Луна

Глава 1

Этим утром на филиал института в очередной раз без предупреждение упала бомба «понедельник», оставив воронку из «безпарковочности» радиусом в пару километров. Иосиф бросил машину у ближайшего торгового центра и протопал оставшиеся четыре квартала пешком. По пути он всерьёз обдумывал идею сменить авто на велосипед, однако это повлекло бы за собой смену дресс-кода на спортивку, которая обязательно бы не понравилась Прорехе. А злить Прореху – значит получить на руки неоплачиваемые сверхурочные и какую-нибудь общественную работу, типа шефства над школьниками некрофилами. Вопрос транспорта плавно перетёк в сферу смены деятельности, ухода из доцентов в какие-нибудь бизнесмены, организацию собственного стартапа или ещё какой более полезной фигни, чем рассматривание черепков и заполнение бесконечной отчетности.

Под конец своего путешествия Иосиф успешно разубедил себя менять что-либо в опостылевшей рутине. В здание родной альма-матер, встретившее его привычной разрухой вечного ремонта, он вошёл всё тем же доцентом без карьерных перспектив, медленно гнобящим себя в озлобленном бездействии. Перед ним, где-то среди лесов и противопылевой пленки, терялся двух-этажный памятник русской архитектуры, по своему великодушию приютивший филиал Института археологии и этнографии. Но всё что видел Иосиф – это теснота, грязь, пыль и нагло спящий вахтёр.

Добравшись до своей каморки, Иосиф бережно переступил через дремлющего у двери Сергея Камышлова – студента двоечника.

«Хер тебе, а не перезачёт» – ласково прошептал доцент и вошел в кабинет.

Запах пыли коридорной сменился запахом пыли музейной. Когда вся твоя жизнь состоит из копошения в прахе истории, начинаешь замечать новые нотки и целые букеты ароматов в материи, которую техничка в итоге размажет непрополощенной тряпкой и с брызгами смоет в унитаз. В этот раз, однако, несло скорее сажей на перегретой видеокарте и вкраплениями высыхающего энергетика, что могло означать только одно.

– Америка, млять, ты опять всю ночь играл? – раздраженно процедил Иосиф, сдерживая громкость голоса, чтобы не разбудить пересдатчика в коридоре.

Лучший друг доцента, Витя Америциев – человек и неологизм – сидел за свои компьютером и рубился в Mortal Kombat 10, яростно тряся рыжей копной волос.

– И тебе здорова! – громыхнул Америка, не отрываясь от монитора – Смотрю сегодня Ёсю подменяет Ось зла? Опять парковаться негде было? Бери пример с меня и вообще не уходи с работы.

– Меня Ольга загрызёт, если я спать вовремя не лягу – отозвался Иосиф, протискиваясь к своему столу между кипами бумаг и видавшими виды картотеками – Ты от темы не уходи. Кто в этот раз будет перед завхозом отчитываться за перерасход электричества? Я ей клятвенно звиздел, что ночью тут волчий пастырь материализуется из-за скопления древних идолов и электричество для молний ворует.

– Бедная женщина! А я на той неделе убедил её, что грязная пепельница – это древняя курильня, которая отпугивает злых духов. Она, наверное, думает теперь, что у нас тут какое-нибудь НИИЧАВО... Но ты потерпи, Ёся, я почти всю турнирную башню прошел. Пара боёв и можешь спать спокойно... целых пол-года.

– Это хорошо, конечно, – сказал Иосиф, проверяя бумаги на столе на кандидатов в мусорное ведро –, но почему пол-года?

– Потому что-о-о-о – протянул Америка, после чего победно вскочил, ударив кулаком по столу – Йес! Я её сделал! Потому что через пол года новая MK выходит.

Подавив желание выматериться, доцент сел за стол с театральным стоном.

– Какая это уже? Двадцатая?

– Одиннадцатая, если номерные только считать. Но я ожидал, что они дадут ей какой-нибудь яркий подзаголовок, типа «Супер» или «Ультра». Ну да черт с ней. Смотри, что у меня есть. – Америка свернул игру и стал что-то искать в ящике своего стола.

– Новый план как свалить из Рашки? – скептически отозвался Иосиф, грустно взирая на отказывающуюся уменьшаться гору бумаг и журналов на заполнение.

– Не знаю о чем ты, я свою страну люблю всем сердцем. – ответил Америка, подошедший с каким-то листком в руках.

– Не знает, он... что это такое? Резные фигуры в хорошем состоянии... посуда – 15 наименований... мумифицированные останки... А кто весь год ни одного голливудского фильма не пропустил? Игры опять же... Не поддерживаешь отечественного производителя... Что это за фигня?

– Ты про бумагу или про мои увлечения? Так это я чисто культурологический интерес проявляю, ищу следы влияния славянской цивилизации на западную культуру... Ты прочитал?

Читать было особо нечего, на одном листе формата А4 располагалась небольшая опись с пометкой «Прил.1» и «секретно» в правом верхнем углу.

– Чё это за бред? Почему секретно? – недоуменно спросил Иосиф.

– Это, друг мой Фишерман, госзаказ, причём каким-то боком связанный с оборонкой. – заговорщицки прошипел Америка – Через Новосибирск к нам спустили. На промзоне в районе Пламени завод стоит заброшенный, так вот там на территории есть парк и роща берёзовая, которую с самого возведения никто не трогал, только курилку рядом устроили. Оказывается, в роще капище было древнеславянское, которое не трогали аж с до-Перуновых времён.

– Какое ещё капище? Все окрестности города некрофилами перерыт, да всякими копателями. Ты мне сознательно втираешь, или это передоз энергетика сказывается?

– Я тебе мамой клянусь! Сам там был уже пару раз. Меня Прореха назначил в группу по оценке исторической ценности экспонатов.

– Почему тебя, а не меня? – Иосиф вдруг почувствовал укол обиды. Он вкалывал на этой работе как проклятый и всегда ответственно подходил к поставленным задачам, но у Прорехи словно была к нему какая-то неприязнь, когда как Вите сходили с рук даже серьёзные проступки.

Ответить Америка не успел, потому что в каморку с характерной для руководства бесцеремонностью вошел упомянутый ранее профессор Орехов Фёдор Евгеньевич, прозванный Прорехой за свои излишне интимные отношения с бюджетом филиала. Седой, но ещё не старик, прямой как палка и с непрерывно бегающими глазками, он как ледокол прошел через завалы и в одно мгновение очутился возле стола Иосифа, всё ещё держащего злополучную опись.

– Товарищ Рыбак, а что это у вас за документ в руках? – холодно проговорил Прореха, полностью игнорируя Америку, одетого в спортивную одежду вопреки устава заведения.

«Под дверью поджидал, что-ли?» – подумал Иосиф, протягивая листок начальнику.

– Т-а-а-кс... Секретную документацию изучаете? Без допуска? Всякого о вас мнения был, но чтобы до такого опуститься... С чьего стола вы это стащили?

– Фёдор Евгеньевич, это я виноват. – поспешил вмешаться Америка, слегка вклиниваясь в пространство между другом и начальником – Не стерпел, показал. Хотел поделиться находкой века. Да вы и сами говорили, что рассматриваете Рыбака в группу разбора.

Прореха недовольно пожевал губами, словно его самого только что отчитали, а затем произнёс:

– Говорил... Говорил... Но дело ещё не решенное. Так и быть, Америциев, на первый раз я вас прощаю. Но чтобы такого больше не было.

От явного проявления двойных стандартов у Иосифа аж дыхание перехватило. Казалось, он сейчас и правда что-то скажет по поводу предвзятого отношения руководства... Но за спиной профессора кто-то громко прочистил горло. За появлением Орехова никто не заметил, что вместе с ним пришел младший научный сотрудник Юрий Синеглазов — бывший сокурсник Иосифа и Америки, работающий в секторе музееведения. Синеглазов с трудом удерживал в руках офисный стул с водруженными на него канцелярскими принадлежностями. В довесок к природной бледности и худобе Синеглазов ещё и явно страдал от сильного похмелья, которое Орехов старательно не замечал.

– Ах да, чуть не забыл – опомнился Орехов – востоковедам понадобились дополнительные площади для проекта, поэтому Синеглазов пока переедет к вам в кабинет.

– Куда переедет? На потолок? – не сдержался Иосиф.

– Вот только не надо язвить мне тут. У вас по бумагам кабинет на три рабочих места. Я виноват, что вы тут всё захламили?

