Ловушка для душ

Часть 1. Дом у синего моря

На берегу моря стоял красивый белый особняк с якобы античными колоннами, высокими полукруглыми окнами и балкончиками на втором этаже. Особняк не выглядел заброшенным при том, что в нем никто не жил уже много лет.

Море тихо лизало желто-коричневый песок, шуршало редкой выброшенной на мелководье галькой. Неподалеку располагался небольшой любительский пляж, на котором резвились дети, загорали и играли в мяч взрослые, плавали на небольших надувных лодках целыми семьями. Но в особняк никто из местных никогда не ходил.

Любопытным туристам местные часто рассказывали байку о том, что некая семья погибла в этом доме. Сначала муж убил жену на почве ревности, а после добил детей и убился сам. И теперь, спустя много лет, там обитают призраки мужа и жены, так и не нашедшие выхода из дома. О детях почему-то умалчивали, то ли их призраков никто никогда не видел, то ли не интересны они праздной публике. Чаще всего о призраках начинали говорить вечером, когда группы людей — чаще всего молодых и веселых — собирались у костров, жарили сосиски и кусочки мяса на манер шашлыков, пили пиво и хотели послушать жуткие истории.

Иногда о доме у моря говорили в кафе или маленьких ресторанчиках, разбросанных по побережью то тут, то там. Тогда обязательно к рассказу добавлялись неизвестные никому подробности в надежде, что богатый турист приплатит за выдумки и согласится заказать еще что-нибудь, чтобы дослушать историю до конца. Все же на это побережье чаще всего и ехали за отдыхом, легендой и страшными историями. Просто так лежать и загорать на пляже скучно, да и напиваться вечером тоже не слишком хорошо. Зато пропустить стаканчик вина, выслушивая длинную историю дома, сам бог велел.

Порой в доме светились окна или слышался какой-то шум. Чаще всего, конечно же, вечером. Иногда подошедшие как можно ближе смельчаки могли видеть женский силуэт у окна. Иногда слышались голоса, но поди разбери — то ли туристы перекрикиваются, то ли чайки, то ли ветер завывает. Достоверно ничего не известно.

Обстановку дома тоже никто не менял никогда. Порой для самых богатых и любопытных открывали его двери. Внутри дом не был богато украшен и представлял собой обычное обиталище людей с неплохим, но не слишком шикарным заработком. Обыкновенные деревянные двери, самая банальная каменная лестница, ведущая на второй этаж и чердак. Обычная кухня, оформленная в светлых тонах, правда, с устаревшей и неработающей техникой, ну так никто и не собирался в ней больше готовить.

Больше всего туристов интересовали комнаты хозяев на втором этаже — место, где произошло убийство. Порой особо впечатлительные клялись, что видели кровь на сероватых от времени простынях, слышали всхлипывания женщины и даже находили под подушкой нож… Но что из этого правда, а что вымысел богатой фантазии, узнать достоверное невозможно.

Призраки в доме на самом деле были. Просто показывались не всем и не всегда. Чаще всего они активизировались на годовщину своей смерти — в жаркую июльскую ночь, когда воздух слишком душный, ветра почти нет, на небе ни облачка и можно увидеть огромные светящиеся звезды. Тогда призраки оживали. Трагедия, развернувшаяся в доме, случалась снова и снова. Снова жена не до конца прожарила креветки, и муж на нервах швырнул в нее нож. Снова случилась ссора. Снова бедная женщина убегала по лестнице, надеясь запереться в своей комнате, под крики супруга, обвинявшего ее в неверности. Хотя неверный как раз был он сам. Снова и снова она не добегала какие-то жалкие метры, снова не успевала захлопнуть дверь спальни. Снова оказывалась раненой на собственной постели. Снова на некогда белых простынях растекалось алое пятно…

Снова плакали дети. И снова муж шел методично уничтожать якобы не своих детей. Хотя дети были его родными. Позднее призраки детей пропали, но муж с женой все так же не могли отпустить друг друга. Он снова убивал ее, детей, а потом и себя. Окровавленный нож порой появлялся то в ванной, то в кухне — призраки разыгрывали одну и ту же сцену, но некоторые детали порой менялись. Иногда жена все же успевала скрыться в спальне, и тогда муж вышибал плечом ее дверь. Иногда он убивал ее прямо на лестнице, если она вовсе не успевала сбежать. На лестнице порой тоже появлялось кровавое пятно, но намного реже, чем в спальне.

В одну из таких беспокойных ночей, когда умирающая женщина снова лежала на кровати, истекая кровью, боги смилостивились над этими грешными душами. Трое посланцев богов спустились в дому у моря и медленно взошли по потрескавшейся некогда белой мраморной лестнице. Дверь сама собой отворилась и захлопнулась за ними. Призраки прекратили метаться и застыли чуть светящимися фигурами, глядя на пришедших им на выручку молодых богов. Один из них взял обоих за плечи и наказал простить друг друга. Искренне и по-настоящему, ведь только так они смогут наконец выйти из дома у моря. Сначала призраки не желали прощать, ругались друг на друга, но потом, когда другой бог пообещал им, что они снова смогут увидеть звезды, они смирились.

Прощение далось им нелегко. Муж с женой долго глядели друг на друга, молчали и тянули время, но все же… Им не потребовалось слов. Сначала жена, а потом и муж стали сиять все ярче. Их сияние разгорелось до яркого белого света, способного ослепить обычного человека. Боги же спокойно взирали на это действо. Когда призраки перестали светиться, они стали похожи на себя при жизни, а не при смерти. Исчезли кровавые капли, их лица разгладились, одежда расправилась, головы поднялись.

Боги медленно вывели их из дома и позволили посмотреть на звезды. Призраки тихо колыхались не то от ветра, не то от каких иных колебаний. Они смотрели в ночное темно-синее, почти черное небо. Они любовались яркими, огромными звездами. Наслаждались пением ночных птиц и шуршанием моря. Волны тихо лизали берег, будто настраивали призраков на мирный лад.

Через несколько минут боги взяли призраков под руки, и все потонуло в яркой белой вспышке. Души наконец-то освободились.

Легенды о доме у моря никуда не делись, но больше ничем не подтверждались. Никто больше не видел кровавых пятен, никто не слышал шум перебранки или другие голоса. Дом у моря наконец обрел долгожданный покой.

Часть 2. Дом, в котором...

Сон от 14.05.23г

Этот дом снится мне уже далеко не первый раз. Я даже не уверена, сколько раз видела этот сон в различных вариациях с разными призраками, набившимися в этот дом. Учитывая специфику сна, то, думаю, он будет повторяться до тех пор, пока не найдется адекватный способ избавиться от всех призраков за один раз. Так что вполне могут быть еще части этого сна с другими персонажами.

Внимание, в данном рассказе идет повествование от первого лица и рейтинг ближе к нц.

_________________________________

Мы остановились возле старинного особняка, заброшенного и с облупившейся краской, но все еще довольно симпатичного. Как-то не так должны выглядеть дома с призраками.

— Поверьте, я не вру, — фотограф — высокий бородатый мужик неопределенного возраста — действительно был напуган. — Я видел… то, что видел.

— Я верю вам, — я еще раз окинула взглядом дом. Да, что-то в нем определенно было.

— Здесь была фотосессия одной звезды… Может, вы знаете, тезка нашей певицы эстрады, Виктория Пугачева.

— Нет, не знаю. Я не интересуются звездами, — я покачала головой. В голове только всплывали мутные образы клипов и песен.

— Это модель, — почти оскорбился фотограф.

— Мне все равно. Так что там с фотосессией?

— Звезда потом умерла. Говорят, она видела нечто такое, что видеть не принято. Мы сначала списали это на прием наркотиков, ну, знаете, тяжелый напряженный график, перелеты, постоянные показы и съемки для рекламы… — он говорил сбивчиво, будто цеплялся за эту реальность. Боялся перейти к главному.

— Видения, значит, — поторопила я его. Следовало управиться с этим домом до того, как сядет солнце. Призраки больше всего активизируются именно ночью, а чаще всего после полуночи. Моя задача — сделать так, чтобы до полуночи они уже успокоились, а в идеале вообще убрались прочь. А если я управлюсь до захода солнца… Нет, вряд ли. Слишком большой дом. Слишком много тайн.

— Да, так вот, ее нашли здесь, в кустах, — фотограф махнул рукой в сторону густого кустарника, — она была ободрана до крови колючками и мертва. Ран не нашли, а потом в морге сказали, что она умерла от ужаса. От разрыва сердца…

— Что ж, спасибо за информацию, — я со вздохом посмотрела на мужчину. Слишком напуган. Он не составит мне компанию. Ну что ж… справлюсь сама. Я либо справляюсь, либо отправляюсь в эти места столько раз, сколько нужно. Не скажу, что я рада этому, но все же. Приношу хоть какую-то пользу. Сама как почти забытый призрак.

— Вот ключ от дома, — фотограф дрожащими руками достал из футляра обыкновенный неприметный ключ и отдал мне. — Если… если все будет хорошо, отдадите арендодателям, если нет… он всегда будет лежать там, под ковриком. Всегда лежит.

— И почему же он сейчас не под ковриком, а у вас? — мой холодный вопрос заставил его немного прийти в себя.

— Потому что… я был бы следующим, если бы не вы. Но к счастью, я выберусь отсюда, — он стиснул мою ладонь с ключом и поспешил прочь, не прощаясь.

Я посмотрела ему вслед и устало кивнула. Вот так всегда, сгрузят свои дела на меня и надеются, что спасутся. Фотограф еле сумел завести машину и так быстро выехал на дорогу, что едва не врезался в столб. Спешит. Боится. Посмотрим, чего именно.

Я разжала руку. Ключа в ней уже не было. Мастерски провернули. Молодцы. Подойдя к порогу, заглянула под коврик. Вот и он — тот самый ключ, приглашающе блестит на утреннем солнце. Я подняла его с крыльца и взвесила на ладони. Нет сомнения — тот самый. Маленький, аккуратный, слегка затертый ключ. В замок он вошел идеально. Скрипнула давно не смазанная дверь. Ну вот и приключения, чтоб им.

Ключ выскользнул из моих пальцев и улегся на подоконнике.

— Так не пойдет, — заявила я и сгребла его обратно. Сунула в карман штанов и застегнула молнию. Пусть только попробует куда-то деться. Там в кармане амулет, должно помочь. Если нет… ну что ж, дом окажется мне не по зубам.

В доме было темно и сумрачно в противовес яркому солнечному дню. Электричество в нем давно отключили — я поклацала выключателем и не добилась никакого результата. Сразу за входом тянулся длинный коридор, заканчивающийся лестницей, ведущей вверх и вниз. Я пошла вниз. В подвалах чаще всего проще найти какую-то хрень.

Внизу внезапно зашелестела вода. Что ж, начало многообещающее. Вода так быстро заполнила подвал и ступеньки к нему, что я едва успела отшатнуться и вернуться в коридор. В ней что-то забулькало — большое и неуклюжее. Через мгновение из воды появилась большая косматая и грязная голова, а за нею и все тело. Я невольно замерла на месте — так быстро призраки появлялись только в очень сложных и слишком загаженных смертями местах.

— Прорыв… — провыл призрак и ткнул рукой в ракушках вниз.

— Ага, — только и кивнула я, наконец заметив на нем истрепанную некогда синюю, а теперь вылинялую серо-грязную робу. Сантехник или рабочий. Похоже, погиб как раз в этом подвале во время потопа и теперь постоянно с ним борется.

— Не разговаривай с ним, а то утащит, — послышался звонкий девичий голосок позади меня.

Сантехник недовольно забулькал и стал медленно погружаться вниз.

— Пойду ликвидировать прорыв, — пробулькал он в последний миг.

Я наконец смогла оторвать взгляд от его несуразной гротескной туши в ракушках и грязи и повернулась на голос.

Напротив меня стояла девочка в белом платьице с алыми розами по подолу.

— Я тебе покажу что тут и как, — весело прощебетала она, мотнув головой. Две косички с белыми ленточками взметнулись как змеи.

— Ну, показывай.

— Только пообещай ничего тут не пить и не есть. Здесь все не настоящее, гнилое, — девочка весело попрыгала на лестнице вверх.

Я оглянулась в сторону подвала — воды не было. Сухо, только грязно и подтеки такие, будто вода недавно схлынула. Без единого звука.

Поднявшись вверх по лестнице, я попала в огромную залу. Эта зала дала бы фору концертной, но ее предназначение было несколько иным. На миг я задумалась — где во вроде бы обычном доме могла уместиться такая зала на втором этаже — но потом поспешила за девчонкой. Девчонка расплывалась перед глазами, скакала вокруг старинных деревянных круглых и квадратных столов. И чем больше я присматривалась к девчонке, стараясь навести резкость, тем больше изменялась зала. Зазвенела посуда, послышались голоса. На столах возникли скатерти, сверху — хрустальные бокалы и кружки, такие красивые, чистые, блестящие в свете больших люстр. А вот и электричество пожаловало.

Девчонка усмехнулась во весь рот — неожиданно красный, будто окровавленный. Я на миг заметила ее острые зубы, но потом она захлопнула эту пасть и ухватила с полки пирожок. Пышный, красивый, с густой, почти стекающей из него начинкой. Я понадеялась, что это варенье, но судя по тому, как она его зачавкала, там могло быть не совсем варенье.

— Пирожки — горячие, свежие, только из печки, — вдруг над самым моим ухом произнесла пухленькая женщина в форме поварихи. А вас, миледи, только что тут не стояло.

Я взяла в руки пирожок и разломила пополам. Из него потекло что-то густое, темно-красное и ни капли не похожее на вишневое варенье. На миг мне показалось, что пирожок весь покрыт плесенью. Я вздохнула и вернула его обратно. Не это моя причина этого визита. Следующим я взяла в руки большой хрустальный кувшин, придирчиво осмотрела со всех сторон, словно бы он мог дать ответы на мои вопросы. Что здесь происходит и как это прекратить?

— Милая девушка, не старайтесь, — слева от меня проскрипел старческий мужского голос.

Я обернулась в его сторону. Передо мной стоял сухонький старик в малиновом пиджаке и классических черных брюках. Под мышкой он зажал какую-то папку, старинную, бумажную еще, пожалуй, советских времен или около того.

