Макхровки

Глава 1

Глава 1. Лес

Тёмные леса хранят в себе множество тайн древних и далёких звёзд, где каждая звезда читается по-своему. И каждая звезда несёт для кого-то свой свет, хоть и почти никто из живых этого не видит. Но всё же существует ряд исключений в этом бескрайнем космосе и туманной тьме разломов миров. И каждый раз, вспоминая то, с чем мне пришлось встретиться, меня бросает в дрожь и по сей день.

Стояла ясная погода, когда лучи солнца были почти не ощутимы своим теплом. Это был поздний багряный вечер, когда я прогуливался по скрытым тропам леса. В округе пели птицы, а где-то уже начинали летать назойливые мошки. Лес так и пах хвоей, а каждое дерево было по-своему индивидуальным: какое-то изогнутое, напоминающее вертикальную волну, какое-то под наклоном, словно опечаленное чем-то, а некоторые и вовсе сломлены пополам, будто ветер был настолько сильным, что дерево не устояло и сломилось пополам.

Решив взять передышку, я свернул после долгой прогулки, когда ноги от усталости уже не идут, а просто болтаются, и ходьба начинает походить на подпорку в каждом шаге; я присел на одно из брёвен — как раз сломленного дерева. Я понимал, что вскоре солнце зайдёт как ни в чём не бывало за горизонт, а деревья, заслонив свет звёзд с луной, окутают тьмой своих теней все тропы. Я не хотел задерживаться на одном месте надолго, но и идти, мучая себя, тоже не желал. Всё вокруг постепенно начинало тускнеть, и лучи драгоценного света стали не спеша покидать этот мир. Как раз увидев первое движение теней, я встал и решил продолжать свой путь.

Глава 2. Визг в ночи

Я шёл по знакомой тропинке, не сворачивая, но постепенно аромат местных ёлок и сосен стал туманить моё сознание своей резкостью. Я слишком долго пробыл в этом звёздном лесу и слишком далеко ушёл. Так мне казалось. Вот и настала тёмная ночь; тропы было уже совсем не видно, и лишь свет верных, как мне казалось, звёзд хоть как-то освещал это мрачное и тёмное место. Подул первый прохладный ветерок, а под покровом ночи знакомые места стали неузнаваемыми. Я не помнил ни сломленного знакомого дерева, ни знакомого поворота, но и оставаться на одном месте пользы не принесло бы. Я совершенно потерялся, но продолжал идти в надежде, что я иду всё тем же путём, что и пришёл сюда.

Где-то далеко впереди раздался тонкий пронзительный писк. Словно хищник поймал какое-то животное в свою пасть, и то, корчась от боли, издало последнее дыхание. Моё тело с ног до головы покрылось мурашками, и меня бросило в жар от этого мерзкого визга. Кто бы там ни был и что бы ни произошло, меня это не остановило и не заставило свернуть назад. Хоть я и потерялся среди неизведанных троп, поворачивать назад и уходить в глубь леса мне не хотелось ничуть. Надеюсь, я не повстречаюсь с этим зверем, или он набьёт своё брюхо и пойдёт своей дорогой дальше. Я лишь ускорил шаг; осторожность была ни к чему. Меня охватило лишь одно желание: я мечтал поскорее выбраться из этого лабиринта иголок и старых сухих деревьев.

Глава 3. Ямы

Я стал постепенно подходить к месту, откуда был издан этот противный звук. И с каждым пройденным шагом мне начинало казаться, словно я ощущаю запах гнили с нотками сырой земли, которые так смешались друг с другом. От него меня будто стало выворачивать. И так, с каждым шагом, запах нарастал, а тропа сужалась; местами казалось, что её и вовсе нет, есть лишь сплошная высокая трава. Во всей этой тьме я вдруг споткнулся, ноги подкосились, и я упал в какую-то яму. Земля в ней была разрыхлённой, будто недавно её кто-то специально образовал. Может, зверь какой дикий, хотя для зверя нора была бы велика раза в три. Я приподнялся, отряхнул с себя грязь и стал оглядываться, ища свою единственную тропу, что вела меня. Но, как я говорил ранее, тропа была настолько узкой, что её почти не было видно и можно было легко спутать с обычными лесными окрестностями. Я ходил, оглядывался, искал её и, найдя наконец более-менее что-то похожее, пошёл дальше.