Последний вопрос, видимо, был риторический, ибо именно по указанию профессора в кабинет переехали картотеки и часть экспонатов на неопределённое «ненадолго». Не дождавшись ответа, Орехов развернулся и решительно прошел к выходу, чуть не опрокинув Синеглазова. Уже у двери он заметил на шкафу практически пустую банку с надписью «Великий и могучий» и скептически ее встряхнул. Содержимое банки издало жалкий звон.

– Что-то маловато, товарищи доценты. Хотите сказать, что уже через неделю после приказа разучились материться?

Иосиф в каком-то смысле понимал, что это в стиле Прорехи собирать деньги за ругательства в бюджет филиала. Однако возмущение низкими темпами сбора попахивало когнитивным диссонансом – сотрудники, согласно данной инициативы, должны материться меньше или наоборот больше?

Пользуясь заминкой, Америка окликнул профессора:

– Фёдор Евгеньевич, ну так можно Рыбака с документацией ознакомить, на место свозить?

– Документацию в сейф заприте, пока допуск не оформили. А на место... можете свозить, почему бы и нет. Но только не в рабочее время – ответил Орехов и вышел за дверь.

Тут же из коридора снова донёсся его голос:

– Камышлов! Вы чего тут прохлаждаетесь? Чего он тут у вас делает? – последнее профессор произнёс, снова приоткрыв дверь.

– Это он, наверное, зачет пересдавать пришел, Фёдор Евгеньевич – ответил Иосиф, выглядывая из-за стола.

– Понятненько... Камышлов, вы хоть встаньте, когда с вами разговаривают. Вы у нас же из Чкаловских? Пойдёмте, поможете родной альма матер, а я с Иосифом Константиновичем зачет урегулирую потом.

Услышав, что Камышлов из детдомовских, Иосиф почувствовал муки совести – он и сам провёл свою юность в схожем учреждении. Мог бы слегка помурыжить парнишку да и поставить проклятый зачет, благо предмет не обязательный. А теперь ему скорее всего придётся целый день таскать какие-нибудь архивы.

– Ребята, а можно мне уже поставить треклятый стул? – напомнил о себе Синеглазов.

– Юр, где найдёшь, там и ставь. – раздраженно отозвался Иосиф – Америка, ты что там втирал про поездку на место?

– А это сюрприз! – ответил Виктор, небрежно бросая секретную опись обратно себе на стол – У тебя же завтра денюха. Десятого июля, я точно помню. Самое событие для ночного квеста на территории заброшенного завода. Звучит, а?

– Завтра мы к родителям Ольги едем с ночевкой, так что не катит.

– Так мы сегодня это дело и провернём! Я уже с Ольгой обо всём договорился, она едет с нами.

– С Ольгой? И она согласилась? – с сомнением спросил Иосиф. Его всегда нервировало то, как свободно Ольга общается с его лучшим другом, как легко они находят общий язык. Словно между ними есть какая-то история, ещё до Иосифа, а может и... о другом варианте даже думать не хотелось – сразу начинало щемить в груди.

– Ради такого случая согласилась. У нас с ней для тебя общий сюрприз. Вот такенный! – произнёс Америка, возвращаясь к столу Иосифа – И Юру с собой возьмём для компании.

Синеглазов тем временем втиснул стул между стеллажом и какой-то рухлядью якобы 16 века, растеряв при этом всю свою канцелярию. Не отрываясь от ползанья по полу за беглой ручкой, он включился в беседу:

– А что, я всегда за хороший кипиш. Может мы с вами, товарищи доценты, заодно обсудим все за и против теории Татаро-Монгольского ига? – сказал Юрий вставая и делая найденной ручкой многозначительный жест.

– Не, я как Ольгу встретил, пить бросил совсем – ответил Иосиф.

– Давай тогда ничего крепче пива, ок? – добавил Виктор.

– Ясно-солнышко! Куда ехать-то?

– В район Пламени к полуночи. Советую поспать перед выездом, мы там на всю ночь. Только не проспи...

– Спи-и-и... Спи-и-и... Спи-и-и...

Иосифу снился сон, в котором он был персонажем фарсовой постановки. Вокруг кружили друзья и знакомые, что улыбались ему в лицо, а за спиной строили козни и даже хотели убить ради какой-то общей выгоды. И всё это под аккомпанемент нежного, убаюкивающего голоса, вещавшего, что жизнь в неведении и забвении гораздо лучше, чем со знанием горькой правды. В самообмане и невежестве ты любим и почитаем, а свет истины лишь ведёт к разочарованию.

Но Иосиф был уверен, что этот голос принадлежал самому главному лжецу, и изо всех сил боролся, чтобы проснуться. И как только сон сдался, отпустив его из своей пучины обратно к сознанию, Иосиф открыл глаза. Он совсем не удивился, поняв, что голос принадлежал его девушке.

– Оль, что ты делаешь? – спросил он. Ольга лежала рядом с ним на кровати и гладила по голове, тихо нашептывая убаюкивающие слова, смотря прямо в глаза.

– Тебе снился кошмар, и я решила тебя успокоить. – ответила Ольга, смахивая со лба непослушную белую челку.

– В таких случаях человека наоборот будят. Сколько времени? – он привстал и размял затекшую шею.

– Это распространённое заблуждение. – ответила Ольга, тоже вставая – Сейчас где-то без пятнадцати одиннадцать.

– Я же ставил будильник на десять. Скоро Америка приедет... – раздраженно сказал Иосиф.

– Я его выключила. Ты так безмятежно спал весь вечер, не хотелось тебя будить. Думала всё отменить. Витя бы понял.

– Витя, говоришь... Одна бы с ним поехала? – вдруг неожиданно для себя спросил Иосиф.

– Да ты что, Ёся? Это же твой день рождения! И на кого бы я тебя оставила? Кто тогда будет отгонять от тебя кошмары? Ты и так последнее время плохо спишь...

– Спишь что-ли? А, Фишерман?

Голос принадлежал Америке, но звучал не отчетливо из-за играющей музыки, доносящейся откуда-то сзади и справа:

Во сне хитрый демон Может пройти сквозь стены, Дыханье у спящих Он умеет...

Музыка внезапно оборвалась, и Рыбак осознал, что сидит на заднем сидении машины лучшего друга. С переднего пассажирского на него с тревогой оглядывалась Ольга, а Виктор крутил настройки магнитолы почти не глядя на дорогу. За окном мелькали бетонные заборы промышленной зоны.

– Да, задремал немного. О чём ты спрашивал?

– Твоё мнение про потусторонние голоса, которые вещают через помехи. Якобы так они могут общаться с живыми и предсказывать будущее.

Иосиф раздраженно потёр виски. Порой его друг ведёт себя как ребёнок, а не как историк и ученый.

– Во-первых, ты делаешь это неправильно, нужно специальное устройство, которое непрерывно переключается между станциями. Так что перестань баловаться и следи за дорогой.

Америка бросил крутить ручку и нажал кнопку «выкл». «Смерть» сказало радио напоследок, и замолкло.

– Во-вторых, ты учёный или хрен моржовый? Где связь между радиоволнами и... не знаю даже... биополем человека, мозговыми волнами, эктоплазмой, наконец. Которой, кстати нет – всё мистификации. Человек впечатлительный, который хочет верить, услышит голос умершей бабушки, особенно если его посадить одного на кладбище с шипящим и издающим странные шумы приёмником. Это всё у человека в голове. А я вот ничего не услышу, да и ты, надеюсь, тоже.

– А я? – спросила Ольга широко и задорно улыбаясь, так что стало видно щербинку между передними зубами.

– А ты мой голос услышишь, требующий прекратить дурью маяться и шуровать домой.

– Ну не, Ёсь – протянул Америка – это не подходящий настрой для ночного похода на капище. Давай ради атмосферы отбросим скептицизм на время? Тем более, что мы уже приехали. Выходите, а я припаркуюсь.

Иосиф выбрался из машины и тут же чуть не угодил ногой в лужу. Она простиралась дальше по дороге и перекрывала собой проход к большим раздвижным воротам с притаившейся рядом сторожкой. Ночь была на удивление светла, хоть и прохладна для лета. Серп растущей луны висел низко над горизонтом, отражаясь в огромной луже. Из-за бетонного забора можно было разглядеть две монументальных глыбы заводских строений, почти идентичных, расположившихся напротив друг друга вдоль основного тракта, ведущего от ворот. Каждый заводской корпус венчала высокая кирпичная труба с железной клеткой смотровой площадки почти у самой верхушки. Иосиф втянул носом воздух, почти уверенный, что здесь пахнет гарью и смогом, но ощутил лишь легкую болотную вонь от непросыхающей лужи. Завод был давно мёртв.

