Лысая коленка

Глава 1

Дуров нервничал. Пациентка точно проблемная, он таких чуял за версту. Пока сидит и молчит, смотрит напряжённо, но вот-вот взорвётся. Надежда только на её мужа, тот вроде мужик адекватный, и говорит всё верно, и ведёт себя как нужно.

– Ну, Елена Александровна, думаю, мы с вами обсудили всё, что необходимо, и пришли к консенсусу, верно?

Пациентка сжала челюсти так, что, казалось, сейчас кабинет наполнит звук крошащихся зубов. Но её супруг, дай боже ему здоровья, энергично кивнул.

– Пётр Васильевич, да, договорились. Мы сделаем все необходимые манипуляции и процедуры и в назначенный день приедем на первую капельницу.

Пациентка встала, муж обнял её и, как деревянную, аккуратно и бережно повёл на выход. Попрощался уже у дверей, и парочка покинула кабинет. Дуров облегчённо выдохнул. В этот раз пронесло. Но что будет в следующий?..

***

– Влад, я не могу. Ты понимаешь?! Я не могу!!!

Лена кричала. Лена плакала. Лена билась в его объятиях, пока они шли к парковке. На них оборачивались, но Владислав не обращал внимания. Главное – дойти до машины. Там аптечка, там можно будет сделать Лене укол, чтобы она хоть немного успокоилась.

– Ну, Леночек мой, ну девочка родная, ну потерпи… Я всё понимаю, золотая моя, хорошая моя… Мы обязательно с этим справимся, я тебе обещаю…

Он бормотал всю эту успокоительную чепуху, просто чтобы жена слышала его голос. Любые слова сейчас были для неё бессмысленными. Его голос, тембр, тон. Только это могло хоть чуть-чуть сработать. Хотя бы до машины и укола.

Сработало. Жена сникла. Сгорбилась. Замолчала. Он усадил её в машину, завёл мотор, чтобы побыстрее согреть салон. И достал с заднего сиденья свою сумку, в которой была и аптечка. Лена смотрела безразлично, только слёзы словно промывали траншеи на её щеках, струясь бесконечными потоками. Он тяжело вздохнул и достал шприц-тюбик с успокоительным.

***

Лена нервно поправила часы на запястье.

– Скажите, а каков механизм? Как это ваше средство работает? Вы мне чип какой-то под кожу вживите, да?

Милое лицо врача на секунду словно закаменело, а потом снова стало милым. Она улыбнулась:

– Верно, что-то типа чипа. Это крошечный объект, который, как я и говорила, обладает своим собственным разумом – раз. И два – умением самыми разными способами «договариваться» с органами и системами организма. Вот и с фолликулами ваших волос он обязательно войдёт в контакт. И сможет, уж поверьте, убедить их работать, словно ничего не происходит.

Лена немного расслабилась. Совсем чуть-чуть. Она была женщиной с фобией, да. И эта фобия во многом определяла многие её особенности. Но вот дурой она не была никогда. И прекрасно понимала, что всё происходящее – крайне странно и даже подозрительно. Узнав о предстоящей химиотерапии, она изрыла запросами весь интернет. И с горечью убедилась в том, что в схеме, которая предстоит ей, невозможно заменить препараты так, чтобы у них в качестве побочки не было алопеции. Химиотерапевт в больнице и несколько платных специалистов сказали ей то же самое. Да, есть так называемая крио-шапочка: когда во время капельницы на голову надевают шапку, через которую нагнетают ледяной воздух. Но это и свои побочные эффекты даёт, и результата вовсе не гарантирует.

Влад предлагал зайти с другой стороны. И составить схему успокоительных препаратов таким образом, чтобы весь курс Лена продержалась на них. И потом, пока волосы будут расти. Он посоветовался со специалистами, подобрал лекарства. Лена даже согласилась, потому что вариантов вылечиться без химиотерапии не было, умирать не хотелось, а без поддерживающих средств она бы не справилась точно. И тут нарисовалась эта клиника. Точнее, Клиника экспериментальной медицины, как Лене представили компанию по телефону. Очень засекреченное медучреждение, судя по всему: ни сайта у него в интернете, ничего. И как они на неё вышли-то?

