Любимое привидение

Глава 1

— Который час?

Голос размягчили рассвет и недостаток сна. Отворачиваться от утренней улицы не хотелось даже на часы.

Девушка сидела на подоконнике, болтая недлинными ногами. Тёмные волосы чуть раздувал ветер, солнечные лучи перебирали на них оттенки. Она вглядывалась куда-то за дома, на облака.

И солнце не слепило, и из звуков – только птицы. Как бывает только в это неспешное время.

Парень отпил остывший чай из кружки. Зелёный, заваренный так крепко, что скулы сводит. Такой любила, казалось, только Оля. И как она только его пьёт?

Ничего особенного: запах какой-то травы, ромашки и мяты. Но ни шкафчики, дверцы которых держались на молитве, ни шаткие табуреты не могли существовать без него. Казалось, всей кухни бы не было без этой настойки, в которой сочеталась роса и утренние разговоры. А может, и всего мира.

— Пять доходит, — тихо ответил парень.

Совсем скоро придётся разжать кружку, оставить чай на столе и выйти из дома. Его ждала работа, а Олю – университет. Но почему-то, именно в это время свежесть пробивала нос до боли и колющих ощущений.

Под окнами пусто. За стенами не шумят соседи.

Скоро наступит октябрь. Придёт дальняя поездка на хэллоуинский праздник. Тыквы, друзья, родной город и музыка. И по утрам будет куда темнее, чем сейчас…

— Можешь передать кружку, пожалуйста?

Оля протянула руку навстречу, совершенно не собираясь слезать с подоконника.

Парень нехотя встал и протянул чай со стола. Девушка чуть улыбнулась.

Это время не только успокаивало город и нервы – оно разморит всех жителей, сделает их мягче, вымоет весь сарказм с лица. Даже разговаривать почти не хочется.

Вдруг, ладони отпустили прохладную кружку раньше, чем девушка стиснула пальцы на фарфоре.

Дребезг.

Керамика разлетелась во все стороны. Громкий, инородный в такой глуши, звук дезориентировал.

…Кажется, будто было это так давно.

— Я знаю, что ты здесь!

Тарелка звучно разлетелась о кафель.

Истерика налипла противным потом к футболке, пропитала кожу и вряд ли отпустит ближайший месяц.

Ничего не будет, как прежде.

Он готов кричать ещё ночь, неделю или целый год. Только бы она услышала, пришла обратно и постучала в дверь. Привычно, как всегда – около семи, после учёбы. Три стука выступающей костяшкой, а затем уставшее:

«— Открой, пожалуйста. Я оставила ключи на столе»

Неизвестность хотелось щупать руками. Она ощущалась, как путь ближе к невыполнимому: ведь где мечта, там и счастье. Но его мечта там, где несбыточный, совершенно утопичный сон.

Украшенная к празднику квартира раздражает. Паутина, погашенные фонари-тыквы, накинутые простыни в виде приведений. И бесит, и не убрать: делала Оля.

Пустота топит во тьме костлявыми пальцами, надавливает на горло. Она заставляет захлёбываться солёной горечью утраты и осознанием, что ничего уже не будет так же.

Свет включать не хочется третьи сутки.

Глаза уже запрограммированы на поиск в тёмных углах комнаты. Чего угодно – уже не важно, чего. Силуэт у шкафа, шелест штор или отпечаток ладони на стекле.

А может, это всё-таки воображение? И стоит ли продолжать бороться со сном и массировать шею…

Кажется, будто получи он ещё один знак, и жизнь точно можно собрать обратно. По кусочкам.

Только сегодня, почему-то, всё вдруг исчезло.

Он метнулся к тумбе сразу, как ему показался звук открывающегося шкафчика. Кожа не нащупала холода. Только вздутое от пролитого кипятка деревянное покрытие.

А вдруг, кричать уже бесполезно? И касаться зеркала из раза в раз…

Что он сделал не так? Напугал неизвестность? Или бездна унесла её далеко…

Что там вообще – в загробном мире – который, кажется, так близко в этот уходящий праздник?

Просто бы лечь на кровать, включить её любимую музыку и медленно засыпать. Пока огонь с её декоративных свечей не перебросится на покрывало. А дальше бы наступила тишина. Приятная и жгуче тёплая.

— Оля…

Хриплый голос сложно назвать криком. Может, скоро мусора вокруг станет так много, что соседи перестанут стучать по батареям?