Ольга подошла поближе и взяла Иосифа за руку.

– Где там Витя? Не хочется тут так просто стоять.

– Машину, наверное, прячет – ответил Иосиф, сам не понимая, зачем её прятать, если они ничего не нарушают.

– Эй! Чего встали, идите сюда – донёсся голос Америки откуда-то справа из кустов, растущих вдоль забора – Через лужу нам не пройти, нужно в обход.

В зарослях обнаружилась просека, которая огибала лужу и вела к поваленной бетонной плите, ранее бывшей частью ограждения. Америка стоял на плите и с кем-то говорил по телефону. Когда Иосиф и Ольга подошли ближе, он убрал телефон в карман джинсов.

– Это Синий глаз. Говорит, что топает от станции и будет минут через пятнадцать. Думаю, нет смысла его ждать.

– Главное, чтобы он нас потом нашел – сказала Ольга принимая протянутую Америкой руку и взбираясь на скособоченную плиту.

– Найдёт, такие как он нигде не теряются.

Компания двинулась вглубь территории завода и подошла к правому строению. Вблизи оно оказалось ещё больше и монументальнее. Грязно-белая стена уходила отвесно вверх, где можно было разглядеть обрывки надписи, скорее всего лозунга из коммунистического прошлого. У Иосифа мелькнула мысль, что однажды останки СССР тоже будут изучать, как сейчас артефакты времён древней Руси. К тому времени мифы и домыслы уже будут неотделимы от исторических фактов. Уже сейчас фигура какого-нибудь Сталина больше схожа с древнеславянским героем... или злодеем. Уж кто как интерпретирует. А что будет лет через сто?

Америка провёл друзей через пустой дверной проём, одиноко черневший в белой стене, и они оказались внутри заводского помещения. Огромный зал цеха, в котором раньше стояли станки и другая машинерия, теперь был пуст и заброшен. Выложенный плитами пол едва освещался длинными рядами оконных проёмов без стёкол. Каким бы ни было раньше освещение, его останки терялись высоко вверху в темноте потолка. Примерно на пол пути к дальней стене цеха пол был разобран – извлечённые плиты лежали друг на друге грязной стопкой, а на их прежнем месте зияла яма. Америка и Ольга прошли прямо к ней, при этом девушка что-то тихо спросила Виктора, и тот ободряюще похлопал её по плечу. Отставший от них Иосиф не расслышал о чём речь – в их компании он часто оказывался позади, так как имел обыкновение идти неспешно и внимательно осматриваться.

Вблизи яма оказалась проёмом, ведущем в другое техническое помещение на подобие подвала, однако его назначение и содержимое разглядеть не получалось из-за кромешной темноты – скудный лунный свет из окон туда не доставал. Америка включил телефон и встроенным фонарём осветил приставную деревянную лестницу, спущенную в проём.

– Ну, именинник, лезай! – весело сказал Америка.

– В смысле? Зачем? – удивился Иосиф.

– Это мы наш квест начинаем. Чтобы найти капище, ты должен собрать пять подсказок, спрятанных на территории завода. Первая лежит в технической трубе, торчащей из северной стены этого подвала.

– Да я сейчас сам твоё капище найду, без всяких подсказок. Дались мне твои подвалы.

– Ёся, я для кого это всё придумывал? Для кого прошлой ночью тут лазил подсказки оставлял?

– А я думал, что ты в МК всю ночь рубился, если честно. – ответил Иосиф.

– Э нет, там просто домой уже не было смысла ехать. Я всё лично проверил, все закутки изучил. Так что уважь друга, и сделай как я прошу. Поверь, будет весело.

– Ладно вам спорить, я полезу. – сказала Ольга и направилась к лестнице.

– Нет-нет! – торопливо сказал Иосиф, ловя девушку за локоть – Мой праздник, мне и спускаться.

Доцент вытащил свой сотовый телефон и включил экран — функции фонаря у него не было.

– Может тебе мой телефон дать? – спросил Америка, придерживая верхушку лестницы.

– Обойдусь. – ответил Иосиф, уже спускаясь. Лестница оказалась на удивление крепкой. Перекладины под его весом лишь слегка поскрипывали.

Оказавшись на дне, Иосиф поводил перед собой телефоном, осматриваясь. Внизу пахло сыростью, хотя пол выглядел сухим, а ещё улавливался лёгкий сквозняк, приносивший неуловимо знакомый запах. На полу были разбросаны обрубки проводов и обмотки, в углу валялся топор, ручку которого густо перемотали синей изолентой.

– Вот дебилы, дерево не проводит электричество. – пробормотал Иосиф, медленно пробираясь по подвалу в поисках упомянутой трубы.

– Ты что-то... – начал говорить Америка, сидевший на корточках возле проёма, но он внезапно вскинул голову и посмотрел куда-то в дальний конец цеха. Даже Иосиф в своём подвале услышал постепенно нарастающий лай.

– Ты же сказал, что тут нет собак! – вскрикнула Ольга. Она стала нервно заламывать руки и отступать ко входу в цех, через который они ранее пришли.

– Может, сторож обход делает? – спросил Иосиф, глядя снизу вверх на девушку и друга – Ты же предупредил, что мы приедем?

– Да не было тут никого... – неуверенно отозвался Америка.

Собачий лай нарастал, из-за эха казалось, что там целая стая, и она уже бегает по цеху. Ольга коротко вскрикнула и бросилась бежать.

– Оля, постой! – Америка неловко вскочил, и ногой опрокинул лестницу. Иосиф инстинктивно отпрянул в сторону.

– Что там у вас? – крикнул Иосиф.

– Ольга страшно боится собак. Ты не знал? Пережди тут, я её догоню и вернусь за тобой. – последние слова доносились уже издалека.

– Квестовод, блин! – выругался Иосиф и наклонился подбирать лестницу. Её дальний конец упал перед широкой, метра полтора в диаметре, металлической трубой, чья оплавленная кромка торчала из стены. В трубе, рядом с обрубленным пучком проводов, лежал белый конверт. Иосиф решил всё же забрать злополучную подсказку, хотя вечер наверняка уже был испорчен досадным происшествием.

Когда доцент подошел к трубе и поднял конверт, сверху снова раздался лай, теперь уже очень громко. За ним послышался топот и мужская ругань. Даже понимая, что по сути ни в чём не виноват, Иосиф ощутил тревогу.

«А вдруг сторож не станет разбираться и натравит собак?»

Доцент вжался в стену рядом с трубой и замер, стараясь даже не дышать. У самого края проёма раздался торопливый перестук и шарканье, словно собака бегала вокруг дыры. Вскоре к ней присоединился тяжелый топот. Откуда-то издалека донёсся грохот.

«Гром?» – подумал Иосиф – «Выстрел?»

– Что там, мальчик? Загнал кого-то? – донёсся грубый голос сверху – Ату его, мальчик! Прыгай!

Что-то с шарканьем и рычанием рухнуло на дно подвала. Иосиф совсем забыл о любых попытках переговоров и ринулся в трубу, обдирая одежду об острые кончики проводов, сминая конверт, который всё ещё сжимал в руке. Лез он на ощупь в кромешную темноту – телефон в этой неразберихе куда-то пропал.

Рычание раздалось прямо за спиной – собака, похоже, решалась запрыгнуть ли в трубу. Иосиф полз не останавливаясь, уверенный, что скоро псина его догонит и вцепится в ногу. Никогда в жизни ему не приходилось бывать в такой абсурдной и одновременно опасной ситуации. В силу профессии он изучал все виды культурной жизни России, и охота всегда занимала не последнее место у знати. Порой в роли дичи выступали провинившиеся перед хозяевами или беглые крестьяне. Иосифа всегда ужасала перспектива самому стать дичью. Теперь этот кошмар сбылся на яву.

Внезапно Иосиф налетел лбом на какую-то решетку, сделанную из сваренных крест-накрест стержней арматуры. От удара решетка распахнулась и доцент ввалился в очередное помещение, на этот раз освещённое одинокой светодиодной полоской под низким потолком. Звуки, которые издавало преследовавшее его животное, звучали уже над самым ухом. Упав на пыльный пол спиной, Иосиф ногой захлопнул решетку и упёрся в неё и нижнюю комку трубы каблуками.

Псина налетела на решетку с обратной стороны, едва не распахнув её. Большой чёрный нос сунулся в широкую секцию, и доцент с удовольствием пнул по нему ногой. Животное взвизгнуло и отпрянуло назад, завозилось в темноте, поблёскивая маленькими глазками. Разобрать породу собаки Иосиф не смог, но вдруг осознал, что псина была не такая уж и большая, как ему показалось в темноте.