По пути мне повстречалось ещё пару таких нор, и размерами они были не меньше, а некоторые наоборот больше — словно для человека выкопали. Моя новая тропа стала уже более-менее походить сама на себя, но от обычных троп её отличала лишь рыхлость и небольшое углубление.

Глава 4. Старый дом

Вдали я увидел небольшое свечение, напоминающее свет от старой лампы, и без раздумий направился к нему. Это был небольшой деревянный дом, из окна которого свет освещал ближайшую небольшую окрестность. Он выглядел довольно старым и ненадёжным на вид, словно его доски были полностью иссохшими и изношенными от нещадного времени. Поднеся неуверенно кончики пальцев к двери, я произвёл глухой, приглушённый стук. На меня подул на мгновение лёгкий прохладный ветерок, окутав своим прикосновением моё уставшее и чумазое от земли лицо. Я вновь постучал в дверь, но никто не открывал. Неуверенно и крайне осторожно, без лишнего шума, я приоткрыл дверь.

Войдя в дом, меня особо ничего не встретило, кроме небольшого коридорчика из досок, множества паутины, пыли и одного крючка рядом с дверью, что, скорее всего, был для одежды. В коридоре было довольно темно, но из-за проступающего света из соседней комнаты — куда светлее, чем на улице, где каждое дерево блокирует освещение луны и звёзд. Сдержав кашель, я крайне бесшумно прикрыл за собой дверь и запер её на засов. Внутри пахло сухим деревом и пылью. Не спеша я подошёл к краю проёма одной из двух комнат, к той, откуда падал свет, и прислушался к мёртвой тишине. Ни единого звука я не слышал за всё это время. А есть ли тут вообще хоть кто-то? Хоть какой-нибудь старик, что просто не слышит и спит себе спокойно? Тогда почему он не запер дверь: вдруг какой-нибудь зверь заглянет и надумает загрызть того? Откинув все эти мысли, я осторожно выглянул из проёма. Как и шептала тишина, в этой комнате никого не было. Может, хозяин отошёл куда-то.

Вытащив и остальное своё тело из-за угла, я прошёл в комнату. Прямо напротив проёма находилось небольшое треснувшее окошко, у него стоял грязный, в какой-то белой пыли, перемешанной с землёй, стол, а по бокам стола — два стула прямо напротив друг друга. Комнатка сама по себе была довольно тесной, и ничего особо больше нельзя было вместить в неё. Ага, а вот и сам источник освещения. В углу стояла масляная старая лампа на одинокой полке. А рядом с ней лежал чей-то деревянный крест. Осмотрев эту комнату до конца, я повернулся и так же аккуратно заглянул в ту, что была напротив. Там тоже никого не было. Ни единого окна. Лишь кровать одиноко стояла справа от входа. Ну, раз лампа горит, значит, и хозяин отошёл куда-то, а значит, скоро он вернётся. Я вернулся в прошлую комнату, сел за стол и стал ждать, одиноко поглядывая в окно, рассматривая каждую трещину на нём.

Глава 5. Взгляд

Я просидел так какое-то время; у меня не было часов, да и в доме тоже, но по ощущениям прошло где-то полчаса. Я уже собирался отправиться лечь спать после усталой дороги, как вдруг где-то с улицы послышались множество чьих-то хаотичных шажков. Я замер, бросив свой взгляд на дверь, и принялся вслушиваться в каждый звук в коридоре. Звук постепенно приближался к входной двери дома и становился всё громче. Спустя какое-то время дом стал слегка вибрировать, а звук стал настолько громким и приглушённым, что казалось, они разносились не где-то вдали от двери, а прямо на ней. Постепенно я начинал слышать их в разных местах: иногда из комнат, иногда над собой, словно что-то бежит по крыше подобно мелкому, но сильному дождю.

Сделав глубокий вдох и задержав дыхание для большей тишины, я понял, что это была не лучшая моя идея. У меня бешено заколотилось сердце, и меня буквально вывернуло наружу. В кашле, исторгая слюни, я наклонился к полу, став жадно глотать воздух — часто, но не сильно. Запах был знаком, как и тогда в лесу. Я чувствовал, как земля просачивается мысленно в мои лёгкие, а вместе с ней — отвратный аромат гнили и чего-то сырого, совсем молодого, не созревшего. Звуки не усиливались, не утихали; они не обращали на меня ни грамма внимания. Более-менее успокоив раздражённость своих лёгких, я выпрямился, но дышал уже тише, вдыхая не так сильно этот смрадный воздух. Может, это и впрямь ночь и одиночество в столь мрачном месте играют с моим воображением? Может, на улице и впрямь просто пошёл дождь? Земля уже казалась более сыроватой на запах. По крайней мере, мне так казалось.