Только б почувствовать хоть что-то: любое изменение температуры, замедление времени или, может, тихий и неразборчивый шёпот. Ощутить холодные пальцы на затылке или простоять всю ночь у зеркала, любуясь бесформенным, чёрным дымом позади. Силуэт наблюдает осторожно, переминаясь с ноги на ногу.

Мечась по комнате, он запинается о коробку с музыкой. Старые, давно купленные виниловые пластинки пылятся в картоне – её коллекция. Большая и неприкосновенная. Только без подпевающего, тихого голоса смысла в них не осталось.

Парень наклоняется и проводит пальцем по ребру тонкой коробки. На то, чтобы вытереть пыль не осталось сил. Как вторая зубная щётка в стаканчике – ничья, но выкинуть рука не поднимется. Как забытая, разящая плесенью, кружка на подоконнике.

Вдруг ещё вернётся и захочет допить?

Мерзость? Отчаяние. И терпкий, домашний запах зелёного чая.

Зубы вгрызаются в щёки, а кулаки сжимаются до белых следов. Только нож в руки не лезет – страшно до безумия.

— Оль… — позвал он в последний раз гораздо тише, надрывным шёпотом.

Такой голос не услышать днём и не сыграть специально на сцене. Это боль, которая доносится до ушей, расползается по воздуху и липнет ко стенам.

Это – не голос. С таким звуком рвутся артерии у сердца. Ломается остаток жизни.

Удар.

Парень с силой пнул ножку дивана. Мебель устояла, хотя и выглядела, как хозяин – изнеможденной.

Он закрыл глаза ладонью, а затем обессиленно упал на пол, к дивану. Сквозь сжатые пальцы видно полоску света, что пробивается сквозь занавески.

Солнце взошло: она не пришла в эту ночь.

Порыв ярости врезался в кровь, и парень швырнул на пол первое, до чего дотянулась рука.

Тут же пожалел. Хрупкий винил ударился и разбился. Любимая пластинка с самой истёртой картонной упаковкой теперь не встанет рядом с остальными.

«Come As You Are – Nirvana».

Страшно наклониться и порезаться.

Вещи в темноте стали куда значимей, после одной из прошедших ночей. Когда он увидел призрачные, совсем дымчатые ладони возникли вдалеке бездны. Бледная кожа так бы и потонула в пространстве, если бы не желание раствориться в пустоте.

Потеряться и каждый раз надеяться, что навсегда.

Тогда он подумал, что это – только пятна перед глазами от бессонницы. Без особой надежды протянул руку и вдруг резко отдёрнул. Пальцы не прошли сквозь, а дотронулись до холодной, точно лягушачьей, кожи.

Мурашки пробежали тогда до запястий: он словно притронулся к мерзкой амфибии, только что вылезшей со дна пруда. Только ни водорослей на плечах, ни тины.

И в глазах тогда, появившихся вслед за телом, появилось испуганное непонимание: «Ты действительно меня видишь?..».

А затем девушка исчезла белой дымкой, растворившись во мраке. Будто не появлялась – она просочилась воспоминанием между пальцев, под футболку.

С того вечера, как он впервые увидел её после аварии, вся жизнь начала казаться странной. Тени в зеркале стали неправильными. Кружки это точно здесь не было! Даже этих длинных волос на полу.

А теперь она не пришла. И оставалось только касаться самых больших кусков разбитой пластинки. Сколько вообще осталось вещей, которые связывали её с землёй?

А что будет, когда разобьётся последняя?

В ту ночь, которая разорвала его жизнь, он мог хрипеть только слово. Три буквы: «О», «Л», «Я». И тогда даже собственный голос казался нереальным. И скрип тормозов, и крики, и ветер, разносящий огонь от взрыва.

Тогда хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать ужаса. Парень помнил, как повернулся к пассажирскому сидению и понял, что один из них двоих уже совсем его не слышит.

До дома друзей тогда оставалось пару десятков километров. До праздника – шорохи надетых костюмов «призраков» из простынь и несколько часов…

Это был не тот страх, который он хотел испытать в Хэллоуин.

Был запах крови и горелого бензина. Именно это и возвращало на землю. Как нашатырный спирт. А боль? Боль прошла быстро.

Рука осторожно приподнимает винил. Но тут же отбрасывает: резкая вибрация вонзилась в осколок и пронеслась по коже. Почти вырывая крик от неожиданности, пластинка быстро успокоилась, стоило выпустить из ладони.