Снова раздался грубый голос сторожа – похоже он звал своего пса, но разобрать было уже сложно, так как откуда-то теперь доносилось отчетливое гудение, словно от большой вентиляционной установки. Псина ещё раз недовольно взрыкнула и убежала обратно. Со своего конца трубы Иосиф слышал как кто-то тяжело спрыгнул в предыдущее помещение, снова стал слышен голос:

– Ща мы его выкурим, погоди. – за этими словами донеслось шипение, словно кто-то пользовался ароматическим спреем.

«Или перцовым баллончиком?» – подумал Иосиф и затравленно огляделся. Помещение, в котором он оказался, было ещё меньше, провода уходили дальше через узкое отверстие в бетонной стене. Однако теперь по сторонам имелись два прямоугольных раструба тускло-металлического цвета, очевидно являвшиеся частью какой-то вентиляционной системы. Иосиф заглянул в один раструб, но воздух там был затхлый, а темнота становилась непроглядной уже через метр вглубь. Из второго раструба отчетливо тянуло сквозняком, прямоугольный короб уходил по прямой метров на пятьдесят и там вдали виднелось слабое свечение.

Лезть в вентиляцию Иосифу не хотелось – короб был достаточно широким, чтобы вместить взрослого человека, но перемещаться в нём можно было только лёжа, а развернуться так и вообще невозможно. Однако горло и глаза уже начало щипать, и о том чтобы теперь лезть обратно в трубу через облако перцового газа и речи быть не могло. Как он вообще сможет что-то объяснить тупому охраннику, если будет постоянно кашлять и тереть глаза?

Иосиф положил руки на край раструба и только теперь заметил, что всё ещё держит конверт – теперь разорванный напополам. Второй половины нигде не было видно, как и сотового телефона. Запихнув останки конверта за пазуху, Иосиф залез в вентиляционное отверстие и пополз вперёд.

Поначалу он полз достаточно бодро, коротко перебирая ногами и руками. Короб при этом лишь слегка продавливался – похоже, он проходил по твёрдой поверхности или был установлен на жестких опорах, а не на растяжках. Однако источник света впереди казалось совсем не приблизился, в кромешной темноте невидимые стенки стали заметно давить на психику, а за своим тяжелым дыханием и отдалённым гулом Иосиф не мог слышать звуков возможной погони.

Перспектива застрять в трубе и помереть с голоду показалась на удивление правдоподобной. Так он и будет тут торчать, пока привлечённые страшной вонью сотрудники не извлекут его мумифицированное тело, как какой-нибудь артефакт древности...

«Сотрудники чего?» – внезапно подумал доцент. Предполагалось, что завод заброшен. Но вот теперь в наличии охрана, освещение, работающая вентиляция. Похоже, в здании завода было что-то, чего работники института не знали и знать не могли. Может какая подпольная лаборатория наркоторговцев? Если так, то ребята могут быть в серьёзной опасности. Остаётся надеяться, что они добрались до машины и теперь вызывают полицию. Самому же доценту главное выбраться на поверхность и покинуть злополучный завод.

Иосиф продолжи ползти, и вскоре уже смог опознать источник света. На левой стенке короба имелась небольшая решетка. Подползая к ней, Иосиф заметил, что поверхность под ним стала проседать и раскачиваться, а значит он уже буквально висит над землёй. Теперь требовалось передвигаться как можно осторожнее, чтобы не громыхать коробом и не привлекать к себе внимание раньше времени. Так же не стоило вычеркивать возможность обрушения вентиляции, обычно не созданной для веса взрослого человека.

Приникнув к решетке, Иосиф стал рассматривать новую комнату. Видно было не много – прямо под ним находился письменный стол, на котором стояла включенная настольная лампа с гибкой шеей. Кто-то отвернул лампу вверх, так что её свет падал на вентиляционную решетку. Иосифу такое расположение лампы показалось подозрительным.

«Кто-то специально оставил её включенной для меня?»

Мысль казалась абсурдной. Кому и зачем могло понадобиться, чтобы он, какой-то посторонний, оказался здесь и сейчас в этом вентиляционном коробе? Зачем вообще нужен свет, который не освещает, а только слепит? Иосиф вспомнил про конверт.

Простой белый конверт, а точнее оставшаяся половина, не имел никаких подписей. Внутри находился лист бумаги с крупным печатным текстом: «Следующую по... ищи на верхн... второго корпу...». Это был банальный текст выдуманного Америкой квеста, не более. Однако в конверте лежал и ещё один листок – тетрадный, заполненный убористым почерком, поразительно похожим на почерк Ольги. Этот лист тоже был разорван, но не по вдоль, а поперёк. Иосиф поймал на лист узкую полоску света и стал читать.

«Любимый, ты в страшной опасности! Если всё пойдёт по плану, то ты и сам скоро убедишься в серьёзности моих слов. Боюсь даже подумать, что может случится, если письмо попадёт в руки кого-нибудь из института. Скорее всего нас обоих ликвидируют.

Запомни первое и главное — не доверяй никому! Даже Вите! Тем более Вите! Он слишком глубоко в этом замешан, чтобы поступить по совести. Остальные из института тоже в курсе и попытаются тебе навредить. Филиал института — это всего лишь ширма для секретного правительственного проекта. Понимаю, насколько бредово это звучит, но тебе придётся мне поверить. А скоро ты и сам убедишься, что я говорю правду. Только будь осторожен и не позволяй никому себя поймать.

Второе и не менее важное – ты не тот, кем себя считаешь. Скорее всего ты уже начал это подозревать. Остальные в курсе и специально держат тебя в неведении. Всё это время они следили за тобой. Я тоже была в курсе. Однако со временем моё отношение к тебе изменилось, как, я надеялась, и отношение Вити. Я пробовала спрашивать его о твоей дальнейшей судьбе, думала, что ты стал ему так же дорог, как и мне. Однако он был непреклонен. Возможно, теперь он подозревает меня в сговоре с тобой. Постоянно контролирует, устраивает встречи, звонит. Медлить больше нельзя. Мы должны будем убежать – вместе. Надеюсь к тому времени, когда ты осознаешь, кто ты есть на самом деле, ты не разлюбишь меня, не смотря на всю накопившуюся ложь.»

На этом текст обрывался вместе со второй половиной листа, бесследно исчезнувшей в недрах заводского подвала. Было ли там ещё что-то? Инструкция как действовать дальше? Можно было бы попытаться вернуться и поискать, но вдруг они будут его там поджидать?

«Кто эти ОНИ?» – такого рода вопрос уже не впервые всплывает в голове Иосифа этой ночью. Бред. Содержимое письма нельзя назвать ни чем, кроме как бредом. Это их то филиал работает на правительство? Постоянная нехватка финансирования, отсутствие своего учебного корпуса, вечный ремонт и сотрудники, которых можно по пальцам пересчитать – всё это ширма?

«А почему бы собственно и нет?» – эта мысль возникла внезапно, словно чужая, но в ней была доля логичности. Хочешь что-то спрятать — прячь на самом видном месте. Это могло бы объяснить секретную документацию у Америки, постоянные командировки сотрудников и странное поведение руководства...

«Остальные в курсе... они следили за тобой» – так написала Ольга, и это во многом тоже похоже на правду. Америка и Прореха всё это время были заодно, а вот у Иосифа какой-то особый статус, принижающий его среди остальных сотрудников. Что-то в нём есть такое, что вызывает предвзятое отношение со стороны руководства. По какой-то непостижимой причине они – его враги. И в глубине души Иосиф всегда знал, что это правда.

Спрятав роковое письмо, Иосиф снова принялся ползти. Естественно, назад теперь дороги не было, но всегда есть шанс, что где-то ему попадётся плохо закрученная решетка или даже служебный люк. Теперь пробираться приходилось в полной темноте, никаких решеток ему более не попадалось. Несколько раз его рука натыкалась на ответвления в коробе, но они всегда были слишком узкими для человека.

Спустя время, которое Иосиф никак не мог определить в кромешной темноте, лаз пошел под уклон вниз. Угол был недостаточный, чтобы скатиться как с горки, но вызывал опасения.

«На какую глубину простирается этот комплекс?»