— Почему? — спросила я, глядя на старика.

Он усмехнулся и протер лысину белоснежным носовым платком.

— Потому что изменить законы мироздания невозможно, — платочек аккуратно отправился в нагрудный карман.

Рядом зазвенели стаканы. В них оказался ярко-зеленый напиток. Я бы сказала, что это желе или лимонад, но типичного запаха лимонада не было. Старик взял бокал и отхлебнул этой зелени.

— Мы здесь живем уже очень давно. И, поверьте, не все любят так поболтать, как я.

— А вы бы хотели… — он не дал мне договорить.

— Уйти отсюда? Конечно, хотел бы, только это невозможно. Из дома нет выхода, только вход, — старичок гаденько захихикал и ушел прочь, попивая свой лимонад.

— Не слушай этого старого хрыча, — махнула полотенцем повариха. — Мы, может, и хотим выйти, но не можем. А ты — можешь. Вопрос в другом — сможешь ли ты вывести нас отсюда или нет.

— Боюсь, я буду пытаться столько раз, сколько необходимо, — со вздохом ответила я, начиная припоминать этот дом. Кажется, я была уже здесь. И тогда тут случилось кровавое побоище. Ну, точно, медсестра с ножницами и скальпелями. Она где-то здесь. Прячется в укромных уголках.

— Понимаю. Ты тоже из привязанных? Хотя ты не совсем мертвая, — повариха покачала головой. Я чуть развернулась и заметила, как в ее голове покачивается в такт движениям длинный тесак. Таким обычно нарезают мясо на кухне. Ну вот и ответ на все вопросы. Кажется, дом пополнился новыми жертвами. И душами. В прошлый раз их было меньше или мне только кажется.

— Я не совсем живая, — тяжко вздохнув, отошла в сторонку.

Надо подумать, крепко подумать насчет происходящего. Призраки не стесняясь белого дня творят свои странные дела. Но если так посудить… Повариха привыкла готовить и сама себе придумала этот огромный зал, как в столовой. Старинные стаканы и пирожки… лимонад, который не лимонад… возможно, она работала в какой-то столовой, когда ее убили. И не может уйти до тех пор, пока ее убийца не сядет или не сдохнет, что более вероятно.

Старик умер наверняка в конторе, вон даже папку свою никак не бросит. Девочка… а девочка погибла уже давно, сейчас дети таких платьев не носят. Да и вряд ли это цветы на ее подоле, скорее кровавые разводы, которые она успешно выдает за цветы. Хочет показаться лучше, чем она есть.

Я прошла по залу дальше, в самый закуток, оставив повариху греметь склянками. В углу стоял стол, за которым сидел представительный мужчина в бежевом пиджаке, покрытом пылью аж до серости. Отросшие волосы спадали ему на лицо, почти закрывая его.

— А, пришла оформить бумаги, да? — криво ухмыльнулся он, показав на миг острый зуб. Еще не клык, но почти.

— Не совсем, — я окинула его внимательным взглядом, подмечая пятна от чернил на рукавах. Из какого столетия этот раритет вообще? Из девятнадцатого? Хотя пиджак смотрится более современно, может быть, из начала двадцатого, когда как раз стало больше бюрократии и бумагомарания?

— А, я знаю, ты хочешь узнать, как отсюда выйти, — он тоже мерзко захихикал, а после истерично рассмеялся. — Никак, никак отсюда не выйти! Никак! И жалобы с прошениями не принимают! — он саданул кулаком по столу, аж подпрыгнула чернильница. Несколько капель чернил расплескались по столу. — Я все пишу и пишу прошения о переводе, а они молчат, — он показал мне какой-то документ, исписанный мелким витиеватым почерком, а после гневно стукнул по нему печатью так, что печать смазалась. Рассмотреть, что на ней написано, я не успела.

Я отошла в сторону. Еще один истерик на мою голову. Девчонка как на зло куда-то запропала… Я села за стол, стоящий поодаль от организованной поварихой столовой и уставилась в стену. Какой может быть план? Нужно найти то, что удерживает здесь всех этих призраков. Нужно. В прошлый раз я облажалась, раз они до сих пор здесь. Такой разный набор. Два клерка, повариха, ребенок… медсестра… Кто еще? Сантехник в подвале. Все они умерли в этом доме или окрестностях. Но где тогда умершая здесь же звезда эстрады или подиума? Не верила в загробную жизнь? Не смогла задержаться в доме и бродит в саду? Хрен ее знает.

— Осторожно, медсестра вышла на охоту, — передо мной появилась повариха и положила на стол одноразовые белые резиновые перчатки и заокругленные ножницы. Хирургические, но названия их я не знала.

— Спасибо, — бросила я в спину призрака. — Я вам очень благодарна.

Тесак в голове поварихи заколыхался.

Призрак медленно повернулся в мою сторону. На лице поварихи отразилось изумление вперемешку с облегчением. А потом ее силуэт развеялся. Столовая со столами, напитками и пирожками исчезла. Я осталась сидеть на колченогом стуле посреди небольшой залы в доме. Света снова не было. Да его и не могло быть.

Значит триггер поварихи был в отсутствии благодарности за ее труд. Быть может, надо поблагодарить медсестру? Но поди успей это сделать, когда тебе режут скальпелем глотку. Я натянула перчатки на руки и взяла ножницы. Проверила на обивке стула — острые. Хм, может быть, это мне предстоит сыграть медсестру? Проверила одежду — как была в старых джинсах и растянутом свитере, так и осталась. Ну что ж, сыграем в двух медсестер. Если тебе нужно поймать маньяка, ты должен мыслить как маньяк.

Я с ножницами направилась к клерку, все еще шлепающему печати на свои записки. На документе уже не осталось живого места, все было залито чернилами из чернильницы и печати.

— Эй, где мне найти медсестру? — спросила я, перекидывая из руки в руку ножницы.

— А зачем тебе ее искать? Она и так уже здесь, — раздраженно ответил клерк и снова смачно поставил печать на документ.

Я выдернула у него из рук измочаленную бумажку. Что-то прочесть на ней было абсолютно невозможно.

— Может быть, скажешь нормально? — скомканная бумага отправилась в урну, откуда тут же исчезла. Да, похоже, клерк никогда не задумывался об уборке, по его мнению, все исчезало само собой.

— Я не знаю, — он устало посмотрел на меня глазами загнанного в угол человека. — Я так устал, я денно и нощно пишу эти записки, я все прошу возможности выбраться отсюда, мне надоело сидеть в этом темном вонючем месте!

— Так не сиди, выйди, — я распахнула окно, возникшее за его спиной. Окно вместо стены. Отлично, я тоже могу влиять на эту сраную реальность дома. Быть может, я тоже призрак?

Клерк посмотрел на меня, как на сумасшедшую, но послушно выглянул в окно. Снаружи светило солнце, летали птички, зеленела трава. Он отчаянно дернул себя за длинные сальные волосы, нервно оглянулся на темную залу с где-то вдалеке хихикающим дедом. И рискованно шагнул вперед, вскочил на подоконник и бросился с него вниз. Шлепка не послышалось. Я выглянула из окна — призрака не было, как не было и его тела. Что ж, если не появится снова через несколько минут, значит вышел он удачно.

— Не по параграфу работаешь, милочка, — проскрипел старик. — Нельзя так просто все сделать.

— Почему? — спросила я, развернувшись к нему. Свет от окна пропал — там снова была стена, глухая, кирпичная и совершенно непробиваемая.

— Потому что мироздание не терпит легкости, оно сложное и непостижимое. А ты хочешь, чтобы раз — и все? — он пораженно уставился на меня.

— Так может быть, перестанешь все усложнять? Тебя здесь никто не держит, ты даже умер не здесь, я права? — мой равнодушный тон подействовал на него не хуже оплеухи.

— Не здесь, а где же тогда? Я умер… — он забормотал себе что-то под нос.

— Не знаю, но в этом доме никогда не было ни столовой, ни конторы. Это гребанный старый жилой дом. Я не знаю, почему вы все здесь застряли, — я нервно потянула свитер. Опасность приближается.

— Я умер не здесь, — пробормотал старик и тут же ухнул сквозь пол вниз. Куда-то далеко-далеко.

Я тяжело вздохнула. Возможно, еще один нашел выход из дома. А мне придется заняться той, которая подглядывает из-за стены за этим безобразием.

— Эй, ты хочешь выйти отсюда? — спросила я, скосив взгляд в ее сторону.

— Не-ет, — ее голос прозвучал как звук пенопласта по стеклу. Резкий, похожий на взвизг.

— Чего же ты тогда хочешь? — устало спросила я, повернувшись на этот вой.

— Убивать! — завыла медсестра и рванула в мою сторону со скальпелем наизготовку.

Ну, вот и поговорили.

Я рванула прочь из залы, где была отличной мишенью. Медсестра скользила рваной тенью над полом, почти потеряв форму. Черт, я и забыла, как это сложно — убегать от того, кто спокойно проходит сквозь предметы. Она, похоже, убила уже немало. Возможно, именно ее видела та звезда. Или кого-то еще. Девчонку в кровавом платье, например.

Скальпель вжикнул в опасной близости от моей шеи. Вот скотина, привязалась! Я отмахнулась ножницами и вдруг попала во что-то мягкое, теплое и… живое?

Теплое и липкое потекло по руке. Медсестра завыла где-то далеко. Я непонимающе уставилась на толстяка, держащего в руке свечу. Одет в большую белую ночнушку, старинную, наверное, века эдак восемнадцатого, если не ранее. Из живота торчат мои ножницы, течет кровь…

— Вы меня ранили, вообще-то, — прохрипел он и растворился. Ну да, убить призрака невозможно. Но на время избавиться от него можно.

— Ни хрена се вы тут реалистичные, — выкрикнула я.

Вой медсестры звучал так дико, будто ее кто-то потрошил. Дом содрогнулся. Он словно бы стал идти волнами, пространство расширялось и сужалось, колыхалось. Пол становился стеной, а после и потолком. Я вцепилась за какой-то шкаф и повисла на нем, стараясь не отвалиться. Если сейчас придет медсестра, мне будет туго. Но она лишь выла вдалеке…

А потом дом будто бы сузился и схлопнулся. Я упала вниз со шкафа и оказалась… прямо перед входной дверью. Ножницы валялись на полу без единой капли крови. Вой стих, но все еще эхом отдавался в моих ушах.

Ключ от двери нашелся в кармане как по заказу. Я не понимала, все или не все, но все же открыла дверь. Если тебя выгоняют — не задерживайся. Другого шанса может и не быть. На следующий раз дом будет не таким милосердным.

Стоило мне захлопнуть дверь с той стороны, как ключ из моей руки испарился. Я привычно приподняла коврик — лежит, родимый. А после взглянула в окно. За окном стояла девочка в окровавленном платье и размазывала кровавые слезы. Позади нее скорчила гримасы медсестра. Скальпель торчал у нее в горле, но кровь уже давно не текла… Что ж, как минимум три души еще остались здесь.

Я поспешила прочь от дома, отряхивая штаны, покрытые многолетней пылью — видимо, испачкалась о шкаф. В саду по земле кто-то тащил тело модели с неистово-зелеными волосами. А вот и пропущенная сцена. Модель взглянула на меня, в ее глазах появился такой дикий ужас, словно бы она и правда увидела призрака. Девушка обмякла в руках похитителя, тот злобно выругался. Я шагнула ближе, но картинка смазалась. В кустах оказалось пусто. Что же она увидела перед смертью?

Я вышла к дороге. На обочине припарковался фотограф. Он нервно дергал руль и старался не смотреть в мою сторону.

— Эй, ты почему не уехал? — я постучала в окно, и он аж подпрыгнул на месте.

— Вы… живая? — он недоверчиво уставился на меня.

— Пока да, но работа еще не закончена. Думаю, я приду сюда еще не один раз, — я открыла дверь и только сейчас заметила в зеркале заднего вида свое лицо. Лицо почти мертвеца — бледное, с кругами под глазами и тонкими губами.

На моих руках все еще были резиновые перчатки с каплями крови…

Часть 3. Американский ад - это хайвей

Сон от 17.05.23г

Ненси очнулась в машине. Она завертела головой, пытаясь понять, куда едет и что происходит. В памяти зиял огромный провал. «Ну надо же было так напиться!» — укоряла она себя, глядя на водителя — чернокожего мужчину лет сорока, некрасивого, но довольно импозантного, с сигаретой в зубах.

— Очнулась? — участливо спросил он, чуть повернув голову. За окном мелькали дома, другие автомобили, пешеходы, рекламные баннеры…

Ненси замотала головой.

— Кто вы такой? Что происходит?

— Я — водитель. Происходит… много чего. Мы едем.

— Куда? — выпалила девушка и тряхнула светлыми курчавыми волосами. У нее на коленях стояла ее сумочка, она была одета в белую блузку и белую в мелкий цветочек юбку. Никаких ран не увидела, голова не раскалывалась, руки свободны… Кажется, ее не похитили.

— Без разницы. Мы просто едем. А вот и Джош…

На соседнем с Ненси сиденье возник мужчина лет сорока пяти, с проседью в черных волосах, с глубокими морщинами на лице. Он скривился, узрев авто, водителя и Ненси.

— Страдальцев добавилось, да? — невесело хмыкнул он и откинулся на сиденье, словно бы отпахал смену весь день.

— Да что вообще происходит? Куда мы едем? — истерически взвизгнула Ненси, вцепившись в сумочку.

Водитель печально покачал головой.

— Что последнее ты помнишь? — спросил он, глядя строго вперед, и притормозил перед светофором.

— Я помню… — Ненси с силой сжала виски. Она помнит… Дом. Родители… Сестра Пикси, глупая молоденькая Пикси. Приемная сестра… Школьный поход в лес… Сестра и ее подружка не вернулись… Одноклассники… — Проклятье…

— Вспомнила? — участливо спросил водитель.

