Любимой бабушке

Глава 1

Так уж устроен человек, что всю свою жизнь разделяет на «до» и «после». До окончания школы и после. До замужества и в браке. Когда товарищ был ещё с нами и… И самый важный разрез проходит сейчас: в эту минуту, в это мгновение. По одну сторону - всё, что осталось за нашей спиной; по другую: туманные дали - нагромождения перспектив и мечтаний. А мы – тот самый экватор, единственная осязаемая точка отсчёта. Крохотулишный островок между «не было» и «не будет».

Возможно, поэтому мы беззаботны, выстраивая далеко идущие планы. Возможно, поэтому мы можем раскрыть свой самый страшный детский секрет. Ничего этого нет. Не существует. Даже для нас самих оно не больше чем сказка. А между тем и вспоминать и мечтать – отдельное удовольствие.

Наверно как-нибудь так рассуждал и мой сын. Давно уже взрослый, солидный мужчина… Полез вспоминать – ворошить чердачную рухлядь. Знала ведь, что последняя рюмка не туда заведёт. Ну да ладно, чего уж… Раз мы решили, что прошлого не существует, то, враки всё - ничегошеньки не было. Вот.

Весна девяносто третьего выдалась ранней и солнечной. Ещё недавно приходилось с трудом балансировать на узких пунктирах тропинок и вот, всего за неделю, мир полинял. Подсели, поплыли ручьями сугробы, белизну придорожных навалов забрызгала грязь. Птицы ещё не успели, но воздух как будто звенел в предвкушении трелей. До того хорошо, что ничего больше не надо.

Вниз по лестнице Денис катился через ступеньку. Сорвав ненавистную шапку и раздирая предательски-душный ворот… Зелёные подошвы его сапог так и сверкали в предвкушении луж. Суббота! Однако сегодня были дела поважнее корабликов. Бабушкин день рождения. Не просто праздник, не просто застолье… В кой-то веки мама доверила настоящее дело - съездить на рынок и прикупить к торжеству свиной вырезки. Дала пятьдесят рублей, и на дорогу. А сдачу… Сдачу всегда можно оставить себе.

На остановке пустынно: благодать – ни души, самое время ещё раз пройтись по карманам. Основная бумажка во внутреннем, на молнии и на булавке. Мелочь в штанах, чтоб не светить общей суммы. Воришками в те годы пугали не меньше чем армией. Иногда казалось, чуть шаг со двора и всё - либо одно либо другое. А страшнее всего, если всё сразу. С дядей Витей так получилось: ушёл из дома с деньгами, а вернулся лишь через год. Бритый, в наколках… жуткое дело.

Рейсовый 215-й приморосил аккурат по расписанию. Обычно вздувшийся, словно просроченная банка со шпротами, в выходные дни автобус казался каким-то заброшенным. Затасканный временем и работой, без людей он смотрелся совсем обнажённым. Истоптанные промятые стены, поролон из сидушек, обглоданный пластик пожелтевших прогнувшихся поручней. Словно рёбра торчат, словно в брюхе ещё живого, но уже сгнившего зверя.

- Передаём за проезд!

И это тоже. И выходной. А раз без портфеля - придётся платить. Почти стаканчик мороженного, раз, и отдать. Впрочем, сегодня подобные неурядицы напрягали не слишком, да и когда ещё повезёт попрыгать, сидя на самом заднем сиденье.

До рынка семь остановок. Колхозная, Очистные, Пустырь, Автодром… На Автодроме картошку сажали. На Пустыре в прошлом году корова утопла. В колодец кувырнулась и всё… любопытство – страшная сила.

Дальше злосчастное ПТУ и толпа осоловелых скомканных лиц. Входят-выходят... Трещат рукава, разлетаются пуговицы. Если течением вынесло, то обратно можно долго не втиснуться.

Даже сегодня нахлынули. Плотненько по-рабоче-крестьянски отжали к окну. Захочешь – не выберешься. Хорошо, что рынок недалеко от автовокзала. Конечная. Можно не думать.

Кондукторша встала, зыркнула из-под бровей. Такой взгляд ещё у военных бывает да у доярок. Поправила пояс, настроилась и пошла через стадо. Красиво так, с душой, с матерком. Почти телевизор.

В общем, доехали без приключений. У автовокзала 215-й с облегчением опорожнился, скрипнув рессорами, ушёл на новый заход. Денис же расправил измятую курточку и, подставляясь теплу, двинул в сторону шумных развалов.