Её следы нигде не оставляют в покое. Они заманивают в ванную и просят включить воду. Холодные отпечатки ведут ближе к столовым приборам, к кухне и ночным посиделкам. Они ведут к окну – наверное, посмотреть на ночное небо.

Следы всегда вели к ней – она была рядом, даже если не могла прикоснуться. Они всегда вели ближе к ушедшему счастью.

Хлопок. Прихожая. Это ненормально.

Парень задержал дыхание. Медленно, осторожно ступая босыми ногами, он вышел в коридор. Облокотился о косяк ладонью, выглянул и выдохнул так, что пар изо рта пошёл.

Морозно. Неужели…?

Резкий треск заставил обернуться снова. Искры полетели из розетки коротким фонтанчиком. Они уколют, обожгут кожу. И, может, опустошённая, уставшая девушка появится рядом снова. И сутулиться она будет так, будто плечи тяжелейшим грузом тянут её вниз – ближе к сырой земле.

— Но… ты ведь здесь, — сказал он тихо.

Протянул ладонь вперёд – к тому месту, где только что исчез маленький взрыв. Пальцы прикоснулись к тёплому, угасающему облачку. Коснулись обгорелой частички души.

Только бы не отпускать.

Глухой стук отдался по зеркалу. Парень резко дёрнулся. Метнул руки к стеклу и попытался сжать призрачные кисти. Но ухватил лишь воздух. В отражении – лишь собственное бледное лицо, поворачивающееся на каждый звук.

Капилляры полопались от недостатка сна. Это не было жизнью. Без неё – точно нет.

Когда-нибудь те, кто не поверят, точно упекут его в лечебницу… Но это будет после. И ненадолго.

Хлопок. Затем ещё один.

Входная дверь резко распахнулась, пустив по полу полоску света из подъезда. Вибрация прошла по полу и пустила мурашки под футболкой. Она запускала сердце заново, словно дефибриллятор. Давала шанс тлеющему утру.

Ладонь кинулась за ручкой, пытаясь ухватить. Но та ударила по пальцам, а затем снова захлопнулась.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Та на секунду успокоилась, и пальцы крепко вцепились в железку.

Датчик света ведь сработал в подъезде!

Треск.

Ему показалось, что дверь сейчас отлетит вместе с рукой. Открылась и захлопнулась.

Из-за двери послышался странный, невнятный голос. Тот то ли гудел, то ли напевал.

Парень отпустил ручку в треморе и страхе. И стоило ему сделать это, как дверь медленно приоткрылась. Спокойно и тихо, будто приглашая в неизвестность.

«— Come as you are, as you where»

Пустота играется едва различимыми аккордами. Пугает воспоминанием, чтобы не пошёл.

Но он пойдёт.

Парень вышел в подъезд, закрыв за собой дверь. Куртка осталась в квартире. А мелодия приближалась. Беспокойно и мирно одновременно.

«— As I want you to be»

Становилось промозгло. Открытая форточка стучит сквозняком между пролётами.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Он пробежал вниз по ступеням. У выхода заморгала единственная лампочка – пыльная, висящая на тонких проводах.

«— As a friend, as a friend»

Подъездная дверь хлопнула, но даже холод больше не имел значения. Только бы догнать, схватить и больше не отпускать.

Кожу под футболкой пробрало мурашками от ветра и дождя. Тишину разгоняют только совсем редкие, проезжающие мимо машины. Негромко гудят уличные фонари.

Вместе с грозой пришёл туман. Он обволакивает здания и фонарные столбы, нагоняет атмосферу Хэллоуина. Теперь – отвратительную. Ненавистную.

Город украшен к празднику, но это ощущается, как больное издевательство. Будто специально не снимают. Дожидаются чего-то.

«— As an old enemy»

Вспышка света. Молния заставила вздрогнуть.

Вдруг, в стороне, где только что сверкнуло, быстро-быстро моргал свет.

Многоэтажный район светится неоновыми вывесками и хэллоуинскими украшениями. Тыквы не разобрали, свечи внутри тушила гроза.

— Оль… — В голосе только просьба.

«— Take your time, hurry up»

Грохот.

Гром прошёл тело насквозь, заставляя почувствовать его дрожь. Неоновая вывеска музыкального магазина моргала, не переставая.

Парень никогда особенно не разбирался в музыке. Но прилавки моментально узнал. В голове встрял родной голос:

«— Зайдёшь со мной сегодня?».

И улыбка – мягкая, не оставляющая выбора.