— Да, я… я заболела, подхватила какой-то грипп и провалялась дома три дня не вставая. Мать еще ворчала, что я пропущу выпускной бал, если не возьму себя в руки, но мне было так хреново, все тело ломало, — Ненси поморщилась и затеребила ручки сумочки. — Перед выпускным ученики захотели организовать поход в лес, и моя сестра, Пикси, пошла с ними, хоть она и на год младше. И подружку с собой взяла, Гвен. Гвен вообще такая пробивная, думаю, это она уговорила Пикси напроситься с выпускниками, ей нравился один парень. В общем, группа заблудилась в лесу, их не было как раз все те три дня, что я провела в бреду. А когда я очнулась, то увидела плачущую мать и пьющего отца. Он никогда до этого не пил. К нам приходила полиция, как раз расспрашивали о сестре и Гвен, не могли ли они сбежать. Мать честно говорила, что взяла Пикси в приюте, ведь не могла больше родить. Хотела мальчика, но Пикси сама в нее вцепилась. Нас с Пикси никогда не разделяли, мы были почти погодки, всегда все поровну, всегда вместе и тут…

Ненси всхлипнула.

— Сначала все думали, что девочки сбежали, но одноклассники путались в показаниях и полиция начала подозревать неладное. В конце концов, выяснилось, что они их съели, представляете? Заблудились в лесу, у них закончилась еда, и они не придумали ничего лучше, чем сожрать девчонок!

Она с силой стукнула кулаком по сидению. Джош сочувственно покачал головой.

— Уроды…

— Да. Учительница, которая собирала поход, когда узнала об этом, то попыталась покончить с собой и отъехала в больничку, родители чуть не линчевали этих парней, их пришлось закрыть в участке для их же безопасности. Отец Гвен счел, что они это сделали специально — выманили девочек, чтобы их съесть. В суде он клялся, что слышал, как его миленькую Гвен называли сладкой киской и обещали ее всю сожрать. Но никто из нас не придавал значения этим глупостям, парни всегда болтают всякую пошлую ерунду, они так поднимают свою самооценку, это да, но…

— Ладно, Ненси, мы уже поняли, что твоя сестра погибла. Почему ты здесь?

— Я? Я не знаю, — девушка вытирала слезы и размазывала косметику на лице. — Мне так жаль… жаль, что не смогла пойти в поход или отговорить ее. Лучше бы я ее заразила, мы бы провалялись с этим дурацким гриппом и были бы живы. Она была бы жива. И Гвен… такая активная милая девушка, пышечка, всегда первая во всех начинаниях…

— Ты винишь себя, — констатировал водитель и снова взглянул на дорогу. — Здесь все так или иначе винят себя. Видишь ли, Джош потерял дочь — его малышка утонула в бассейне, когда он отошел перекинуться словом с соседом, а мать поехала за покупками. Он так винит себя и так ненавидит, что катается со мной уже много лет…

— Лет? — Ненси перестала всхлипывать и зацепилась за последнее слово.

— Да, дорогая, мы здесь очень давно. Еще тут бывает Пит, но он больше по самобичеванию и постоянно приползает раненый. Иногда здесь появляется Джессика, ее сын умер у нее на глазах, а у нее села батарейка в телефоне и она не смогла вызвать скорую. Джессика пытается найти себе оправдание, но снова и снова возвращается на этот круг ада.

— Мы что, в аду? — Ненси пораженно завертела головой. Все те же машины, дома, магазины, люди вокруг. Обычная дорога, обычный город. Типичный город. Без названия. Без лица. Без вывесок и адресов улиц.

— Ну а где же еще? Вы все мертвецы, которые никак не могут себя простить, загладить вину, отпустить ситуацию. Вы из раза в раз пережевываете одни и те же события многолетней давности, страдаете и упиваетесь страданиями. Снова и снова проходите мучения, надеясь, что так вы очиститесь от ситуации и своей вины, но нет. Это замкнутый круг. Знаешь, почему говорят, что ад состоит из кругов? Потому что из круга нет выхода.

— То есть, я умерла? — Ненси ущипнула себя за руку. — Больно!

— Так в том и суть. Ты все чувствуешь, все помнишь, все понимаешь, просто… для реальных людей ты не существуешь больше. Поэтому я просил тебя вспомнить последний твой день, а не события многолетней давности. Ненси, тебя сбил грузовик в день твоего сорокалетия.

— Сорока… подожди, мне же восемнадцать! — Ненси замотала головой, не в силах поверить в эту чушь. Но авто продолжало ехать по дороге без остановок, Джош сидел, понуро опустив голову, а водитель устало таращился вперед.

— Тебе восемнадцать было, когда ты закольцевала эту ситуацию. Всю жизнь ты чувствовала вину за то, что не отговорила сестру от этого дурацкого похода. Ты пронесла это бремя в себе через годы и теперь, когда избавилась от бренного тела, оказалась именно такой, какой ты себя запомнила.

— Подожди, подожди, но если это ад, то где черти, котлы, смола и сера? — девушка продолжала пытаться понять происходящее.

— Черти и котлы достались истинно верующим христианам. А ты скажи, когда последний раз была в церкви?

— Да никогда, мои родители атеисты и я тоже, — Ненси покачала головой. — Получается, свой ад мы создаем сами и сами же в нем мучаемся?

— Более того, вы сами себя мучите, — водитель кивнул в сторону Джоша. Тот сидел бледный, все приговаривая полушепотом: «Девочка моя».

Через несколько мгновений Джош исчез, будто его и не было. Ненси удивленно уставилась на пустое сидение, еще хранящее отпечаток его тела. Джош был и вот его не стало.

— Хочешь, я покажу тебе, через что он сам себя заставляет пройти? — интригующе спросил водитель.

— Было бы интересно, — кивнула Ненси.

Вместо магнитолы возник небольшой телевизор, сначала его экран зарябил, а потом показал довольно качественное изображение. Джош стоял у глубокой норы в земле и прорывал проход еще глубже, раз за разом выкрикивая: «Доченька!». Потом он оступился и провалился в дыру. После полосы черноты экран посветлел и послышался громкий вопль Джоша. Ненси увидела длинный ряд цепей, висящих то вертикально, то горизонтально, усеянных шипами и колючками, по которым катилось его тело. Крик превратился в хрип, когда Джош скатился по этим цепям в самый низ, на какое-то дно, усеянное сплошь иглами, острыми шипами и колючками. Джош отключился, изображение исчезло.

— И так из раза в раз. Он думает, что боль поможет ему искупить вину, но это не помогает. Ничего не поможет пока он не перестанет так думать…

— То есть, чтобы отсюда выбраться, нужно… простить себя? — Ненси заломила руки. Как можно себя простить за такое, такое…

— Да. Только это очень сложно сделать. Почти невозможно. Чем чаще проходишь свой круг, тем больше вина, отчаяние и ненависть к себе. Джош себя ненавидит. Будь он живым, то уже покончил бы с собой, но, увы, он мертв и ничего не может сделать. Только мучить себя из раза в раз, все больше и больше.

— А я… что буду делать я?

— Не знаю. Сама решай. Если сможешь перестать винить себя в смерти сестры, то выйдешь отсюда. Но скажу тебе по секрету — я очень редко делаю остановки. Очень редко.

— Ладно, — Ненси набрала полную грудь воздуха и громко произнесла: — Я не виновата в смерти Пикси.

Ничего не изменилось. Машина продолжала ехать, мерно покачиваясь на дороге.

— Я не виновата! Не виновата! — выкрикнула девушка. Ее нервы сдали, она ударила кулаками по сидению и принялась колотить спинку переднего сидения.

— Это сложнее, чем ты думаешь, — вздохнул водитель и почесал курчавую голову.

— Я не убивала сестру, — вдруг холодно произнесла Ненси, взяв себя в руки. Она шмыгнула носом. — Ее убили и съели эти ублюдки, которые организовали поход. Я знала, что на нее положил глаз один из моих одноклассников, но я думала, что это в любовном плане. Я считала, что ей полезно развеяться, погулять с ровесниками и подружкой, быть может, начать встречаться. Была глупой идиоткой… Ну кто мог знать, что он чертов маньяк да еще и остальных подговорит? Учителей заверит, что они справятся с походом. Он все продумал! Убила бы скотину…

Она с размаху ударила спинку сидения.

— Ублюдки, маньяки, уроды, сволочи! — новый приступ гнева заставил пошатнуться несчастное сидение.

— Ты бы хотела помучить их? — с улыбкой на лице спросил водитель, глядя на Ненси.

— Да я бы кишки им выдрала и запихала им же в глотку! — девушка с размаху ударила сумочкой по сиденью.

— Ну что ж, Ненси, добро пожаловать на новую должность, моя дорогая, — он ослепительно улыбнулся совершенно белыми зубами и впервые за весь путь притормозил авто.

На остановке стоял ярко-красный автомобиль, большой, вместительный и невероятно быстрый.

Водитель нажал кнопку и тем самым открыл дверь со стороны Ненси.

— Теперь ты станешь такой как я. Дождись, пока они умрут, и получишь их. Они будут в твоем распоряжении, не волнуйся. Но сначала тебе придется покатать кое-кого еще…

Ненси с трудом выбралась из машины, словно бы зад прилип к сиденью. Но все же подошла к красному автомобилю, уверенно открыла дверь с водительской стороны.

Она уселась в большое удобное кресло, уверенно положила руки на руль, вспоминая, как много лет назад водила свою машину. Это было так давно… В прошлой жизни. Водитель посигналил ей и уехал, оставив предаваться размышлениям. Ненси неуверенно выехала на трассу. Ее салон был абсолютно пуст. До некоторого времени.

— Ненси, девочка моя, куда мы едем? — послышался голос позади.

Девушка резко обернулась, едва не потеряв управление. Сзади сидела ее мама, правда, постаревшая, полностью седая и в очках. Она близоруко щурилась, пытаясь понять, где оказалась.

— Мы будем кататься, мама. Долго кататься. До тех пор, пока ты не простишь себя, — уверенно заявила она и повела свою красавицу вперед. Видимо, ад и рай закольцованы вместе, и перемещение возможно только в пределах одного из них…

Часть 4. Сгоревший дом

Это был трудный и ответственный день — я раздумывала, куда подавать документы на учебу. В нашем городе податься особо некуда, а ехать куда-то дальше — дорого и не факт, что поступлю. Мама решила поддержать меня и помочь обойти хотя бы те универы, которые в нашем городе.

Я не знаю, кем хочу быть. Просто не знаю. На самом деле я не хочу быть никем, мне не нравится ни одна профессия, но надо ведь хоть где-то работать. Это сложно — разобраться с тем, что делать в жизни, если ничего делать не хочешь.

Мы честно обошли три вуза, но во всех были либо неинтересные мне предметы, либо ограниченные бюджетные места и очень высокая плата за контракт. Я видела, как маме становится с каждым разом все грустнее от названных цифр и понимала, что не потяну это все даже при оплате. Просто не вытащу.

— Есть еще одно место, но я бы не рекомендовала тебе туда идти, — мы вышли из очередного бесполезного теперь уже здания.

— Почему? — спросила я, рассматривая город. Серые тучи покрывали небо полностью — и не скажешь, что лето. Да и прохладно было даже несмотря на то, что дождь все так и не решался пойти.

— Дорога туда нехорошая, но ладно. Вдвоем мы сможем дойти.

Мы шли какими-то окольными путями почти на другой конец города, но наконец добрались до нужного места. Это учебное заведение сложно назвать универом, скорее высшим колледжем, больно уж оно непрезентабельное было. С серыми унылыми стенами и грязно-белым фасадом, с небольшими окнами, с кучей переходов. Зато здесь не было толпы, шума и излишней давки. Несколько человек вышли из центральной двери и направились мимо нас прочь.

Мы переглянулись и решились. Самое интересное, что внутри там смотрелось все куда более презентабельно, чем снаружи. Правда, освещение подкачало, но это в коридорах, а в аудиториях должно быть светло.

С нами поговорила довольно приятная женщина из приемной комиссии, которая рассказала об университете архитектуры и строительства, но посетовала, что молодежь сейчас в него не стремится. А еще сказала, что вступительные экзамены можно сдать хоть сегодня, хоть завтра, ничего сложного в них нет. Я подумала, что это как-то слишком быстро и легко и попросила время на подумать. Хотя бы день. Больно уж они торопились.

Выйдя наружу, мама оглянулась на захлопнувшуюся деревянную дверь и вздохнула.

— Я бы не хотела, чтобы ты сюда ходила. Дорога длинная, обходить далеко…

— Так тут можно сократить напрямик, — предложила я, указав на другую дорогу.

— Это плохая дорога, — мама поморщилась. — Мне надо тебе кое-что рассказать, — она деловито поправила куртку и одернула юбку, будто собиралась с мыслями.

— Там гопники, что ли? Или цыгане? — предположила я, вспоминая городские опасности.

— Нет, там никого нет… живого, — вздохнула она и повела меня домой кружной дорогой. — Дело в том, что там на заброшенной улице стоит сгоревший дом. Когда-то давно в нем жила вполне приличная семья. Но однажды у них родилась дочь с… отклонениями в психике. Я не знаю, как это называется, да это и не важно. Когда я ходила в школу, то пошли слухи, будто та сумасшедшая из дома влюбилась. Да так влюбилась, что света белого не видела и бегала за своим возлюбленным. Он же стеснялся ее и боялся из-за ее болезни. Сама знаешь, как нелегко принять человека с… отклонениями…

— И что? Они расстались? — я с любопытством слушала эту байку.

— Нет. Мать девочки поняла, что ее чувства грозят всем им большими неприятностями да и не хотела, чтобы та родила в пятнадцать, как ее соседка, вот и заперла ее в доме. Парень иногда приходил узнать, как ее дела, но все реже и реже, а после и вовсе неделю не появлялся. Говорят, нашел другую, что в таком возрасте вполне нормально. Мать ей не говорила, скрывала все до последнего, но соседка с другой стороны улицы растрындела. Девка в истерику, пыталась выбежать из дому, да мать заперла в комнате, чтоб не позорилась и не убила его еще от греха подальше. А эта дуреха где-то взяла то ли спички, то ли зажигалку, да и подожгла и себя, и дом. Сгорели они с матерью в том доме заживо, пока пожарные приехали, то уже и крыша обвалилась…

— Ну это не повод не ходить той дорогой… — пожала плечами я. Странная история, ну да чего только сумасшедшие не вытворят.

