоне.

Этот день… закончился. С ним вот-вот оборвётся и сама история нерасторопного Пугала. Нам жаль, что вам приходится видеть его муки, жаль, что его глупость испортила сюжет. Мы приносим свои извинения.

Осталось только попрощаться. Все Фигуранты будут ждать Пугало и вас у вод Багрового Ручья. Приходите, если ещё не разочаровались…

Эпилог, в котором Пугалу выпадет честь поговорить с Рассказчиками с глазу на глаз

Последний вечер. День прощается с нами, ему на смену приходит ночь, сопровождая Гнила на его завершающем историю пути. Сколько всего он пережил… с какой тяжестью нёс ношу стыда, ответственности, незнания, чувства собственной опасности. Но эти чувства спали с его плеч вместе с оторванными руками, которые больше не пригодятся.

Кто-то зажёг факелы на багровом ручьём. Сквозь сгущающийся туман видно огоньки. Их очень много. Подойдя ближе, Гнил понял, что среди этих огоньков есть те, что зажжены не огнём, а запертым в деревянном, набитом соломой и глиной теле волнением. Это тело показалось перед ним в полный трёхметровый рост. Огромный Ирлыл склонился на одно колено, руки его торчали не из плеч, а выросли из-под лопаток на спине. Голова большая, пробитая стрелой степного лучника, глаза светят ярко, словно два маяка.

–Сколько нас ещё осталось? – спросил Гнил у него.

Сопровождаясь звучанием, будто рядом падает срубленное молодое дерево, громадный Ирлыл разогнулся и посмотрел на него, руками раскрыв свою пасть, из которой торчали медвежьи зубы.

–Больше. Нас стало только… больше.

Низкий голос был слышен во всех местах степи, даже в самых отдалённых. Этот Ирлыл не враг, он такой же уставший, потерянный дух. Гнил пошёл мимо него, держа хрупкое равновесие, чтобы непропорциональное кривое тело не завалилось на бок, ведь без рук встать он самостоятельно уже не сможет. Прежние прыть, скорость и ловкость остались в прошлом. Теперь он лишь развалина, что рано или поздно упадёт в грязь, да там и сгниёт. Но большой Ирлыл не дал ему идти, он вытянул свою длинную тонкую руку, взял его за тело и попытался не пустить дальше.

–Не… иди. Там зло.

–Рассказчики? Я их не боюсь. Я хочу увидеть их.

–Не… иди.

Гнил посмотрел на схватившую его лапу с кривыми пальцами разной длины и толщины, словно их собрали из чего попало, думая, как бы освободиться. Он пытался сдвинуться с места, но не мог. Ноги скользили по мокрой, пропитанной кровью Матери почве.

–Отпусти меня. Зачем я тебе нужен?

–Если пойдёшь… встретишь их…

–Я так и хочу. Отпусти, не бойся. Хуже мне уже не будет.

Пальцы, каждый размером с руку новорождённого ребёнка, разжались. Гнил сразу стал клониться вперёд, чувствуя, как падает, но Ирлыл придержал его, толкнув слегка в спину, чтобы он пошёл дальше, медленными шагами приближаясь к долгожданной встрече.

Много других Ирлылов он встретил на своём пути. В отличие от трёхметрового великана, обречённо сидевшего на траве, они были не так огромны и не так подвижны. Никто из них даже не пытался задержать Гнила. Они указывали пальцами, или, если их нет, другими конечностями в сторону, где горели факелы, освещая человеческие фигуры. Кто-то вовсе указывал путь своей длинной шеей, на конце которой болталась только нижняя челюсть полевого хищника. У кого-то не было ни рук, ни шеи, тогда они стояли на одной ноге, а вторую вытягивали туда же, куда и остальные. Все молчали и качались на ветру, словно пугала в огороде, отпугивая воров и птиц.

Гнил пару раз упал на колени, но чудом удерживался и вставал, продолжая всё сильнее пачкаться в липкой грязи. А затем он встретил ребёнка. Впереди него внезапно появилась девочка, вышагнув прям из темноты. Она была маленькой, тихой, он даже мог не заметить её и пройти мимо, идя на свет факелов, но рыжие волосы, собранные в длинную косу, привлеки его внимание, сверкая на свету его собственных глаз.