Затем проход снова пошел параллельно невидимому полу и впереди забрезжил свет. Через несколько минут Иосифу попалась очередная решетка. Выглянув в неё, Иосифу тут же пришлось замереть. В очередное помещение вошли сразу несколько человек. Иосиф и рад бы поскорее убраться, но рисковать и поднимать шум сейчас он не мог. Оставалось надеяться, что снаружи решетка выглядит непроницаемо тёмной. Новая комната была очень необычна. По крайней мере, Иосиф подобное видел только в фильмах. Дальняя стена небольшого помещения была забрана массивной противовзрывной заслонкой, перед которой стояло несколько консолей с различным считывающим оборудованием, а по углам висели динамики. Будучи скорее гуманитарием, Иосиф мог только предположить назначение всех этих устройств. Всего имелось четыре рабочих места, за ними и расположились новоприбывшие. Успев мельком увидеть их лица, доцент решил, что они ему не знакомы. Это не были сотрудники филиала.

Последним в помещение вошел Фёдор Евгеньевич Орехов собственной персоной. Как и на остальных сотрудниках, на нём был белый лабораторный халат.

– Коллеги – поприветствовал собравшихся Орехов – Субъект «Л» в контрольном. До начала эксперимента три минуты.

Сотрудники продолжили включать оборудование, а один откинул стеклянную крышку над большой зелёной кнопкой и, после одобрительного кивка Орехова, нажал на неё. Донёсся отдалённый стук, и тяжелая заслонка поползла вверх. За ней находилось стекло, разделявшее комнату с учеными, и большое, практически пустое помещение, настолько ярко освещённое, что в нём совсем не было теней. Скорее всего его Орехов назвал «контрольным», а стоящий посередине высокий металлический короб на колёсах со стопорами, был субъектом «Л». На вид короб был около двух с половиной метров в высоту и около метра в ширину и глубину. Чем-то он напоминал одновременно глухую клетку для животного и ящик фокусника. На одном месте короб так же удерживали четыре стропы, протянутые через кольца в полу.

Перед коробом, у дальней стены стоял металлический стол, прикрученный к полу. На нём располагались письменные принадлежности, а так же несколько детских игрушек, предназначенных для развития моторики: пирамидка, фигуры различной формы и контейнер с отверстиями под них. К ножке стола крепился металлически шнур, ведущий к кольцу в правой стене возле ещё одной переборки, на этот раз закрывающей вход в «контрольный».

Некоторое время ничего не происходило, когда Орехов, неподвижно стоявший за спинами своих работников, внезапно заговорил:

– Чернов! Мне доложили, что вы подали в кадры запрос на смену фамилии.

Лаборант, сидевший третьим слева, вздрогнул и обернулся к профессору. На вид ему было лет тридцать-пять, лицо бледное и ничем не примечательное, только прическа, сделанная на какой-то архаичный манер, смотрелась на его голове неестественно, словно парик.

– Да, Фёдор Евгеньевич, подавал, – неуверенно ответил он – на Смородинова.

– И что же, позвольте спросить, побудило вас на такую перемену. Снова женитесь?

– Нет, что вы, – смутился Чернов-Смородинов – без особой причины. Мне просто нравится как она звучит.

– Просто так, значит. А что же не Русалкин или там какой-нибудь Лешов? Ну хорошо. С данного момента вы отстранены от всяких контактов с К-01 до прохождения полного психологического обследования.

– Но, Федор Евгеньевич, как же так? У нас с ним такой прогресс наметился!

– Никаких возражений! Вас бы и от данного эксперимента отстранить, но нет времени искать замену. Возвращайтесь к работе. Я за вами буду внимательно следить.

– Слушаюсь. – пробормотал Чернов и отвернулся к стеклу. Тем временем там открылась дальняя переборка и в помещение вошел некто с черной непроницаемой повязкой на лице. Он нащупал шнур возле входа и по нему проследовал к столу, за который сел.

Орехов подошел к консоли и, зажав кнопку интеркома, проговорил:

– Сергей, можете снять повязку и приступить к выполнению первого задания.

Решетка, через которую смотрел Иосиф, находилась чуть ближе к левой стене комнаты, поэтому всё происходившее в тестовом помещении он видел слегка под углом, но высокий металлический ящик всё равно почти полностью закрывал от него сидящего за столом. Однако доцент не мог избавиться от мысли, что подопытной ему знаком. Непосредственно над столом висела камера, выводившая изображение на консоль одному из лаборантов, но видны при этом были только руки подопытного. Тот сперва сложил пирамидку, затем поместил фигуры в соответствующие им отверстия и доложил об успехе. Орехов принял доклад и сказал выполнять каллиграфический тест, с которым тоже никаких проблем не возникло.

Затем Орехов подал сигнал одному из лаборантов и снова обратился к испытуемому:

– Сергей, сейчас мы запустим систему в тестовом режиме. Вы услышите шипение и стук. Как я вас ранее инструктировал – протокол не нарушать, не оборачиваться. Что бы вы не услышали. Вам понятна установка?

– Да, понятна.

Лаборант, ожидавший ответа, ввёл что-то на клавиатуре, и через динамики действительно послышалось шипение. Металлический ящик мелко завибрировал, словно открывался, но ни через камеру, ни через стекло каких-либо изменений заметно не было.

– Сергей, приступайте снова к первому заданию. – передал Орехов по интеркому.

Несколько мгновений ничего значительного не происходило, однако затем подопытный отчетливо выругался.

– Сергей, что у вас там? – немедленно потребовал отчета Орехов.

– Да ничего, последнее кольцо пирамидки лопнуло по шву. Наверное, игрушка старая.

Лаборанты переглянулись, а Орехов снова надавил на кнопку интеркома:

– Сергей, отложите пирамидку и приступайте ко второму заданию.

Сергей начал помещать фигуры в контейнер, но уже на первой у него возникли затруднения. На мониторе было видно, что фигура «звезда» не входит в свой паз, словно она плохо подогнана или за последние несколько минут стала больше.

– Не могу понять. Ни одна фигура не подходит. – почти жалобно сообщил Сергей. Похоже, невозможность выполнить даже простейшее задание, его сильно нервировала.

– Сергей, у вас пульс скачет. Отложите предметы и успокойтесь. Руки на стол и смотрите перед собой. – передал Орехов и отключил интерком – Ну, коллеги, какие будут предположения?

– Он не оглядывался, это я могу подтвердить. – сказал один сотрудник.

– Если бы он оглянулся, мы бы все об этом узнали. – резко ответил Орехов.

– Может он видит отражение? – спросил опальный Чернов.

– Не говорите ерунды. Перед ним нет отражающих поверхностей.

– Ну а если, – не унимался Чернов – это отражение не в традиционном смысле? Свет в помещении очень яркий. Он попадает на субъект «Л» и проецирует картинку на стену. Своего рода тень или негатив.

– Неужели этого может быть достаточно? Ладно, не будем рисковать с каллиграфическим тестом. Боюсь как бы он себе глаз там не выколол. Вытаскиваем.

С этими словам Орехов снова нажал на кнопку интеркома:

– Хорошо, Сергей, вы отлично справились. Теперь дождитесь повторного сигнала, после чего надевайте повязку и выходите как зашли.

– Створка не закрывается, – встревоженно отозвался один из лаборантов – автоматика возвращает ошибку.

– Что? Не важно, сохраняем спокойствие. – отозвался Орехов и снова включил интерком – Сергей – пора. Закройте глаза, встаньте и на ощупь наденьте повязку.

Но встать Сергей не успел. Ножки стула подломились и подопытный рухнул на пол.

– Глаза! Закройте глаза! – успел выкрикнуть профессор.

И действительно, подопытный упал уже с закрытыми глазами. Он встал и выставил перед собой руки, ища шнур, ведущий к двери.

– Сергей, вы молодец! Сделайте два шага вперёд, шнур будет прямо перед вами.

Сергей так и сделал, но в этот момент со стола, словно живая, скатилась ручка и приземлилась у него прямо под ногой. Подопытный упал во второй раз, на этот раз сильно ударившись спиной и головой. Он тут же попытался встать, но в итоге оказался на четвереньках, оглушено встряхивая головой. А затем Сергей открыл глаза и посмотрел в сторону ученых.

Ещё до того, как Сергей начал кричать, Иосиф с ужасом узнал в нём своего студента Камышлова. Вот для чего Орехов его реквизировал утром. Студент закричал высоким, истеричным голосом, сильно походившим на женский. Лицо его, словно живущее своей жизнью, строило чудовищные гримасы. Вскоре к его голосу прибавился вой сирены. Динамики в комнате ученых зафонили, выдавая звон и треск на предельной громкости. От консоли запахло горелой проводкой, один из экранов мигнул зелёным. Металлический ящик в тестовой комнате затрясся, одна из строп лопнула и как хлыст чиркнула по стеклу, оставив белую царапину.