— Да если бы на том все и кончилось. Родственников у них не нашлось, покупать этот дом никто не хотел, так до сих пор и стоит развалюхой. У соседей начали твориться странности — то дурочка эта им виделась, то дом будто снова и снова сгорал. Через месяц парнишку того машина насмерть сбила, у водителя тормоза отказали. А потом, говорят, стали их видеть обоих у того дома. Соседи кто спился, кто уехал. Вот вся улица и осталась заброшенной, там даже землю никто не хочет покупать и высотки строить, как сейчас модно.

— Ладно, но это же не повод не ходить на учебу, — история показалась мне притянутой за уши. Мало ли, кто где сгорел или кого сбила машина. У нас возле дома такой перекресток, на котором каждую неделю то кто-то кому-то в зад въедет, то пешеход побежит в десяти метрах от перехода и попадет под колеса, то затормозить не успевают. И ничего мистического там нет, просто перекресток без светофора и люди-бараны.

— Ходи окружной дорогой, дочка, — строго наказала мать.

На завтра я все обдумала и решила все же сдать вступительный экзамен. Поступлю — не поступлю, как получится, но хотя бы попробую. Собственно, с экзаменом проблем не было, но когда все закончилось и я наконец-то вышла из универа… мое любопытство не выдержало. Пожалуй, не знай я этой истории, то мне было бы все равно, но теперь мне захотелось посмотреть на тот дом и, возможно, увидеть призрака.

Я пошла короткой дорогой. Поначалу пришлось обходить разросшиеся кусты и деревья, огибать толстые стволы и убирать руками ветки. Старый потрескавшийся асфальт под ногами то и дело норовил хрустнуть, а то и выпнуться, чтобы я споткнулась. Самое любопытное, что в таких зарослях не оказалось ни одной птички — ничто не пищало, не пело и не летало. И кошки дворовые не бегали, хотя обычно их полно везде.

Когда деревья расступились, я вышла на относительно ровную старую улицу. Попавшиеся мне на глаза заброшенные дома ничего нового не представляли — они заросли кустами и деревьями, на крышах порой торчали молоденькие березки, тропинки к домам покрывала густая темно-зеленая трава. Ставни рассохлись, а кое-где и обвалились, возле одного дома торчала старая ржавая машина, теперь уже абсолютно неопределенного цвета.

Я рассматривала это дело с любопытством — пока не было ничего ни страшного, ни дурного. Сгоревший дом находился ровно посередине улицы слева от меня. Он как раз был странным. Пожалуй, в новом виде когда-то он смотрелся красиво, но сейчас он больше походил на обгорелый прямоугольный череп с длинными вытянутыми пустыми глазницами. Двухэтажный, с и правда обвалившейся крышей, с выбитыми окнами, со стенами, покрытыми черной копотью. Там, где копоть и погода не сбили штукатурку, она была белой, точнее серо-грязной при ближайшем рассмотрении.

Я подошла чуть ближе. Дом не казался страшным, скорее он был брошенным и никому не нужным.

Внезапно в траве что-то зашевелилось. Я согрешила на бродячую кошку или собаку, но через пару минут на том месте с корточек поднялась девушка. Невысокая, бледная, с тонкими, зализанными в тощий хвост русыми волосами, одетая в сиреневый свитер и джинсы. И со слегка перекошенным лицом, что казалось довольно нетипичным.

— Эй, ты пришла сюда меня искать? — спросила она и закачалась вперед-назад, словно на волнах.

— Нет, просто шла мимо… — я пожала плечами. Девушка казалась пока что странной, не знай я, что здесь нет живых людей. Но присмотревшись, увидела, как сквозь нее просвечивает ближайший куст. Вот тут стало действительно не по себе.

— А знаешь, и хорошо, что не искала, — девушка вздохнула так натурально, будто и впрямь живая. — Ты моего Влада не видела? Такой красивый!

— Нет, не видела, — я невольно шагнула назад.

Девушка же подалась вперед, но застыла, будто привязанная к одному месту.

— Если увидишь — не влюбляйся в него. Его только я люблю, ясно? — в ее голосе появилась угроза. — Он мой, только мой! Я его так люблю… я ради него на все готова… Он был всем для меня…

Голос девушки стал пронзительным и будто ввинчивался в голову. Я поспешила отойти, но чем дальше я отходила, тем громче она завывала на все лады. С перепугу я припустила по улице аж до самого конца, пока не увидела высотки и нормальные дома. И едва не врезалась в какого-то мужика, тащившегося по улице и волочившего ногу.

— Простите, — просипела я и остановилась отдышаться.

Мужик обернулся, и я пожалела, что остановилась вообще. Левая половина его головы превратилась в месиво, не было ни уха, ни глаза, ни щеки, лишь окровавленное мясо. Нога у него тоже неестественно торчала в сторону, словно бы ее выдернули из тела.

— Эй, у тебя не найдется чего выпить? — прохрипел он так странно, будто бы глотка у него повредилась тоже.

— Только вода, — испуганно ответила я, стараясь унять колотящееся от бега и ужаса сердце. Кажется, нашелся тот самый Влад…

— Дай-ка сюда, — он требовательно протянул руку, и мне пришлось достать из сумки бутылку с водой.

Он взял бутылку, отвинтил крышку и залил воду почему-то в то место, где должно быть левое ухо. Вода забулькала куда-то вглубь его тела, я же попятилась и поспешила в сторону. Ну уж нет, на сегодня приключений с призраками хватает.

— Эй! — мужик швырнул в меня камнем и тот просвистел в опасной близости к голове.

Я рванула прочь, но недостаточно быстро, да и ноги заболели от бега. В меня полетела бутылка, которую я поймала на лету, поскольку она норовила выбить мне глаз как у того мужика.

Вылетев на полной скорости на нормальную дорогу, я уже более-менее нормальным шагом направилась прочь. Достала флягу и зашвырнула в ближайшую урну, заметив, что вода в ней превратилась в нечто бурое и мерзкое.

— Гадость… — прошипела я и отряхнула куртку от пыли. Пожалуй, худшей идеи, чем сократить дорогу, я придумать не могла. Да и не слишком сократила.

За то время, которое прошло с момента этой истории, вокруг по району настроили высоток, торговых центров и новых домов, так что мне пришлось попетлять еще больше, чем при обходе этой страшной улицы. Зато теперь я точно знала, что призраки существуют и они бывают злыми. И точно больше не хотела идти короткой дорогой в неизвестность.

Часть 5. Черные глаза

Ник недовольно покосился на мать, ведущую машину. Она весело мурлыкала песенку и даже не думала о том, чтобы с ним помириться.

— Приехали, — довольно заявила мама, остановив машину в аккурат у дома тети Сэгги.

Собственно, с дня рождения тети Сэгги все и началось. Для матери она была сводной сестрой, для Ника — сводной теткой, но ему не нравились все эти посиделки, заумные разговоры об очередном политическом кризисе или скандале, которые вел ее муж, всякие сложные темы и полное отсутствие других детей и подростков. В пятнадцать как-то не интересно слушать о проблемах политики и хочется погонять в мяч со сверстником или получить в руки игровую приставку, но увы. У тети Сэгги все должны были сидеть за столом от звонка до звонка и даже в туалет выходить с извинениями и причитаниями. Мать считала это нормой, а вот Ник — нет.

Вот и в этот раз они подошли к помпезному дому, украшенному флажками и шариками по поводу теткиного дня и такому излишне позитивному, что Нику аж затошнило. Он ничего не имел против веселья и радости, но не тогда, когда это показное веселье, безразличная радость и деланое счастье. Он остро чуял ложь, и ему не нравилась ни тетка, ни ее муж, ни выражение лица матери, когда она с ними общалась.

В этот раз у дома уже было полно машин, гостей и каких-то помощников. Тетка не гнушалась нанять поваров по такому поводу и официантов из весьма неплохого ресторана, благо денежный вопрос у нее никогда не поднимался — все оплачивал муж.

Ник отвернулся от фальшивой улыбки какой-то женщины, которая начала обниматься с матерью. Какая-то кузина и та сюда же прискакала пожрать на халяву и перемыть кости всей родне. Мерзкие ухмылки окружающих его бесили. Ник равнодушно поздоровался и с кузиной, и с ее мужем — щеголеватым мужичком неопределенного возраста, и с еще какой-то староватой родственницей в платье такого тошнотно-сливового цвета, словно бы эти сливы сначала съели, а потом выблевали. Потом последовал чей-то дядя, какой-то пятиюродный брат и еще целая когорта жен, мужей, племянников и прочих людей, которые собираются раз в год, а то и реже вкусно пожрать по какому-нибудь праздничному поводу.

Когда Ник наконец попал в дом, то подумал, что станет полегче, но нет. Тетушка Сэгги блистала во всей красе в золотистом платье. Она накрасилась так ярко, словно бы собиралась на не собственный день рождения, а на встречу бывших путан, да еще и нацепила на себя дурацкое ожерелье с какими-то блестящими камнями — конечно же, настоящее золото и камни, никакой бижутерии. Но когда дело доходило до его, Ника, дня рождения, то дарила она просто открытки. В детстве еще могла прислать какую-то дешевую игрушку, а теперь и вовсе ограничивалась парой дежурных фраз по типу: «Мои поздравления, ты стал еще на год старше». Ник считал это скупостью, мать — обычным делом.

Гостей рассадили на столом по какой-то там теткиной схеме. Ник с матерью оказался почти у противоположного конца от тетки и ее родни, но так ему показалось даже лучше. Не придется позорно отпрашиваться выйти, когда это сборище уже будет ему поперек горла.

Сначала подарили подарки, по давней традиции передавая их через весь стол, что Ника всегда бесило. Над пустыми тарелками летали коробочки, коробки и целые упаковки чего-то явно дорогого. Мать подарила духи в маленькой коробочке и теперь с завистью смотрела на кучу добра, которая собиралась позади тетки. Сэгги же улыбалась, отвечала на комплименты, хихикала ровно в нужный момент и ощущала себя звездой праздника.

Когда, наконец, официанты расставили перед всеми блюда и насыпали еду в тарелки, стало полегче. Ник взялся с аппетитом уминать какое-то вычурное жаркое, наверняка приготовленное по французскому рецепту. Мать пыталась поговорить с теткой, но там все время отвечала кому-то другому, тискала за руку своего чернокожего мужа, то и дело прикладывалась к бокалу. Через несколько минут прибыли еще гости — на этот раз сотрудники мужниного офиса, и процедура подарков-комплиментов-хихиканья повторилась.

Ник старался делать вид, что все в порядке, но нет. Жаркое быстро закончилось, он не пил и откровенно скучал. От нечего делать он взялся рассматривать новоприбывших коллег и заметил нечто странное. За ними словно бы тянулся шлейф из тьмы, хотя в ярко освещенном зале, казалось, не было и места для тени. Эти парни и девушки расселись за столом поближе к супругу тетушки и тоже получили себе порции еды, но ели кое-как, больше болтали, пили и заговаривали остальных гостей.

Один из официантов заметил затруднения Ника и притащил ему целое блюдо хитро запеченной картошки с овощами и, конечно же, с очередным вычурным соусом. А еще здоровенную салатницу, чем несказанно порадовал парня. Уж на что нельзя пожаловаться у тетки, так это на плохую еду. Ее просто готовит не она.

Когда Ник наелся, наслушался всех этих тоскливых разговоров и деланого флирта, то все же потихоньку выбрался из-за стола и под гневный шепот матери пошел в туалет. Просто освежиться. По пути ему попалась какая-то празднично одетая женщина, он поздоровался, хотя не помнил, чтобы она была на празднике, ну да кто в такой кутерьме упомнит. Черное платье незнакомки зашуршало. Ник невольно оглянулся, желая оценить фигуру без палева, но тут…

Незнакомка оглянулась тоже. Вместо глаз ее на лице словно бы образовались черные провалы — омуты без век и ресниц, из которых плескалась тьма. Шлейф тьмы, до того почти незаметный усилился.

— Простите… — промямлил Ник и поспешно отскочил за угол, где и нашел туалет. Быть может, он съел что-то не то и у него галлюцинации? Иногда такое бывает при отравлениях… Но ни тошноты, ни позывов он не ощущал, как не ощущал и все увиденное бредом больного мозга. Он твердо был уверен, что видел.

Поплескав в лицо холодной водой и посидев несколько минут на закрытом унитазе, Ник пришел к выводу, что ему померещилось. Мало ли, вдруг это были просто черные тени такие, женщины же любят краситься, особенно на праздники.

Он решил возвращаться, пока мать не забила тревогу, и потихоньку выскользнул в коридор. Шум празднества перенесся уже по разным комнаткам, гости бродили туда-сюда, растрясая наеденное, несколько дам в таких же дурацких платьях рассматривали стоящие на подоконнике цветы.

Ник хотел было уже вернуться в зал к матери, как тут к нему подскочил один из кузенов — смутно знакомый. Ник поднял голову, здороваясь и пораженно замер. Ноги от страха стали ватными. У кузена тоже вместо глаз были черные провалы.

— Попался, малыш, — ухмыльнулся он и протянул руку к Нику. Тот дернулся, но вокруг стало очень пусто, страшно и больно…

***

Когда Ник очнулся, то оказался на том же месте, только кузена уже не было, да и обстановка в доме как-то незаметно переменилась. Пропал смех гостей, хотя все еще звучала музыка. Зато слышались голоса переговоров, будто на деловой встрече — таким тоном обычно разговаривают начальники, уж Ник-то слышал, как порой отчитывают нерадивых работников.

Он завернул в зал, но там никого не оказалось. На столе все так же стояли тарелки с недоеденной едой, кое-где остались и недопитые бокалы. Все выглядело так, будто все гости разом снялись с места и вышли куда-то, подышать, например. Матери тоже на месте не оказалось. Ник задумчиво обошел стол — тетка оставила подарки в коробках не распакованными, что на нее совсем не похоже.

Тогда он решил пройтись по дому и посмотреть, что будет дальше. В одной из комнат пара девиц красилась у зеркала, но когда они повернулись к Нику… с их глазами все было точно так же. Черные провалы с расползающейся за пределы глазниц тьмой. Ярко-алые накрашенные губы растянулись в улыбках. Ник поспешил выскочить прочь, пока это сумасшествие его окончательно не доконало.