–Всё, Пугало, ты всё-таки пришёл! – обрадовалась девочка, захлопав в ладошки.

Она была одета в удивительно чистое для этих мест платье. Гнил хотел прогнать её, ведь детям в степи не место, особенно ночью, но затем он увидел в светленькойручке самодельную куклу, сделанную из древесной коры, палочек, перевязанную нитками и стебельками растений. Эта нелепая игрушка производила впечатление, что, если с ней играть хоть слегка неаккуратно, то она сразу развалится. Но привлекла она внимание Гнила не из-за этого. Он увидел в ней себя! Такая же маленькая голова, руки разной длины, как были у него, ноги с лишними коленями, кривое тело.

–Ты Рассказчик? – спросил деревянный человек, нагнув свою шею, чтобы лучше видеть малютку.

Она была совершенно не похожа на зло, на ужасную силу, что могущественнее Братьев Управителей и сильнее степи. Девочка бы легко затерялась в толпе дворовых детей, но было в ней всё же что-то иное, что выдавало её необычную для этих мест природу. Наверное, всё дело в взгляде, которым она смотрела на мир. Такими глазами люди смотрят на интересную книгу, от которой не могут оторваться, или на смешное выступление в театре.

–Да, я Рассказчик. А ты Пугало! – засмеялась девочка, - ты зачем пришёл? Тебе ведь столько раз говорили, чтобы ты не шёл дальше, остался. Жил бы хорошо.

–Наверное, они были правы. Я сделал только хуже. Из-за меня друзья не смогли уйти от сюда, - опечаленно и обречённо ответил ей Гнил.

–Они бы всё равно не ушли, мы их никуда не пускали. Особенно Куколку. Правда она красивая? Это я её такой придумала! А вот характер у неё дурной… потому что мы с братиком Дурахом вами двумя обменялись.

–Как это? – спросил Гнил, встав на колени, чтобы быть поближе с Рассказчице и лучше её слышать.

Слова, которые она говорила, были слишком странные, даже для местных детей, но у Ирлыла уже не хватало терпения и сил не верить ей. Он просто молча вникал.

Девочка улыбалась, вела себя приветливо. Она выглядела милее и добрее всех детей, которых деревянный человек видел раньше. Но воздух вокруг неё искажался, словно прогибаясь под какой-то невидимой, но могучей силой.

–Ну да, вы ведь ничего не знаете о нас, потому что не должны были. Меня зовут Руфи, а моего братика Дурах. Нам было скучно, поэтому мы решили выдумать истории про городок в степи. Я придумала красивую писательницу, похожую на нашу маму, а братик страшное чудовище, которое только в кошмарах увидеть можно. Он хотел, чтобы наша история была страшной, а мне желалось рассказать, как люди могут помогать друг другу и быть добрыми. Ну, и мы из-за этого решили делать две разные истории: я сказку, а он страшилку. Но эти истории должны быть связаны, как мы с ним. Поэтому мы обменялись вами. Я отдала Куколку братику, а он мне отдал тебя, Пугало. Поэтому ты страшный, но добрый, а Куколка красавица, а злая.

–Виктория не злая. Ей просто страшно…, - не согласился Гнил, заскрипев шеей, - мы просто ваши игрушки? Зачем-же вы так с нами обращаетесь? Мы столько страдали….

–Мы вас не мучали. Вы сами всё это делали. Сами виноваты. Я не хотела, чтобы ты так поломался, но играла с тобой не очень аккуратно. Прости…, - Руфи опустила головку, нежно погладив пальчиком свою самодельную игрушку, - мы придумали для вас истории, но вы не стали делать так, как мы хотим. Ты ещё был хорошим, просто чуть-чуть глупым, поэтому всё испортил. А вот Дураху повезло меньше, Куколка ему весь сюжет разломала! Он даже заменить её на другую хотел, а она знаешь, что?

–Что?