Всё это произошло в какие-то пару мгновений, но Иосифу показалось, что голос Орехова раздался спустя целую вечность:

– Всем отвернуться и закрыть глаза! Чернов, ты ближе всех. Нащупай кнопку и закрой переборку.

Ученые как по команде встали и отвернулись. Они не смотрели, но смотрел Иосиф.

Из-за края ящика показались длинные, но вполне человеческие пальцы. Они могли бы принадлежать очень крупной, привыкшей к тяжелому труду женщине. Пальцы крепко вцепились в край ящика, а за ними, словно раскладываясь обратным порядком, показалась кисть, потом локоть, а последним плечо почти полностью покрытое седыми волосами. Вторая рука вцепилась в верхнюю крышку ящика и тоже начала раскладываться, словно это акробат вытягивает свой вес силой одних только верхних конечностей. Над кромкой ящика возникла седая женская голова, затылком обращенная к ученым.

Обе руки, чьи плечи терялись в густом скоплении волос, напряглись и оттолкнулись от ящика – грива седым мазком разметалась по воздуху. Иосиф был уверен, что непонятная женщина-акробатка приземлится на ноги. Но она опять оказалась на руках, после чего грациозно развернулась на одной ладони, обметя пол волосами.

Иосиф зажал себе рот, лишь бы не закричать. Хотя позднее он едва ли бы смог объяснить, что именно вызвало в нём такой ужас. У существа не было ног. Даже туловища не было. В первое мгновение могло показаться, что оно вообще состоит из одного лишь глаза. Огромная грязно-белая сфера торчала из хаотичного наслоения обильно потеющей и воспалённой плоти. Пульсирующие ветви капилляров разрезали поверхность сферы, то появляясь, то пропадая под большим серо-коричневым бельмом. Раздвоенная, словно неравные сиамские близнецы, радужка полыхала и переливалась зелёными и красными оттенками. Дрожащий, лихорадочно сокращающийся зрачок не имел постоянной формы – он перетекал и растягивался, словно всё время силился сфокусироваться на нескольких предметах одновременно.

Но на самом деле тварь отлично видела. И смотрела она на Иосифа. В этом невозможном, противоречащем всем законам природы взгляде, он видел бесконечную череду случайностей, неизбежно ведущих к беде. Он чувствовал, как каждое мгновение, пока сохраняется этот зрительный контакт, приближает его к трагедии. Безобидные, дремлющие клетки в его теле начинают неконтролируемый рост, чтобы впоследствии, возможно годы спустя, превратиться в неоперабельные раковые опухоли. Каждое решение, которое он сейчас примет, любое движение и даже вдох могут закончится плачевно для него и окружающих. Усилием воли доцент оторвал взгляд от танцующего зрачка, и только тогда увидел, что под гигантским глазом имелся ещё и рот.

Толстокостная, почти квадратная нижняя челюсть существа была приоткрыта, словно в экзальтации наркотического бреда. С толстой, покрытой нарывами губы, свисала густая и мутная струйка слюны. Существо улыбалось одновременно хищно и дебильно, словно полоумный ребёнок только что открывший для себя новый способ размазывать по асфальту жуков и слепней. Да, оно не было разумно в традиционном смысле этого слова, а сам факт его существования был противоестественен. Но оно не просто жило. Тварь получала удовольствие от жизни и от хаоса, который она распространяла.

К Иосифу пришло чувство узнавания. Он видел эту тварь раньше, хотя ни одно изображение или описание не могли передать всю неправильность и отвратительность монстра. Это Лихо! У них в лаборатории живое, настоящее Лихо. Персонификация всех аномалий, воплощение всего дурного, что может по стечению обстоятельств произойти с тобой и твоими близкими. И обязательно произойдёт, если Лихо оставит на тебе свой след, если встретишься с ним взглядом.

– Энтропия нарастает – закричал один из лаборантов, констатируя очевидное. Что-то в глубине комплекса глухо взорвалось, половина консолей вышла из строя. Монитор на крайней взорвался, сбив с ног одного из лаборантов и осыпав остальных осколками. Крепления, держащие короб вентиляции поддались, и поверхность под доцентом просела, после чего он наконец сумел закрыть глаза и снова начать ползти. Вслед ему продолжали доноситься крики ученых.

– Чернов, что ты там возишься? – громыхал Орехов – Закрывай заслонку! Закрывай!

– Я застрял! У меня рука застряла в щели! – отчаянно отозвался Чернов.

– Да как... Не мешай! Не мешай, или мы все погибнем! Держите его!

Уже достаточно отдалившись, Иосиф услышал грохот упавшей переборки и отчаянный крик боли.

– Группы контроля и очистки во все сектора повышенной опасности. Одному богу известно что сейчас творится у К-01 или в ЛЖО. И выжгите контрольный — на случай если студент ещё жив. Нам очень повезёт, если к утру этот комплекс... – последние слова Орехова Иосиф не услышал, так как отполз слишком далеко.

Полз он не думая об осторожности, исступлённо работая локтями и отталкиваясь ногами. Звуки сирены, казалось, доносились отовсюду, а вентиляционная установка от гудения перешла к какому-то отчаянному завыванию. Грохот и шум маскировали бегство доцента по лабиринту вентиляции. Отчаянно стараясь сбежать от увиденного кошмара, Иосиф не заметил, как несколько раз повернул, а короб из прямоугольного стал овальным, а затем сузился так, что стало тяжело двигаться.

Разумная часть его мозга уже давно била тревогу, сигнализируя, что он выбрал неверный путь, что пора попытаться вернуться, хоть это и будет невероятно трудно. Но тут впереди что-то вспыхнуло красным, а затем ещё и ещё раз.

«Аварийное освещение!» – подумал Иосиф и снова стал продвигаться вперёд. Вернулся запах, который он едва ощутил перед самым входом целую вечность назад. Теперь он был отчетливый, почти осязаемый, и напоминал о пыли веков, о древних скрижалях, распадающихся свитках и выжженных солнцем развалинах. Так пахнет история, и доцент был знаком с этим запахом не по наслышке.

Тем временем проход продолжал давить со всех сторон. Стенки, ранее холодные, теперь нагрелись и покрылись густой испариной, словно слизью. Страдающий от жары и наваливающейся тяжести Иосиф списывал всё на сломавшуюся вентиляционную систему и нервное потрясение. Он силой и уговорами заставлял себя ползти, расталкивал сжимающиеся стенки, словно они были эластичной мускулатурой какого-то огромного существа. Оно заманило запутавшегося и напуганного человека прямо себе в пасть, и теперь ждало, пока он сам доберётся до желудка.

Красное свечение теперь достигало застрявшего человека. Красные всполохи омывали пальцы, от усилий сведённые судорогой, почти слепили глаза, привыкшие к темноте. На самом деле свет не моргал, а горел равномерно и успокаивающе, но путь к нему преграждало отверстие, которое, подобно дрожащему сфинктеру, сжималось и разжималось.

Иосиф отчаянно задёргался, заметался, преодолевая последние сантиметры до свободы. И стенки, только что не пускавшие его вперёд, конвульсивно сжались и выдавили доцента навстречу свету. Не в состоянии нормально отдышаться, Иосиф зашелся тяжелым кашлем. Вполне возможно, что он уже был чем-то болен, что требовало срочного медицинского вмешательства. С трудом подавив приступ, он встал на четвереньки и огляделся.

В маленьком, душном пространстве глубоко под землёй Иосиф лицом к лицу столкнулся с планом Ольги по спасению их обоих.

Сомневаться не приходилось, хотя откуда именно пришла уверенность – он не знал. Перед ним находилась пещера, словно бы искусственно вырубленная в скальной породе. Стены освещало алым, но сам источник света нигде не был виден. По полу была разложена различная домашняя утварь – деревянные тарелки и ложки, орудия труда и быта, соломенные куклы и деревянные свистульки. Дно тарелок покрывала засохшая и неоднородная масса, скорее всего когда-то бывшая едой. В центре круга подношений раскинулось ещё одно существо, в реальность которого было трудно поверить. Но в отличии от Лиха, оно уже умерло, или доживало последние мгновения.