Впрочем, девушка, которая с ней разговаривала, вроде бы объяснила: у них стоят свои алгоритмы, и когда какой-то айди набирает в поисковиках определенный запрос на тему онкологии больше стольки-то раз, Клиника имеет возможность обратиться к этому человеку лично. Со своим предложением. Ну и онкологические больницы периодически присылают своих пациентов. Помогают не всем, на то клиника и экспериментальная, берутся только за исключительные, редкие, а то и вообще эксклюзивные случаи. Вот как у Лены. Но дают при этом полную гарантию при условии соблюдения полной конфиденциальности.

Милая доктор чуть ли не через фразу повторяла:

– Никому, Елена Александровна, нельзя говорить. Никому. Ни мужу, ни детям, ни родителям, ни подругам. Никому. Иначе результата не будет. Или будет, но не тот, который мы обещаем и который вам нужен.

Это было сложно. Лена обожала мужа и почти никогда его не обманывала. И сейчас нервничала сразу по трём причинам. Первая – страх перед процедурой, которую ей предлагают. Вторая – необходимость врать Владу. Третья – опасения, что ничего не получится. Однако Ленина фобия диктовала свои правила и свои условия. Поэтому Лена поставила свою подпись под кучей документов, в которых, если честно, не поняла и половины. И пошла на процедуру, гарантирующую ей нормальную жизнь.

***

Дуров смотрел на посетителя с недоумением. Прокашлялся, вспомнил его имя:

– Владислав Сергеевич, да, мы все проверили и перепроверили. Да, эти препараты абсолютно совместимы с теми, что будут капать Елене Александровне в рамках курса химиотерапии. Но я не понимаю – зачем?! Ведь это серьёзные лекарства. А у вашей жены, насколько мне известно, нет психиатрических диагнозов, верно?

Владислав Сергеевич кивнул и улыбнулся горько.

– Нет. Но у неё стойкая пеладофобия, с которой за двадцать лет справиться не удалось. Вы понимаете, что для неё значит химиотерапия?

Дуров лихорадочно соображал. Пеладофобия – это, судя по всему, страх облысения. И тут цепочка вроде ясна: химиотерапия – облысение – пеладофобия. Но…

– Извините, уважаемый Владислав Сергеевич, но я не очень-то верю во все эти фобии, правда. Я врач. Не психолог. Я видел сотни женщин, которым в результате лечения пришлось на какое-то и порой очень долгое время расстаться с волосами, и почти каждая из них этого боялась. Но все пережили, представляете? Потому что они хотели жить и победить рак. А ваша жена хочет потакать своему страху, а не стремлению победить болезнь? И вы, в свою очередь, потакаете ей? Вот этой, как вы говорите, поддерживающей лекарственной схемой?

Лицо посетителя окаменело. И голос словно тоже окаменел – зазвучал глухо, отрывисто, тяжело. Без интонаций.

– У Лены всегда были роскошные волосы. Она натуральная платиновая блондинка. Когда ей было шестнадцать, она тяжело заболела. Очень тяжело. Волосы стали лезть клоками. Бабушка принялась уговаривать родителей обрить Лену наголо, чтобы избавиться от «больных» волос, и чтобы потом начали расти «здоровые». Отец с матерью были против, но бабушка их не послушала. И однажды ночью спящую после лекарств Лену обрила. Сама.

Дуров пожал плечами, но в душе что-то дрогнуло. Бедная девчонка! В шестнадцать лет это наверняка был болезненный удар. Да ещё и от близкого человека. А муж «бедной девчонки» продолжал:

– Утром дома начался ад. Лена пыталась выпрыгнуть из окна, порезать руки отцовским охотничьим ножом, еле успокоили. Бабушку от греха вообще отправили пожить к родственникам. Мама сходила в школу, объяснила директору ситуацию, и Лене разрешили учиться дома до тех пор, пока волосы не отрастут. Девочку в школе любили, никто не хотел наносить ей ещё одну травму. Но у судьбы были свои планы.