Городская весна явно опережала село. Ни клочочка, ни лоскутка белизны. Кругом давно только серое, мягкое, липкое… Приятно пахнет автомобилями, чавкает под сапогами. Если правильно посмотреть, то лужи с радужной плёночкой. Цивилизация.

Базар – четыре ряда крытых прилавков. Как всегда шумный, хотя кажется, что никто не разговаривает. Встречает жёстко, неотвратимым «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она…» сразу из трёх палаток. Динамики выкручены на максимум: хрипят, дребезжат… конкурируют. Где-то на задворках одиноко старается Сюткин.

Здесь же, только чуть в отдалении, толпится излюбленный Денискин аттракцион – напёрсточники. Милиция их почему-то не трогала - только делала вид, что блюдёт. Дежурный наряд за версту фуражками симофорил. Пройдёт, доложит о полном порядке и опять фанерка на двух табуретах, опять стаканчики, опять поролоновый мячик. Всё чётко, всё отработано, и эти по расписанию.

После одного из таких реверансов мальчику как раз повезло оказаться вплотную к процессу. Улыбчивый дядька грохнул стаканами, закружил, завертел, с вызовом глянул на публику.

- Здесь! – подался вперёд мужчина в сером пальто. Толпа нетерпеливо замерла в предвкушении.

- Ваши деньги на стол. Ага, мои тоже. Вот они - рядом.

Два полтинника опустились возле стакана.

– Не уверен – не играй, а уверен – не зевай, - напутствовал криминал.

Пальто приподняло стакан – ничего.

Публика выдохнула, кто-то хихикнул. Деньги исчезли в карманах ведущего.

Но на столе всё ещё оставались два непроверенных стакана, а значит, игра продолжалась.

- Вот тут, вот, я знаю, я видела, - на этот раз вперёд просунулась розовощёкая барышня. Прорвавшись сквозь неуместного мужа, она шлёпнула смятой купюрой и сделала выбор.

В ту же минуту напёрсточник опрокинул нетронутый третий стакан – мячик был там.

Народ снова ахнул, качнулся, привычно посетовал. Проводив переругивающуюся парочку насмешливым сочувствием, вернул взоры к игре. Денис ощупал карман.

Барабанная дробь… Да, очень жаль, что интригу сюда не засунуть. Как ни финти, но всем давно уже ясно, чем тут закончится. Воду в ступе толочь… Нет, не буду размазывать. Завершим нелёгкий фрагмент в общих чертах.

Уже с пол года наблюдая за манипуляциями предприимчивых фокусников, пацан каждый раз точно знал, где находится мяч. Вот очередной дуралей тянет руку и тянет неправильно. Пусто. А как же. Давай ещё раз! Выбери правый! Левый? Ну ладно, сам виноват.

И не имея денег, чтобы сыграть, парнишка мог оставаться лишь зрителем. Опять и опять бесполезно грызть ногти... Чужие просчёты давно перестали его забавлять. Отчаяние, страсть, победный кураж… Да. Но как хотелось, чтобы всё самому! Тем более что сам он почти никогда не ошибался.

Теперь же свершилось - заветный полтинник нетерпеливо елозит в кармане. Булавка расстёгнута, молния… Всего один шаг, чтобы удвоить. Серьёзная сумма даже для взрослого, а для ребёнка просто заоблачная. Ещё бы – целый блок Бом-Бибомов. И ненавистный снежок грязного поролона… Вот же он! Вот! Почему вы не видите?! Ааа… была ни была!

Запальчиво бросить купюру на стол… дождаться ответной… и… шарика нет. Под стаканом лишь воздух.

В следующую секунду мир словно схлопнулся. Стал ограниченным. Такое бывает если в тумане: на три метра видишь, а дальше лишь молоко. И неприятный надсадный писк в голове. С похожим звуком в кино заваливаются горящие Мессершмитты.

Ощущение невозможного пытается вырваться криком… Но где там, даже просто вздохнуть почти невозможно. Ещё одна мысль – убежать. Словно это исправит. Словно ты ни при чём и если никто не поймает…

Очнулся Дениска только в автобусе. Всё та же кондукторша настойчиво требовала за проезд, и он машинально отсчитал необходимую мелочь. «А это отдельно, чтобы не светить основные деньги», - вспомнил он материны слова и заплакал. А между тем всё самое интересное было ещё впереди.