Длинные, суставчатые конечности веером расползлись между обыденными предметами. Венчавшие их тонкие лепестки, когда-то игравшие с этими вещами и бравшие еду из тарелок, теперь поникли и слиплись между собой. Два огромных глаза, которые раньше ярко сияли в темноте, теперь высохли, ввалились внутрь и лишь слабо фосфоресцировали. Жвалистый рот безвольно раскрылся, словно у страдающего жаждой человека, выкатив наружу длинную трубку языка. Кожа на большой, полупрозрачной голове, стянулась и покрылась морщинами начавшей усыхать виноградины. Два продолговатых полушария мозга покрылись атрофическими язвами и раздались в разные стороны, напоминая теперь скорее гнилой вилок морской капусты, чем мозг разумного существа.

И всё же в существе теплилась жизнь. Старый божок, почитаемый древними людьми, а потом напрасно забытый, всё ещё не мог умереть. Даже к самому себе Иосиф не испытывал такой жалости, какую он ощущал по отношению к старому богу. Богу, который был раньше всех богов – безымянному Покровителю правды.

Каким образом существо смогло привести Иосифа в своё пристанище? Было ли это место частью подземной лаборатории, или оно находилось здесь задолго до появления людей из института? Эти вопросы Иосифа уже не волновали. Главное, что у этого бога был подарок для своего последнего почитателя – в обмен на подношение. Иосиф достал из-за пазухи обрывок письма – единственный источник истины в его запутанной жизни. Этот листок показал, среди какой лжи он жил всё это время. Отдавая маленький фрагмент правды, он надеялся найти ответ на единственный вопрос.

– Кто я? Почему это происходит со мной? – прошептал Иосиф. Ничто не могло иметь смысл без этой простой истины. Мы те, кем мы себя помним. И как оказалось, Иосиф помнил не то, что помнили другие.

Мгновение назад мёртвая конечность метнулась к лицу доцента. Лепестки безсуставных пальцев опутали его лицо.

– Ты спишь. – сказало существо его внутренними голосом – Пора просыпаться.

Его родители были диссидентами, бежавшими из Советского Союза в США. С детства маленький Иосиф Генин верил в ценность прав и свобод, которые предоставила Американская администрация своим подданным. Но любая свобода имела свою цену. И когда представился шанс послужить новой родине, он не стал отказываться. Кого-то в его группе завербовали, кого-то даже принудили. Он был одним из немногих добровольцев.

Официально проект МК УЛЬТРА считался закрытым ещё в семидесятых годах. По крайней мере так значилось в официальном отчете 1994 года. На самом деле эксперименты никогда не прекращались, просто были передислоцированы на территорию, не регулируемую Американским правовым полем. Иронично, что именно к 1994 году программа стала показывать реальные успехи в изменении и проектировании личности.

На волне систематического успеха, ученые и разведчики могли перейти к следующему этапу, по результату которого гражданин США Иосиф Генин вернулся домой в закрытом гробу и был с почестями похоронен. Одновременно с этим в РФ на кафедре истории и этнографии появился новый студент, достоверно знавший, что он был брошен своими родителями ещё при рождении. Хотя, естественно, у него сохранился очень влиятельный дядя, о котором Иосиф до сих пор ничего не подозревал.

Вновь пробираясь узкими проходами подземной вентиляции, Иосиф внутренне ликовал. Теперь он не только знал своего врага в лицо, но и получил причину для холодной и расчетливой ненависти. Вокруг всё ещё блеяли сирены, доносились топот сапог и отрывистые команды, но они Иосифа не беспокоили. Даже если тело целые годы не знало тренировок, навык бесшумного перемещения, вбитый когда-то инструктором, остался. Он легко и незаметно проскользнул прямо под носом у слишком занятых разразившимся кризисом работников подземной лаборатории.

Из вентиляции он выбрался через очередной раструб. Оказалось, что выход находился на расстоянии метра от входа. Вот здесь он, многие часы назад, проник в секретный комплекс ради диверсии, о которой и сам не подозревал. Круг его путешествия замкнулся. Теперь ему предстояло во что бы то ни стало связаться с командованием. Информация, которой он теперь обладал, была поистине бесценной. Существо, способное через зрительный контакт ускорять энтропию вокруг себя! Какой разрушительный потенциал оно в себе хранит! Но главное, что ещё из обширного славянского фольклора может оказаться правдой? Неисчерпаемые запасы еды? Антигравитация? Бессмертные воины?

Не позволяя себе слишком отвлекаться от более срочных задач, Иосиф вновь открыл решетку, за которой прятался от собаки, и с максимальной осторожностью вступил в трубу. В здании завода всё так же царил полумрак. Удивительно. Казалось, Иосиф провёл под землёй целую вечность, а в реальности — может и не более пары часов. Что-то издало тихий шелест под ногой – это оказалась вторая половина конверта. Ощупав внутри, Иосиф нашел обрывок подсказки, которую оставил Америка и окончание письма Ольги. Прочесть его в этой темноте Иосиф не мог, как и вернуться к освещению возле вентиляции. Нет времени. Вполне возможно, что неразбериха скоро уляжется, и охрану усилят. Поэтому вторая половина текста отправилась за пазуху.

Осторожно выглянув из трубы, Иосиф заметил, что упавшую лестницу снова поставили на место. Прислушавшись, доцент смог услышать, как наверху кто-то разговаривал. Послушав немного, он разобрал только два голоса. Если их только двое, то он справится. В любом случае медлить нельзя. Оглядевшись, бывший доцент, а теперь американский разведчик, улыбнулся. Профессионал всегда найдёт себе оружие, но порой судьба преподносит самые настоящие подарки.

– Я не могу больше ждать! Мы тут уже целый час! Вызывай полицию. – сказала Ольга. Она сидела на стопке плит с разобранного пола и палочкой ковырялась в грязи.

– Рано ещё. Менты сюда будут пару часов ехать, а он к тому времени найдётся. – ответил Америка, снова проверяя телефон. Синеглазов в третий раз пошел обходить соседний корпус завода, на случай если в темноте они пропустили... тело может быть? Главное Ольгу на эти мысли не наводить.

– Не надо было мне от той дворняги убегать, иначе бы мы не его потеряли. А вдруг он пошел пешком и потерялся в лесу?

– Да с какого перепугу? Там десятка до города, телефон его здесь остался. По-любому где-то на заводе бродит. Может это он так пошутить решил?

– А вдруг он как-то узнал о нас, и... ну не знаю... разум у него от обиды помутился. Вот и пошел пешком. Из принципа.

– Постой... Как он мог узнать? – смутился Америка.

– Я ему... письмо... – промямлила Ольга.

– Чего?

– Письмо я ему написала! – выкрикнула девушка – Давно уже хотела признаться, а в глаза посмотреть не могла. Написала, а потом спрятала. Передумала. Может он его нашел?

– То-то он себя последнее время так странно вёл. Отвечал невпопад. Сегодня, когда я ему табель показал, что-то про секретность начал бубнить, а когда Прореха вошел, так вообще... Отключился что-ли...

Америка снова достал телефон — от Синеглазова никаких вестей. Куда Иосиф мог подеваться? После того, как он прогнал тупую собаку, невесть зачем бродившую по безлюдной территории, Америка вернулся к подвалу, где когда-то прятал подсказку. Он был уверен, что друг всё ещё будет там, или вообще уже поднимется наверх. Но нашелся лишь телефон доцента. Даже записки не было.

– Может он и не нашел ничего? Да и не такой наш Ёся, чтобы ныкаться от проблем. Давно бы уже вышел и поговорил. Уверен, что Синий его сейчас найдёт. Или сам выскочит и скажет, что это был... хнх...

– Что? – Ольга вскинула голову, но Америка уже валялся на полу. Над ним возвышался человек, в котором с трудом опознавался Иосиф Рыбак: грязный и пыльный с ног до головы, с расцарапанным лицом, весь согбенный, подобравшийся, словно ожидающий удара. В сбитом в кровь кулаке он сжимал простой топор для колки дров, ручка которого была густо обмотана синей изолентой.

– Оля – проговорил он осипшим голосом – Оленька, я выбрался!

– Витя! – закричала девушка, увидев, что вокруг головы распростертого на полу Америки растекается кровавый нимб – Что ты наделал? Зачем? Зачем? Зачем?

Она подбежала к лежащему парню и схватила его за скулы. Безжизненное лицо стремительно покидал цвет. Крови становилось всё больше. Но грудь ещё вздымалась и опадала.

– Оля, брось его! Он бы не дал нам убежать! Скорее, у нас мало времени...

– Убийца! – закричала Ольга и бросилась на Иосифа, хаотично толкая и колотя его. Не ожидавший такого натиска, доцент отступил на несколько шагов, пока за спиной не оказался провал подвала. Тогда Иосиф сам со всей силы толкнул свою девушку так, что она тут же приземлилась на пятую точку.