Владислав Сергеевич помолчал и начал рассказывать дальше:

– У Лены был молодой человек – её одноклассник. Любовь – как у Шекспира. Причём – уже с начальной школы. Их даже не дразнили, все привыкли к неразлучной парочке. И родители обоих смирились и готовились сразу после выпускного отдержать ещё и свадьбу. Возлюбленный, естественно, рвался к Лене. Но она не пускала. Ну не могла допустить, чтобы он увидел её лысой. И правды не говорила, врала, что всё ещё тяжело больна. А однажды у Лены сбежал кот. Она зачем-то открыла входную дверь, и свободолюбивый Барсик тут же рванул на свободу. Лена – за ним. Ей даже в голову не пришло в тот момент надеть шапку или капюшон. Она выскочила из подъезда, а там – почти весь их класс. Возвращались с мероприятия через Ленин двор.

На скулах Владислава Сергеевича заходили желваки.

– Сначала – немая сцена. А потом один из одноклассников, обычно добрый весельчак и балагур, вдруг выкрикнул: «Ленка – лысая коленка!». И захохотал. И все захохотали почему-то. Включая и Лениного возлюбленного. И даже учительница на секунду не удержала лицо и улыбнулась. Потом, конечно, опомнилась. И все опомнились. И возлюбленный.

Учительница погнала подростков в школу, на ходу отчитывая за дикий поступок. Ленин мальчик кинулся за ней в подъезд, стучал, звонил, умолял пустить, просил прощения. Лена не открыла. Лена в это время глотала бабушкины сердечные таблетки. Все без разбора. И запивала папиной водкой. Её спасло только то, что возлюбленный оказался настырным. Он знал, что ключи есть у соседки. Позвонил ей, сам чуть не рыдал, рассказывая, что случилось. И сердобольная старушка согласилась открыть дверь. А там – «картина маслом»…

Дуров слушал молча. И внутренне цепенел. Да. Теперь он, пожалуй, понял отношение пациентки к возможной алопеции. Но сказал о другом:

– Елену Александровну очень жаль. Я всё понял. Но какой же урод Ромео-то её, а… Нет, что спас – молодец. Но что засмеялся… Там и бабушка, в общем, хороша, и учительница, и одноклассник. Все, как на подбор. Но парень этот… Интересно, как он жил с этим потом?..

Владислав Сергеевич усмехнулся.

– Плохо жил. Учительнице влепили строгий выговор, с бабушкой Лена так и не смогла помириться. Одноклассника родители перевели в другую школу. А вот с мальчиком… Мальчик вымолил прощение. И женился на ней. И поступил в медицинский на психиатрию. По двум причинам. Во-первых, он хотел понять, как действует чёртов эффект толпы, заставивший его поступить так по-скотски. И выработать «противоядие». А во-вторых, ему надо было вылечить Лену. Которая стала панически бояться облысения. И лысых людей. Первое ему удалось, а вот второе – увы.

Дуров растерянно спросил:

– Так это вы?..

Владислав Сергеевич кивнул.

– Я. Двадцать лет брака. Двадцать лет попыток вывести Лену из кошмара, в который её загнал, во многом, мой поступок. Но нет. Да, она стала спокойнее выносить лысых людей на улице. Плюс-минус достойно пережила младенчество нашей дочери, когда у той была лысая головёнка. Но собственное облысение – дикий триггер. Надеюсь, я всё прояснил? Вы согласны подключить мои препараты?

Возражений у Дурова не нашлось. И потом ещё несколько дней он переживал и переваривал эту историю. Даже жене рассказал, без имён, конечно. Жена плакала и жалела обоих: и мужа, и несчастную Лену.

***

Влад нервничал. Ему казалось, что он предусмотрел всё. Но, видимо, нет. Лена ходила такая спокойная и с таким блаженным лицом, что ему было страшно. На все вопросы она уклончиво отвечала, что просто смирилась с ситуацией. И что возможное лишение волос её уже так сильно не пугает. И вообще, мол, не волнуйся, Владик. Всё будет хорошо. «Владик» от таких слов впадал в ещё большую панику.