Вышел он на Колхозной. Пнул заедавшую дверь, приложился по остановке. Доехать до самого дома, означало неминуемую развязку, конец, а теперь… Даже если кротчайшим путём - в запасе как минимум час. Утешение так себе, но лучшего всё равно не найти.

Автобус уехал, и мальчик остался один. В сизом облачке выхлопа, в сомнениях, в нерешительности, в лучах весеннего солнца… Теперь оно почему-то не грело, а беспощадно скреблось в раскрасневшуюся физиономию.

Идти предстояло через сараи. Сараями называли импровизированный дачный посёлок, хитро лепившийся вокруг государственных территорий. Этакое скопление бесконечных сортиров, олицетворявшее надежды на частную собственность. Место небезопасное, в одиночку лучше не надо. Помнится, математичка в запальчивости ляпнула, что здесь однажды двух десятиклассниц вычленили.

«Если на меня нападут, изобьют и ограбят – это будет железной отмазкой», - решил Денис и, в надежде на лучшее, двинулся к дому.

Поначалу он брёл мимо дощатых заборов, дальше их сменила ржавая рабица. У ног и до бесконечности раскисшая непроезжая колея, по лужам местами несколько кучек конского навоза. В колхозе лошадей давно уже не было, но особо преданные «староверы» ухитрялись блюсти первобытный уклад.

И тут мальчик остановился. Прислушался. Показалось… но нет, не показалось. Торопливо переступая, он прильнул к щёлочке очередного сарая и едва не вскрикнул от нахлынувших чувств. Конечно же! Свинки! И как он сразу не вспомнил, что многие односельчане и по сей день продолжали держать поросят.

Постройка располагалась в углу участка и словно сливалась забором. При должном везении проникнуть внутрь можно было прямо с улицы, но в этом деле Дениска предпочитал действовать обстоятельнее. Опять же, с собой нет даже простой монтировки, а вот так голыми руками отдирать занозливые доски…

Настоящий мальчишка своего времени, он деловито прощупал оградку. Без труда, обнаружив дыру в старом штакетнике, скользнул на запретную территорию. Забился пульсик, участилось дыхание… игра началась.

Здесь ему уже никто не мог помешать. Один, за забором… кому есть дело до чужого огорода? Разве только хозяевам, но эту опасность всё равно не исключишь.

На сарае замок: амбарный, почти военпром – одна только душка с два пальца. Брать такой штурмом – дохлое дело. Окон нет, дырок нет. Сразу видно - сколочено не абы как, для себя. Местами, даже оббито железом. Хорошая крепость, но это пока. Здесь главное не испугаться, начать, а там поглядим. Эх, если бы гвоздодёр… нету, но рядышком из земли торчал металлический штырь. Денис вцепился, попробовал, увы, вмёрзшая железяка не поддавалась. Нужно было что-то ещё, и тут под ногами всплыла штыковая лопата.

Спасибо хозяину за аттракцион невиданной щедрости. Чистить снег и не убирать инвентарь… низкий поклон. Извини, кто ж теперь виноват.

Протиснув металлическую часть в дверную щель, мальчик пошатал черенком - замок запрыгал на петлях. Изнутри настороженно хрюкнули.

Теперь неспешно, поддевая в разных местах и всё увеличивая амплитуду… ещё и ещё он старательно расшатывал хозяйскую конструкцию. На первый взгляд неприступная, с каждым движением она неизбежно слабела. Правильно учат – терпенье и труд. Получается, что и от школы может быть польза.

Именно замочные петли сидели надёжно, а вот две дверные напора не сдюжили. Болтаясь в трухляшках, уже через десять минут крепёж повылазил наружу. Гвозди совсем добровольно, даже не интересно, а шурупов раз, два… Правда, в последний момент не выдержал и черенок – переломился у основания, но это уже ничего не меняло. Поддеть – нажать, поддеть – нажать…

Обречённо повиснув на бесполезном замке, дверь отвалилась в сторону. Из полумрака пахнуло тёплым говном и молоком. Его частенько добавляли в помои. Не говно – молоко, хотя… впрочем, не суть. Теперь же предстояло самое важное, так сказать, кульминация. Только вот незадача, увлёкшись игрой в бывалого взломщика, Дениска не успел придумать, как будет действовать дальше.

Зарезать поросёнка… сказать проще, чем сделать. Да и чем – ножа-то у него с собой не было. Тупым штыком от лопаты? Кирпичом по башке? Вот если б топор… Но на этом мысли мальчика оборвались: из темноты к нему вышел и по-домашнему кротко прильнул пяточком здоровенный кабан. Такой свинопапка, что волосы дыбом. Убить? О-го-го – самому бы уйти.