–Она убила свою замену! Но братик сам виноват, он воспитал её так. А ты хороший, тебе убивать не нравится, - Руфи протянула руку, чтобы погладить Гнила по голове, тому пришлось согнуться ещё сильнее. Он не смог сопротивляться, что-то не давало ему.

Когда детская рука коснулась его лба, он почувствовал себя точно такой-же игрушкой, какой являлась хрупкая деревянная подделка, кою девочка держала при себе.

–Но я пролил больше крови, чем Виктория.

–Ну ладно, это уже не важно. Ты, конечно, делал не так, как я хотела, но всё равно молодец. Давай мы не будем тебя уничтожать? Мне понравилась твоя история. Интересно, понравилась-ли она тому, кто смотрит на нас? Как думаешь? Я предлагала ему закончить прочтение раньше, но он тоже не послушался и сделал по своему. Все вокруг такие непослушные!

–Что вы будите со мной делать?

Повисла тишина. Девочка стала думать, как быть, разглядывая свою игрушку и улыбаясь, когда её взгляд падал на испачканного в грязи безрукого монстра. Она думала долго, что-то бубнила себе под беленький носик, пока не придумала, подойдя к Гнилу.

–Хорошо, я знаю, как мы с тобой поступим. Иди попрощайся со всеми фигурантами, а затем будем заканчивать твою историю! Пусть читатель сам дальше разбирается.

–Заканчивать, значит?.. Хорошо.

Ребёнок отступил в сторону, прижав к себе игрушку. После этого в теле деревянного человека словно стало чуть-чуть больше энергии и сил, пропало ощущение постоянного падения. Поняв, что ему осталось совершить всего пару рывков, он поднялся и пошёл к людям, что стояли у берегов кровавого ручья. Их было не много, меньше двадцати. Не все держали в руках факелы - только самые крепкие и уверенные на вид. Их видно почти не было, разве что только очертания фигур, которые сразу узнались Гнилом, отчего он ускорил шаг.

Все те, кто был вокруг него и загадочно смотрел в горизонт, так или иначе учувствовали в его жизни. Среди них были не только друзья и помощники, но и враги и даже… мертвецы. Когда он подходил, на него никто не обращал внимание, словно он невидимка. Даже первый человек, перед которым он встал, даже не моргнул глазом. Это был мальчик. Тот самый мальчик из троицы пропавших детей, из-за которых и начались проблемы Гнила. Двое его друзей, немой беловолосый Гриша и уже умерший, но почему-то стоявший на ногах Лис, прятались у него за спиной, хотя в взглядах их не было страха или ещё каких-либо эмоций. Они выглядели так, словно чего-то ждут.

Внезапно Федька стал говорить, медленно открыв рот и слегка приподняв факел над головой:

–Наши роли называются «Ошибка». Мы стали жертвами собственного невежества и трусливости Пугала. Это и раскрыло наши судьбы.

–Я чувствую вину перед вами. Но уже не смогу ничего сделать. Простите меня, - ответил Гнил, присмотревшись к ним.

Дети не ответили. Они вели себя странно, качались на ветру, смотрели в пустоту перед собой. Но, оглядевшись, Ирлыл понял, что не только они, но и все, кто здесь собрался, были такими-же. Они не понимали, что происходит, либо понимали даже больше деревянного человека. Их смирение поглотило эмоции.

Пройдя мимо, Ирлыл уставился на следующую фигуру, стоявшую в полной темноте. По прямой осанке, стойке и росту он понял, что перед ним солдат Виталий, который так и не покинул Макошь…

–Моя роль называется «Товарищ», - как при отчёте, сказал он, - я должен был стать тем, кто составит Пугалу компанию на его последних шагах. Мы даже смогли поладить и ни разу не ссорились. Времени на это не было.

–Жалко, что вы с Викторией не смогли уйти. Кстати, где она?

Гнил снова оглядел молчаливых загипнотизированных присутствующих, трепетно ожидающих развязки. Тёмной фигуры роковой писательницы среди них не было, как не было и Братьев Управителей, что должны тут оказаться, так как играли важную роль в его судьбе. Однако…

Прокашлялся Степаныч. Что-то заставило его покинуть Глининки, где он был похоронен. Не смотря на свой характер и смерть, даже он пришёл попрощаться.