Искомый кузен снова торчал в коридоре и все такой же безглазый, только теперь он обошел Ника по дуге, словно бы побаивался. Ник рванул на второй этаж, запнулся о ступеньку и едва не полетел носом в пол, когда в последний момент успел ухватиться за перила. На втором этаже у окна премило беседовали две старые кошелки, одна из которых была в уже знакомом сливовом платье. Ник даже не удивился, когда они обернулись к нему и синхронно уставились этими пустыми черными глазницами. Темнота в них была матовой, она словно поглощала свет. «Как в черной дыре» — подумал Ник и натолкнулся на кабинет супруга тети Сэгги.

В кабинете сидело человек шесть — Ник лишь мельком глянул и отвернулся. Все они были такими же, с черными пустыми глазницами. Хозяин дома повернулся к нему, но Ник уже поспешил дальше, раздумывая, где искать мать в этом кошмаре и не постигла ли ее та же участь. Но пока нигде не находил.

Зато за ним поспешил один из сотрудников, здоровый крепкий мужик в белой офисной рубашке и при галстуке, но лицо его было до того перекошенным злостью, что Ник едва не сиганул из окна от страха.

— А ну стой, малец! — крикнул мужик и как-то очень быстро, почти незаметно оказался позади бегущего Ника.

Тот затормозил у очередных дверей, но толкнуть их не успел. Тяжелая сильная рука ухватила его за плечо и буквально пригвоздила к полу.

— Стой, кому говорю. Хм… странно, что на тебя не подействовало. Ну что ж… — этот человек (человек ли?) задумчиво посмотрел на Ника, а потом словно толкнул его чем-то невидимым, заставил упасть на пол и распластаться, будто придавил здоровенным прессом.

Ник закричал. Воздух вокруг стал густым, похожим на дурной туман, контуры дома размылись, мужик на ним стал похож на черное дурное пятно.

— Эй, да ты сопротивляешься! — удивленно воскликнул тот. — Ну ничего, скоро ты станешь таким, как мы, скоро ты снова и снова будешь проживать этот день, снова и снова, жить и умирать в этом доме… Знаешь о временных петлях, а? Любишь фантастику?

Ник захрипел. Он понял, что тогда, когда кузен коснулся его, он умер. И умирать повторно он не хотел. Так сильно не хотел, что сопротивлялся насколько мог. Он сам не понял, почему, но вдруг ему стало жарко, невыносимо жарко, жар опалил тело и лицо изнутри, Ник снова заорал и выплеснул жар наружу, прочь из своего тела.

Вокруг заплясал огонь. Он лизнул деревянный паркет под Ником, тут же ринулся к перилам, а там и помчался по обоям, по картинам, по дорогим шторам и в момент взвился под потолок. Мужик пораженно охнул и отскочил, будто обжегся об Ника, а сам Ник медленно поднялся, растерянно оглянулся и натолкнулся взглядом на мужика. Его пробрала такая злость и ненависть, что аж глаза полыхнули золотом.

Он не видел, как его глаза превратились в два фонаря, испускающих мощный свет. Он видел лишь кусок тьмы, которую нужно было уничтожить. И жег, жег ее, визжащую, крутящуюся, воющую от боли. Шел по дому и жег.

Дом горел. Огонь полыхал так, что крыша уже начала проседать, вылетели стекла, и от притока свежего воздуха пламя разгорелось еще жарче. Ник спокойно смотрел на все это и так же спокойно вышел из дому. Свет в его глазах постепенно становился все слабее и слабее, он сменился обычным его нормальным зрением.

Когда Ник выбрался из дома, к дому уже прикатили пожарные. Он буквально выпал на грунтовую дорожку у крыльца и закашлялся от дыма. Один из пожарных оттащил его в сторону и вручил кислородную маску. Ник с благодарностью принял ее. Ни пожарные, ни любопытствующие соседи не заметили, как в глазах Ника постепенно пропадали золотистые яркие искры. На сегодня зло было уничтожено…

Часть 6. Адский договор

Сон от 2.12.23г дополненный и доработанный.

__________________________

Сэм нашел меня в центральном зале дома. Он чуть прихрамывал, опираясь на палку вместо трости, и выглядел весьма озабоченным.

— Опять началось, — хмуро произнес он и чуть тронул седые волосы. Его стариковская фигура согнулась еще ниже, будто бы тянулась к земле. Да, стареем мы, однако, стареем…

— Я не буду тебя держать, — мой голос звучал сухо и надтреснуто. Я знала, что у Сэма есть семья и дети с внуками, ему не стоит оставаться в этом проклятом доме и ждать… того, чего жду я.

— В этот раз все серьезно, — Сэм уныло посмотрел на саму собой захлопнувшуюся деревянную дверь, ведущую из зала в белую гостиную.

— Вижу, — я потерла артритные пальцы и поморщилась от боли. В доме было холодно, и никакие печи и обогреватели не помогали. А еще регулярно отключался свет и вообще… В доме было много странностей.

— Ладно, я пошел, — Сэм уныло поплелся к выходу — тому, который еще не закрыли.

Я последовала за ним. Ноги побаливали, и все чаще я подумывала о трости, как у него. Старики должны быть с палочками, платочками и в очках, это непреложная истина. Но что делать, если ты старуха с домом с призраками, и чертовы призраки не стареют? Призракам хватало силы до сих пор творить дичь, а ведь весь дом уже покрыт защитными рунами, знаками, его освящали представители трех разных религий, в нем даже побывал шаман, но ничего из этого не помогло.

Я сама строила этот дом с мужем, когда нам было по двадцать лет. Придумывала декор, выбирала мебель, думала, что у нас будет много детей, хотела сделать им красивые детские… Не повезло. Ни детей, ни семьи, да и муж погиб довольно рано, а дальше…. Дальше понеслась.

Наверное, проклятым оказалось само место, а не дом изначально, ведь дому было не более сорока лет, а некоторые пристройки приделали и того позже, например, оранжерею. Кажется, я увлекалась цветами после второго выкидыша. Ну, это так, чисто нервы успокоить медитативным занятием и руки пристроить, чтобы не думать о всяком… плохом.

Потом стало хуже. После смерти мужа дом наводнила всякая дрянь — двери хлопали, окна открывались и закрывались сами собой. В некоторые комнаты часами невозможно было попасть, в некоторых дверь невозможно было закрыть, в общем… то еще удовольствие. Потом, когда освящение и всякие религиозные приблуды не помогли (мне кажется, сами священники не очень-то верили в призраков), пришлось прибегнуть к другим методам. К оккультизму. А что делать женщине, если ее единственное жилье превратилось в филиал ада? Покупателя на такой дом не сыщешь, а купить другой мне банально не за что — все средства шли на ремонт этого, оплату счетов и на себя.

Когда мы с Сэмом с трудом добрались до двери, то она попыталась захлопнуться. Я ловко подставила ногу, и дверь натужно заскрипела.

— Врешь, каналья, не продавишь! — хрипло заявила я. Небольшое усилие тут же сбило дыхание.

Дверь подалась. Но за нею, сразу в проеме начала строиться стена из деревяшек, да такая плотная, словно бы приклеенная к стенам. Я вырвала пару деревяшек, Сэм помог, дело пошло веселее. Нет, не зря я когда-то взяла этого мужика садовником, ох не зря! Сейчас силы у него уже не те, но сейчас и сражаться приходилось с чьей-то глупостью, а не с серьезными вещами.

Когда мы наконец оторвали все доски и буквально выскочили из зала и остановились отдышаться, хватаясь за грудь, из зала послышалось мерзкое хихиканье. Я погрозила кулаком и повела Сэма на выход.

— Жаль, что все так заканчивается, Ги, — тихо произнес он уже на пороге. — Ты же не сдашься просто так, да?

— Я никогда не сдавалась, Сэм, — мне нравилось, как он называл меня детским именем. Просто Глория была слишком официальной, слишком деловой теткой, а Ги… Ги все еще девчонка в старушечьем теле и не более того.

— Не сдавайся. Ты держалась столько лет… — он махнул рукой и поплелся по тропинке, ведущей к центральной улице.

Я долго смотрела ему вслед. Ну, конечно, просто так меня не взять, но силы уже не те, не те… Сейчас я сама была на пороге смерти, в одном шаге от того, чтобы стать призраком, населяющим дом. Я много раз видела мужа, стоящего у изголовья кровати, я видела детей… не знаю, моих или нет, мальчика и девочку лет пяти, они бегали по дому и игрались игрушками, которые я покупала детям. Нерожденным детям… Боюсь, я стану жительницей своего дома навечно, как бы мне того не хотелось.

Я вернулась в дом и крепко заперла дверь. Простите, ребята, это не я заперта с вами, это вы заперты со мной. И пока я жива, а после и когда буду мертва, ни одна сволочь не выйдет наружу. Ваш удел хлопать дверями и перетаскивать фотографии из комнаты в комнату, вот и балуйтесь себе, а наружу уже никто не выйдет. Никогда. Я позабочусь об этом живая или мертвая.

Найти старое ружье мужа было нелегко — он засунул его в какой-то трухлявый сундук и даже не удосужился обмотать тканью. Почистить его и привести в порядок — еще сложнее, но я справилась. Разумеется, заряжала я его совсем не тем, чем стоило. Это была смесь соли с определенными травами, пропорцию которых я высчитала сама, когда стало уже совсем туго. И это работало, как бы странно не выглядело. Если пальнуть в призрака такой смесью, он развоплотится надолго, но не навсегда, к сожалению.

Я пошла обходить дом с заряженным ружьем. Не спеша, останавливаясь для отдыха, глядела на картины, которые когда-то восхищенно покупала в одной любопытной лавке, на ковры, которые когда-то мне были так нужны, на исписанные детскими каракулями стены — рука не поднялась оттереть творчество призраков. Я ведь считала их своими детьми, как бы это глупо не звучало…

В подвале, разумеется, было тошно и дурно. Там царила тошнотная атмосфера, на голову давило, а к горлу подступал ком. На старой выставленной туда еще при жизни мужа койке сидел чернокожий парень и уныло рассматривал драную на груди синюю футболку. Рана была небольшой, всего лишь аккуратный, очень точный прокол длинным ножом. Ножом, который достал до сердца. Этого хватило, чтобы парнишка, убитый в паре кварталов отсюда, каким-то образом притянулся в дом.

— Эй, гопота, как дела? — нарочито весело спросила я и отставила ружье. Дик не опасен, Дик просто песня по сравнению с остальными.

— Да ничего так, помаленьку, — он поднял взгляд черных глаз. — Мисс Глория, вы, кажется, того… стали поближе, — неуверенно сказал он и сощурился. При жизни парнишка был близоруким, и эта привычка с ним осталась навсегда.

— Я в курсе, — мой голос чуть дрогнул. Все-таки дрогнул.

— Ну, вы это, если че надо помочь там или переделать, так и скажите, — Дик деловито махнул рукой и просочился сквозь кровать.

На первом этаже я перевела дух. Дик никогда не считался с авторитетом и старшинством, и я для него навсегда осталась мисс Глорией, что уже неплохо.

Первый этаж покорил меня тишиной, такой гулкой, словно в доме вовсе не было мебели. Я прошлась по холлу, поправила чуть накренившуюся картину с девушкой и розами и направилась в сторону спальни. В моей спальне ничего не изменилось, только запах стоял… не самый хороший. Окно как обычно не открывалось, сколько бы я ни дергала ручку, форточка тоже застряла намертво. Тогда я просто распахнула дверь и поплелась дальше. В спальню мужа.

Рой всегда был аккуратистом. Все вещи лежали строго на своих местах, ни в коем случае нельзя было сдвинуть хоть что-то. Я случайно зацепила его записную книжку, когда проходила мимо тумбочки, и книжка сама собой вернулась в привычное положение.

— Прости, Рой, я просто… хотела посмотреть…

Его фотография в рамке блестела и бликовала в свете лампы и казалось, словно бы он подмигивает мне.

— Прости, Рой…

Я вышла, оставив и эту дверь открытой, но стоило мне отойти на десяток мелких шажков, как она привычно хлопнула за спиной. Рой так любил порядок…

В детские я не заходила. Нечего травить себе душу еще при жизни. Подергала ручки — заперто, как всегда, и пошла дальше, на кухню, а потом и на второй этаж. На кухне моргала лампа, словно бы перегорела, хотя она так моргала с самого первого своего дня. Это уже традиция.

В кабинете Роя шторы оказались раздвинуты, а на идеально чистом без единой пылинки столе сидела блондинистая девица и увлеченно полировала ногти. Ее окровавленное лицо выражало скорбь и смирение, а выглядела она почти материальной, не призрачной. Только вот перерезанное горло все портило.

— Тебя ждут, Глория. Время истекло, — Джанет деловито сползла со стола и сунула в карман платья пилочку.

— Кто на этот раз? — тихо спросила я, придерживая ружье так, чтобы выстрелить в любой момент. Джанет непредсказуема и опасна, она много лет творила всякую дичь в доме и порой доходило до отравления газом, выбитых окон и маленьких пожаров. Но сегодня… сегодня она была спокойной и сосредоточенной.

— Тот, с кем ты так и не захотела заключить договор, дорогуша, — ухмыльнулась она. — Теперь твоя душонка пошелестит в ад бесплатно! — она засмеялась окровавленным ртом и захлопала в ладоши.

— Боюсь, ты ошибаешься, Джанет. Выхода из дома нет, ты это знаешь, — я невольно повела ружьем, отслеживая ее резкие, дерганные движения.

— Выхода нет, — кивнула она и снова плюхнулась задницей на стол, словно кокетливая секретарша. — Но вход-то есть. Неужели ты думаешь, что ад — это котлы, Глория?

— Я не думаю об аде, — прервала ее речь я и нахмурилась.

— Твой милый домик стал филиалом ада, — рассмеялось это чудовище в женском обличье. — И не тебе решать, оставить его как есть или уничтожить, дорогуша. Но мой тебе совет — не сопротивляйся, тогда все пройдет легче.