Правда, испугаться не получилось. Второе опустошение за день – столько времени, столько сил… Денис в отчаянии повалился в сугроб и, обхватив голову руками, уставился на любопытствующее щетинистое рыло.

Пропитавшийся водою снег, полез в штаны: захолодил у копчика, приклеил трусы… Но теперь всё равно, теперь-то какая разница. Два раза так и так не накажут: расстреляют по первому пункту и дело с концом. Чем не подарок? Любимой бабушке.

Между тем, мысль о подарках разозлила Дениса. Ну не могло столь близкое счастье обернуться катастрофой. Не могло! Не должно было! И шарик… Шарик точно был там. Эх, если б он выбрал другой стакан. На сколько бы всё было б иначе.

Был – было – былое… было бы… Бл… Блин, но ведь нет! До такой степени, что даже раскурочить сарай, казалось сомнительным утешением. Хотелось большего, хотелось настоящей праведной месте. Пусть не кому-то, но целому миру. Жизнь дала пендаль и она получит ответ.

Нащупав в кармане спички, Дениска поднялся. Вариантов не оставалось: сейчас он точно знал, что должен сделать.

Отряхнул снег, оглядел огород… Тишина – ни души. Задумчиво повозил о штанины измазанные ладошки. Вдоль забора храпел розовый боров. Один на пригреве. Сразу видать - блажен до усрачки. Да-а, и с тобою, падла, не задалось… Но ничего, сейчас будет красиво.

Протиснувшись внутрь, паренёк на мгновение словно ослеп: до того разительной оказалась перемена между искристым «снаружи» и беспросветной удушливой затхлостью. Когда глаза приспособились, неспеша огляделся.

Лучше всего береста, но это навряд ли – откуда? Хорошо если пара газет, хотя… бумага, скорее всего отсырела. Чего завались, так это опилок. Зассанных, засранных… короче, не подойдут. Придётся драть щепу, а впрочем…

В дальнем углу темнела какая-то куча: то ли небольшая поленица, то ли ящики в стопку. Денис подошёл, ковырнул носком сапога. Оказалось и вправду коробки. А внутри… чего он никак не ожидал – живые щенки. Пушистые, сонные, откормленные что поросята. Здесь же маленький тазик-кормушка. Вот и ответ, почему сарай пропах молоком.

Лапки, ушки, хвостики в ряд. Настороженно любопытствуют, но из ящика ни ногой. И как вас только оставили рядом-то с боровом. Он же, как мясорубка, жрёт всё подряд, а тут…

Ловко ухватив самого бойкого зверёныша, Мальчишка выдернул его из общей кучи и оглядел. Ещё совсем маленький, но уже такой толстенький. Словно… Словно… Словно нарочно. Да, наверно безумие, но при всей очумелой внезапности это был вариант.

Как складывалось дальше, толком не знаю, да это и хорошо. Вот, разве что… Знаю, что утопить оказалось несложно. В ведре с талым снегом. У входа стояло. Можно было в поросячьих помоях, но Дениска побрезговал. А вот пилились щенки нехотя. Ножа-то не было – только пила. На гвозде на стенке висела. Как специально.

Труднее всего было прорезать шкуру. Цеплючая, плотная, только скользила по основной тушке. Если прорвать – дальше быстрее.

Но самым неприятным оказалось отделить мясо. Лоскуточки, ошмётки… Тёплые, словно ещё живые. Скользили на пальцах, капали на одежду, подсохнув, становились терпкими, липкими.

И всё время тревога, что родители не поверят. Не, не свинина – совсем не похоже. А в голове новый план - соврать, что подсунули замороженной, что не разобрался. Всяко лучше чем правда. Да и в праздничной суматохе авось не заметят. И ведь не заметили.

Вот, пожалуй, и всё. Приятного аппетита.

Сына-то ремнём отодрать уже не выйдет – не справлюсь. А ещё, невозможно сказать, где здесь действительно правда. Та, в глазах пацана, что была настоящим. Та, которую не приукрашивали, не дорисовывали, не оттопыривали в нужных местах. Которой нет и нет уже никогда.

И ещё что обидно… Пытаюсь, но никак не получается вспомнить, какая ж она на вкус – собачатина. Чёрт, Денис, ненавижу! Видеть теперь не могу это мясо! Ну, скажи, ты всё выдумал?! Ну, скажи, ну, пожалуйста… Не верю, не было этого!