Наконец шум резко прекратился; он не ушёл постепенно, так же как и пришёл, — нет, он просто в один миг исчез. Я решил вернуться в комнату, где была кровать, но стоило мне только пройти в неё, я вдруг подумал, что в эти жуткие моменты, когда бросает в дрожь, а сердце будто сжимается, предвкушая что-то, было бы лучше находиться рядом со светом. Я развернулся и уверенно направился в комнату, где была лампа. Как ни в чём не бывало я взял её и решил на всякий случай, чтобы успокоить своё воображение, осмотреть комнату. Ничего не изменилось: всё та же паутина, мебель и окно с трещинами. Мне было очень жутко смотреть в него, но в то же время оно немного успокаивало — гадать, что это были за звуки. В конце концов, решив удовлетворить своё любопытство и унять страх, я подошёл к окну и, оперевшись рукой об стол, поднёс лампу к стеклу.

То, что я увидел, было не то что страшно — оно было поистине мерзким и отвратительным. За окном, прилипшее к стеклу, было существо внешним видом напоминающее огромную личинку. Она была вся белой и полупрозрачной; я видел каждую часть её органов, словно они находились в каком-то геле. Каждая лапка, впивавшаяся куда-то рядом со стеклом снаружи, выглядела не менее противно. Они были плосковатыми, с маленькими волосками, а концы их были чуть желтоватыми и походили на четыре пальца, соединённых вместе и заострённых. Тело было толстым, я бы сказал даже жирным, а голова, что смотрела на меня, была поистине отвратительной. Она была тёмно-жёлтой, покрытой в разных местах волосками, и эти восемь чёрных огромных глазок так смотрели мне в душу своей пустотой, словно жаждали поглотить меня в свою пустоту. Не могу не увидеть и тот рот, если его можно так назвать. Это были клювики, что соединялись вместе с разных сторон, образуя фигуру, напоминающую ромб в вертикальном положении. С боков они были побольше, а сверху и снизу — поменьше. Оно не двигалось, не реагировало на свет лампы, что я поднёс; оно замерло, выжидая чего-то.

Я боялся шевелиться, только нервы заставляли меня всего трястись, но я не смел убирать руку от окна. Я всматривался в этот мерзкий ужас против своей воли. Спустя мгновения наших взглядов друг на друга я ощутил, как мои лёгкие уже пропитались этим гнилостно-землистым запахом, и понимал, что долго я не продержусь. Я медленно стал убирать руку с лампой от окна и, крайне стараясь не двигаться, перебирал почти незаметно ногами назад к выходу. Так я и выбрался из той поистине жуткой комнаты.

Глава 6. Бегство

В коридоре я поспешил в другую комнату. Там я издалека наклонился, чтобы проверить кровать — нет ли под ней подобного живого слизистого комка. Свет лампы охватил каждый угол под кроватью; там никого не было, и я в панике выдохнул. Я уселся на кровать, закинув на неё же ноги. Я понимал, что под ней никого нет, но мне всё равно было очень жутко оставлять ноги на полу. Я стал перебирать множество мыслей и планов: как мне лучше поступить и что делать. Мне не пришло ничего лучше, чем остаться в этом старом, ненадёжном доме и ожидать ухода этих тварей.

Каждая минута для меня стала казаться вечностью. Я ждал этого мгновения как никогда. Но запах лишь усиливался, а ужас и паника лишь нарастали. Я боялся касаться чего-либо своими частями тела, вспоминая ту мерзость. Этот образ не покидал моей головы. Я вздрагивал каждый раз, когда моей руки касалась упавшая с потолка нить паутины или пыль; мне казалось, потомство этих существ, что мельче, ползает по мне. Меня всего охватывала дрожь, жар, холод — эта проклятая чесотка. Я нервно покачивался из стороны в сторону, выплёвывая содержимое рта на пол; от слюней меня выворачивало, они перемешивались с запахом. Я заплевал к тому времени, когда вновь услышал те звуки, весь пол, оставив огромную лужу из жидкости, что текла из моего рта. Эти передвижения стали уходить куда-то в сторону — не туда, где была дверь, а в противоположную. Со временем они плавно исчезли куда-то в глубь леса.