Я вышла, оставив ее хихикать и ерзать по столу. Выглядело это мерзко, и будь она живой, я бы оттаскала ее за волосы, но… мертвецов нельзя потрогать. Сколько я ни пыталась обнять мужа, руки всегда проходили сквозь него… А Джанет я и трогать не хочу, она слишком мерзкая. Бывшая проститутка захотела сладкой жизни и надеялась уехать из города, но… ее убили. И даже не рядом с нашим домом, а вообще за городом. Но что-то притянуло ее сюда. Мы долго не могли ужиться в одном доме, пока я не постарела. Думаю, ей нравилось наблюдать, как у меня появляются морщины на лице, горбится спина, слабеют руки и дрожат пальцы. Ей нравилось видеть, как я хирею, в то время, как она не менялась. Только вот рана в горле все портила. Убили ее грязно.

В гостевой комнате тихо переругивались между собой трое чернокожих парней.

— Какие-то проблемы, хозяйка? — спросил Боб и поправил бейсболку с логотипом давно забытой спортивной команды. Он всегда звал меня хозяйкой, признавая главенство в доме, и пытался образумить своих коллег по несчастью — Джона и Роба.

— Никаких, просто зашла проведать, — я попыталась улыбнуться, но рот скривился в усталой гримасе.

Джон деловито перекинул в руках колоду карт.

— Хочешь — сыграем? — предложил он. — Ты, я так посмотрю, уже можешь держать наши карты.

— Нет, спасибо, — я поспешно вышла, заметив, какой бардак они навели в комнате. Подушки и одеяло на кровати собраны в ком, зеркало треснуло, штора вообще закручена валиком так, словно им не хватало света. На полу валялись фишки, крышки от пивных бутылок и старые засаленные карты. Призраки все время тащили новые карты и разбрасывали старые. В целом, Боба еще можно было вытерпеть, но не Джона с его взрывным характером и ненавистью к женщинам. Я даже не знаю, где эту троицу убили, но подозреваю, что на очередных разборках где-то не так уж далеко.

В дверь позвонили. Это был старый, давно отключенный звонок, я сама перерезала провод, но поди ж ты… Я недовольно ругнулась и поплелась вниз, крепко держась за перила. Любимой шуткой Роба было подпихнуть меня, чтобы скатилась вниз. И если в молодости я отделывалась синяками и царапинами, то сейчас могли случиться и переломы. Нет ничего хуже остаться лежачим человеком в доме с призраками.

Я открыла дверь и замерла. Не в страхе, но… словно бы давно наскучившее ожидание наконец сменилось встречей. Уже не радостной, но еще и не разочаровывающей.

— Ну привет, Асмодей, — тихо произнесла я, глядя на высокого толстого парня в черной кожаной байкерской куртке и с ирокезом на голове. Вся компания демонов косплеила рокерскую команду или байкерскую банду, что, в принципе, было почти одним и тем же.

— Что, даже не плюнешь в меня святой водой? — удивился он. Глаза полыхнули красным. — А где же воинственная Глория, которая десятилетиями воевала за свой особняк?

— Не плюну, — усмехнулась я. — Думаю, мой срок пришел, чего уж тянуть-то…

— Ты права, старуха. Твой срок пришел. Но ты же знаешь, что тебе это не будет легко, — он шагнул ближе и недовольно оскалился, глядя на знаки у порога.

— Думаю, ты сделаешь мне скидку, — я усмехнулась, махнула ружьем и стерла ногой один из нарисованных знаков. — От смерти все равно не убежишь, так нечего и растягивать…

Пятерка демонов вошла в дом. Огненный принц подбрасывал в руке комок пламени, ледяная леди походя заморозила воду в графине. Дешевые трюки, чтобы смутить меня. Или демонстрация силы…

— Ты даже не будешь молить о пощаде? — заинтригованно спросил Асмодей. Теперь в его голосе впервые прозвучал интерес.

— Нет, — я качнула головой. — Только попрошу о последнем желании и все.

— Шутишь, старуха, это хорошо. Мы любим шутников… — он деловито прошелся по дому, распространяя мерзкий запах. Сера и что-то еще отвратительное и одновременно… знакомое.

Я принюхалась — это был ладан. То есть, наш черт ладана не боится. Ну что ж.

— А ты неплоха, — он осмотрел защитные знаки. — Знаешь, за такую помощь тебе и правда положено последнее желание. Чего ты хочешь?

— Хочу умереть довольной, — заявила я. — Радостной, веселой, счастливой, наверное. Не хочу корчиться в муках и загибаться.

— Ну что ж, это возможно, — Асмодей с усмешкой крутанулся на месте, а через мгновение на его месте на пол упал большой упитанный черный поросенок в ярко-зеленом памперсе.

Я хихикнула. Впервые за много лет. Потому что не ожидала такого. И даже не представляла, что ради меня он сделает такое… такое унижение собственной репутации. Остальные демоны спешно разбрелись по дому, чтобы не видеть позора своего главаря. Я схватила с журнального столика толстую газетку и шлепнула поросенка в аккурат по памперсу. Тот взвизгнул и смешно задрыгал лапами. Меня разобрал смех, да такой, что я уже не могла остановиться. Я смеялась, гонялась за поросенком, словно бы и не болели ноги, и не хрустела спина, и не дрожали руки. Словно бы мне не было больше шестидесяти, словно я молодая.

А потом внезапно погас свет. Памперс на поросенке все еще ярко светился в темноте, я шлепнула по нему последний раз и… острые когтистые лапы схватили меня за горло. Это уже не было страшно, я улыбалась, ощущая, как тело покидают силы. Меня не душили, нет, меня просто держали, без боли и без ненависти. Просто делали свою работу. Я даже догадывалась, что это была ледяная леди, ведь прошлый раз, когда меня так же схватили ледяные пальцы, мне было страшно, я хотела жить. Я еще надеялась. Сейчас… сейчас надежды уже не осталось.

Ледяной холод в шее сменился льдом во всем теле. А потом наступила легкость, небывалая, невозможная…

— Добро пожаловать в ад, леди Глория, — с насмешкой прозвучало над ухом.

В доме разом загорелся весь свет. Демоны встали по центру гостиной, словно бы в стороне от меня. А я оказалась напротив них повисшей в воздухе.

— Теперь ты будешь хранить этот дом так же, как и раньше, но средств и способов у тебя будет больше, — горделиво заявила ледяная леди и отступила на шаг назад.

А я шагнула назад и теперь на меня нахлынула настоящая темнота…

Часть 7. Офис

Сон от 28.02.24г дополненный и доработанный. ___________________________________

Я даже не знала, радоваться мне новой работе или огорчаться. На самом деле я не надеялась, что меня возьмут и пришла на собеседование чисто для галочки, поскольку отказываться некрасиво. Вообще, непыльная работа клерка не была пределом моих мечтаний, но поскольку ничего другого мне не предлагали, а опыт оставляет желать лучшего, то я схватилась за первый попавшийся шанс. Надо ли говорить, что шансы выпадали мне редко и стоило упустить хоть один, как все тут же шло наперекосяк. Хотя иногда все шло отвратно даже если я пользовалась подарком судьбы.

Вот и сейчас я смотрела на светло-серые стены в коридоре под кабинетом отдела кадров и мяла в руках сумочку, побаиваясь, как бы эта сказка не оказалась с гнильцой. Больно уж быстро все решилось… Да и должность эта какая-то странная — помощник секретаря… звучит не очень. Да и лица были у тех дам… — у кадровички и начальницы — больно уж кислые.

Я решительно отбросила плохие мысли. Лица могли быть кислыми, потому что зуб болит или дома с мужем проблемы, не обязательно же все списывать на свой счет. Может, у них на работе запарка, а тут я еще пришла, надо отрываться и собеседовать… А может, просто они у них кислые по жизни и ничего тут не сделаешь. Нужно меньше выдумывать и больше присматриваться к окружению.

Оформили меня быстро. Дали готовые бланки и образцы для заполнения, особо не лютовали и даже не стали заранее пугать страшилками в духе «надо угождать Марь Ванне, а то не получишь премию». Хотя кто знает, какие тут местные марь ванны бегают…

Невысокая полноватая женщина за сорок и была моей личной Марь Ванной. Правда, звали ее Стефания Александровна, что звучало уже жутко, но все претензии к ее родителям. Она провела меня аж на самый верхний этаж, чуть ли не на чердак, и показала кабинет.

— Вот, это ваше рабочее место, — она обвела рукой добротный деревянный стол, видевший как минимум какого-нибудь партийного деятеля, а как максимум самого председателя. Такой стол ни сдвинуть, ни вынести не представлялось возможным.

Я вздохнула, кивнула и осмотрелась. Кроме стола имелись еще несколько старомодных деревянных же стульев (и где они достали эти раритеты?), большое окно, выходящее во двор, полка для документов, скромное овальное зеркальце рядом с нею и небольшая тумбочка в сторонке, будто стесняющаяся такого великолепия. На столе уныло покрывался пылью весьма древний компьютер. Не слишком обнадеживающе, но для младшего специалиста почему бы и нет? В конце концов подальше от начальства поближе к кухне… ну или к выходу…

Стефания Александровна равнодушно осмотрела стол, недовольно стерла слой пыли и нажала кнопку включения. Компьютер уныло загудел, будто бы не хотел просыпаться.

— Здесь раньше был кабинет начальника, но потом его перенесли вниз. А тут кабинет пустует. Если хотите, можете принести чайник и все необходимое. Ах да, — она щелкнула выключателем, но свет не включился. — Я вызову электрика, пусть посмотрит проводку и поменяет лампочки. Вам нужно хорошее освещение, — она сделала явный намек на мои очки.

Я поблагодарила ее. А что еще можно тут сказать? Спасибо, что взяли, спасибо, что не посадили на улице, спасибо, что хоть есть на чем сидеть и работать. Конечно, это не сравнится с великолепными офисами из фильмов, но где фильмы, а где жизнь уже все давно поняли. Чтобы попасть в те конторы, требовалось не только быть хорошим специалистом в своем деле, но и иметь полезные знакомства.

Идея покупать собственный чайник была не слишком хорошей — я как-то не планировала начинать тратиться до первой зарплаты, но все же… Что-то есть и пить надо было аж с целых девяти утра и до шести вечера, так что ничего не поделаешь.

Я осмотрелась еще раз. Пришла к выводу, что тумбочку можно сдвинуть с места и подтянуть к розетке, внутрь сложить вещи, а сверху поставить как раз чайник и чашку. Удобно.

— Вот ключ, — Стефания вручила мне старинный тяжелый железный ключ с современным брелоком в виде желтого помидора. — Ключей несколько. Один будет у вас, один у меня, еще один у уборщицы и у вахтера — у них общий. Если потеряете — обратитесь к ним, но я все же настоятельно рекомендую не терять. Сейчас сделать такие ключи очень дорого.

— Спасибо, постараюсь не терять, — я стиснула ключ в кулаке, выдохнула и закрыла кабинет.

— Выйдете завтра к девяти, попрошу не опаздывать, Светлана введет вас в курс дела. Сразу скажу — не ждите серьезных задач, ваше дело просто помогать ей с документацией, потому что у нее… ммм… не слишком хорошо это получается. Она лучше в организацию… — Стефания несколько мгновений помолчала.

Я так прикинула, что организация — это распределение времени Стефании, запись к ней посетителей и бесконечные звонки по телефону для уточнения тех или иных деталей. Ну и прекрасно, не больно-то и хотелось целый день спорить с непонятными людьми.

— А почему так далеко от… Светланы? — наконец решилась я спросить, когда мы уже спускались по ступенькам широкой и почему-то слишком темной лестницы. Свет нигде не горел, а тусклый январский день никак не мог пробиться сквозь залепленные пленкой непрозрачные окна. Боятся, что к ним кто-то заглянет на третий этаж?

— Где был свободный кабинет, там и посадили, — пожала плечами Стефания. — Вас что-то не устраивает?

— Да нет, все нормально, просто первое время мне придется с нею консультироваться…

— Я все расскажу, там не сложно. Нужно всего лишь проверять документы и раскладывать те, которые на подпись и те, которые идут на доработку, Светлана вам пометит. Тем более… м-м-м… Оксана, если что-то будет не понятно, лучше обратитесь напрямую ко мне. И да, я выдам вам печать, ее нужно будет хранить в сейфе. Сейф вам установят.

Я вздохнула. Да, похоже, она не с первого раза смогла запомнить мое имя, но все же не оплошала и на том спасибо. Перспективы не то, чтобы сильно радужные, но лучше хоть что-то, чем совсем ничего.

***

Утром я примчалась на работу в половине девятого. Дверь моего кабинета была распахнута настежь, в центре горделиво торчала стремянка, а на стремянке деловито копошился электрик, меняя лампочки. Не старый еще мужичок лети пятидесяти с легким амбре от вчерашнего, но на вид абсолютно трезвый.

— О, это вас в такую дыру поселили? — спросил он, едва бросив на меня взгляд.

Я кивнула.

— Вчера приняли, — зачем-то ответила, хотя это не имело никакого смысла.

— Ну держитесь, старая-то будет лютовать… — ухмыльнулся он и щелкнул пальцем по лампочке. — Клацните выключатель, посмотрим, работает ли.

Я в замешательстве включила свет. Лампа загорелась ярко, и кабинет словно преобразился. Но… Что он имел в виду под старой?

— Разве вы считаете Стефанию Александровну старой? — почти шепотом спросила я, побаиваясь быть услышанной кем-то.

— Ее? Нет, она как раз ничего так, в самом соку. Я имел в виду ту старуху, которая тут обитает, — электрик перетащил стремянку дальше, выключил свет и полез менять следующую лампочку.

— Но кабинет одиночный… — я растерянно оглядела стол, стул и унылую тумбочку. Даже вешалки для одежды не было…

— Э, милочка, это вы еще не сталкивались с теми, — электрик многозначительно фыркнул и мотнул головой куда-то в сторону.

Я пожала плечами, стянула куртку и повесила ее на спинку стула. Надо будет узнать, можно ли раздобыть где-то вешалку или прибить хоть пару крючков. А то все выглядело так, будто в кабинете вообще никаких людей не было до меня.

— Вы случайно не знаете, где можно достать вешалку? — спросила я на всякий случай.