–Моя роль называлась «Амулет». Я был первым человеком, которого увидел Пугало, дал ему кров, защиту и какое-никакое воспитание. Моя душа повисла на нём, как амулет на моей шее. Жалко, что наши могилы так далеко друг от друга.

–Рядом с моей не было места. Но я выбрал для вас очень красивое, - ответил Гнил, жалея, что не может улыбнуться.

Он осознал, что слегка соскучился по крикам и грубому тону старого ворчливого могильщика. Его кашель будет навсегда сопровождать Ирлыла до конца.

Следующим был тот, кто направил его сюда. Как жалко, что этот человек встретился Гнилу под самый конец. Он до сих пор жалеет, что не нашёл его раньше. Это был проводник Сергей, стоявший со своим маленьким мешочком в руках и так же, как и остальные, устремляющий взгляд в пустоту.

–Моя роль называется «Отец». Я единственный родной человек для Пугала. Даже после его смерти я останусь таковым.

–Живи дальше. Прошлого больше нет, - скупо ответил ему Гнил.

Были бы у него руки, он был обнял напоследок своего папу, но ему пришлось просто пройти мимо, наступив в лужу и встретив следующего фигуранта. У того было видно лишь белое, как луна, лицо. Потайной враг, что раскрыл свою личину в финале - он единственный здесь улыбался, будучи в своём настоящим обличие.

–Моя роль называется «Трагик», - ухмыльнулся Пётр Липа ещё шире, - я ещё не закончил. Да, меня поверг Пугало, но что есть победа без вкуса грязи поражения? В конце концов, мне просто не хотелось чувствовать, что душа моя больше не со мной…

–Мы оба остались в степи, она забрала нас, - ответил ему Гнил без капли ненависти и обиды.

Уже нет никакой разницы, что было между ними. Сейчас это просто два обречённых чудовища, бывших когда-то людьми, возможно даже хорошими.

Держа факел, лишь одним глазом моргала Ясна. С последнего визита Гнила она преобразилась, стала дряхлой старухой, еле стоявшей на ногах без помощи трости. И, тем не менее, свой факел она держала крепко, а смотрела вперёд твёрдо.

–Моя роль называлась «Гадалка». Я была проводником Пугала в мир правды, хотя сама не знала, что это такое.

–Без вас я бы не справился. Спасибо, - поклонился Ирлыл.

И вот, перед ним предстал «второй отец». По вине этого человека Гнил и переродился из могилы на свет. Сильный телом, но нежный духом, Михаил, как и прежде, стоял крепко на двух ногах, в руках держа букет пахучих степных трав.

–Моя роль называется «Потерянное счастье». Из-за моей потери мир приобрёл Пугало. Видеть, как он терпит эту жизнь – моё наказание за слепую глупость и неуважение к силам степи.

–Почти конец. Скоро видеть это не придётся, - кивнул ему Гнил.

Следующего человека он не ожидал здесь увидеть. Он думал, что она не придёт из-за обиды, но, видимо, именно из-за неё дочка Артемия и пришла. Как странно, что она стоит в темноте, так далеко от своего отца.

–Моя роль называется «Разочарование». Я разочаровала отца, меня разочаровал друг. На этом чувстве мир и держится, - говорила она чётко и коротко, словно боясь, что заплачет, - если огородить себя от всех, то будет не так больно.

–Нет, позже будет больнее. Из-за боли я мог почувствовать, что живой. Не отнимай у меня этот дар. Я всё-ещё не хочу извиняться перед тобой за то, что пошёл по своему пути, - холодно ответил ей Гнил и, не в силах долго смотреть на свою бывшую подругу, пошёл дальше.

Ирлылов вокруг кровавого ручья становилось всё больше. Как фонари, их жёлтые глаза освещали округу, но сами они в странном действии не учувствовали. В полной тишине, которую разбавляло только тихое журчание ручья, было слышно, как они скрипят своими локтями, спинами и коленями, хлюпают по грязи.