– Продажная сука! – тихо сказал он, но в голосе была неподдельная ненависть. Рука крепче сжала топор.

– Нет... Ёся... Подожди! Не надо!!! – Ольга попыталась вскинуть руку, но опоздала. Острие топора вонзилось ей в лицо...

Уникальный в своём роде агент под прикрытием Иосиф Генин сидел на пыльном полу первого корпуса заброшенного завода и молча наблюдал за ползающими в темноте фигурами. Они обращались то расстрельной командой солдат, выскочивших из подземной лаборатории, то грозящим санкциями профессором Ореховым, то одноглазым Лихом. Иосифу же было на них наплевать. Рядом с ним, раскинув руки и широко распахнув глаза лежала его девушка. Её лицо от лба до верхней челюсти разделяло лезвие топора, крепко засевшее в кости. Когда-то красивый носик своротило на сторону, обнажив хрящевую ткань. Нижний кончик лезвия прошел между передними зубами прямо в щербинку, сделав её ещё больше. Топорище от удара рассыпалось прямо в проушине – никакая изолента не помогла – и теперь валялось рядом.

Вопреки страшной травме, девушка не умерла. По крайней пока. Учитывая, как глубоко вошло лезвие, Иосиф был уверен, что ранение фатально. Но всё это время Ольга лежала на спине и издавала странный горловой смех, отказываясь умирать. От этого смеха у Иосифа пропала всякая решимость продолжать. Он всё силился вспомнить свои инструкции на подобный случай. Но похоже, что память к нему вернулась не полностью. Ни явок, ни методов экстренной связи, ни простейшего алгоритма – словно их вообще никогда не было. Почему же там под землёй он чувствовал себя так уверенно?

Спустя ещё минут десять Ольга перестала смеяться. Иосиф думал, что она всё же умерла, но...

– Ёся! Какой странный сон мне снится – с отчетливой весёлостью проговорила она, хотя голос из-за размозженного носа звучал совсем незнакомо.

– И что же это за сон? – спросил Иосиф, с трудом скрывая дрожь в голосе.

– Что мы с тобой бегали по заброшенному заводу, и нас догонял большой паук. А теперь мы прячемся от него в подвале. Но не подумай, это не страшный сон. Мне на самом деле очень весело – хрипло проговорила Ольга – Хотя мне кажется, что паук догнал Витю, и это меня немного печалит.

От разговоров изо рта Ольги брызнуло красным. Левый глаз дёрнулся в сторону и к виску скатилась одинокая слеза.

– Ты не подумай. Я его не люблю. Просто мы с ним когда-то встречались, ещё до тебя. А после. Было пару раз – по старой памяти. Ты меня ненавидишь? Я оказалась такой сукой – левый глаз всё так же смотрел в сторону, асимметрично правому, но Иосифа словно бы не видел.

– Нет, Оль, я тебя не ненавижу.

– Просто... Просто ты стал такой отстранённый. После того, как вы нашли то капище и Витю повысили, ты... Ты словно перестал меня слышать. Отвечал невпопад, постоянно забывал свои обещания. Тебя даже к ночи не всегда можно было дождаться. Витя говорил, что ты работаешь. А я была уверена, что он тебя покрывает. Не из дружбы. Просто чтобы быть ближе ко мне.

Ольга снова зашлась кашлем, теперь более продолжительным. Скорее всего кровь скапливалась в горле, но Иосиф боялся трогать девушку. Сейчас она словно бы ничего не чувствовала, но что будет, если сдвинуть лезвие? Она явно бредила. Это Америка нашел капище. Или не он? Или это был кто-то ещё?

В воздухе вокруг Иосифа вдруг запахло затхлостью и прахом, а ещё что-то словно бы горело. Словно пыль на перегретом железе.

– Ёся? Ёсенька? Мне что-то больше не нравится этот сон. Здесь так темно и... и тяжело дышать. У меня почему-то болят зубы. Что-то... – она вытянула язык и облизала кончик лезвия – Что-то застряло между зубов. Так больно. Где ты, Ёся?

– Я здесь – ответил Иосиф и взял девушку за левую руку.

– Ёся, где ты? Он здесь! Почему ты ушел? Слышишь? Он здесь! Паук нашел меня! Он сидит у меня на груди. Как тяжело... Кха... Как тяжело дышать. Эти глаза! Они смотрят на меня.

Тело девушки задёргалось в конвульсиях, ногти правой руки царапали бетон, когда как левая оставалась неподвижной и безвольной в ладонях Иосифа.

– Я не хочу больше видеть этот сон! Это кошмар! – завопила Ольга, извиваясь на земле – Убери его! Убери! Я хочу проснуться.

Запаниковав, Иосиф попытался удержать девушку, положить ей руку на грудь, но натолкнулся на сопротивление. Что-то укусило его за пальцы, поперёк лица словно хлестнули плетью. Иосиф отшатнулся.

– Моё! Не дам! – закричал кто-то совсем рядом, но Иосиф ничего не видел. Доцент попытался приблизиться к девушке, но его снова оттолкнули с такой силой, что он кубарем покатился по земле, остановившись лишь на краю провала.

Что-то прошелестело мимо – незримое, но живое. Оно в одиночку тащило за собой сразу два тела. Всё ещё слабо сопротивляющуюся Ольгу прижало к телу Америки, и они одним кулем поползли к отверстию в полу. Иосиф попытался встать, но ему подрубили ноги и прижали к земле невидимые щупальца.

– Ты должен! За ложь! – обиженно прокричал голос над самым ухом. Кто-то до боли надавил на грудь доцента, так, что затрещали ребра. В нос ударил запах. Запах не старины, но старости. И горящей проводки.

– Что я сделал? – спросил Иосиф у огромных фосфоресцирующих глаз, что проступали прямо из воздуха. Его память, раньше представлявшая туман ежедневной рутины, теперь превратилась в беспорядочную мешанину. Учеба в институте, тренировки на стрельбище, приют, любящие родители, лаборатории и монстры – что из этого правда?

Глаза становились больше. Они как параболические тарелки отражали в себе всё, что творилось в мозгу у несчастного доцента, и тот отвёл взгляд. Существо было разумно, но оно не знало, о чем его спрашивают, не понимало концепций и не узнавало предметов. Оно как испорченная машина возвращало в искаженном виде то, что видело. Делало из неприятной правды – желанную ложь.

– Смотри! Ты должен! За ложь! – обвиняло существо. Оно держало доцента, поворачивало его лицо, ловило взгляд, тем временем подтаскивая тела его девушки и друга всё ближе к яме. Ольга всё ещё конвульсивно дёргалась и кричала что-то неразборчивое.

Иосиф сопротивлялся. Теперь он знал, что будет, если он продолжит смотреть. Все монстры, шпионы и подземные лаборатории станут правдой, какими бы абсурдными они не были. Он закрепит сделку с совестью, оправдав свои низменные поступки. Он забудет правду.

Правду, что он никто и таких как он миллионы. Простых, незначительных, рядовых винтиков, вечно желающих большего, но не готовых что-то предпринять. Он считал, что должен быть кем-то, его неудачам должно быть более разумное... Нет! Более желанное объяснение. Не может начальство «просто» его ненавидеть, не может девушка «просто» изменять у него за спиной, не может жизнь «просто» проходить мимо.

Вот что обещают сияющие глаза – иллюзию смысла. Они дали ему почувствовать мир, полный заговоров и секретов, которые как паутина сплелись вокруг него – центра этой новой вселенной. Пускай это будет ложь, но зато какая! Больше никаких случайностей, всё закономерно и логично. Нужно лишь заплатить цену. Иосиф перестал сопротивляться давящему на грудь весу, и тот окутал его, словно пуховое одеяло, стал незаметен.

Огромные глаза погасли и существо рухнуло в яму, утаскивая за собой тела. Иосиф даже не успел в последний раз взглянуть на лицо Ольги, но слышал, что она всё ещё кричит. Кричит, пока её волокут под землю в царство бесконечно поддерживаемого кошмара. Когда существо позволит Ольге умереть? Сколько кошмаров оно вытянет из агонизирующего разума?

Иосиф закрыл глаза, ожидая полной тишины, а когда открыл — над ним стоял ошарашенный Синеглазов.

– Слышь, Рыбак, чё здесь случилось? Ты где был? Откуда столько крови?

– Юра, вызови полицию – сказал Иосиф, чувствуя на глазах слёзы – Скажи, что поймал американского шпиона...