— В подсобке у меня стоит парочка лишних. Но ты не переживай, она тебе может и не понадобится. Ты, небось, через пару дней сама отсюда удерешь… — он лишь махнул рукой. — А! Дурная трата времени, все равно ведь завтра сгорят…

— Почему сгорят? — я с любопыством взглянула на плафоны. И лампочки обыкновенные, даже не энергосберегающие. Ну прямо прошлый век какой-то.

— Потому что всегда сгорают, — отмахнулся от меня электрик, привинтил лампочку, забрал свою лестницу и покинул меня в одиночестве думать горькие думы.

Работа была не то, чтоб слишком пыльной. За весь день меня посетила только один раз Света, принесла с утра стопку документов, объяснила, где ставить печать и что именно в них искать и отбыла восвояси. До обеда я честно разобрала стопку и хотела было отнести назад, но вспомнила, что Света обещалась сама забрать, когда ей там было нужно, и отбыла обедать.

К моему удивлению, ни столовой, ни кухни здесь не было, так что обедать предполагалось либо в кабинете, либо в кафешке через дорогу, так удачно пристроившейся и от того не снижающей цен.

А вот после обеда настало время тоски. В компьютере оказалось только несколько программ, очень сильно урезанный админами доступ к интернету (рабочие вопросы я могла решать, а вот почитать книжку уже нет) и даже завалящей косынки не оставили. Документы закончились. Общаться было решительно не с кем. До вечера я пинала балду и подумывала уже самолично пойти нарываться на начальницу.

Впрочем, в половине пятого, когда я стала неспешно собираться домой, мигнула первая лампа. Это было что-то новенькое. Я подошла поближе рассмотреть ее, но свет мигал неравномерно, то горел ровно, то истерически мерцал, то мерцал медленно и размеренно. До пяти я наблюдала эта безобразие, потом закрыла печать в сейфе, дверь на ключ и убралась вон.

На следующий день история повторилась, правда, теперь немного иначе. Света забрала первую стопку документов и отдала мне вторую. Ни слова, ни полслова, будто я не живой человек, а придаток к печати. Обидно, ну да ладно, чего я хотела, выполняя ее работу и получая, возможно, ее оплату? Хотя если человек не справляется, то тут надо думать о его компетентности, а не о том, кто чью работу делает.

Вторая стопка документов была тоньше, но читать их приходилось уже внимательнее. Впрочем, за час до обеда я была уже свободна и взялась перебирать все то, что стояло на полках. Я сдвинула какую-то толстую книженцию с основами бухгалтерского учета, с нее слетела целая куча пыли, и мне пришла в голову весьма удачная идея после обеда устроить нормальную уборку. Не то, чтобы я не доверяла уборщице, но почему бы мне не заняться моим кабинетом? Тем более, так я не буду полдня скучать в одиночестве. Идти отвлекать коллег разговорами мне не хотелось. Во-первых, мешать людям делать работу кажется мне саботажем и вредительством. Во-вторых, начальство может накинуть побольше работы мне за ту же зарплату, скажем так, не слишком радужную, а оно мне надо? В-третьих, я тут еще никого не знала и рисковала нарваться на живительный посыл нахер.

Потому после обеда я решительно убрала все книжки с полок, смахнула с них пыль, перебрала старые папки, часть старья отложила в сторону — надо бы сдать в архив как только выдастся такая возможность, и протерла полки влажной тряпицей, благо туалет был недалеко и воды в нем, пусть и холодной, хватало. Другое дело, что за два дня работы я в этом туалете не увидела ни одной женщины (он был именно женским), как не увидела и ни одного человека в коридоре. Выглядело это странным. Всегда есть те, кто выходил в коридор размяться, поболтать по телефону и решить какие-то вопросы, те, кто тайком курил в туалете и вообще…

Лампочки под потолком мигали на разные лады, но я списывала это все на дерьмовое напряжение. Кто-то существенно экономил на проводке, а может и здание старое. Так что особо не нарывалась. Впрочем, стоило книгам встать на полке ровно в том порядке, в котором они и были — я в этом плане щепетильна — то все мигание прекратилось. На старые папки я уже больше обратила внимания, но при их перемещении по кабинету никакой активности у лампочек не заметила.

— Странно… — пробормотала я и нарочно переложила одну из книг на другую полку.

Лампочка нервно замигала. Я вернула книгу обратно и мигание тут же прекратилось. Очень странно.

Впрочем, те книги мне не были нужны, так что я забила болт на это все и ушла домой как обычно.

На третий день сейф оказался вскрыт, а печать демонстративно лежала на столе. Я просмотрела стопку документов, но там по идее ничего не пропало, как и не появилось нового. Света принесла новые, старые забрала.

Я спросила у нее, не вскрывал ли кто-то сейф, пока меня не было. Света дернулась, как от удара и покосилась на проклятую печать так, будто та собиралась ее укусить.

— Вообще, это печать Стефании Александровны, но… она не любит ею пользоваться, — пробормотала она и выскочила за дверь так быстро, будто боялась, что я ее укушу.

Я недоуменно покосилась на дверь, закрывшуюся с громким хлопком, потом на печать, уныло лежащую посреди стола. Что тут вообще за ересь происходит? Почему новичку доверяют ставить печати на документах, если это должен делать начальник?

Лампа печально мигнула. Я согласно кивнула.

— Ну вот такая вот хрень… — пробормотала себе под нос и взялась за дело.

Документы снова закончились к обеду. Будто их подбирали строго такое количество и ни одной штукой больше. Ради интереса я пересчитала папки. Целых десять штук. Я взяла листок с блокнота и начертила на нем небольшую табличку. Пометила на одной стороне дни, на другой количество и за сегодняшний день вписала десять штук. Просто так, потому что больше особо делать было нечего.

В этот раз я решила пообедать на месте, поскольку кафе существенно било по бюджету, а зарплату мне дадут только через две недели.

За обед я получила сильнейшее мерцание и мигание, а под конец, когда я уже выходила мыть судок, одна из ламп лопнула с громким хлопком. Я с тоской помыла посуду и набрала номер электрика, оставленный кем-то заботливым под стеклом на столе.

— Никита Игоревич, тут у меня лампочка лопнула. Ну да, опять, хотя при мне первый раз. Придите как сможете…

Выслушав традиционное ворчание по этому поводу, я уставилась в окно. Выходит, тут в кабинете что-то не так, это что-то хочет, чтобы соблюдался именно такой порядок, как ему нравится и ни шагу в сторону. Впору задуматься о призраках, но… боги, какой нормальный призрак будет торчать в кабинете убогого государственного офиса, у которого даже нет сраного бойлера в туалете?

Лампочку мне поменяли, заодно Игоревич высказал все о моей недалекости. И рассказал кое-что.

— Говорят, тут двадцать лет назад, до меня еще и даже до моего предшественника была очень крутая начальница. Нрав у нее был такой, что все под столом сидели… Ну и вот случилось так, что бахнул ее удар, а по современному инсульт прямо на работе. Поорала она тогда знатно, вот ее и перекорежило. Ну а поскольку сотрудники перепугались все и попрятались по кабинетам, чтоб ее не раздражать, то вовремя ее не нашли. Нашла только тогдашня уборщица, вызвала скорую, но поздно уже было, умерла она. Вот с тех пор и творится тут полная хрень… Мебель сменить не могут, ремонт сделать не могут, сдать этот кабинет тоже никому не могут… Еще и печать эту проклятую поменять не могут. Только поменяют, как она исчезает и остается только вот эта, — он кивнул на лежащую на подставке печать.

— Честно говоря, звучит не очень, — призналась я. — Как в дешевом фильме без спецэффектов.

Лампы предательски заморгали. Электрик погрозил им кулаком.

— Ну ладно, не веришь, как хочешь, посмотрим, насколько тебя хватит, — ухмыльнулся Игорвич и потащил свою стремянку обратно.

— Говоришь, начальница… — протянула я и посмотрела на лампы. — Ну ладно, госпожа начальница, давайте будем как-то выживать вдвоем. Мы обе не виноваты, что нас так приплело сюда. Я особо не выбирала, да и вы не выбирали, видать…

До вечера все было спокойно, но вот вечером ко мне неожиданно пришла Света, прямо перед самым уходом.

— Слушай, мне это, завтра надо с ребенком в больницу пойти, не подменишь меня? Там всего-то часа на два, я с утра хочу по-быстрому с ним анализы сдать и сразу к врачу, — попросила она, с опаской застыв на пороге кабинета.

— Та я-то не против, а что делать надо? — уточнила я, глядя на нее. Слишком бледная какая-то, ей бы самой к врачу…

— Просто посидеть в приемной у Стефании Александровны, возьмешь все документы и печати с собой… Ой! — лампа над ее головой с треском лопнула. — Ну ладно, сиди тут, просто приди чуть пораньше и возьми все сюда, — чуть ли не со слезами попросила она.

— М-да, похоже, кто-то очень не хочет, чтобы эта печать выходила за пределы кабинета, — верно истолковала я пожелание призрака.

— Писец какой-то, она при тебе такая активная стала, — пожаловалась Света и на всякий случай выскочила в коридор.

Я вышла за ней и заперла дверь. Печать я нарочно оставила призраку — пусть уже порадуется жизни, все равно этой печати все боятся как огня и вряд ли кто-то, знающий местные байки, станет ее трогать. Уборщицу тут наверняка просветили о том, что происходит и проинформировали, что можно трогать, а что нельзя.

Но как я ни пыталась расспросить у Светы, что к чему, она лишь отмалчивалась, жаловалась на тяжелую жизнь матери-одиночки и ничего толкового не говорила.

Утром следующего дня я первым делом подошла к Стефании Александровне и прямо спросила, какого черта происходит. Та в ответ смерила меня странным взглядом и лишь поморщилась.

— Ну что ж, ты выдержала три дня, поздравляю, — хмуро процедила она. — Бери документы, я все подписала, можешь не перечитывать и сразу пропечатать. На телефонные звонки я сама отвечу, если что надо будет — скину тебе на почту. Света появится в лучшем случае после обеда.

— Она же говорила, что часа на два, — удивленно прикинула я.

— Ну так пока довезет ребенка до больницы, пока там побудет, пока все пройдет, пока отвезет домой, пока приедет сюда, — пожала плечами начальница с таким видом, будто я не знала, какого цвета небо и сколько дней в году. — Можно подумать, у тебя есть варианты. Просто станешь делать все то же самое, только тут.

В своем кабинете я быстро пропечатала документы, собрала свои нехитрые пожитки и только тогда заметила на полу небольшую лужицу. Капало откуда-то с потолка. Учитывая, что сверху была только крыша, а на дворе зима и даже с морозом и снегом, то вариантов немного. Либо протекла какая-то труба, либо от чего-то таял снег и просачивался сквозь крышу.

— Паршиво дело, — вздохнула я и поплелась на место Светы.

В приемной оказалось повеселее. Тут уже крутился народ, кто-то о чем-то болтал, кто-то уныло ждал аудиенции у начальства, кто-то трындел по телефону в коридоре. Надо же, всего лишь первый этаж, а какая разительная смена обстановки. Я с любопытством рассматривала новых для меня людей, но все делали вид, будто меня нет. Ну что ж, не сильно-то и хотелось.

Я позвонила электрику и сказала про воду, поскольку не знала, к кому еще обратиться. Он обещал вызвать своего приятеля сантехника, так как на постоянку сантехника тут не было. Вызывали частных, но я сильно сомневалась, что частники поспешат ремонтировать трубы где-то на чердаке над моим расчудесным кабинетом по заказу этой конторы. Вот если бы лично платила, тогда да…

Первый час полет был нормальный. Я медитировала на аквариум с маленькими красными рыбками и в целом радовалась спокойной обстановке.

Но потом кто-то кому-то позвонил, началась какая-то канитель и выскочившая из кабинета Стефания Александровна велела мне, а по факту Свете:

— Света, тьфу, Ксюша, срочно иди пропечатай вот это и это тоже, — она вручила мне большую стопку бумаг. — И ладно уж, возьми эту блядскую печать сюда, она нам понадобится. Так и быть перетерпим еще пару лопнувших лампочек.

Это мне не понравилось, но что я могла сделать? Пошла в кабинет и забрала печать. Лампочки теперь моргали по всему коридору, а там, где располагался туалет, и вовсе потухли нафиг.

Я принесла печать на первый этаж в приемную, положила на столе и взялась печатать ее документы — какие-то договора. Особо вчитываться было некогда. Стефания коршуном вилась то туда, то сюда, заглядывала мне через плечо и буквально выхватывала подоспевшие пропечатанные листы бумаги.

Лампы начали мигать уже в приемной, в ее кабинете и в коридоре, но делать было нечего. Срочно так срочно.

— Ну потерпи, пожалуйста, — тихо бубнила я под нос, стараясь не раздражать Стефанию Александровну. — Сейчас я все сделаю, верну твою печать назад и будешь сидеть над нею спокойно.

Вода в аквариуме всколыхнулась, булькнула и плюхнулась на пол. Стефания выругалась, да так, что я еще такого не слышала. Вода полилась на пол.

В это же время с двух других этаже примчались сотрудники с криками о том, что их заливает с четвертого этажа. Стефания умчалась смотреть на объем катастрофы, а я спешно допечатала все, прихватила печать и помчалась наверх — вернуть ее, чтобы прекратить безобразие.

По лестнице текла вода, причем текла не просто тонкой струйкой, а уже весьма таким внушительным потоком, благо хоть сапоги не промочила. Я поспешила наверх. Коридор просто плавал, лампы уже не горели, Откуда-то снизу слышались ругательства. Я рванула к кабинету, но он оказался заперт, хотя я не помнила, чтобы закрывала его, да и было бы что там закрывать…

— Эй, ты хочешь, чтобы я вернула печать или нет? — не выдержала я. Глупо разговаривать с призраком, но что делать, если призрак такой?

Дверь рывком распахнулась. Кабинет был залит водой, бумаги плавали, стол промок и разбух, книги утонули, компьютеру настал кирдык полный и абсолютный. Я поспешила распахнуть окно, чтобы хоть часть воды вылилась. Теперь-то уже я основательно промокла — вода достигала подоконника и была мне по пояс и перехлестывала через край.

У шкафа появился тонкий силуэт женщины — я воображала себе грозную старую грымзу, а увидела еще вполне себе приличную бледную женщину, худую до безобразия, с короткими встопорщенными волосами максимум до плеч. Женщина смотрела на меня так, будто я отобрала у нее самое дорогое.