Я привстал, аккуратно, медленно, в ужасе подошёл к тому же окну и вот я вновь поднёс к нему лампу, но ничего не увидел. Просто тьма и деревья. Прикрыв рот рукой, я уже стоял у двери, решаясь открыть её или нет, выйти или остаться. Дом не был надёжным, и место тоже. Если бы они хотели, они бы спокойно пробрались в него. А что, если они вернутся или придёт что-то пострашнее? Сейчас лучшее, что я могу сделать, — это выбежать и бежать прямо, с надеждой, что я выберуся из этого леса.

Наконец я отворил дверь, сдвинув засов в сторону, и приоткрыл её. Было темно, но света лампы хватало, чтобы осветить округу, да и дом был небольшим. Я сделал первый шаг, затем второй — и вот я стою и смотрю, повернувшись, на этот дом, на его стены, на его крышу — и никого нет. Медленно я подошёл к повороту дома, который вёл к окну, где была та тварь. Я боялся, что моя дрожь, если она там всё ещё находится с той стороны, выдаст меня и привлечёт её внимание. Я понимал, что в мире людей еда — это всё окружающее, но здесь, сейчас всё иначе. Еда здесь — я. Я всё же выглянул и ничего не увидел. Я прошёл пару шагов до окна и впал в ступор, понимая и принимая очередную дозу ужаса и осознания, что это не моя фантазия играет со мной. Часть стены и окно были в какой-то зеленовато-белой слизи, а на стенах были выстроены дорожки следов лап этих тварей. Следы были вмяты, вбиты в эти брёвна дома.

Оглядев всё вокруг, я побежал тут же в другую сторону — от этих земляных существ. Мне было неважно куда, когда, при свете или в темноте; я просто мечтал уже удрать подальше от них, от этого кошмара. Я перепрыгивал упавшие стволы деревьев, цепляя ногами каждый камень, каждую траву; я бежал, пока не упал в очередную яму. Та ли это была яма, в которую я падал ранее, я не могу сказать точно. Во тьме всё кажется куда больше, и, взяв лампу и встав на ноги вновь, я ужаснулся. Это была не просто яма, это был целый туннель, ведущий куда-то в землю. Тогда я поднёс свет лампы глубже в этот провал и увидел путь, ведущий куда-то вглубь под землю. А вокруг этого пути была та же слизь. Я отринулся назад. В этом месте явно была опасность, но бежать и упасть в очередную яму или привлекать к себе чужое внимание было бы не лучшей идеей. Тогда я обычным шагом продолжил свой путь, вслушиваясь в каждый звук.

Птицы уже не пели, лес окутала мёртвая тишина. Я даже не слышал насекомых, летающих в этом лесу, что было довольно странно для любого леса. Лишь изредка я слышал хлопанье крыльев где-то высоко в небе и хруст деревьев где-то на вершинах. Безнадёжно оглядевшись, я осознал, что без солнца я явно не выберусь из этой глуши. Но идти надо — неважно куда, важно дожить до рассвета. Я шёл по этому безлюдному лесу, кишащему различными тварями земли. Шёл, пока не увидел сияние вдалеке — неужто выход из леса между деревьями? Неужто спасение из тьмы?

Глава 7. Гнездо

Я стал приближаться к этому сияющему свету звёзд. Как вдруг он стал мерцать и двигаться. Может, меня глючит в бреду? Может, деревья стали на ветру покачиваться в этом лесном лабиринте, из-за чего свет стал мерцать и перемещаться в другие места? Он постепенно поднимался в небо, а после погас. Я лишь слышал всё то же быстрое хлопанье крыльев каких-то птиц. Вдруг звук стал приближаться; он был для птиц более объёмным и шумным. А может, тишина его делала таким. Нет, я уверен, это слишком громко даже для тишины. Он то приближался, то удалялся, хаотично перемещаясь где-то в небе и между деревьев. Я стал рассматривать всё вокруг в напряжении, но, кроме веток, слегка покачивающихся на ветру, ничего не увидел. Я не останавливался, я шёл туда, где раньше был этот свет. Я всматривался в каждое дерево, в каждое место, где была густая, высокая до колен трава, на каждый куст падал мой взгляд. Шум где-то сверху был уже не просто чем-то летающим, а чем-то бьющимся. Я слышал, как что-то бьётся об деревья; мне было далеко не по себе. У меня уже давно съехала крыша. Но я шёл, шёл в надежде выжить. Но тут я осознал: выжить — слово для тех, кто боится смерти. Я вполне был готов умереть. Но меня кидало в безумие страха не из-за смерти, а из-за мучений и ужасов. Я видел тех огромных земляных тварей, я представлял, как они будут ползать по мне своими ножками, касаясь своим жирным мерзким телом моего ещё живого тела, как их пасти будут отрывать каждый кусочек кожи с мясом по кусочку. Я буду испытывать всю эту мерзость, отвращение, ощущение каждого прикосновения к себе, всю эту боль, и как эти грязные в земле рты пронизывают каждую часть моего тела. Это мучения в мерзости отвращения с кошмаром страха — вот что пугало меня поистине. Это не сравнить с чем-то резким или медленным, но обыденным. Это было бы не из этого мира.