Следующей была мать Гриши, одиноко стоявшая по колено в воде, промокшая насквозь. Она не играла в истории Гнила большой роли, они виделись всего пару раз, но он никогда не замечал на её лице улыбки. Всегда-ли она была такой?

–Моя роль называется «Белая слепота». Я меньше всех в городе обращала внимание на это Пугало. Если он в чём-то и виновен, то только в своей глупости.

Ирлыл ничего не ответил. Ему попросту нечего было добавить. Эта девушка было ослеплена ненавистью к Виктории.

Осталось всего трое человек. Пусть они и последние, к кому смог подойти Гнил, но далеко не самые безучастные в его судьбе. Например, девочка степнячка, которая была почти незаметна среди высокой травы, вовсе положила начало в том, чтобы Ирлыл стал в серьёз задумываться, кто он такой.

–Моя роль называется «Ребёнок без имени». Своей наивностью я открывала глаза глупому Пугалу на важные и сложные вещи, а когда уже ничем не могла помочь ему, то просто убежала.

–Ты осталась последней коренной степнячкой. Тебя с этими местами связывает больше, чем всех нас, - сказал Гнил и взглядом приласкал грязную непоседу.

Слепой архитектор Ирвин, как и Белая Лиза, почти не был знаком Ирлылу. Однако, что-то заставило его бросить все свои дела и прийти сюда, хотя он даже не знал, куда смотреть, нелепо стоя с закрытыми глазами.

–Моя роль называется «Не предвзятый». Не считая Братьев Управителей, я раньше всех людей понял, кто такой Пугало на самом деле. Но даже его чудовищная природа не отпугнула меня. Мы бы поладили, будь у нас больше времени на взаимное знакомство. Я жалею, что не смог изучить его.

–Нет, Ирвин, вы для меня слишком загадочны. Из-за Петра Липы я стал бояться таких людей, - отошёл от него Гнил и направился к последнему фигуранту, с которым ему стоило побеседовать.

Тот словно ждал его, сжимая в руке факел, который был ему не нужен. Он и так знает эту степь лучше всех и может ходить по ней с закрытыми глазами. Не смотря на своё мрачное, как и у многих здесь, прошлое, Артемий Праздный не делал Гнилу ничего плохого, а потому тот расслабленно подошёл к нему, выслушивая речь.

–Моя роль называется «Лидер». Я лидер Каравана, человек, который может даже мнение Братьев Управителей оспорить, на бегу поймать Тулпара и к Ирлылу со спины подкрасться. Единственное, что я так и не научился контролировать, это поведение родной дочери.

–Вы поругались? Миритесь поскорее, пока не наступил конец, - встревоженно ответил Гнил и ещё раз посмотрел на Любянку, спрятавшуюся в темноте.

Вот и всё. Каждый сказал своё слово. Деревянный человек выслушал всех фигурантов, попрощался и пошёл дальше, куда указывали Ирлылы, дождавшись, когда он закончит. Они стояли вдоль багрового ручья, указывая в сторону Глининок. И всё же, перед тем, как войти туда, Гнил развернулся, в последний раз взглянув на пролитый им кровавый ручей. Слова, которые нужно было сказать, сами приходили в голову. Их просто надо было озвучить:

–Моя роль… была одной из двух главных. Мы с Викторией постоянно оказывались по разные стороны улиц. У нас не вышло стать врагами или союзниками. У нас вовсе ничего путного не вышло по отношению друг к другу. Настало время это закончить. С чем пришли – с тем и ушли.

Гнил догадывался, что последняя дорога приведёт его именно на затопленное кладбище, превратившееся в мёртвое болото, но самое живое место в близи Макоши. Тут он сделал свой решающий выбор, исполнил своё пророчество. Тут началась его история, и нет в округе места лучше, чтобы её закончить.

На удивление, внутри кладбища воды было не много. Там можно спокойно ходить, но каждый шаг хлюпал, а ноги цепляла холодная грязь и лежащие на дне ветки с вымытыми из тёмного чернозёма костями.

Возле заранее вырытой безымянной могилы стояло несколько детей, общими усилиями выкопавших её. Ирлылов больше не осталось, они выходят из мёртвых мест, но не возвращаются туда.