«— The choice is yours, don’t be late»

Треск, а затем нарастающее шипение. Будто музыка сквозила из старых колонок. Из старой системы оповещения, предназначенной для чрезвычайных ситуаций.

Чрезвычайных…

Он помнил, что не жалел, пока ехал. Что бил по рулю в такт музыке, которую ставила Оля.

Праздник тогда обещал полный дом старых друзей и тематические, забавные костюмы. Неважно, что нелепые. Особенно, когда на соседнем сиденье ехало его любимое привидение, вырезающее себе глазки на простыни.

Он не помнил, о чём думал, лёжа в машине. В развалине, наполняющейся кровью. Помнил резкую боль, тяжёлые груды металла, которые обвалились на ноги. Даже уморительно, что его сиденье осталось почти нетронутым, а тело – покрылось только синяками.

«— Take a rest, as a friend»

Помнил грубые руки спасателей. Тех, кто решил вытащить его из разгорающегося автомобиля первым.

Это злило.

Парень стал медленно пятиться назад – от магазина, как почувствовал холод на руке. Его запястье кто-то сжал. Так сильно, что кожа слегка онемела.

— Я здесь…

Парень резко обернулся и замер.

Музыка пробилась из динамиков так резко и громко, что тот покачнулся. Улица задрожала под воздействием баса. Словно инструменты мерились с погодой силой. И гром вторит, будто начинался самый главный концерт в его жизни.

Самый красивый.

И самый желанный.

«— As an old memoria»

Чернеющая дымка волокла его за собой, не дав увидеть лица. Ладошки не отпускали, морозя кожу прикосновением.

Она вела. Ближе к ушедшему счастью.

«— Memoria…»

Вдруг, искажённое пылью и дождём, из дыма вырисовывалось лицо. Именно то, которое он хотел увидеть всё это время. Так хотел, что уже и забыл, какого это – не задумываться о деталях.

Вот они – прямо перед ним. Измождённые, загробные, но родные.

— Боишься?

Силуэт усмехнулся, но улыбка потерялась в новом раскате грома. Шум дороги приближался.

«— Memoria…»

Парень покорно следовал за твёрдой хваткой. Шаги стучали в такт моргающим вывескам.

— Куда мы идём?..

— Домой.

«— Memoria…»

— Куда?

Тень исчезла. Зря переспросил. Неужели, спугнул? Вдруг, не вернуть больше?

Внутри всё оборвалось вниз, пока над самым ухом не возник шёпот:

— Я хочу снова быть вместе.

— А ты… реальна? — В голосе впервые появилось сомнение.

«— And I swear that I don't have a gun»

Тень не ответила. Снова ринулась вперёд – туда, где бешено моргал свет.

А вдруг…?

Пересилив мысли о галлюцинациях в собственной гниющей голове, он сорвался с места и погнался за силуэтом.

«— No, I don't have a gun»

Дымка остановилась и протянула руки навстречу.

Осталось совсем немного, и парень сделал первый шаг навстречу. Затем второй и третий.

Вот она – перед ним. Почти такая же, какая играла в памяти. Его яркое, ушедшее счастье.

«— No, I don't have a gun»

Он дотронулся до пальцев, и они оказались ледяными. Зато привычными. Теми, которые любили греться о кружку с зелёным чаем. Они мягко сжали его ладони и потянули чуть вперёд – ближе.

Оля чуть улыбнулась. Как обычно. Как тогда, когда всё было хорошо. И ответная улыбка быстро расплылась на губах сама собой.

Вот она. Настоящая.

Автомобильный гудок.

—Оль?

«— No, I don't have a gun»

Парень хотел сорваться с места, но его руки крепко сжали. Лицо напротив, казалось, что исказилось в гримасе.

Будто он был виноват, что не погиб вместе с ней.

«— No, I don't have a gun»

Фура приближалась на полной скорости. Лобовое стекло заливает дождь, перекрёсток охватил туман. И лицо девушки – спокойное, смотрящее только ему в глаза.

Снова гудок. Сигнал пробивает барабанную перепонку.

«— Memoria…»

Парень попытался вырваться из цепкой хватки. Скрежещущий звук тормозов накрыл с головой.

—Оль, пожалуйста!..

Треск.

Тело размазывает по тротуару. Мокрая от дождя ткань медленно напитывается теплом порванных вен. Кожа расцарапана. А он, наверное, уже где-то далеко.

Последний скрип колонок потонул в громе и грохоте железа.

«— Memoria…»