Лунный свет

Глава 1

Лунный свет

Желание понимания — интересно, ведь, как по-другому передавать другим мысли? Но само искусство — недопонимание, бред, чужие интерпретации.

Абсурдность момента сходится во мне. Зачем думать, когда льются из рук слёзы? Я наблюдаю разгар луны кровавой. Уходя дальше от испепеляющего света Твоего, я захожу в альков, где Ты ждёшь меня, распятая боком на цепях. Правая нога и рука свешиваются над шёлковой кровавой кроватью. Застывшая чернеющая ступня, на которой, с рукой проткнутой, как струна висишь. Ты похожа на цепь, которую прикрепили на гвозди. Устрашающий трупчик, гниющие ноги, а на руках белеет нетронутая кожа. Яркий сценический свет поливает твоё бесчелюстное лицо и язык, вываливающийся вне. Свет оттеняет мягкую бархатную кровать, за которой и умереть за наблюдениями не жалко. Нагота поражает. Как просто найти здесь бессмыслие. Я смотрю тебе в глаза, а ты мне и на меня, пока я ухожу. Контакт непременно должен быть разорван. Необъясненность смыслов забавляет.

Сквозной альков. Как же не хватает камеры для фильма. Я вышел из пещеры-алькова. Я на горе. Рядом человек, смотрящий вдаль, где огни сверкают днём. Он поворачивает в пещеру за моей спиной, льстит моему чёрному сверкающему костюму. Луна кровит на небе.

Страна не повлияет на меня, я останусь собой, человеком в себе. По красным покровам вулкана Фудзи чёрными туфлями ступаю, остерегаясь встретиться взглядами с краснеющими людьми в бордеющих одеждах. Я не запомню себя, свой чернеющий костюм, чернеющие волосы, я потеряю себя. Скоро, я знаю, придёт конец, конец краснеющему под рубашкой, и на рубашку, сердцу. Как меня закинуло на Фудзи?

Слепящие белым фонари блещут в лицо. Вокруг — горящий красным лес. Самая сильная красная луна сейчас, будто вечер на дворе пожаристый. Почему никто не обращает внимание на луну? Я слышу зов издали, словно из леса, иду по асфальту, спустившись с горы. Непробиваемый лес забором идёт со мной об руку, я не смотрю в него, как и на небо. Не знаю, зачем я здесь. Лишь для стиля? Усмешка не проходит с лица, ведь больше нет боли во мне, анестезия поглотила. Откуда пришёл? Я уже забыл. С Фудзи. А что там? Чёрт должен знать. Прошлое. Почему не разгадаю свою тайну?

Оглушающий сигнал к действию позади, похожий на гудок автомобиля. Свет, проясняющий, струится на костюм и волосы, странный взгляд водителя…

— Кетчупом облился.

— А...

Тишина, лес покрылся плёнкой, очень смахивающей на стекло. Звук приглушенный колёс действовал на нервы.

Бездействием ли я обречен жизнь провести? Мысленный протест. Протест против чего? Я сам не знаю. Против себя? Против внешнего? Но мой долг равен нулю, зачем бороться с внешним? Кто есть внешнее? Безболезненно расползается по мне красное пятно? Может болит, может нет, я сам не знаю. Я ослепляюсь каждый раз, когда меня обнажает свет автомобилей. Как же я похож на других с внешним фильтром, я уверен. Но что они думают? Думают ли они то, что я предрекаю в мысли их? Почему же не убьют меня, раз видят насквозь меня? Видят ли они меня вообще? Забавляющие вопросы, над которыми смеяться из раза в раз не грех. Но есть ли грех? Куда я движусь? Я обрывками говорю, разве не всегда так говорил? Или это из-за растущего пятна? Главное, чтобы не полилось со штанов. Провидение зовёт.

Засматривается водитель на меня, или это темнота, кутающая меня?

— Останови здесь.

Люди обыкновенны, что заставляет к ним тянуться? Я несу бред. Луна растёт, освещая прожектором кровяным. Если бессмысленно, почему мне жарко от «солнца»? Я себя заставляю…

Красный горящий вечер стал бордовой ночью…

Вижу 7/11, обеляющий меня лампочками через витрину во всю стену. Угнетающая тишина на парковке, звук прибоя заглушился. Стихии нет. Я вошёл с пустыря в магазин, забился подальше, в отдел c напитками, лег под витриной на пол чтобы обнаружить в свету спасительном божественном магазина в сферическом зеркальце бледнеющее лицо, монгольскую складку, полную бритость, потускневшие скулы, заливающееся красным шёлковую рубашку, чернеющий прилипший галстук, махровую черноту брюк, которая постепенно наливается кровью и проявляется. Может за этим отражением есть кто-то? Глаза в нём, которых я никогда не видел. Чувствую и знаю, что они меня предают для остальных. Ужасом наполняют душу другим и меня, не понимающего глаз. Я — не они. На выходе пугаю малую продавщицу своей символической покупкой. Зачем она должна быть в таких размерах? Уверенность придаётся затемняющими очками. В магазине было пусто. Красный нисходит, спасибо shades, я более спокойный. Так куда я шёл? Точно.

В словно полной ночи пробираюсь в безжизненной субурбии. Мечта каждого… Деревья не перестанут меня провожать, наполнились ветром их кроны. Сначала они встречались как штрих к пластиковым домикам, затем начали кружить в хороводе, хотя это я скорее пробегал мимо. Из их объятий выхожу на пустынную дорожку для велосипедов, вижу серый песок, серых ежей, серые кубы, пурпурное море. Оно уходит в бесконечность. Небо сделалось тёмно-пурпурным. Поют ангелы или черти, я открываю рот и немею. Знаю, что нужно сделать, знаю, что свободен. Я выбросил очки, иду, больше не боясь луны, испепеляющей меня. Спокойно погружаясь глубже. Тянущая вода, сопротивляющаяся не по своей воле, брызгается в меня. Я безвозвратно в штиль уйду. Я смотрел, испепеляя глаза, на лицо луны, чем-то оно мне напоминало кого-то… Я улыбался, наконец-то…

Застывший взгляд прохожих. Ветер трепещет их футболки, волосы длинные неподвижны. Взгляд отчужденный, но пристальный.

- … (Холодно отрезают эти слова. Разлетается столб дыма сигареты).

Эпилог утопленника

Наклоняясь ниже, глубже, качаясь вперёд-назад, — сложат песню. Песню эпохи, что навсегда запомнится её духом, духом погибели, духом затхлости, духом повторения. Смотреть будут на руки, которые все в крови, пока глаза сами не закроются, а музыка не перестанет играть.