За два дня до первой капельницы Влад проснулся ночью от странного ощущения. Ему показалось, что подушка под ним влажная. И пахнет странно – железом. Он включил ночник и чуть не закричал. Ему не приснилось. Подушка была в крови. И кровь сочилась из… Из Лениных волос! Так ему показалось спросонья. Но когда он нагнулся, чтобы рассмотреть странное кровотечение поближе, всё исчезло. Подушка сухая. Платиновые волосы жены – сухие. И никакого железистого запаха. Вот чёрт! Допсиховался.

На первую капельницу он поехал вместе с Леной. И свою лекарственную схему тоже начал. Укол. Две таблетки. Лена не возражала. Она продолжала находиться в странно-блаженном состоянии. Он хотел пробыть рядом все два с лишним часа, но пришлось уехать. Вызвали из больницы, в которой Влад работал заведующим психиатрическим отделением. Лена улыбнулась и заверила, что с ней всё будет хорошо. Он сомневался, но не уехать не мог.

Через час, решив все проблемы с разбушевавшимся пациентом, который вообще буянить был не должен, Влад собрался было ехать за Леной. И тут – звонок Дурова.

– Владислав Сергеевич!

Голос в трубке отчаянно дрожал и срывался.

– Приезжайте скорее! У Елены Александровны потекла кровь… Господи, этого просто быть не может, но кровь у неё течет из волос! Много течёт. Мы не можем остановить. Потому что не могут, твою мать, кровоточить волосы, нечем им!!! Стричь их что ли?!

Влад сунул трубку в карман и кинулся к машине. Рекорд – восемнадцать минут. Белая палата, куча врачей, белое лицо жены. Белые волосы, снизу словно выкрашенные в вишнёво-чёрный. И писк, страшный писк одного из мониторов…

Словно в бреду Влад вдруг рявкнул:

– Ленка – лысая коленка!

И истерически захохотал.

В палате воцарилась тишина. Писк монитора изменил тональность. На глазах у почти десятка медиков кровь начала пропитывать и растворять в себе Ленины волосы. Когда череп остался голым, кровь испарилась, как ни бывало. А Лена открыла глаза и тихо всхлипнула:

– Влад! Ты опять?..

***

Дуров горячился.

– Мы ничего не знаем, Владислав Сергеевич. Никакой не чип у неё в голове был, живое что-то. Живое студенистое желе, блин. Которое не повредило перчатки, а вот все волоски на пальцах у хирургов сожрало. Забрали. Засекретили. Молчат и говорят, что подписку с нас вообще хотели взять. А не взяли потому, что всё равно никто не поверит. Ни клиники не нашли, куда Елена Александровна якобы ездила, ни того входящего звонка из клиники.

Влад напрягся:

– Что значит «якобы ездила», Пётр Васильевич? Вы не верите моей жене?

Химиотерапевт досадливо поморщился:

– Да верю. Как не верить, если сам видел, как из волос кровь идёт?.. Но что это? Колдовство? Шаманство какое-то? Инопланетные технологии? А главное – зачем? Это после вашего крика и хохота гомерического такая реакция пошла, а если бы вы не приехали или не поступили так? Что эти чёртовы кровоточащие волосы дальше-то делали бы?

Влад вспомнил отчаянный писк монитора. Он не знал ничего про волосы, но точно знал, что Лена умирала. И дурацкая дразнилка, которая когда-то подвела её к смертельной черте, в этот раз почему-то спасла. Он улыбнулся.

– Есть многое на свете, да?.. Хотя вы и не друг, и не Горацио… Мы не знаем, мудрецам не снилось. И пусть так. Главное – Лена жива. И спокойно лечится. И никакой пеладофобии – как ни бывало. Вот об этом и будем думать, хорошо?

Они распрощались. Влад пошёл за женой, которая после прощания с волосами стала какой-то экзотической красоткой. А Дуров… Дуров задумчиво смотрел ему вслед. И вдруг кольнуло – круг замкнулся. Условные слова-убийцы отвели смерть. А неведомая дрянь, которая явно должна была убить, нейтрализовалась. Про дрянь он теперь никогда не узнает, фантазировать можно до скончания века. А фантазировать некогда.

– Пётр Васильевич, подойдите, там Жанне Григорьевне нехорошо.

И Дуров пошёл работать. Справляться с той дрянью, которая была хорошо ему знакома. И справляться с которой он худо-бедно умел.