Резкие удары между деревьев прервали мои мысли. Я резко стал оглядываться, ища источник шума, но в один момент, когда я повернулся, я увидел, как на меня летело нечто иное. Что-то не из нашего мира. Это был страх, но с другой мерзостью — не медленной, не ползающей, а быстрой, но не менее противной; то, что быстро приходит и остаётся навсегда. Это было похоже на огромную моль. Я видел, как эти два чёрных, разбитых на сетки глаза приближаются ко мне. Чёрные, как тупик, как стена, покрашенная в этот цвет. Но чем ближе они подлетали, тем лучше я видел в них своё отражение — отражённый ужас лица. Каждая лапка была покрыта какой-то раковиной, что соединялись между собой, но при этом оставалась всё той же мохнатой. А этот рот... это не просто мерзкий рот того, что я видел ранее, нет: это ужас, и он поистине пронзителен. Он сохранил остатки того, что было до, но из него торчал свёрнутый чёрный хоботок. Даже безобидные усики одним своим видом вселяли дрожь в моё испуганное тело. А это туловище — такое огромное, такое кольцевидное, из которого выходят различные лапки разных размеров и толщины. И лишь крылья, отражая иногда свет моей лампы, напоминали то самое мерцание, к которому я шёл изначально.

Оно схватило меня. Я дёргался в ужасе и истерике от мерзких прикосновений. Я представлял со стороны, как я прижат к этому противному на ощупь пушистому телу. По пути мы бились чуть ли не об каждое дерево, а иголки елок и сосен оставляли царапины на моём лице и руках. Меня несло это жуткое существо. Каждая секунда рядом с ним казалась безграничной вечностью, словно время остановилось. Где-то в другой части леса меня сбросили. Нет, не с высоты — оно спустилось ниже, где-то на тот же уровень, как и схватило, скинуло и уселось на одно из деревьев, замерев.

Я принялся отряхивать себя руками, весь подпрыгивая и вздрагивая раз за разом. Я сплёвывал вновь и вновь, чтобы забыть прикосновение своих губ к брюшку. Но не затягивал с этим отвращением; я остановился и стал оглядываться. Лампу я потерял — она осталась там же, где меня схватили: выпала из рук от резкости и неожиданности. Не удержал, дурак. Но это место напоминало опушку. Тут было куда светлее, чем в тех местах, где я бродил ранее (не считая дома). Свет далёких звёзд освещал всё вокруг, танцуя вокруг дьявольского месяца в небе. Уже не пахло той душной гнилью, от которой выворачивает при каждом вдохе. Это был освежающий воздух потока ветра с сопровождающими нотками умершей плоти. Вокруг был небольшой открытый участок. Просто трава без нор. Но деревья, что окружали его, были покрыты какой-то паутиной, а местами и вовсе виднелось что-то, похожее на коконы. Особенно много этого было на ёлках. А под соснами лежали давно сгнившие оторванные части и трупы различных крупных животных. Особенно мне запомнился труп оленя. Почти всё его тело было оторвано или съедено наполовину, а из вскрытых участков сочилась жидкость. Она напоминала смесь крови, гноя и той самой слизи, что я видел ранее. Я даже заметил, кажется, мёртвого растерзанного человека где-то в темноте у одного из деревьев.

Приподняв голову и слегка улыбаясь, я был уже не я. Я смотрел на звёзды и где-то там, далеко, увидел их силуэт. Силуэт Макхровок. Это был равносторонний треугольник, но снизу, вместо прямой линии, он был соединён дугой. А внутри него я увидел вытянутую окружность в вертикальном положении, напоминающую собой глаз. И до сих пор, видя это созвездие в небе, я вижу крылья Макхровок, а вместо глаза в центре — их вытянутое кольцевидное туловище.