Я протянула ей печать, но она лишь махнула рукой. Вода всколыхнулась и полилась еще активнее — она переливалась через подоконник, вытекала в коридор, грозила затопить все. Где-то вдали послышались сирены спасателей, которым надо было нас эвакуировать.

— Ну чего ты хочешь? — устало спросила я. Стоять на морозе в воде было не самой лучшей идеей.

— Чтоб вы все сдохли, предатели! — прохрипела она и запустила в меня книгой.

Я плюнула и в ответ швырнула в нее печать. Ярко-синяя подушечка на удивление смачно впечаталась в ее лицо. Звук вышел довольно любопытным. А потом призрачная женщина взвыла и пропала, вода забурлила и пошла волнами.

Я выползла в коридор, придерживая промокшую насквозь сумку и стараясь не путаться в длинной куртке. Пожалуй, это была моя самая эпичная работа, ей богу. Спуск по лестнице дался мне нелегко, но вот когда я уже выбралась на улицу, стало еще хуже. Зуб на зуб не попадал. Впрочем, спасатели уже поспешно подбирали нас и передавали в скорую. Словить обморожение тут можно было только так.

— Что у вас там вообще произошло? — спросила врач, осматривая мои промокшие ноги.

— Чертовщина какая-то. На прорыв труб не похоже, — только и смогла выдавить я. Лишь бы не воспаление легких, а то его лечить долго и страшно.

— Ладно, лежите, поедем в больницу. У вас обморожение стоп, но это не так страшно, как кажется.

Уже когда дверь скорой закрывалась, я успела заметить унылую Стефанию Александровну, погрозившую мне кулаком. Кажется, это была моя самая короткая карьера в четыре дня…

Часть 8. Дом, в котором пропадали люди

Аделина с мужем Грегори приобрели чудесный, а главное большой и удобный особняк в получасе езды от городка. Грегори получил повышение на работе и благодаря этому смог оплатить такой прекрасный дом. После небольшого косметического ремонта, супруги пригласили на новоселье своих друзей и родственников.

На новоселье прибыло несколько семей, неженатые родственники и пара свободных двоюродных племянниц. Аделина украсила дом вырезанными из бумаги фигурками и фонариками, расставила кругом цветочные горшки и выставила длинный стол на улицу, чтобы вся семья уместилась и не толпилась в зале. Благо, летом это было очень удобно.

Гости степенно переговаривались, поздравляли супругов покупкой, дарили мелкие домашние сувениры и украшения, некоторые прогуливались по двору. И до вечера эта идиллия сохранялась. Аделина как могла пыталась быть одновременно и красивой и хорошей хозяйкой, старалась не закапать соусом чудесное светло-розовое платье и одновременно поговорить о здоровье тетушки Лары, которая то и дело жаловалась на головную боль. Тетушка все говорила и ела, потом снова рассказывала о последней поезде к больницу, и Аделина уже начала жалеть о том, что связалась с нею, но деваться было некуда. Под предлогом принести напитки она наконец смогла отойти ненадолго на кухню и только там выдохнула.

Грегори подошел взять из холодильника пиво и улыбнулся жене.

— По моему, все прекрасно получилось, — отметил он, глядя на ее прическу — длинные черные вьющиеся волосы Аделина собрала в высокий хвост и украсила заколкой с розовыми вишнями под цвет платья.

— Да, ты прав… все неплохо, но я уже устала от тетушки Лары, — Аделина потерла ноющие виски — казалось, головная боль ей передалась от тетки по воздуху. — Кстати, ты не видел дядю Карлоса? Он где-то был здесь во дворе, а потом я потеряла его из виду.

— Нет, не видел, но, возможно, он просто изучает дом. Тут так много комнат, что он наверняка где-то потерялся. Пойду поищу его, — Грегори беззаботно улыбнулся, чмокнул жену в щеку и вышел с парой банок пива.

— Теперь оба потеряются, — вздохнула Аделина, подхватила поднос с напитками и вернулась во двор.

За столом все так же продолжались разговоры о всяком разном. Кто-то жаловался на детей, кто-то нахваливал блюда, кто-то рассказывал о том, как чудом избежал автомобильной аварии и все же смог выровнять машину. От обилия болтовни голова пухла, как комок теста, но Аделина все же старалась улыбаться гостям, сфотографировалась с подругой, обняла говорливую тетушку и вернулась на свое место.

Отчасти она была даже рада тому, что отбудет это новоселье и вскоре дом погрузится в тишину и покой, как раньше.

Увы, как раньше не получилось.

Взволнованный Грегори вернулся спустя полчаса.

— Никак не могу найти дядю Карлоса, — пожаловался он ей и отпил коктейль из высокого бокала. — Он случайно не уехал домой?

— Нет, вон его машина, — Аделина показала на старую, видавшую виды колымагу, которую дядя бесконечно ремонтировал, чем вызывал вечное неудовольствие тетушки.

— Ну тогда не знаю, — вздохнул Грегори. — Кажется, он куда-то запропастился.

— Небось курит где-то, чтобы я не видела, — отмахнулась тетушка Лара.

— Главное, чтобы плохо не стало, у него же сердце… — Аделина тяжело вздохнула и тут отметила, что за столом нет и одной из племянниц. — А где Кэти? Тоже вышла?

— Нет, она все время сидела здесь, — тетушка Лара с удивлением посмотрела на место Кэти, где стояла полупустая тарелка с вилкой. — Странно, очень странно.

Грегори задумался на какой-то миг, а после взял телефон и позвонил Кэти. Она была довольно дисциплинированной девушкой и не ушла бы с праздника, не предупредив. Увы, ее телефон был вне зоны доступа.

— Мне это не нравится, — проворчал Грегори, когда набрал дядю Карлоса и получил такой же результат. — Они вне сети. В подвал их нелегкая понесла, что ли?

— Идем, посмотрим, мы еще не разбирали подвал, — Аделина спешно подхватилась с места, оставив недожеванный бутерброд.

В подвале было навалено всякого хлама и сыро. Аделина поморщилась и чихнула от острого запаха сырости и плесени.

— Да, здесь тоже придется сделать ремонт, — она пнула ногой банку с остатками краски, которую сюда спустили рабочие.

— Сначала нам понадобится нанять грузовик, чтобы вывезти все это барахло, — Грегори недовольно покосился на старые картины, выцветшие от времени. Конечно, всегда был шанс, что это неизвестные оригиналы именитых художников, но он подозревал в них обычные репродукции, которые от древности уже развалились, а старым хозяевам было жаль их выбрасывать.

— Кэти, ты тут? — Аделина прошла чуть дальше, куда не доставал свет одинокой лампочки и посветила телефонным фонариком. — Хм… пыль не тронута, их здесь нет.

— Дядя Карлос, мы уже оценили ваши шуточки, идите к столу, — громко позвал Грегори, но ответом ему была лишь тишина. — Странно, где еще они могли застрять, чтобы не было связи? Во всем доме связь хорошая.

— О, смотри, тут книжка какая-то… — Аделина выхватила фонариком старую книжную полку с несколькими ветхими, почти рассыпавшимися книгами. — Вот черт, тут до нас, похоже, жили какие-то сектанты, — она брезгливо подняла двумя пальцами толстую книгу с нарисованным на обложке черепом. — Жуть…

— Выбрось ее, сейчас не до этой рухляди, — Грегори нервно взъерошил свои короткие волосы.

Аделина послушно бросила книжку обратно, но та раскрылась в аккурат посередине на картинке. Аделина невольно взглянула туда и вздрогнула. На картинке был нарисован почти прозрачный человек, корчащийся от боли. Его лицо выражало страдания. Она захлопнула книжку и поспешила за уходящим мужем, пока тот не выключил свет.

Во дворе народу стало существенно меньше. И все гости были взволнованы, женщины судачили о невиданном случае.

— Грегори, ты в курсе, что у тебя тут творится какая-то чертовщина? — тут же начала тетя Лара. — Клянусь, три минуты назад возле стола пробежал мальчик, но вы же сами сказали, чтоб никаких детей не было на взрослом празднике!

— Так у нас тут нигде нет никаких детей. Это соседский, наверное, — Грегори смахнул с плеча паутину. — Мы никого не нашли.

— Пропала еще Розетта, она отошла сделать сэлфи на фоне дома у вашей клумбы с петуниями и ее больше нет. Как в воду канула, — пожаловалась подруга Аделины Бритти — невысокая, ладно сложенная блондинка без макияжа. — А еще Стив куда-то запропастился, говорил, что выйдет всего лишь на минуточку и уже полчаса как нет.

— Боже, да что тут творится? — Аделина оглянулась на двор, на дом, но понять ничего не смогла. А потом в ужасе замерла, глядя на тетю Лару.

Тетя Лара сидела за столом и медленно отпивала шампанское из бокала. И вдруг стала светлеть, как на фотографии, постепенно она стала прозрачной и вовсе исчезла на месте.

— Тетя Лара! — Аделина сорвалась с места и подбежала к столу, но там остался лишь пустой стул и недопитый бокал.

— Все пропадают куда-то, — шмыгнула носом Бритти.

— Мне это не нравится, — Грегори выхватил телефон. — Я звоню в полицию, пусть разберутся с этими пропажами, похищениями или что это за чертовщина.

Увы, связи не было. Аделина в ужасе глядела на то, как Бритти поднимается, идет к ней и… медленно растворяется в воздухе, будто бы ее и не было. Она не могла сдвинуться с места от шока. Просто так при ней исчезло уже два человека и остальные родичи тоже. Это было что-то страшное…

— Такое было нарисовано в книге, — выдохнула она. — Грегори, нам надо изучить ту чертову книгу и понять, что тут происходит…

Она не успела договорить, как услышала звук чьих-то шагов. Тяжелых, медленных, будто человек не спешил и был полностью уверен в своих силах. А потом увидела, как из-за розовых кустов выходит бритоголовый мужчина с искривленным кошмарным лицом и торчащими в стороны большими ушами. Пожалуй, если бы не эти комичные уши, то Аделина зорала бы от страха.

— Идем, — Грегори подхватил ее под руку и только сейчас заметил, что гостей не осталось вовсе. Во дворе стоял пустой стол с отставленные в сторонку стульями. Еда и напитки тоже медленно растворялись в воздухе, словно так и надо.

— Боже, что творится? — всхлипнула Аделина.

Они поспешили в подвал, на этот раз уже не заморачиваясь отодвиганием в сторону картин и сдуванием паутины. Грегори схватил книгу, открыл на середине и посмотрел на точный портрет дядюшки Карлоса. Он стал быстро листать ее в поисках ответов, пока Аделина нервно заглядывала через плечо. И было от чего волноваться — пространство словно пошло рябью, оно переливалось странными цветами, а из небольших пространственных волн выползали странные существа. Когтистая темно-розовая лапа, скребущая камень у самого пола, торчала будто бы прямиком из стены. Чья-то нога шагала по плотному бетону, в то время, как все остальное тело отсутствовало. Что-то невидимое и прозрачное скользнуло по щеке Аделины и она взвизгнула, шарахнувшись в сторону.

— Вот, я нашел. В этот день двадцать лет назад случилось кое-что странное. Пропала вся семья, остался только маленький мальчик, чьем тело полицейские нашли у другого выхода из подвала… — Грегори подчеркнул ногтем нужные строчку в книге.

— Тут есть другой выход?

— Да, должен быть за домом, — Грегори вздохнул. — Нужно сделать что-то… что-то, что поможет понять… — он хотел было еще что-то добавить, как вдруг медленно стал меняться и словно погружаться под воду.

Аделина в ужасе вскрикнула и попыталась ухватить его за руку.

— Иди и найди то, что стало причиной этого всего, — громко, слишком надрывно, видимо, от боли прокричал Грегори. — Что бы ни случилось, измени ситуацию!

Он исчез, и теперь Аделина осталась одна в подвале. Изменить ситуацию… легко сказать.

Она подхватила упавшую на пол книгу и стала листать ее сама. Кое-что прояснилось. Судя по обрывкам записей, мальчик остался один дома, когда родители тоже уехали на какой-то праздник. И нашел книгу… что-то сделал с нею. Аделина в ужасе выскочила вместе с книгой на улицу, поскольку по подвалу пошла такая рябь, что она уже не могла там находиться. И внезапно зазвонил телефон.

Она с удивлением взглянула на экран. Номер звонящего был подписан как «Сын». Но у Аделины еще не было детей… Она не знала, что с этим делать, но все же решила ответить на звонок. Если это та ситуация… если это то, что поможет переиграть все… пусть будет так.

— Мамочка, мне здесь так страшно! — прозвучало в трубке мальчишеским голосом. — Ты скоро приедешь?

— Да, сынок… — голос Аделины на миг сел, она даже не была уверена, что говорила вслух.

— Хорошо, я тебя очень-очень жду… И папу! — голос ребенка прозвучал уже более уверенно.

— Сынок, пожалуйста, свари нам с папой кофе… — Аделина едва ворочала языком, но понимала, что нужно отвлечь ребенка от странной книги. Пусть займется чем-то еще. Судя по голосу, он был уже достаточно взрослым, чтобы пользоваться кофеваркой.

— Обязательно, мам. Все, как вы любите… — в трубке зазвучали гудки.

Аделина оглянулась. Рябь шла на убыль. У второго входа в подвал застыло четыре фигуры, одна из которых оказалась женщиной в длинном фиолетовом платье. Женщина медленно кивнула, ухватила за руку ближайшего мужчину и… растворилась в воздухе. Ее спутники тоже медленно исчезли. А на их месте стали появляться пропавшие обитатели дома. Дядя Карлос, тетя Лара, Кэтти, Бритти, остальные подружки и друзья, племянницы с обеих сторон родни. И Грегори…

Аделина выдохнула, хотела было подойти и сказать, что все в порядке, но уже не смогла. Рябь поглотила ее целиком. Но зато все остальные остались живы.

На ярко-зеленую траву упала книга с черепом на обложке. Когда Грегори подскочил к ней и взял в руки, то книга распахнулась на последней странице, где была нарисована Аделина. Она стояла одиноко во дворе ярким солнечным днем и улыбалась грустной понимающей улыбкой.