–Вернулся?

–Ложись!

Дети обрадовались приходу деревянного человека, словно им уже хотелось поскорее закончить. Гнил встал перед могилой, отчётливо вспомнив день, как он вылез из неё. Это было так давно… Деревянное тело казалось таким непонятным. Вспомнился страх, который сопровождал рождение, первая встреча с Степанычем, первое убежище в виде гнилого сарая, первое превращение в человека, нападение Порядков, знакомство с Братьями Управителями и Викторией. Именно бледное лицо хмурой, но ранимой девушки застыло в голове, когда тело само расслабилось и упало в яму, свернувшись в позу эмбриона.

Тёплая, мягкая почва. Она совсем не изменились за десять долгих дней. Дети поняли, что пора закапывать, взялись за лопаты и стали поочерёдно кидать на Гнила землю. Воздуха и света факелов становилось всё меньше, а на душе - легче. Теперь можно не бояться своей судьбы, не бояться кого-то обидеть или убить. В могиле все проблемы становятся маленькими, бессильными перед толщей земной породы, поглотившей в себя истерзанное деревянное тело ужасного монстра, в котором была запечатана невинная душа ребёнка. Она высвободилась, когда почва раздавила шершавую шипастую оболочку.

Душа летела, облетала прошедшие года, пока не вернулась к месту, где произошло настоящее начало. Всё ведь началось не с рождения Гнила, а раньше… на пять лет раньше.

Стук-стук… стук-стук… стук-стук…

–Смотри-смотри, сейчас уронит! – тыкал Петруха в уже уставшего мужчину, еле-еле несущего тяжёлый деревянный ящик.

–Главное, нашему батьке на глаза не попасться, - успокаивал его Миклуха, когда брат начинал громко смеяться, - мы ж опять ремня отхватим, как позавчера, забыл? Он наказал, чтоб мы тут не сидели.

–Филёк, а твой батька где? – спросил Петруха.

Филя качался на ветке и высматривал отца. Он увидел его сразу, как только они залезли на дерево. Лысая голова блестела на солнце, а маленькие добрые глаза оглядывались в разные стороны. Отец мальчика сидел на одной из уже загруженных телег, попивая прохладное молоко и переводя дух перед походом. Он выглядел весело, улыбался другим караванщикам или помогающим им охотникам, но когда оставался один, то опускал свой взгляд и о чём-то глубоко задумывался.

–Кажется, скоро пойдут…, - присмотрелся Миклуха.

–Пойди хоть попрощайся, - сказал Филе Петруха.

И тот спрыгнул с дерева. Спрыгнул так резко, что зацепился штаниной за ветку и чуть не порвал её. Швы затрещали, но выдержали. Отец сразу поднял голову на звук, его зрачки сузились, когда он увидел бегущего к нему сына.

–Папа! Останься! Останься! Останься!

Караванщики улыбались, глядя, как мальчишка запрыгнул на телегу и прилип к отцу, не пуская его в поход. Тот покраснел, оглядываясь в округ и начав гладить его по спине.

–Филя, мне ехать надо. Хлеб нам везти… сахар, чтоб в твою кашу добавлять. Надо-же, правда?

–Нет… Нет, останься. Останься хоть на одну ночь. На один день. Пожалуйста.

Отец остановил поглаживания по спине. Сын жался к нему, отказываясь отпускать. Из зелёной бутылки, укатившейся и упавшей с телеги, лилось белое молоко. Кони толкнули телеги, деревянные колёса закрутились. Люди накинули на спины рюкзаки и пошли. Караван стал выдавливаться из города через широкие большие ворота, выпускающие их из складов Мышеловки прямо в чистую безлюдную степь. Отец и сын вернулись домой. Этой ночью не вспыхнет пламя пожара.

Гнил прошёл дорогою людей, но быстро потерпел пораженье. Он пожелал уберечь их, стать для них братом. Он пролил кровавую реку, которая утопила людей в их же слепоте. Могила останется ему единственным домом… А Филя будет жить, его жизнь только начинается!

Не забывайте, что это всё была лишь литературная постановка посреди степи.